ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Теодор Герцль считал, что существование государства Израиль положит конец антисемитизму. Вместо этого Израиль стал мишенью нового антисемитизма. Появление еще при живой памяти о Холокосте новой мутации старейшей в мире ненависти стало одним из самых шокирующих моментов всей моей жизни.

Джонатан Сакс

БУДУЩЕЕ ВРЕМЯ. ЕВРЕИ, ИУДАИЗМ И ИЗРАИЛЬ В ДВАДЦАТЬ ПЕРВОМ ВЕКЕ

Перевод с английского Бориса Дынина

Пролог

“Вчера, — сказал известный политик, — мы стояли на краю пропасти, но сегодня мы сделали гигантский шаг вперед”.

Такой иногда видится и еврейская история: опасность, за которой следует катастрофа. Это происходит и сегодня.[1]

Спустя 60 лет после своего рождения государство Израиль находится в глубокой изоляции. На севере его обстреливают ракетами Хизболла, а на юге — ХАМАС, две террористические группировки, поставившие своей целью уничтожение Израиля. Две кампании, в Ливане в 2006 году и в Газе в 2008-2009 годах, оказались безрезультатными. На очереди — Иран и угроза ядерного оружия. Редко когда будущее Израиля казалось таким рискованным.

В то же время он столкнулся с хором международного неодобрения за свои попытки бороться с новым безжалостным террором, прячущимся среди гражданского населения. Если Израиль ничего не делает, то не выполняет первую обязанность государства: защищать своих граждан. Если же он реагирует на террор, то страдают невинные. Эта проблема способна озадачить самый изобретательный ум и потревожить самую чуткую совесть.

Теодор Герцль считал, что существование государства Израиль положит конец антисемитизму. Вместо этого Израиль стал мишенью нового антисемитизма. Появление еще при живой памяти о Холокосте новой мутации старейшей в мире ненависти стало одним из самых шокирующих моментов всей моей жизни.

Если бы это были единственные проблемы, стоящие перед еврейским народом, они уже были бы достаточно грозными. Но есть и другие, ослабляющие его изнутри. Это кризис еврейской преемственности. По всей диаспоре в среднем каждый второй молодой еврей в результате внебрачной связи, ассимиляции или отчуждения решает не продолжать еврейскую историю, быть последним листом на дереве, которому четыре тысячи лет. Также происходит затмение религиозного сионизма в Израиле и современной ортодоксии в диаспоре — в двух течениях иудаизма, полагающих возможным сохранить классические основы еврейской жизни в современном мире. Евреи либо сближаются с миром и теряют свою еврейскую идентичность, либо сохраняют ее ценой отчуждения от мира. Внутри еврейского мира остаются разногласия, и уже трудно говорить о евреях как о едином народе с общей судьбой и общей идентичностью.

Моя книга посвящена всем этим вопросам, но она также является попыткой заглянуть в их основания. Ведь речь идет о глубоком, фундаментальном и не решенном вопросе о месте евреев, иудаизма и Израиля в мире. “Картина держит нас в плену”, — сказал Витгенштейн, говоря о философии. То же самое, я полагаю, можно сказать о евреях. Образ народа, одинокого в мире, окруженного врагами, лишенного друзей, доминирует в еврейском сознании со времен Холокоста. Это понятно, но также опасно. Это ведет к неверным решениям и рискует стать самоисполняющимся пророчеством.

Евреи должны вернуть себе веру. Не просто наивный оптимизм, но веру в то, что они не одиноки в этом мире. Бывший советский диссидент Натан Щаранский, осужденный за желание покинуть страну и уехать в Израиль, рассказал историю о том, как его жена, Авиталь, подарила ему книгу псалмов на иврите, чтобы поддержать его в трудные тюремные годы. Охранники конфисковали книгу, и он три года боролся за то, чтобы ее вернули. И ее вернули!

Щаранский плохо знал иврит, но отнесся к книге как к коду, который нужно было расшифровать, что он, в конце концов, и сделал. Он вспоминает момент, когда сумел прочитать строку из 23-го псалма: “Даже если иду долиной тьмы, не устрашусь зла, ибо Ты со мной”. И случилось прозрение. Ему показалось, что кто-то написал эти слова непосредственно для него в этом месте и в это время. Он выжил, обрел свободу и уехал в Израиль. Эту книгу он носит с собой и по сей день.

Щаранский — живой символ еврейского народа во времени. Нередко евреи теряли свободу, но пока они чувствовали: “Не устрашусь зла, ибо Ты со мной”, у них была внутренняя стойкость, которая защищала их от страха и отчаяния. Эта была не наивная, но потрясающая по своей силе вера. Евреи сохраняли веру, и вера сохранила еврейский народ. Вера побеждает страх.

Страх вызывает ощущение жертвы. Жертвы чувствуют себя одинокими. Все против них. Никто их не понимает. У них есть два выбора: либо замкнуться в себе, либо действовать агрессивно, чтобы защитить себя. Жертвы винят во всем мир, а не себя. По этой причине их негативные чувства умножаются. Жертвы хотят, чтобы мир изменился, и забывают о том, что меняться, возможно, должны именно они. Страхи жертв могут быть реальными, но виктимность не есть лучший способ справиться с ними.

Страх вызывает ложную реакцию на положение евреев в современном мире. Легко, просматривая ежедневные новости, поверить, что наступили худшие времена. Однако в некоторых отношениях они лучшие. Никогда еще за четыре тысячи лет истории евреи не наслаждались одновременно суверенитетом в Израиле и свободой и равенством в диаспоре.

Само существование Израиля близко к чуду, подобного которому трудно найти на скептических страницах эмпирической истории. Израилю пришлось столкнуться с войной и террором, но он изменил положение евреев самим фактом своего существования как места, где евреи могут защитить себя, а не полагаться на слишком часто ненадежную добрую волю других народов. В то же время еврейская жизнь в диаспоре процветает в культурном, образовательном и даже духовном плане так, как невозможно было представить себе еще столетие назад.

