И снова мне припомнились сегодня
Былые полдни давних детских лет,
И зелень тихих улочек ГорОдни,
Тех, что впервые вывели на свет.
[Дебют]Михаил Юсин
СОВЕТСКИЕ ЕВРЕЙСКИЕ ПОЭТЫ
Михаил Юсин
1) Юлий Таубин (1911–1937), белорусско-еврейский поэт, репрессированный в 30-годы, реабилитирован посмертно.
*
Поэма Таврида
(перевод с белорусского)
*
Над Венецией — месяц — дож, —
Поэтических строф начало,
Залюбуешься — звёзды сплошь,
Отразились в воде канала.
.
Начинается —
Звон виол,
Лепет лютни
И гомон мессы.
Начинается —
Плеск гондол,
Воздыхания догарессы.
.
Что ж от неги простор устал,
И под небом вечного лета,
Дышит дымом старинный квартал
Романтично-невзрачного getto.
.
Глушит зверский отрывистый рык
Клавесина негромкое скерцо —
Это требует Шейлок-старик.
Взять за дочерь-христианское сердце…
.
Над фронтонами каменных вил
СлЫшны Данте былые воззванья,
(Веет жутью недавних могил), —
Уриэля Акосты стенанья…
.
Лепет лютни…
Гитарный минор…
Догарессы в классических позах,
Шлёт проклятья в небесный простор,
Неимущий философ Спиноза.
.
И к маркизе на менуэт
Поспешает придворный поэт.
.
Но царицы граций и муз,
До поры погрузились в сонь —
Ну а вместо свечей и люстр —
Инквизиций горит огонь.
.
Виден красный отсвЕт костров
На узорах китайских ковров,
.
Но читает придворный поэт,
Посвящённый маркизе сонет,
.
А кровавых костров крыло
Проливается
Сквозь стекло.
*
Опустело палаццо муз,
В нём отныне гостей не ждут,
Но учёной памяти груз,
В фолиантах найдёт приют.
.
Дальше Блерио*
Первым взлетит,
Дальше радио
Звук раскАтит,
И прервёт
Тех каналов
Тишь
Современный
Моторный катер.
.
Но в столетиях тот костёр,
Свою жаркую длань простёр.
.
Будет Пушкину в створ дверей,
Долго биться «презренный еврей» —
Также будет он снова и снова
Задыхаться в крови Кишинёва.
.
Будет слышно на сто годов,
Словно эхо проклятых слов:
— Бей жидов! Бей поганых жидов!
— Бей жидов!
*
Погром начинается так:
На рынке пьяный солдат
Кричит: «довела голодуха,
Последнюю хлеба краюху,
Не дОдали, не довесили,
Теперь ухмыляются весело»…
.
Добавит кто-то словесА,
Картуз надвинув на глаза,
В руках дубьё, поверх голов
Кричит — «Пора нам бить жидов»!
.
От них нам все невзгоды,
Наш добрый царь народа,
Дозволил бить их белым днём,
И хаты жечь огнём…
Они нам разоряют кров,
Встают на батюшку-царя,
— Бей
Соцьялистов,
— Бей жидов!
— Ур-ра»!
.
Беда над крестьянскими хатами…
Христопродавцы проклятые!..
.
Так начинается погром…
И ломит окна тяжкий лом,
И зашатался старый дом,
И слышен перекрытий скрип,
Погромщик рвётся напролом,
Под мягким солнечным теплом,
И слышен по дворам кругом
Предсмертный чей-то хрип…
.
Так начинается погром…
Летит по ветру пух перин,
И перед смертью видит сын,
Как гибнет мама под ножом —
Одна из памятных картин…
.
Так начинается погром…
Где хруст и хряст, где хрип и храп,
Где душат горло клЕшни лап,
И лягут мёртвыми сыны,
И кровью полнится река,
И эти стоны нам слышны
Через года, через века…
*
«Они нам разоряют кров
Встают на батюшку-царя,
— Бей соцьялистов!
— Бей соцьялистов!
— Бей жидов,
— Ур-ра»!
.
…«Всё будут грабить грОши,
И жёнок наших тискать,
Вражины батюшки-царя.
— Бей
Жидов и социалистов!
— Ур-ра»!
.
Детишек наших кровь
Пьют — в роде упыря,
Крадутся ночью мглистой
— Бей
Жидов и социалистов!
— Ур-ра»!
.
Мне говорил намедни,
Большой уездный пристав:
— Бейте их,
Во славу божью и царя!
— Бей
Жидов и социалистов!
Ур-ра»!
.
А если душат тебя
Как щенка,
Насилуют дочерей,
Бьют сыновей, —
То в душе пропадает елей,
И отчизна твоя
Перестаёт быть твоей —
На века…
.
