©"Заметки по еврейской истории"
  ноябрь-декабрь 2020 года

381 просмотров всего, 5 просмотров сегодня

В 1963-м только что вышедший номер «Вечернего Ленинграда»: там выделялся фельетон «Окололитературный трутень», который Бродского бук­вально изничтожал. Тон пасквиля был ужасающ: «Этот пигмей, самоуверенно карабкающийся на Парнас»… В 1987-м Бродский стал лауреатом Нобелевской премии.

Лев Сидоровский

«ОКОЛОЛИТЕРАТУРНЫЙ ТРУТЕНЬ»,
КОТОРЫЙ СТАЛ НОБЕЛЕВСКИМ ЛАУРЕАТОМ

57 лет назад началась официальная травля
Иосифа Бродского

ВПЕРВЫЕ об Иосифе Бродском услышал я лишь в конце пя­тидесятых, от университетского приятеля Володи Герасимова, ко­торый с ним, вроде, дружил. И вот однажды, в феврале 1960-го, оказался в ДК имени Горького, на «турнире поэтов». Там выступали и молодые — Кушнер, Горбовский, Соснора, и маститые — вроде тогдашнего «вождя» ленинградских литерато­ров, «лауреата» Прокофьева, который с придыханием прохрипел жуткие, верноподданнические вирши: «Так лети и вейся золотое слово: // Вечного здоровья Никите Хрущеву!»

Ну а потом на сцену вышел худенький рыжеволосый юноша и с легкой картавинкой, чуть заунывно начал читать:

Еврейское кладбище около Ленинграда.
Кривой забор из гнилой фанеры.
За кривым забором лежат рядом
юристы, торговцы, музыканты, революционеры…

Кому-то понравилось, кто-то, наоборот, громко возмутился. Впрочем, обидные выкрики юного поэта не смутили, и в ответ он вызывающе прочитал стихи, которым предшествовал эпиграф: «Что дозволено Юпитеру, то не дозво­лено быку» — с такой концовкой:

Юродствуй, воруй, молись!
Будь одинок, как перст!…
Словно быкам — хлыст,
вечен богам крест.

Вот этого присутствующие там партийные и комсомольские «идеологи» вытерпеть уже не смогли: Иосиф Бродский стал им не­навистен.

Подробностей про те их мерзкие делишки я тогда, конеч­но, не знал. Но спустя время, в 1963-м, 29 ноября, группа возмущенных студентов ЛИСИ (в ту пору я выпускал многотираж­ку «За строительные кадры») принесла к нам в редакцию только что вышедший номер «Вечернего Ленинграда»: там выделялся фельетон «Окололитературный трутень», который Бродского бук­вально изничтожал. Тон пасквиля был ужасающ:

«Этот пигмей, самоуверенно карабкающийся на Парнас»; «Стихотворец в вельве­товых штанах»; «Его стихи представляют смесь из декадентщины, модернизма и самой обыкновенной тарабарщины»; «Убогие подражательные попытки Бродского»; «Недоучка»; «Кустарь-оди­ночка»; «Лягушка, возомнившая себя Юпитером»; «Кладбищенско-похоронная тематика»; «Им долгое время вынашивались планы измены Родине»; «Вконец разложившийся человек, позаимство­вавший свои мыслишки из идеологического арсенала матерых фа­шистов»… И вывод: «Такому не место в Ленинграде».

* * *

БОЖЕ! Как напомнило мне это школьные годы, когда вместе со всей страной вынужден был «изучать» ждановскую погромную речь:

«Зощенко выворачивает наизнанку свою пошлую и низкую душонку…»; «Такова Ахматова с ее маленькой, узкой личной жизнью, ничтожными переживаниями и религиозно-мистической эротикой…»

На сей раз под доносом значилось: «А. Ионин, Я. Лернер, М. Медведев». Ну, корреспондента «Вечерки» Матвея Наумовича Бермана, который подписывался псевдонимом «М. Медведев», знал я лично: весьма эрудированный фельетонист местного разлива (утверждавший, что «фельетон должен быть не смешным»), человек рафинированный, тихий, давным-давно раз и навсегда напуганный всеми «чистками», «проработками» и угрозами нас­чет «пятого пункта», никогда не позволявший себе что-либо возразить начальству, — это он, конечно, по требованию гор­кома (чьим органом была «Вечерка») и составил нужный текст… Относительно Ионина, который был полковником погра­ничных войск и, стало быть, — штатным гэбистом, ничего более определенного и тогда, и сегодня выведать мне не удалось… Но вот с Яковом Моисеевичем Лернером, главным поставщиком «фактов» для материала об «окололитературном трутне»», про­хиндеем очень крупного масштаба, потом встречаться в коридо­рах Дома прессы доводилось не раз.

