ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Мир удивительно быстро отряхнулся от произошедшего 7 октября и стал активно поддерживать «мирных жителей». Почему в глазах мирового сообщества (об ООН вообще молчу) жизнь еврейских детей менее ценна, чем жизнь палестинских отпрысков, из которых вырастут такие же бандиты? Всё тот же антисемитизм?

Зоя Мастер

НИНА ВОРОНЕЛЬ: «УХОД САШИ — ЭТО ПРОВАЛ ЖИЗНИ»

Интервью памяти Александра Воронеля

З.М. — Нина, это наше с Вами далеко не первое интервью. Некоторые были запланированными, некоторые — становились ими по ходу беседы. Поводы были разными: диссидентство, операция «Огненный столп» 2012 года, выход Ваших книг, литература и просто жизнь — в Израиле и у нас в Америке. Семь дней назад Ваш любимый человек, Ваш муж покинул этот мир. Я знаю, он долго болел. Было бы бестактным с моей стороны, что называется, лезть в душу, задавая вопросы о его последних днях. Поэтому я просто попрошу Вас рассказать то, что хочется и «можется».

Н.В. — Уход Саши — это провал жизни. Да, он болел долго и тяжело, но, если бы он ушёл внезапно, вообще не представляю, как бы я это вынесла. Мои сверстники, их абсолютное большинство, уже на том свете, и мне непонятно, за что Б-г меня пока оставил здесь. Саша ушёл в ночь с шестнадцатого на семнадцатое декабря, а за неделю до этого упал его портрет. Сорвался с высоты, где он висел десятки лет. Даже не сорвался, а соскользнул. Это ведь плохо, правда, это ничего хорошего не предвещает? Что Вы думаете?

З.М. — Не знаю. Примета это или совпадение, но вряд ли предвестник чего-то хорошего.

Н.В. — Вот и я восприняла это, как знак, предупреждение. А на следующий день «метапель», (человек по уходу) поехал купить Саше лекарство. Он очень высокого роста, метр девяносто пять, и на него наезжает джип, который не просто сбил, а буквально проехал по нему, и я поняла, что всё, конец.

З.М. — Он выжил?

Н.В. — Да, но у него изуродована рука. Зафар делал для Саши всё, абсолютно всё, а тут он и сам подняться не мог. К счастью, его брат, решив помочь в этой ситуации, отказался от места, где работал и на время переехал к нам. И вот в тот последний вечер Саша стал задыхаться. Я вызвала скорую помощь. Она у нас приезжает очень быстро. Они попробовали и сказали, что не могут справиться и вызвали реанимационную бригаду. Они приехали так быстро, словно уже стояли под дверью. И все такие молодые, красивые, высокие. Стали оживлять Сашу, но сначала положили его на пол, и меня почему-то это сильно потрясло. Оказывается, надо лежать на твёрдом, и полтора часа они его оживляли. Что-то срывалось, они начинали опять, а потом сказали, что, к сожалению, ничего сделать невозможно и вызвали полицию, а также похоронную команду. Полицейские долго допрашивали каждого из нас: меня, Зафара и его брата, о подробностях. Казалось, они подозревали нас в том, что, возможно, Саша умер не своей смертью.

З.М. — Видимо, они действовали по протоколу.

Н.В. — Да, но это я выяснила позже. Они обязаны опросить всех, чтобы убедиться, всё ли возможное было сделано. Потом приехали ещё двое. Знаете, зачем? Чтобы увезти Сашу. Оказывается, по еврейскому закону умерших нельзя оставлять в доме. Представляете, ведь по русскому обычаю, умерший три дня лежит дома на столе.

З.М. — Да, я помню этот кошмар. Наш четвёртый класс в полном составе повели на похороны одноклассника.

Н.В. — Они приехали забрать Сашу, а у нас в доме такая особенность: на двенадцать этажей — всего два лифта, маленьких четырехугольных квадратика, и я не представляла, как они внесут носилки и при этом сами там поместятся. Я спросила, как они это сделают. Они ответили, не беспокойся, мы умеем. И знаете, что они сделали? Взяли доску, привязали его и поставили стоймя. Это было потрясением.