Сейчас не худшие и не лучшие времена, хотя очень тревожные. Сегодня евреи находятся в положении, в каком они редко, если когда— либо вообще, были на протяжении четырех тысяч лет своей истории. Они стоят перед миром, в Израиле и диаспоре, на равных или, по крайней мере, на еврейских условиях. На каких условиях?

Именно этот вопрос я рассматриваю в данной книге. Я утверждаю, что нам грозит опасность забыть, кто такие евреи и почему существует наш народ, какое его место в глобальной судьбе человечества. В прошлом евреи пережили катастрофы, подобные которым были бы концом для большинства народов: разрушение храма Соломона, вавилонское изгнание, римское завоевание, гонения Адриана, резня во время крестовых походов, изгнание из Испании. Они писали элегии, они скорбели, они молились. Но они не поддавались страху. Они не видели себя жертвами. Они не считали, что антисемитизм вписан в ткань мироздания. Они знали, что существуют с какой-то целью, не только для себя.

Евреям, как в Израиле, так и в диаспоре, необходимо вновь обрести чувство цели. Пока вы не знаете, где вы хотите быть, вы не будете знать, куда идти. Так что моя книга не просто о проблемах, с которыми сталкиваются евреи, иудаизм и Израиль в двадцать первом веке. Она также посвящена более широкому вопросу: кто такие евреи и почему.

Я был глубоко вовлечен в решение всех проблем, о которых пишу: в борьбу с антисемитизмом, в укрепление еврейской преемственности, в защиту Израиля от пристрастной информации в СМИ, в научных кругах, в неправительственных организациях, в британской и европейской политике. Моя роль была небольшой, один голос среди многих, и для меня было честью работать с людьми и организациями, как еврейскими, так и не еврейскими, сделавшими гораздо больше.

И все же я чувствую, что в наших усилиях чего-то не хватает. В этом нет чьей-то вины. Это цена, заплаченная за искренность и вовлеченность. Я почувствовал, что мне не хватает более широкой картины, исторической перспективы, соединения точек в портрет, раскрывающий нам кто, что и почему определяет ситуацию евреев на широком поле человеческого и исторического ландшафта. В Библии есть фраза, которую чаще цитируют неевреи, чем евреи: “Без Откровения развратится народ” (Пр. 29:18). И именно евреи должны прислушиваться к словам своей Книги. Они были народом Откровения, его герои были провидцами. По крайней мере, этого нельзя забывать.

В момент опасности люди обычно повторяют свои ответы на прошлые угрозы. Они возвращаются к шаблону, выбирая привычные формы реакции. В данном случае это будет ошибкой. Всё меняется. Мир в 21-ом веке уже не тот, что был в 20-ом или 19-ом. Границы, которые несколько десятилетий назад, казалось, гарантировали безопасность Израиля, не защищают его сегодня от ракет дальнего радиуса действия. Светский национализм, который доминировал на Ближнем Востоке после Второй мировой войны, отличается от террора на религиозной почве. И с ним нельзя вести переговоры традиционного типа.

Старый антисемитизм, продукт европейского романтического национализма XIX века, отличается от нового антисемитизма, какими бы древними ни были модифицированные мифы. Вы не можете бороться с ненавистью, распространяемой через Интернет, как вы могли бороться с ненавистью внутри культуры своей страны. Расскажите британцам о росте антисемитизма, и в большинстве своем они посмотрят на вас с удивлением и непониманием. Они не читают об этом в своих газетах, они не видят этого на экранах телевизоров. Откуда им знать, что их сосед вдыхает антисемитизм с сайтов, о существовании которых они даже не подозревают?

Под давлением люди действуют предсказуемо. Однажды так поступил и Моисей, и это стоило ему входа в Землю Обетованную. Люди страдали от жажды. Бог сказал Моисею взять посох, воззвать к скале, и вода появится. Но Моисей, взяв посох, ударил по скале, и вода потекла. Тогда Бог объявил:

“Ты сделал не то, что я тебе сказал. Ты не можешь войти в землю”.

Эта история озадачивает почти каждого, кто читает ее. Такое большое наказание за такой маленький грех? Кроме того, в чем, собственно, заключался грех? Но надо вспомнить, что почти точно такой же эпизод произошел раньше, вскоре после того, как израильтяне прошли через расступившиеся воды Красного моря. Тогда Бог велел Моисею взять посох и ударить по скале, что тот и сделал. Во второй раз он просто последовал прецеденту. Он сделал то, что сделал раньше. Мы можем представить себе его мысли: “Бог сказал: “Возьми посох”. В прошлый раз это означало: “Ударь по скале”, так что и в этот раз я ударю по скале”.

Однако здесь есть одно очевидное различие: вопрос сорока лет. В первый раз он вел людей, бывших рабами только несколько дней назад. Теперь он вел их детей, поколение, родившееся на свободе. Рабы привыкли к тому, что приказ сопровождается палкой. Свободные люди реагируют не на палки, а на слова. Им нужен лидер, кто убеждает, а не бьёт. Сорок лет назад Моисей вывел народ из рабства, но он не был тем человеком, кому было суждено привести свободный народ в страну Обетованную.

Ответы, правильные в одно время, могут быть неправильными в другое. Это относится к евреям и иудаизму сегодня. Меня беспокоит предсказуемость реакций евреев, как будто прошлое все еще определяет настоящее. Сегодня евреи не жертвы, не бессильны и не одиноки. Или, говоря более точно, мышление в таких терминах контрпродуктивно и дисфункционально. Антисемитизм не является неизбежным и даже загадочным. Не существует закона природы, согласно которому евреи должны ссориться между собою, срывать усилия друг друга и безжалостно критиковать друг друга, действуя так, словно они все еще находятся в пустыне и спрашивают себя, зачем они вообще ушли из Египта.