А коли гнобят тебя,
Как пасынка, а не сына, —
Что же, — остаться голому?
Или погибнуть с голоду?
Пусть тогда провалится
Проклятая батьковщина!
.
Прах её побери!
Схвати её чёрная немочь!
И вводятся в словари —
Две новые грации
«Ими»
И «Эми»*.
.
Покидая
Место родное,
И нажитое годами, —
(Людям не до веселья), —
Палуба качается колыбелью,
С людьми, трубами и винтами.
.
Палуба третьего класса,
Пассажиры,
Где баул на бауле,
И на душе душА,
Прочные перила недвижимы,
Только качка не даёт дышать.
.
Стекольщик
Согнулся шепча:
«Святая Мадонна»!
(Крики детей,
сердит капитан).
Мужик-руками голову
Схватил, бормоча,
Вспомнил пророка Иону, —
Коего проглотил
Левиафан…
.
Люди
Неживыми голосами,
Рассказывают свои истории —
Все — изустны, темны…
Люди
От волос до ногтей хворые,
Да ждали ли они
Когда-нибудь весны?
.
Из музыкального салона-
Первого класса
Долетает
Nokturno?
Вальс?
— Не всё ли едино…
Дети одной отчизны,
Всё та же масса-
Верьте в счастье
Старинное…
.
Только солнца лучей перехлёст
Окунётся в шипящую соль,
Капитаны идут на пост —
И вглядываются в буссоль.
.
Как полощет дикий пассат
Их резиновые хламиды,
Пассажиры смотрят назад,
Где их Родина
Скрылась из виду…
.
Вы, — кто слёз пролив солонцы,
Смерть узревшие сам-на сам —
Провожают вас мертвецы,
Из тумана кивают вам.
.
Они рвутся из волн густых,
Наплывают на пароход,
Капитан, ты не видишь их?
Капитан, взгляни на восход!
.
Капитан завернулся в плащ.
(Сильный ветер ещё не стих),
Он не слышит, тот тихий плач,
Что исходит от трав морских.
.
Он не видит,
Как копья рук
Рассыпают над морем смерч, —
Как несёт этот дикий дух
Молодая красотка —
Смерть.
*
Совершенно тёмная ночь на эмигрантском пароходе. Палуба пассажиров третьего класса. Ровное дыхание паровой машины. Ровный храп. Хрип. Скрип. Глухо доносятся — смех, разговоры, песни-снизу из кубрика.
Старый моряк: (рассказывает глухим голосом в кубрике):
— Тогда крикнули мы через бар, —
— Тяни сюда, старый Шинкарь,
Еще три полных кварты!..
Все. (из кубрика):
— Ещё
Три полных кварты!
Старый матрос:
— Ну Джим — в дым,
А Джон — просто страх!
А я — устоял на ногах, —
До того был азартный!
Все: — До того азартный!
*
(Возле борта стоят Он и Она. Стоят рядом. Им вместе нет и сорока годов. (Слышны их голоса, но лиц не видно).
*
Она: — А помнишь, помнишь первую нашу встречу?
Это было…
Он: — Знаю, что весной…
(тихо смеются).
В поле тогда цвели ромашки…
Она: Пасха прошла, были сухими дорожки…
Он: — И такой тихий, тихий был вечер…
Она: — И такой вечер, звонкий, звонкий…
Он: — Ты тогда была в простом сером платье, в руках корзинка…
Она: — На небе взошёл рыжеватый месяц…
Он: — И тут закончились все мои поиски, я замер словно облитый водой…
Она (кокетливо): — Я тогда тебе немного понравилась?
Он (влюблённо): — Любовь моя, ненаглядная…
(Тем временем сирена гудит густым басом).
Он: — Капитан сказал, что скоро прибудем,
Ты не рада, жёнушка моя?
(Оба смеются. Она — тихо, Он — звонко).
К ним подходит старик:
Чего вы радуетесь?
Ваших родителей
Не били по голове каблуками?
Сапогами по лицу?
Кулаками в живот?
Маток ваших
Не таскали за волосы никогда?
Ваших сестёр не насиловали?
Не калечили братьев?
Чего вы радуетесь?
Он: — Иди, старик.
(Старик уходит).
Голос старого матроса: —
И снова крикнули мы через бар, —
— Тяни сюда, старый Шинкарь,
Еще три полных кварты!..
Все. (из кубрика):
— Ещё
Три полных кварты!
Старый матрос: —
Ну Боб-как сноп!
Она-хоть в гроб!
А я — ещё наливки штоф!
Давайте, хлопцы, в карты!
Все: — Давайте, хлопцы, в карты.
*
На какое-то время шум стихает.
Он: — У нас будут дети, маленькие, смешные.