З.М. –И сейчас Вам помогает Зафар? Это его голос я слышу?

Н.В. — Да, он помогает мне. Зафар — мусульманин, у них, знаете, с философией довольно просто: Аллах позволил мне попасть под джип, но ведь он позволил мне выжить и вылечиться.

З.М. — Разве верующий христианин или иудей мыслят иначе? Какие у Вас отношения с религией?

Н.В. — В Б-га я верю, а то, что создано потом, считаю человеческими играми. Надо написать Библию, законы, правила, держать в руках паству.

З.М. — А Заповеди, данные Моисею на горе Синай?

Н.В. — Тоже легенда. Б-г управляет совершенно иными материями, высшими силами. Нет, заповеди и весь набор правил придуманы людьми, чтобы те перестали убивать друг друга из-за пустяков. А то, что получил Моисей и получил ли он их, кто знает? Это ведь легенда.

З.М. — Ну, убийства из-за пустяков никакими заповедями и законами прекратить не удалось. Мне кажется, одни рождаются или воспитываются ублюдками и садистами, а другие вынуждены тратить свои жизни на борьбу с ними. Но всё же, по-Вашему, кто тот гений, написавший свод законов поведения Человека?

Н.В. — Он — это высшая сила, создатель. А дальше — нами и тем, что есть на свете, чем мы занимаемся, высшая сила не интересуется. Это мы ею интересуемся и приписываем чудеса.

З.М. — Я вот слушаю Вас и думаю: если всё так, как Вы говорите, то тогда вопросы о том, за что был дан Холокост или 7 октября прошлого года, отпадают. Ему элементарно не до нас.

Нина, помните, в нашем интервью 2012 года, сразу после окончания операции «Огненный столп», Вы сказали, что эту проигранную арабами войну, по всему миру называют победой, несмотря на то, что инфраструктуру ХАМАса сровняли с землёй, уничтожили военные запасы, площадки, откуда запускали ракеты, тоннели, по которым провозили оружие, а их самих загнали в подвалы. Все восемь дней той войны Израиль продолжал снабжать Газу водой, электроэнергией, едой. То есть, Израиль уничтожал врага, одновременно его подкармливая и обогревая. Возможно, из-за того, что я не верю в наличие там мирных жителей, мне подобная позиция казалась странной тогда и кажется странной, противоречивой теперь. Тем не менее, я, живущая не в Израиле, не считаю себя вправе судить о тактике ведения нынешней войны, о том, кто прав во внутреннем конфликте страны: сторонники за мир любой ценой или сторонники победы любой ценой. Я могу только ужасаться происходящему и, просыпаясь утром, особенно в преддверии Хануки, надеяться на какое-то чудо. Есть ли у Вас однозначный ответ и что Вы думаете о происходящем в Израиле? Почему весь мир считает вправе вмешиваться и диктовать Израилю, что, когда и как делать? Это всё та же причина — антисемитизм? Простите за «многослойный» вопрос.

Н.В. — Возможно, это не банальный антисемитизм, а ощущение, что Израиль занял не подобающее, по их суждению, место. Ну действительно, что это за страна такая: блоха, 9 миллионов населения, два из которых — арабы, и почему-то такое государство выходит на мировую арену управлять миром.

З.М. — Разве Израиль когда-либо заявлял о таком намерении? Мне кажется, эта страна просто хочет, чтобы её оставили в покое. Может, катализатор — зависть?

Н.В. — И это тоже. Зависть посредственности к интеллекту. Наши достижения в науке, медицине, технике. Но то, что мы победили тогда, оказалось иллюзией. Вы правы, мы просто хотели жить, и нас перехитрили, сотворив то, к чему мы пришли сегодня. Исподтишка. А мы верили в замечательную идею, что каждого человека, даже бандита и ненавистника нашего государства, можно подкупить, что, если ему заплатить и создать приличные условия, зло превратится в добро. Не уверена, библейская это идея или христианская, но она иллюзорна. Зло не может стать добром.