Мир изменился, и евреи должны измениться, как они всегда менялись, возвращаясь к первым принципам и отвечая на вопрос о смысле своего призвания, “обновляя наши дни как в старые времена”, по замечательному еврейскому парадоксу.

Эту книгу я писал с опасениями. За последние несколько лет было написано много книг об Израиле, новом антисемитизме, еврейской преемственности и тому подобном. Я не стремился легкомысленно пополнить их число. Я попытался набросать общую картину, дать широкий обзор этих проблем для нового поколения, которое, как я надеюсь, будет не только читателями, но и лидерами. Я рассматриваю вопрос громадной важности: “Кто такие евреи и что от них требуется в настоящее время”. Независимо от того, убедительны мои ответы или нет, этот вопрос реален и не исчезнет.

Я считаю, что горизонты времени в еврейском мире, да и на Западе в целом, очень сократились. Мы думаем о вчерашнем, сегодняшнем и завтрашнем дне, в то время как враги евреев и свободы мыслят десятилетиями и столетиями, как заметил Бернард Льюис. В битве между теми, кто планирует на короткое время, и теми, кто планирует на продолжительное, вторые побеждают в долгосрочной перспективе почти по определению. Тактика не заменит стратегию; завтрашние заголовки не являются приговором истории. Евреи существуют уже две трети истории цивилизации. Этого достаточно для признания, что еврейская жизнь нуждается в чем-то более пророческом, чем кризисное управление.

Поэтому в следующих главах я пытаюсь представить настоящее в более широком контексте прошлого и будущего, а насущные проблемы дня в свете конечных идеалов. Мой аргумент будет заключаться в том, что мы сбились с пути и должны восстановить классические смыслы еврейской истории. Эта история не об антисемитизме и не об Израиле как нации, окруженной врагами. Она не о евреях, обреченных жить в одиночестве, в лучшем случае непонятых, в худшем случае бесконечных объектов ненависти. Речь идет о вере, необычной вере, в которой Бог призвал народ и поручил ему стать его партнером в Творении, а в Израиле общества, которое сможет стать домом для божественного присутствия. Эта вера вдохновляла не только евреев, но и христиан, мусульман, чьи религии выросли на еврейской почве, а также тех, кто уважал любовь евреев к семье, общине, образованию, традициям, их стремление к справедливости, страсть спорить и чувство юмора, способное звучать даже в минуты трагедии.

Я считаю, что все это не является случайным. Иудаизм никогда не предназначался только для евреев. Он содержит весть для всего человечества, и многое в 21-ом веке будет зависеть от того, какая весть будет услышана. Иудаизм принадлежит беседе народов, и мы должны взять на себя труд поделиться своими идеями с другими и позволить другим поделиться своими идеями с нами. В течение почти всей истории человечества это было просто невозможно. Мир не интересовался тем, что говорили евреи. Либо их обращали в свою веру, либо ассимилировали, либо они были “другими”, которых нужно было презирать. Ситуация изменилась по двум причинам.

Во-первых, либеральные демократии дают пространство для различных голосов. Мы все имеем право говорить от своего лица. В этом заключается ценность либеральной демократии. Во-вторых, благодаря существованию государства Израиль евреи могут говорить на равных с другими народами. Их больше не преследует травма бездомности.

Это важные изменения. Они означают, что евреи должны вернуться к истокам, к еврейской Библии и снова спросить, что значит быть евреем, принадлежать особому народу в мире многих народов, осознавать одновременно уникальность еврейской идентичности и универсальность человеческого состояния. Что значит быть верным своей вере и благословением для других, независимо от их веры? Таков еврейский вопрос.

Проблемы, стоящие перед евреями в 21-м веке, очень трудные, но они стоят и перед другими народами. Израиль сталкивается с террором, как и каждое свободное общество после 11 сентября. Евреи сталкиваются с ненавистью и предрассудками. Как и мусульмане, индусы и сикхи в Великобритании, христиане в Нигерии, буддисты в Тибете и китайцы на Филиппинах. Евреи беспокоятся о том, продолжат ли дети и внуки их традиции, как и каждое религиозное меньшинство в разных демократических странах Запада. Работая над книгой о еврейской преемственности, я консультировался с британскими мусульманами по вопросам исламской преемственности и с гонконгскими китайцами по вопросам конфуцианской и даосской преемственности.

Пол Джонсон, историк, католик (не еврей!) хорошо выразил очевидный факт. В своей книге “История евреев” он сказал: евреи были “образцами и воплощением человеческого состояния”. Они представляли “все неизбежные дилеммы человека в обостренной и явной форме”. И он приходит к выводу: “Такое впечатление, что роль евреев состоит в том, чтобы сфокусировать и драматизировать общий опыт человечества, обратив свою собственную судьбу во всеобщую мораль”.[2] В нашей уникальности заключена наша универсальность.

Евреи не одиноки в тех проблемах, с которыми они сталкиваются. Мир переживает вихрь перемен, темпы которых редко можно было наблюдать ранее. В те месяцы, когда я писал эту книгу, с лета 2008 года до начала 2009 года, рухнула вся мировая финансовая структура. Одна экономика за другой впадали в рецессию. Произошел трагический теракт в Мумбаи. Израиль провел противоречивую кампанию в Газе. Антисемитские нападения в Великобритании достигли самого высокого уровня за 25 лет — с тех пор как стала регистрироваться их статистика. Никогда еще события, случившиеся в одном месте, не имели таких быстрых глобальных последствий. Мы оказались, по меткому выражению Мэтью Арнольда, “блуждающими между двумя мирами, один из которых мертв, а другой бессилен родиться”.

В этот исторический момент, возможно, более чем в любой другой в еврейской истории, зов Бога к Аврааму начать жизнь, через которую “благословятся все народы земли”, звучит особенно громко. Евреи древнейший и до недавнего времени единственный в мире глобальный народ. Они восстановили свою жизнь после Холокоста, величайшего преступления человека против человека. Государство Израиль, в течение всего своего существования подвергавшийся постоянным атакам, сохранил свободное демократическое общество в той части мира, где никогда не было чего-то подобного. Настало время евреям отбросить свои страхи и вновь восстановить свои исторические силы.

