Самым масштабным интернационалистом в истории советской России был Иосиф Виссарионович Сталин — отец ВСЕХ народов. Немало позаимствовав у своего ментора Ленина, он, в полном соответствии со своим представлением о поголовном счастье населения страны, в известной степени превзошёл Владимира Ильича — счёт, невзирая на национальность, пошёл на десятки миллионов.
ВВ И ДР.
Первое ВВ, которое приходит в голову российского читателя начала ХХI столетия, не нуждается ни в расшифровке, ни в толковании, ибо не содержит ничего, что могло бы натолкнуть на неоднозначную трактовку его высказываний и поступков.
В.В. Маяковский словами «в нашей буче» из поэмы «Хорошо» оказался в двух шагах от предсказания трагического и несмываемого события в истории России первой четверти нашего столетия.
Владимир Вольфович Жириновский решился оставить отчество неизменным, отважно пойдя наперекор лучшим традициям, хранимым с конца XIX века: революционеры меняли фамилии, имена и отчества, дабы избежать упрёка со стороны В.И. Ульянова в том, что «страшно далеки они от народа». Так Лев Бронштейн стал Троцким, Лев Розенфельд — Каменевым, а Овсей-Гершон Радомыльский — Зиновьевым.
Но даже при самом решительном приближении к народу возникала ситуация, в которой их незамутнённые имена, отчества и фамилии произносились не всегда чётко, но всегда недвусмысленно — на партийном собрании. Сценарий этого мероприятия разыгрывался строго и не без торжественности, что придавало значимость всему происходящему. Смена названия партии — РКП(б), ВКП(б), КПСС — должна была свидетельствовать о динамичности её развития.
Самым масштабным интернационалистом в истории советской России был Иосиф Виссарионович Сталин — отец ВСЕХ народов. Немало позаимствовав у своего ментора Ленина, он, в полном соответствии со своим представлением о поголовном счастье населения страны, в известной степени превзошёл Владимира Ильича — счёт, невзирая на национальность, пошёл на десятки миллионов. И только со второй половины 40-х годов Иосиф Виссарионович приступил к радикальному решению «еврейского вопроса»: ликвидации Соломона Михоэлса и Еврейского антифашистского комитета, борьбе с космополитизмом и Делу врачей. Своевременная кончина не позволила ему довести Дело своей жизни до конца.
С консерваторских лет сохранились в памяти имя и отчество Рапопорта — преподавателя, читавшего лекции по так называемой марксистко-ленинской эстетике, — Семён Хацкелевич. Надо признать, что не всем дано столь откровенно и вызывающе настаивать на своей национальной принадлежности. Рапопорту же были свойственны незаменимые в подобных случаях достоинство и убеждённость.
Григорий Опенштейн — друг моих доконсерваторских лет. Замечательный музыкант, учившийся в Риге и впоследствии ставший первым гобоем Israel Philharmonic Orchestra. Именно нота «ля» гобоя служит эталоном для настройки каждого из ста тридцати артистов этого славного коллектива (равно как и любого другого симфонического оркестра). В графе «национальность» его советского паспорта было указано «еврейка». По счастливой случайности, никто не настаивал на визуальной проверке этого утверждения.
Но события развивались и в противоположном направлении.
Когда мы знакомимся с биографиями тех, кто жизнь свою посвятил воплощению уголовнопреследуемой в СССР мечты о воссоздании еврейского государства — мечты, называемой «сионизм», — мы снова встречаемся с фамилиями, приспособленными к «окружающей среде»: Меерсон становится Голдой Меир, Грюн — Давидом Бен-Гурионом, а Шейнерман Ариэлем Шароном. Согласно ашкеназийской традиции, второе имя располагается между первым и фамилией и произносить его не обязательно. Изменение же фамилии — шаг решительный и бесповоротный: это отторжение всего, что ему предшествовало, и открытость всему предстоящему.
Имя и фамилию, сопровождавшие нас с рождения, забывать не следует.