З.М. — Мир удивительно быстро отряхнулся от произошедшего 7 октября и стал активно поддерживать «мирных жителей». Почему в глазах мирового сообщества (об ООН вообще молчу) жизнь еврейских детей менее ценна, чем жизнь палестинских отпрысков, из которых вырастут такие же бандиты? Всё тот же антисемитизм?

Н.В. — Трудно сказать. Антисемитизм, безусловно, неизбывное зло, которое было всегда, есть и будет. Мне кажется, тут есть нечто большее. Вот почему все сосредоточились на Газе? Ведь это не единственное место, где воюют, убивают. Россия ежедневно, в течение почти трёх лет убивает украинцев, но на них никто не кричит, а если кричит, то тихо. Я думаю, это, ко всему прочему, задетое самолюбие, возмущение оттого, что мы вырвались вперёд во многих областях, и с этим, вдобавок к многовековой неприязни, невозможно смириться.

З.М. — Вы и Ваш муж родом из Харькова. Вы за Украину или против Путина?

Н.В. — Конечно, во-первых, я против Путина. Но, несмотря на память о том, что творили украинцы и до войны 1941 года, и во время войны, поведение Украины в этой войне вызывает у меня уважение. Ведь они могли сто раз сдаться, однако, не делают этого. Да, по вполне понятной причине, они были для меня злом, но теперь они выступили против зла, а если так, я желаю им победы.

З.М. — Украина громко и настойчиво требовала от Израиля помощи, и она её получает. Возможно, не в том виде и количестве, но получает. Причём, с началом войны Израиля с Хамасом и Хезболлой, эти требования не прекратились. При этом, в ООН Украина голосует исключительно против Израиля, в одной компании с Россией, Ираном и прочими бандитами, хотя, казалось бы, лучше, чем кто-либо там должны понимать, что такое несправедливая война, геноцид, и тд. Тем более, Украина, в отличие от Израиля воюет только с одним врагом, одним соседом. Чем объяснить подобное отсутствие причинно-следственных связей?

Н.В. — Мы говорим о главном, а главное — сопротивление злу. А как кто голосует, это мелкое. Украина — жертва Путинского психоза, а Израиль — жертва чего-то более высокого, другого замысла.

З.М. — Ну да, мы же избранный народ, а замысел, по всей видимости, заключается в постоянной угрозе самого существования этого народа и его страны. Не знаю, возможно Вы правы по поводу главного и мелкого, но лично моё отношение к Украине меняется с каждым её голосованием в ООН. Я нахожу нечто противоестественное, непорядочное и даже мерзкое в поддержке Украиной России, когда дело касается Израиля.

Простите, если сейчас скажу что-то несуразное. Когда 24 февраля 22 года я услышала о нападении России на Украину, первой была дурацкая мысль — всё, Зеленский своими шуточками довёл Путина до точки кипения. Крышка с кастрюли слетела, и начался обстрел Киева. Я имею в виду деятельность В.З. на канале Квартал 95, где вся его команда жёстко высмеивала В.В., и тот, как личность весьма обидчивая и злопамятная, не выдержал: какой-то комедиант позволяет себе издеваться над самим… И вот смотрите, вчера Зеленский назвал В.В. долбоёбом, и тут же последовал обстрел центра Киева. У Путина присутствует чувство юмора, но оно весьма своеобразное, приблатнённое. (Вообще, интеллект человека легко определяется по уровню рассказанных им анекдотов или шуток). Конечно, планы по Украине он вынашивал давно, но издевательство, пародии, насмешки могут обидеть, жалить больше, чем Украина и НАТО, разве нет?

Н.В. — Может быть, вы и правы. Мстительный человек не прощает насмешек. Так что, одно другого не исключает.

З.М. — В Ваших романах много мистики, закрученной вокруг «завихрителей пространства». Вагнер, Герцен. Не видится ли Вам нечто мистическое в том, что происходит в мире? Перефразируя Булгакова, откуда пришла «тьма», накрывшая планету? И кто это всё завихрил?