Формулируя спорные суждения, я не выдвигаю их легкомысленно, как академические домыслы, не проверенные опытом. Напротив, это выводы, к которым я пришел в результате личного участия во всех обсуждаемых мною вопросах. Я применял мои доводы на практике, и они работают. Я выдвигаю свои суждения в свете наших священных текстов, и они согласованы с ними.

По моему мнению, в наш напряженный и беспокойный век евреи должны занять позицию, мотивированную не страхом, не паранойей или чувством жертвы, но позитивным взглядом на свою историю. Они должны руководствоваться ценностями, которыми жили наши предки и за которые они были готовы умереть: справедливость, равенство, сострадание, любовь к другому, святость жизни и достоинство человеческой личности без учета цвета кожи, культуры или вероисповедания. Сейчас не время замыкаться в гетто умозрений. Настало время обновить древнейшее из библейских установлений: завет человеческой солидарности, заключенный во времена Ноя после Потопа. Не поступаясь ни йотой еврейской веры или своей самобытностью, евреи должны встать рядом со своими друзьями, христианами, мусульманами, буддистами, индуистами, сикхами, светскими гуманистами в защите свободы против врагов свободы, в утверждении жизни против тех, кто поклоняется смерти и оскверняет жизнь.

По словам Алана Гринспена, мы вступаем в эпоху турбулентности. Противоядием от страха является вера — вера, которая знает об опасностях, но не теряет надежды. Вера, как я ее понимаю, это не определенность, а мужество жить в условиях неопределенности. Это мужество, которое проявил в своей тюремной камере Натан Щаранский; мужество, которое позволило евреям восстановить свою жизнь и дом предков после Холокоста. Я говорю о вере, которая побуждала поколение за поколением передавать свой образ жизни детям, зная о рисках, связанных с еврейством, но ценя привилегию этого вызова. Евреи древний народ, но все еще молодой. Пережив трагедии, он все еще наполнен нравственной энергией. Познав самое страшное, что может выпасть на долю народа, он сохранил способность радоваться. Евреи остаются живым символом надежды.

1. История народа, народ истории

Бог создал человека, потому что Бог любит истории.
Эли Визель

У евреев всегда были истории для всех нас.
Эндрю Марр

В 1876 году лучшая английская писательница своего времени Мэри Энн Эванс, более известная как Джордж Элиот, опубликовала свой последний роман.[3] Этот роман “Даниэль Деронда” можно было бы назвать сионистским, если бы слово “сионист” существовало в то время. Главную героиню, молодую женщину, зовут Гвендолин Харлет, однако Элиот назвала книгу “Даниэль Деронда”, и это показывает, что главной для нее была история Даниэля.

Деронда, англичанин, с которым встречается Гвендолин, однажды спас жизнь молодой женщины Миры Лапидот, решившей покончить с жизнью в водах Темзы. Деронда никогда раньше не встречал евреев. Загоревшись интересом к ним, он бродит по Лондону, посещая еврейские места, и знакомится с ученым Мордехаем, ювелиром. Мордехай знакомит Дэронда с историей и жизнью евреев. Он является членом дискуссионного общества “Философы”, и именно там Даниэль слышит слова в защиту евреев как живого народа и иудаизм как живую веру, а это было спорным мнением в те дни и в том месте. Но и то, и другое, думает Мордехай, исчерпало себя. Для возрождения еврейского народа необходимо только одно: вернуть евреям землю и суверенитет.

“Взирая на землю и государство, — говорит он, — наш рассеянный народ во всех концах земли сможет разделить достоинство национальной жизни и иметь голос среди народов Востока и Запада”.

Мордехай открывает Даниэлю, свою миссию и участие в проекте возрождения еврейского народа. Но он болен и слаб. Мордехай намекает Даниэлю, что, возможно, тот является евреем, и что они, возможно, встретились, потому что самому Даниэлю суждено исполнить эту миссию. До сих пор Даниэль не знал, кем была его мать. Он спрашивает о ней своего опекуна, и тот открывает ему, что по просьбе матери ее имя было скрыто от Даниэля. Он отправляется на встречу с матерью, русской княгиней, живущей в Генуе, и она признается ему, что родилась еврейкой, от судьбы которой бежала. Поэтому она скрывала свою личность: она не хотела, чтобы ее сын страдал из-за своего рождения. Теперь зная, кто он такой, Даниель воодушевился мечтой Мордехая. Роман заканчивается тем, что он расстается с Гвендолин и отправляется в Землю Обетованную:

“Идея, которой я одержим, — говорит Даниэль — заключается в том, чтобы вернуть моему народу политическое существование, снова сделать его нацией, дать ему национальный центр, как у англичан, хотя они тоже рассеяны по всей земле”.

Посвятить свое последнее произведение еврейской мечте было неожиданным решением Джордж Элиот. У нее не было никаких еврейских связей. Но она многие годы изучала литературу о евреях и даже выучила иврит. Она знала, что ее тема не будет популярной и что ее защита еврейской мечты вызовет негативные отзывы. “Еврейский элемент, — записала она в своем дневнике, — скорее всего, никого не удовлетворит”. В те годы события не привлекали внимания общественности к судьбе евреев. Кровавый навет в Дамаске был тридцать шесть лет в прошлом, русские погромы — пять лет в будущем. Слово “антисемитизм” еще не было придумано.