Она (застенчиво): — Кругленькие…
Он: — От них будет пахнуть мамой, молоком и пелёнками…
Она: — Они вырастут, будут играть в снежки, будут прибегать домой с красными, замерзшими ушками…
Он: — Ты будешь вышивать…
Она: — Сушить носки…
Он: — Нам будет сытно и тепло…
Она: — У нас будут маленькие, милые детки…
(смеются).
Снова подходит старик: —
Чему вы радуетесь?
В вашей хате не пылал огонь?
Волосы не побелели от боли?
Мертвяки
Не бежали за вами вдогон?
И вы так уверены
В своей силе и доле?
Чего вы радуетесь?
Чего?
Он: — Иди, старик…
(Молодой человек подходит к старику): —
Порох и дым! Порох и дым!
Вот что спасёт,
И счастье подарит,
Пойми, человек.
И солнце взойдёт
В кровавом пожаре,
Сегодня
И завтра —
Навек!
Дайте дорогу нам —
Молодым,
Нам не жить
В рабстве отпетом.
Мы принесём вам
Порох и дым, —
Выйдем к новым рассветам!
Да, мы поспорим
С песней веков —
Мы ненавидим твоих мертвяков,
Слышишь, безумец!
Но им —
Мы обещаем, что порох и дым
Мы принесём за собою,
Дайте дорогу —
Нам молодым,
Опалённым борьбою!
Старик: — Я не пойму,
Кто ты таков,
Что говоришь так богато?
Молодой: — Порою звучит
Величальная медь,
А после-заупокойная кантата.
Старик: — Трудно уразуметь…
Молодой: — Когда рассеется порох,
И дым уйдёт в никуда —
Ты поймёшь это скоро,
И счастье придёт тогда.
Старик: — Где это счастье,
Твоего старого батьку не топтали копыта коней?
А твоей матери не попадал в голову камень, влетевший в окно?
Какое счастье, я тебя спрашиваю?
Где ты его видел?
Молодой (упоённо): — И счастье будет большим…
Голос сбоку: — Кому его принести?
Каким святым?
Молодой: — Нам молодым —
Сквозь порох и дым.
Старик: — У меня было три внука
Такие как ты,
Я в один день взяла их смерть,
Не могу это уразуметь…
*
(Они снова расходятся в темноте, из кубрика слышится песня, тихая и грустная, женщина то кричит, то невнятно бормочет).
Малыш: — Мама! Мама!
Погляди какое солнышко и небо
У нас!
Голос сверху: — Капитан! Земля!
*
Как ветер целует
Стволы берёз терпеливых,
Как сердце волнует
Печаль о не поднятых нивах!
Тревожно искателям,
В смуте всеобщего торга,
И вЕсти по кАбелям
Плывут автокарами морга.
Как скальпелем
Режущим плоть пополам,
Корабль несётся вперёд
По волнам.
И рваным зюйд-вестом,
Несутся
Тревожные вести
По проводам…
С гудком пароходным,
Забудешь родные поля,
Судьбину кляня…
Ступая по сходням,
Поймёшь,
Как не близко
Родная земля…
Клубясь, улетают,
Дымы парохода
И тают,
Мгновенье — и нет их,
Мечтой
Дон-кихота
Они устремляются в небо…
В манхэттенский зной
Побредут
Малолетний и старый,
И нитью живой,
Потекут
По нью-йорским бульварам.
Подходят клиенты
И очередь вновь у конторки,
Баулы и торбы,
И вести по лентам
Летят автокарами морга…
Дата написания оригинала: 16.VIII.1930 — 22.IX.1931
Ворша — Амсціслаў — Менск.
*
2) Абрам Кацнельсон (1914–2003), украинский еврейский поэт
(перевод с украинского)
И снова мне припомнились сегодня
Былые полдни давних детских лет,
И зелень тихих улочек ГорОдни,
Тех, что впервые вывели на свет.
И молвил дед: польются реки мёдом,
Густым и сладким, тёплым молоком.
Но слово заглушило пулемётом-
Бой разгорелся за моим окном…
3) Лейб Найдус (1890–1918)
SERENADE MELANCOLIQUE
*
(перевод с белорусского)
Эта ночь в туман одета,
Сумрак тёмно-фиолетов,
Звук затеплился вдали.
Словно у порога рая,
Кто-то медленно играет
Serenade Melancolique…
Слышишь ли в ночи безвестной,
Струн пленительную песню?
Как волны легчайший плеск,
Сад молчит — напевы скрипки,
Льются трепетно и зыбко,
Льётся свет туманных звЕзд.
Аромат нарциссы веют,
Губы в страсти пламенеют,
Разве мы уйти могли?
Будем вместе, будем рядом,
Пусть поёт в прохладе сада
Serenade Melancolique.
***