Н.В. — В то, что кто-то «завихрил», я верю. То, что тьма накрыла нашу планету, тоже очевидно. С людьми происходит что-то необъяснимое. Вот простой пример: я вижу истерически вопящих людей, не умеющих нормально общаться и выражать своё мнение, и думаю, что они под каким-то гипнозом. В этом есть мистика, но нет воли Божьей. Просто есть группа людей. Я не знаю, какой у них интерес, но он существует, и всё ужасное, что мы видим, является результатом этого интереса. Не может такое происходить само по себе Я вижу наводящую руку, но не знаю, чья эта рука.

 З.М. — А кто нынешние завихрители?

Н.В. — Безусловно, Трамп. Дело в том, что в его характере есть нечто такое, что задевает людей. Он — необычная личность, она идёт вразрез с общепринятым. И там, где он появляется, завихряется пространство. Со знаком плюс или минус — это уже другое дело.

 З.М. — Многие воспринимают Трампа, как мессию, способного разрулить все конфликты, решить все проблемы. Так и хочется вспомнить одну из лучших книг Дины Рубиной «Вот идёт Мессия». Вот пришёл Дональд Трамп! Но ведь не может один человек изменить мир.

 Н.В. — Почему же? Значение личности в истории ещё никто не отменял. Трамп — лидер. Мессия — это надежда. Многие смотрят в сторону Трампа со страхом, многие — с надеждой.

 З.М. — Мне кажется, большинство после выборов надеются на лучшее.

Н.В. — В Израиле — точно с надеждой, поскольку нам, кроме Америки, надеяться не на кого. При Байдене нас качало на волнах: то руку протянет, то пощёчину отвесит. Кстати, наш Биби Нетаньяху — тоже завихритель.

З.М. — Вот в одной из наших бесед я спросила, встречи с какими людьми произвели на Вас незабываемое впечатление, и Вы ответили: «Мне повезло — я встречала в своей долгой жизни многих интересных и выдающихся людей, мне даже трудно их перечислить. Но ни одну из этих встреч, даже с семьёй А.Д. Сахарова, я не могу назвать самой запоминающейся и важной в моей судьбе. Только одну встречу я могу назвать такой — встречу с моим мужем, Александром Воронелем, на мой взгляд, одним из самых выдающихся мыслителей наших дней».

Как бы Вы объяснили таким, как я, далёким от науки и философии людям, своё мнение?

Н.В. — Знаете, я тоже далека от науки и философии. Просто понимание Сашей происходящего, было объёмным. Исторически он был редкостно образован. Он досконально знал историю древнего мира, историю эпохи Возрождения, русскую историю. Он всё видел в перспективе, в развитии. Зачастую, в разговоре с ним люди возражали, удивлялись — не может быть такого. Как не может, когда три века назад случилось такое же и повторится по уже существующей схеме. В 1976 году он написал книгу «Трепет забот иудейских», которая стала бестселлером. Здесь в Израиле она издавалась как минимум семь раз. Её «засылали» в Россию, и множество прочитавших её там, по их же словам, говорят, что, прочитав её, эмигрировали именно в Израиль. Александр Межиров страстно полюбил Сашу. Он читал эту книгу, перечитывал, заучивал и говорил: «Это самый умный в России человек».

З.М. — Я непременно почитаю. Вот, нашла, она есть в свободном доступе на Lib.ru. Кстати, правда ли, что Александра Владимировича не хотели печатать в российских толстых журналах?

Н.В. — А он туда ничего не посылал. У него был свой журнал — «22».

З.М. — Каким Александр Владимирович был по характеру?