Однако судьба евреев явно интересовала ее и стала темой последнего эссе, написанного ею перед смертью. Оно называлось “Современный Хеп! Хеп! Хeп!”. Это была отсылка к крику крестоносцев в Средние века, когда они собирались убивать евреев. Она не осталась равнодушной к их страданиям, как и к их вкладу в развитие цивилизации. По ее словам, евреи это “народ, чьи идеи определили религию половины мира, причем более культурной половины”. Она была поражена тем, что они сохранили самоуважение, несмотря на презрение, которое встречали по всей христианской Европе. И у нее возник вопрос, есть ли у евреев лидеры, “новые Ездры, современные Маккавеи”, способные возродить народ как нацию на своей земле, создав там

“центр национального чувства, источник достойной защиты, особый канал для особых энергий, которые смогут сотворить новые формы национального гения”.

В конце своей жизни Джордж Элиот прониклась историей евреев, их страданиями и гонениями, а главное с еще не написанной главой их истории, предсказанной двадцать пять веков назад — возвращением в Сион. Пока это была лишь мечта, видение, надежда, но Джордж Элиот знала: евреи — народ надежды.

“Я видел землю обетованную”

Девяносто два года спустя, 3 апреля 1968 года, лидер афроамериканцев выступил с проповедью в церкви Мейсон Темпл в Мемфисе, штат Теннесси.[4] Еще молодой человек, в то время ему было тридцать девять лет, он, тем не менее, был известен во всем мире. В 1964 году он был удостоен Нобелевской премии мира. Его звали Мартин Лютер Кинг-младший.

Библейская история об исходе из рабства к свободе и долгом путешествии через пустыню к Земле Обетованной давно вдохновляла афроамериканцев в их борьбе за гражданские права. В 19-м веке они пели свою версию Исхода 5:1:

Спускайся Моисей
В землю Египетскую.
Вели фараону,
Отпустить народ мой.

Доктор Кинг жил и дышал этой историей. Его речи изобиловали цитатами из еврейской Библии. Она давала ему надежду, и через него надежду его соотечественникам афроамериканцам.

В кульминационный момент самой известной речи Кинга: “У меня есть мечта”, произнесенной перед мемориалом Линкольна в Вашингтоне в августе 1963 года, он процитировал слова Исаи 40:4-5, отрывок, который евреи читают в “Субботу утешения” (Шабат Нахаму):

“У меня есть мечта: “Каждый дол поднимется, и каждая гора и холм понизятся, и станет крутизна равниной и горная цепь — долиной. И явится слава Г-сподня, и увидит всякая плоть разом, что изрекли уста Г-спода”.

И Кинг добавил:

“С этой верой мы сможем высечь из горы отчаяния камень надежды”.

Однако к 1968 году настроение в Движении за гражданские права было напряженным. Многие его участники стали нетерпеливыми к медленному темпу и прогрессу Кинга. Более воинственные полагали, что только насилие поможет им достичь своих целей. Другие считали, что вся идея расовой интеграции ошибочна. Цвет кожи всегда будет разделять людей. Кинг, по их мнению, преследовал несбыточную мечту. Зная о противодействии, с которым он столкнулся, Кинг чувствовал, что его жизнь в опасности. Именно это предчувствие заставило его в тот вечер закончить свою речь пророческими словами.

Он напомнил слушателям о последнем дне жизни Моисея. Моисей знал, что сам не сможет перейти реку Иордан, к которой он вел народ сорок лет. Бог сделал ему последний подарок: он не вошел в Землю, но увидел ее издалека, с вершины горы с другой стороны реки. Жизнь Моисея не была напрасной. Он провел народ почти до конца пути, но завершить путешествие должно было новое поколение.

Почти последними словами доктора Кинга в тот вечер были:

“Нам предстоят трудные времена. Но сейчас для меня это не имеет значения. Потому что я был на вершине горы… И я посмотрел вокруг и увидел землю обетованную. Возможно, я не дойду туда вместе с вами. Но я хочу, чтобы сегодня вы знали, что мы, как народ, доберемся до земли обетованной”.

На следующий день на Кинга было совершено покушение. Сорок лет спустя афроамериканец Барак Обама был избран президентом Соединенных Штатов. Свою предвыборную кампанию он начал с публикации книги, которой дал многозначительное название: “Дерзость надежды”. Надежда требует смелости. Именно такой смелостью обладал Мартин Лютер Кинг-младший, даже если он чувствовал, что он не увидит, как она воплотиться в жизнь. Он не отступал от своей мечты, хотя знал, что для одних она слишком велика, для других слишком мала, а для экстремистов политически недопустима. Кинг знал то, что знали раввины: “Не тебе предстоит завершить работу, но и не волен ты освободиться от нее”. Он повел афроамериканцев по библейскому пути, и через поколение они достигли земли обетованной. Еврейская история это мета-нарратив Запада о надежде.

Мир перевернулся с ног на голову

“Нынешние времена, — писал Томас Пейн, — испытывают души людей”.[5]

Определенно, наши времена испытывают еврейские души. Десятилетие назад, когда второе христианское тысячелетие приближалось к концу, многие, в том числе и я, верили, что евреи вступают в новую, более спокойную фазу своей истории. Израиль стремился к миру. Антисемитизм находился на рекордно низком уровне. Евреи добились беспрецедентного положения в большинстве обществ, где они жили. К голосу евреев прислушивались с уважением.

Затем мир перевернулся с ног на голову. Мирный процесс сошел на нет, сменившись сначала интифадой, затем почти непрерывной волной терактов, затем ракетными обстрелами из Ливана на севере и из Газы на юге. Израиль оказался окружен не просто врагами, — об этом он всегда знал, — а террористическими группировками, получающими финансовую поддержку различных государств и их сателлитов. Их целью остается уничтожение Израиля как не подлежащее сомнению религиозное убеждение.

Израиль был атакован не только физически. Атака носила и политический характер. Он оказался в центре разветвленной международной кампании по его делегитимизации, начатую неправительственными организациями, представителями академической среды и СМИ. Израиль стал единственной страной из 192, входящих в состав Организации Объединенных Наций, чье право на существование и защиту своих граждан было поставлено под сомнение.