Впервые Лернер прославился в 1956-м, когда, будучи зав­хозом «Техноложки» (Химико-технологического института), умудрился стать борцом за коммунистичес­кую мораль: объявил непримиримую войну трем молодым поэтам — Дмитрию Бобышеву, Евгению Рейну, Анатолию Найману и в ре­зультате раздул там, вокруг якобы «антисоветской» студенчес­кой стенгазеты «Культура», целое «дело»… Затем, возглавив 12-ю «народную дружину» Дзержинского района, выискивал в «Европейской» и иных отелях фарцовщиков. Одновременно учинил «общественный суд» над «тунеядцем» — молодым преподавателем Герценовского института, который оставил место работы… Стены своего жилища Лернер сплошь украсил портретами извест­ных людей с якобы дарственными надписями, которые любого на­ивного гостя ошеломляли. Например, фото легендарного маршала сопровождали такие слова: «Дорогому Яше от Жукова»… Обычно Лернер представлялся людям как внештатный сотрудник «Вечер­него Ленинграда». И, правда, в редакции у него был даже ка­кой-то закуток, где назначал людям встречи: за хорошую сумму обещал помочь с приобретением автомашин и кооперативных квартир. (Это выяснится позже, на суде уже над самим Лернером, — и он получит за мошенничество солидный срок). На свой костюм навешивал несчетное количество будто бы своих боевых и трудовых наг­рад…

И вот этот малограмотный проходимец (в начале 60-х — завхоз НИИ «Гипрошахт») при поддержке Дзержинского райкома партии начал поход против поэта, которому Анна Ахма­това уже посвятила пронзительное четверостишие: «О своём я уже не заплачу, // Но не видеть бы мне на земле // Золотое клей­мо неудачи // На ещё безмятежном челе»…

В числе прочих провокаций Лернер довел слух о «растлен­ном тунеядце» до самого «первого» в обкоме — Толстикова; в Союзе писателей заручился поддержкой Прокофьева; добился в Москве, чтобы Гослитиздат немедленно расторгнул с Бродским творческий договор. И вот организовал публичный донос — под руб­рикой «фельетон»…

* * *

ПО ПОВОДУ «фельетона» Лидия Чуковская немедленно напра­вила письмо в «Литературную газету»: «Когда я это прочла, мне показалось, что меня каким-то чудом перенесли из 63-го обратно в 37-й…» А сам Бродский в послании на имя главного редактора «Вечерки» Бориса Маркова спокойно и доказательно объяснил, что из всех фактов, которые в доносе фигурируют, правде со­ответствуют лишь его имя и фамилия. Однако это опубликовано не было. (Интересная деталь: через год Марков за свой растленный нрав — вынуждал нескольких сотрудниц родимой га­зеты к сожительству прямо в собственном кабинете — получит большой «втык» на бюро горкома. Но в печати сей случай осве­щения, естественно, не найдет, и скоро Бориса Федоровича перекинут на руководство местным телевидением.)

Еще один материал под названием «Тунеядцам не место в нашем городе» появился в той же газете 8 января 1964 года. Заканчивалась статья так: «Никакие попытки уйти от суда об­щественности Бродскому и его защитникам не помогут!»

Его арестовали на улице 13 февраля. А 18-го в Дзержинс­ком районном суде началось слушанье дела по обвинению поэта в злостном тунеядстве…

* * *

ЗНАМЕНИТЫЙ автор «Мухтара» и других «милицейских» повестей Израиль Моисеевич Меттер о том суде мне рассказывал:

— Услышав, что Бродский сидит в одиночной камере предвариловки Дзержинского райотдела милиции, я встретился с замначальника райотдела капитаном Алексеевым, человеком об­разованным, интеллигентнейшим, потрясающим книгочеем — по­добных работников милиции больше никогда не знал. Говорю Алексееву: «Толя, у вас сидит Бродский. Как ему помочь?» Он: «Не советую вам встревать в это дело. Оно уже решённое. Толстиков распорядился, суд проштампует — и вся игра». И до­бавил: «Единственное, что могу делать для Бродского, — когда райотдел пустует, вызываю его из камеры, даю что-то поесть, пою чаем, вы же знаете, заключенных кормят у нас на 40 копеек…» И вот — суд на улице Восстания. Оскорбительный по свое­му убожеству зал. Здесь увидел я и подонка Лернера, который всю эту провокацию затеял. Со мной были Вигдорова (она, как вы знаете, вопреки открытым угрозам застенографировала оба судебных заседания), Грудинина, Долинина, Эткинд. Рядом — мать и отец Иосифа… Судья Савельева демонстрировала безмозглую злобность: «А кто вам сказал, что вы поэт? Ведь вы же нигде не учились на поэта!» Иосиф вежливо ответил: «Я не думаю, что это дается образованием. Я думаю, что это от Бога…» Когда мы выходили из этого треклятого зала, в коридо­рах и на лестнице толпилась молодежь. Случайно я оказался вплотную притиснутым к судье Савельевой. Она удивленно при­подняла подбритые брови: «Не понимаю, почему собралось столько народа!» Я ответил: «Не каждый день судят поэта»…

* * *

ЧЕРЕЗ месяц, 13 марта, в помещении Клуба строителей, на Фонтанке, 22, состоялось повторное слушанье. Трубоукладчик Денисов «от имени рабочих» сказал, что поэта Бродского не знает никто и поэтому его надо выселить из Города-Героя, а начальник Дома обороны Смирнов — что, если все граждане пос­ледуют примеру Бродского, нам коммунизм не построить еще долго… Ну а телеграмму Шостаковича («Очень прошу суд учесть, что Бродский обладает огромным талантом…»), конеч­но, не огласили… Приговор — пять лет ссылки.

* * *

ТАК поэт оказался в селе Норенское, что в Архангельском краю…

Кроме Шостаковича, за него продолжали биться Ахматова, Чуковский, Маршак, Твардовский, Жан-Поль Сартр, Паустовский, Копелев, Гранин и другие достойные люди. Твардовский публич­но бросил в лицо Прокофьеву: «Ты предал цех поэтов!» Свет­лейшей души человек Фрида Абрамовна Вигдорова, отдавшая ради вызволение узника весь остаток сил, досрочного освобождения Бродского в 1965-м так и не дождалась…

Но в июне 1972-го гэбэшники всё ж вынудили Иосифа поки­нуть Родину. Прощаясь вопреки собственной воле с Россией, написал Брежневу:

«Я принадлежу к русской культуре, я сознаю себя ее частью, слагаемым, и никакая перемена места на конечный ре­зультат повлиять не сможет…»

* * *

ЛЕТОМ 1979-го в посёлке Репино, на даче Союза журналистов, я оказался через стенку с его родителями: очень уже престаре­лые Александр Иванович и Мария Моисеевна соседей сторони­лись. На все свои прошения к властям — позволить перед ско­рой смертью повидать в США сына — неизменно получали отказ.

В 1987-м Бродский стал лауреатом Нобелевской премии.

В апреле 1991-го, оказавшись в Нью-Йорке, я жаждал взять у него интервью. Два дня время от времени набирал номер: 929-04-81, но на том конце провода трубку так никто и не поднял…

А в 1996-м, 28 января, его не стало…

К той поре Лернер свой мерзкий земной путь уже закон­чил, а редакция «Вечернего Петербурга» (такое имя стало тогда у газеты) за содеянное в 1963-м покаялась… Поэтому именно туда 29 января я принёс несколько строк:

В двадцать лет очень просто
Записал он в тетрадь:
«На Васильевский остров
Я приду умирать…»

Не сбылось только это…
Ах, как рано, увы,
Стихло сердце Поэта
Далеко от Невы…

На алтарь себя бросив,
Всё изведал в пути…
Ты прости нас, Иосиф,
Если можешь, прости…

Иосиф — на судилище и в Норенском…

Share

Лев Сидоровский: «Окололитературный трутень», который стал нобелевским лауреатом: 2 комментария

  1. Арон Липовецкий

    Автор, начиная с заголовка проводит спорную идею, будто Бродский стал нобиляром из-за гонений на него, из-за клейма «литературный трутень». Нахожу такую точку зрения ошибочной.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

AlphaOmega Captcha Mathematica  –  Do the Math