Н.В. — Если Вы спрашиваете о его основном человеческом качестве, я бы сказала так: он никому не мог отказать, всегда был готов помочь. Не потому, что ставил перед собой такую задачу, а потому, что ему проще было сделать, чем отказать. С определённой точки зрения, он мог показаться слабым человеком; ему даже его секретарша, такая настоящая израильская женщина, говорила: «Саша, если бы вы были женщиной, у вас была бы очень плохая репутация. Вы же никому не можете отказать». Действительно, он не мог проигнорировать просьбу или просто сказать — отстань от меня, и может быть, во многом из-за этого качества он пользовался всенародной любовью. У него практически не было врагов.

З. М. — Даже среди авторов журнала «22», которых он отказывался публиковать?

Н.В. — Конечно, кого-то он отвергал, но как-то так происходило, что никто ему не кричал, как вы смеете, я такой талантливый, а вы меня… Нет, с ним все соглашались, однако, стоило мне что-то не так сказать, на меня все бросались, почему-то считая, что решения принимала я. Хотя журнал издавал он и решения были — его. Но он всегда был такой добрый, такой милый, и он не притворялся, а действительно был таким. Вот история. Довольно страшная в своём итоге. Был такой человек, Сергей Гредескул, он приехал в Израиль довольно молодым и должен был защитить здесь докторскую диссертацию в университете Беэр-Шевы. Вот он пожаловался Саше, что там настроены против него, потому что он русский. Дорога в Беэр-Шеву тогда, в 70х, была ужасная, просёлочная — никаких шоссе, и очень долгая. Саша, втайне от меня, туда поехал, чтобы за этого человека заступиться, и тот действительно защитился. К сожалению, жизнь его закончилась трагически. Выйдя на пенсию, он купил дом в тихом, спокойном городке Офаким. Седьмого октября туда ворвались банды хамасовцев на мотоциклах. И этот человек, профессор математики, был убит вместе с женой. Их нашли в доме. Такая судьба.

З.М. — Что важнее или правильнее, приносить пользу обществу или сосредоточиться на себе, своих проблемах?

Н.В. — Видите ли, если, думая о себе, вы приносите пользу другим, это идеально. Но бросить свои интересы, думая исключительно об окружающих, это невозможно, это неправда.

З.М. — Ну почему же? Вот первое пришедшее в голову имя — Валерия Новодворская. Я делала с ней интервью и ещё больше убедилась в том, что её интересы были сосредоточены исключительно на политике, на какой-то непоколебимой вере в то, что она и соратники способны изменить Россию.

Н.В. — Если эта деятельность была ей в радость, приносила удовольствие, значит, она и для себя это делала. Творя добро, человек думает и о себе.

З.М. — Вот вспомнили Валерию Ильиничну, и возник вопрос о нынешних диссидентах. Когда я посмотрела первую конференцию освобождённых Яшина и товарищей, послушала их речи, я подумала, что Запад больше не будет никого из политических заключённых выменивать. Чем отличаются нынешние российские оппозиционеры от диссидентов 70-х–80-х?

Н.В. — Я прошу прощения. Я их не понимаю. Я и Навального не понимаю. Зачем он вернулся? Возможно, ему что-то пообещали. Иначе что, он мазохист или наивный человек, поверивший в поддержку народа? Или Кара-Мурза и ещё один, Пивоваров, по-моему, заявили, что не прочь вернуться в Россию, в тюрьму, потому что их как-то оскорбительно отпустили. Я не хочу судить, потому что мало о них знаю. Я не интересуюсь диссидентством, потому что вижу его безнадёжность, и да, люди, которые этим занимаются, мазохисты. Когда-то я написала стихотворение «Монолог Христа». В своё время оно ходило по России. (читает наизусть)

Вы были права — если верить силе, —
 Когда меня распяли на три дня…
Хоть суждено мне жизнь прожить в России,
Россия не похожа на меня.
Когда меня наутро воскресили,
Вы мне на раны пролили елей.
Хоть суждено мне жизнь прожить в России,
Благодаренье Богу, я — еврей.
Вы сочинили истины простые,
Чтобы грехи перемолоть в муку.
Хоть суждено мне жизнь прожить в России,
Я всё равно простить вас не могу.
Вы мне не раз за казнь мою грозили
И заново казнили много раз.
Хоть суждено мне жизнь прожить в России,
Я всё равно не отрекусь от вас.
Я и не жду, чтоб вы меня простили
За всё, что вы мне сделали со зла.
Хоть суждено мне жизнь прожить в России,
Она навеки в сердце мне вросла

Там повторяется строка «Хоть суждено мне жизнь прожить в России», а я от них отреклась. Мне не суждено было прожить жизнь там.