В тесной связи с этим произошло возвращение антисемитизма: старейшей в мире ненависти в новейшей одежде. На евреев нападали в пригородах Парижа и на улицах Манчестера. Синагоги осквернялись,еврейские кладбища подвергались вандализму, еврейские школы взрывались, еврейских студентов запугивали в университетских городках. Все это произошло после долгой истории установления антирасистского законодательства и образования с целью предотвратить ненависть, которая привела к Холокосту.

Возможно, мы не должны удивляться. Одно из преимуществ народа с четырех-тысячелетней историей заключается в том, что где бы ни оказались евреи, они уже бывали здесь. “Здравствуй тьма, мой старый друг”, — пели Саймон и Гарфанкел в 1960-х годах. Так звучит еврейская память. Однако я принадлежу к поколению, родившемуся после Холокоста, и уже достаточно взрослому, чтобы помнить такие события, как Шестидневная война. Мы надеялись, мы верили, что евреи наконец-то вышли из тьмы к свету. Мы ошибались.

Это серьезные, тревожные проблемы. Возможно, самая серьезная из них: исчезновение евреев в диаспоре в результате ассимиляции, внебрачных связей, а также постепенное ослабление еврейской сплоченности и утрата чувства цели, даже идентичности, в самом Израиле. Когда у евреев в прошлом было чувство цели, ничто не могло их победить. Когда же оно терялось, они изобретали уникальные пути к своему почти полному поражению.

Неправильная история

Моя книга затрагивает проблемы, с которыми сталкиваются евреи, иудаизм и государство Израиль в 21-ом веке. Но это не обычная книга. Я не просто рассматриваю проблемы, хотя и пытаюсь их анализировать. Я считаю, что многие, возможно, большинство евреев в Израиле и за его пределами забыли еврейскую историю: путь от рабства к свободе, от тьмы к свету, от изгнания к Земле Обетованной, путь веры, поддерживаемой верой. На ее место пришла другая история, так часто повторяемая, и так часто, как кажется, подтверждаемая событиями, что стала казаться еврейской историей.

Она выглядит следующим образом. Евреи подвергались гонениям во все века. Они были в христианской Европе с одиннадцатого по двадцатый век. Сейчас они живут также среди мусульман на Ближнем Востоке. Быть евреем значит испытывать ненависть и бросать вызов этой ненависти. Как сказал один еврейский богослов двадцатого века, Эмиль Факенхайм:

“Евреям наказано оставаться евреями, чтобы лишить Гитлера посмертной победы”.[6]

Евреи, по библейскому выражению:

“Вот народ, отдельно обитать будет и меж народов не будет числиться” (Числ. 23:9).

Моя книга бросает вызов такому видению. Во-первых, это не еврейская история. Факты могут быть правдивыми, но нарратив ошибочным. Во-вторых, оно рискует стать классическим случаем самоисполняющегося пророчества. Поверив в свое одиночество, евреи окажутся в одиночестве. В-третьих, это видение ведет к заключениям, совершенно несовместимым с классическим еврейским самосознанием. Оно превращает евреев в жертвы, делает их пассивно-агрессивными. Оно побуждает их не доверять миру, что может вызывать ненависть к другим и к самим себе. В-четвертых, оно порождает политику, которая ведет к саморазрушению. В-пятых, оно деморализует евреев в тот самый момент, когда они нуждается в силе. В-шестых, оно ведет к тому, что евреи покидают иудаизм. В-седьмых, это лишает евреев и человечество того, что составляет еврейское послание человечеству: рассказанную и прожитую еврейскую историю, чьей темой является дерзость надежды.

В плену видения евреев как народа, которому суждено жить в одиночестве, евреи пытаются бороться с антисемитизмом в одиночку. Израильтяне склонны считать, что за исключением Соединенных Штатов, государство Израиль одиноко. Величайший еврейский мыслитель двадцатого века, раввин Йосеф Соловейчик, написал знаменитое эссе под названием “Одинокий человек веры”.[7]

Я не согласен со всеми этими утверждениями. Евреи не могут победить антисемитизм в одиночку. Израиль не может выжить в одиночку. В иудаизме верующие мужчина и женщина не одиноки. Напротив: эмуна (вера), это искупление одиночества, противоположность одиночеству. Видение одиночества евреев понятно, учитывая ужасную историю двадцатого века, но оно неуместно в обстоятельствах двадцать первого. Те, кто укрывается в одиночестве, скорее усугубляют свои проблемы, а не решают их. Наиболее важной задачей, стоящей перед еврейским народом в Израиле и диаспоре, является восстановление еврейской истории. Она вдохновила Джорджа Элиота. Она вдохновила доктора Кинга. Пришло время вдохновить евреев.

Искупление зла

Это не оптимизм в духе Поллианны. Ни один еврей, знающий еврейскую историю, не может быть оптимистом. Это, скорее, реализм в чистом виде. Как сказал первый премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион: “В Израиле, чтобы быть реалистом, нужно верить в чудеса”. Для евреев вера так же необходима, как сама жизнь. Без нее еврейский народ просто не выжил бы.

В 2001 году, после того как мирный процесс в Осло сорвался и начались теракты смертников, я сказал тогдашнему израильскому послу:

“В прошлом враги Израиля пытались загнать его в военный кризис и потерпели неудачу. Затем они пытались загнать его в политический кризис и потерпели неудачу. Теперь они собираются загнать его в духовный кризис, и, возможно, им это удастся”.

Именно в этом, в конечном счете, и заключается суть террора 21-го века, и Израиль стал его самой постоянной мишенью. Взрывы террористов-смертников перенесли войну с фронта в автобусы Хайфы, магазины Тель-Авива и рестораны Иерусалима. Были дни, когда еврейские родители сажали своих детей в школьный автобус, не зная, увидят ли они их снова живыми. Ракеты Хезболлы и ХАМАСа достигают две трети территории Израиля, север и юг. Сейчас, когда я пишу эту книгу, в Седероте живут семилетние дети, знающие о безопасности только в бомбоубежище. Делегитимизация Израиля в СМИ, академических кругах и неправительственных организациях привела к тому, что израильтяне чувствует себя брошенными и одинокими. Цель состоит в том, чтобы запугать и вызвать отчаяние, и нужны огромные ресурсы веры и мужества, чтобы не поддаться влиянию. Это и есть духовный кризис.

Террор приобрел особую силу в глобальную эпоху. Дело не только в том, что террор преднамеренно нападает на невинных граждан и нагнетает страх в повседневной жизни. Скорее, он использует добродетели открытого общества и превращает их в уязвимые места. Особенно яркий пример этому была террористическая атака на Мумбаи в ноябре 2008 года. Среди жертв были молодой раввин и его жена, Гавриил и Ривка Хольцберг.

Они были членами группы, известной как Хабад, или Любавичские хасиды. Я не знал их лично, но они и я были вдохновлены одним и тем же человеком, рабби Менахемом Менделем Шнеерсоном, Любавичским Ребе. Он сделал то, чего никто из его предшественников не делал. Он разослал эмиссаров по всему миру, всюду, где были или могли быть евреи. Их роль заключалась в том, чтобы держать открытый дом и оказывать гостеприимство незнакомцам. Именно так и поступили Хольцберги. Возможно, как сообщалось в новостях тех дней, они дали еду и ночлег людям, которые убили их.

Я знал Любавичского Ребе. Я стал раввином благодаря ему. Многие годы я раздумывал над вопросом, что привело его к этому необычному проекту. Иудаизм не является миссионерской верой, и раввины не занимались просветительской деятельностью среди изолированных или отчужденных евреев. В конце концов, я пришел к предположению, остающимся единственно удовлетворительным объяснением, которое я знаю. Рабби Шнеерсон, еврейский мистик, верил в концепцию тиккун, согласно которой своими поступками мы можем искупить расколотый мир и спасти фрагменты божественного света из глубины человеческой тьмы.

Но Ребе пережил Холокост, в котором был уничтожен почти весь мир еврейских мистиков Восточной Европы. Как искупить зло такого масштаба? Я думаю, он пришел к выводу, что если нацисты выслеживали каждого еврея в ненависти, то он пошлет своих учеников искать каждого еврея в любви. Именно это вдохновило меня стать раввином.

После трагедии в Мумбаи я начал спрашивать себя, имеет ли смысл такое поведение в эпоху террора. В книге Бытие 18 Авраам приветствовал незнакомцев и обнаружил, что они оказались ангелами. Хольцберги приняли незнакомцев и обнаружили, что они убийцы. Означает ли террор, что открытость есть уязвимость? Ответ должен быть “нет”. Еврейский путь, высшим примером которого был Ребе, означает спасение надежды в трагедии. Каким бы мрачным ни был мир, любовь все равно исцеляет. Добро по-прежнему спасает. Террор, убивая других, в конечном итоге убивает себя, а память о тех, кто проявлял доброту к незнакомцам, продолжает жить.

Воля к власти против воли к жизни

Тысячи книг написаны о терроре после краха израильско-палестинского мирного процесса и событий 11 сентября. Они посвящены методам террора, политики террора, психологии террористов-смертников, природе религиозного экстремизма и мученическим смертям, призванным привести к окончательному воцарению на земле бога, якобы повелевшего вести священную войну. Но чего я еще не встретил, так это книги о силе надежды, необходимой для победы над террором путем простого отказа подчиниться страху.

Лидеры Аль-Каиды, Хамаса и Хезболлы не устают повторять, что они обязательно победят в великом противостоянии, которое определит 21-й век, потому что “вы любите жизнь, а мы не боимся смерти”. И, действительно, здесь развернулась духовная битва нашего времени. Моисей в конце своей жизни сказал:

“В свидетели призываю на вас ныне небо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери же жизнь, дабы жил ты и потомство твое” (Втор. 30:19)

Выбор жизни, эроса вместо танатоса, мира вместо войны, доверия вместо страха, не может быть понят как нечто естественное. Дарвин или некоторые его последователи рисовали картину жизни как борьбу за выживание. Фрейд диагностировал инстинкт смерти как одно из двух первичных влечений, определяющих человеческую личность. Маркс рассматривал историю как неизбежную борьбу между классами. Карл Шмитт определял политику как поиск врага.[8] Эволюционные психологи, такие как Дэвид Басс, говорят нам, что убийство является адаптивной стратегией передачи генов следующему поколению в мире репродуктивной конкуренции.[9] Когнитивные психиатры, такие как Аарон Т. Бек, считают, что ненависть есть результат проецирования на других негативных аспектов образа самого себя. [10]

Каким бы ни было объяснение, сэр Генри Самнер Мэн, историк 19-го века, подвел итог, сказав: “Война стара как человечество, а мир — современное изобретение”.[11] Его слова дают нам первый указатель на дороге, которую я хочу пройти в этой книге. Я стремлюсь понять еврейскую историю. Почему она имеет значение не только для евреев и как она применима к угрозе их выживания сегодня.

Ключевой фигурой здесь является самый глубокий, радикальный и беспокойный философ последних двух столетий Фридрих Ницше. Он первым произнес слова “Бог мертв” и поставил в центр системы ценностей человека волю к власти. Он враждовал не с евреями, а с иудаизмом и тем более с христианством. В 1889 году, в возрасте сорока пяти лет, он пережил психическое расстройство, от которого так и не оправился. Годом ранее он написал одну из своих самых впечатляющих и тревожных книг: “Антихрист”, где сказал:

“Евреи — это самый замечательный народ мировой истории, потому что они, поставленные перед вопросом: быть или не быть, со внушающей ужас сознательностью предпочли быть какою бы то ни было ценою… Они оградили себя от всех условий, в которых до сих пор народ мог и должен был жить, они создали из себя понятие противоположности естественным условиям, непоправимым образом обратили они по порядку религию, культ, мораль, историю, психологию в противоречие к естественным ценностям этих понятий… По этой причине евреи являются самым роковым народом всемирной истории”.[12]

В рамках своей философии Ницше был прав. Евреи выступали против всего, что он отстаивал: природу, гордость, животную силу, презрение сильных к слабым, умных к глупым и доверчивым, аристократии к массам. Он обвинял евреев в создании христианства, а христианство в том, что оно обессилило Европу, особенно “белокурую бестию” арийской расы, лишив ее природных инстинктов доминирования и контроля. Он называл иудаизм “восстанием рабов в морали”, местью угнетенных против своих бывших угнетателей. Он рассматривал иудео-христианскую этику как точную инверсию того, во что он верил: в гордость, но не смирение, в отождествление с победителем, но не в сочувствие к жертве, в союз с сильными, но не в заботу о бедных.

Ницше пришел бы в ужас от того, как нацисты использовали его идеи. Но он раньше и прозорливее, чем кто-либо другой, распознал поворот в культуре Германии от разума и просвещения к старым языческим богам крови и принадлежности к ней. Он был прав. Выбор дан: воля к власти против воли к жизни. Иудаизм есть религия Бога жизни, величайший пророк которого сказал в конце жизни: “Теперь выбирай жизнь”, призвав постоянно ее освящать.

В иудаизме нет ничего естественного. Еврейский Бог не Бог природы, а Бог, Кто выходит за ее пределы. Природа может быть жестокой, безжалостный, слепой. Она порождает рождение из разрушения. Звезды взрываются, создаются планеты. Жизнь зарождается и охотится на другую жизнь. Появляется Homo sapiens и, объединяясь в стаи, племена, кланы, города, государства и империи, устанавливает господство одних над другими. В этом нет ничего плохого, но и ничего хорошего тоже. Природа, если воспользоваться еще одной фразой Ницше, находится “за гранью добра и зла”. Так оно и есть. Мы можем смеяться, можем плакать, можем испытывать “трагическое чувство жизни”, но, как кажется, больше ничего нет. Все остальное плохая иллюзия. Мы одни во Вселенной, и можем либо властвовать, либо подчиняться. Все, что существует, есть слепая безжалостная игра вещей.

Каким-то образом, встретившись с Божественным, евреи открыли для себя другую истину или были избраны ею. Им открылось, что помимо “есть” существует “должно”. Действительное не является неизбежным. Может существовать другой мир. Природа не является последним словом, ибо сама природа была создана Существом, которое стоит вне ее и которое, создав нас по своему образу и подобию, дало нам силу преодолевать природу. Мы свободны. Мы можем выбирать. Мы не предопределены случайностью, судьбой, звездами, нашими темными инстинктами или человеческим геномом. Мы можем выбрать свободу вместо детерминизма, справедливость вместо силы власти; мы можем остановиться на пороге бесконечного повторения истории и наметить другой курс. Мы не можем победить смерть, но мы можем победить те силы, которые заставляют людей убивать других, невинных людей. Мы можем выбрать жизнь.

Призыв

Давным-давно один мужчина и одна женщина услышали зов, который велел им покинуть свою землю, место рождения и отчий дом и начать путешествие. В их облике не было ничего примечательного, ничто не указывало на то, что путь, на который они собирались вступить, в конечном итоге изменит историю человечества. Этот человек не был военным героем или чудотворцем. Он не был революционером или гуру с тысячами последователей. У него не было абсолютно ничего общего с героями эпосов и мифов. Однако нет никаких сомнений в том, что он был самым влиятельным человеком из всех, кто когда-либо жил. Сегодня 2,2 миллиарда христиан, 1,3 миллиарда мусульман и 13 миллионов иудеев — более половины из 6 миллиардов ныне живущих людей заявляют о своем биологическом или духовном происхождении от него. Его звали Авраам, а его жену Сара.

Новым в истории Авраама был не столько Бог, которому он поклонялся. Согласно еврейской Библии, Авраам не был первым монотеистом. Им был Адам. Авраам открыл смысл веры как путешествия в поисках Земли Обетованной. Именно такое путешествие предстояло совершить герою Джордж Элиот, Даниэлю Деронде. О таком путешествии говорил Мартин Лютер Кинг-младший в своем последнем публичном выступлении. Им было самое смелое и противоречивое из всех еврейских начинаний в современную эпоху — возвращение в Сион. И по одной из ироний еврейской истории путь в Сион привел к тому, что само существование евреев как единого народа было поставлено под сомнение.

(продолжение следует)

Примечания

[1] Первое издание книги было опубликовано в 2009 г. под названием Future Tense. A Vision for Jews and Judaism in the Global Culture. Для второго издания рабби Cакс изменил название на Future Tense. Jews, Judaism, and Israel in the Twenty-first Century. Текст книги не был изменен.

[2] Paul Johnson, A History of the Jews, London, Weidenfeld and Nicolson, 1987, p. 586.

[3] I am indebted for this account to Gertrude Himmelfarb, The Jewish Odyssey of George Eliot, New York, Encounter Books, forthcoming.

[4] Martin Luther King Jr, I Have a Dream, San Francisco, HarperSanFrancisco Faith, 1992, pp. 193–203

[5] Thomas Paine, Political Writings, Cambridge, Cambridge University Press, 1989, p. 41.

[6] Emil Fackenheim, The Jewish Return into History, New York, Schocken, 1978, pp. 19–24.

[7] Joseph B. Soloveitchik, The Lonely Man of Faith, New York, Doubleday, 1992.

[8] Carl Schmitt, The Concept of the Political, Chicago, University of Chicago Press, 2007. 2006.

[9] David Buss, The Murderer Next Door, New York, Penguin,

[10] Aaron T. Beck, Prisoners of Hate, New York, HarperCollins, 1999.

[11] See Michael Howard, The Invention of Peace, London, Profile, 2000.

[12] Friedrich Nietzsche, Twilight of the Idols and The Anti-Christ, Harmondsworth, Penguin, 1968, p. 134.