З.М. — А что было суждено, если говорить о предназначении?

Н.В. — Никакого предназначения не существует, если только не предполагать, что Создатель запланировал индивидуальную задачу для каждого. А я думаю, что мы для Него — мелкая икра и не более того. Мы сами выбираем дорогу. Я родилась, и родители выбросили меня в это кипящее море жизни. Я в нём барахталась, а потом меня нашёл Саша, и вместе мы пошли, держась за руки. Он указывал путь, а я многому у него научилась, и у меня оказались силы и способности. Например, даже сейчас, перечитывая свой перевод «Баллады Реддингской тюрьмы», я обнаружила, что на протяжении всех шестисот пятидесяти строк, нет ни одной ошибки против русского языка. А ведь ни один переводчик не обошёлся, чтобы не исковеркать язык для рифмы или ещё чего-то.

З.М. — Эта замечательно изданная книжка с Вашим инскриптом стоит у меня на полке.

Н.В. — Знаете, у меня не было предназначения или даже планов перевести этот текст. Просто так выпали карты: Корней Иванович Чуковский по какому-то капризу, а я уверена, что это был каприз, сказал: «А вот ты переведи. Я-то, ничем не рискую. Если мне твой перевод не понравится, я его и не возьму».

З.М. — Не возьму куда?

Н.В. — Ну как, это же было для двухтомника Оскара Уайльда.

З.М. — А Чуковский был его составителем.

Н.В. — Да, и потом его же и убрали, потому что какой-то дурак прочёл его статью об Уайльде, а статья была очень красивая и очень несоветская, и тогда его выгнали, назначив вместо него Юрия Кагарлицкого. Я иногда задаюсь вопросом, зачем он мне это заказал, какая странная была причуда. Ведь мне было всего 23 года, и я нигде не была известна. На самом деле, история моей причастности к переводам, мистическая. Я прочитала поэму Эдгара По «Ворон», влюбилась в этот текст, перевела его и решила пойти по этому пути. Вообще-то, я собиралась стать физиком, у меня были хорошие способности, и в литературу я попала по случайности. Всё сошлось: антисемитизм, невозможность устроиться на работу, из-за чего я оказалась в Саранске — столице мордовских лагерей. Потом меня волной унесло в Москву, где при совершенно драматических обстоятельствах я попала к Чуковскому. В том, как всё сложилось, не обошлось без мистики. Так карты выпали.

З.М. — Как и мне выпала карта, когда много лет назад, в свой учительский обеденный перерыв, сидя в своём классе за компьютером, мне попалась Ваша статья «Клуб троечников», приведшая к долгим годам знакомства и дружбы. Скажите, Нина, Вы жалеете о чём-то не сделанном Вами, не состоявшемся?

Н.В. — Нет, по сути, ни о чём. Даже если что-то не случилось, не получилось, на что пришлось потратить время, значит, это был урок.

З.М. — Насколько важна для Вас память потомков: детей, внуков, читателей?

Н.В. — Видите ли, я человек трезвый. Смотрю вокруг и вижу, как назавтра имена героев сегодняшнего дня никто уже не помнит. То, что Омара Хайяма какой-то англичанин раскопал через 900 лет, это чудо. И какая мне разница, что будет после моей смерти. Я уже об этом не узнаю. Вот сейчас модно писать о Марине Цветаевой. Её жизнь трагична, окончила она её ужасно, и ей совершенно всё равно как её вспоминают и вспоминают ли. Что ей от этого!

З.М. — Но при жизни творца, — композитору, поэту, писателю, художнику, архитектору, — важно верить, что он творит если не на века, то на поколения вперёд, потому что писатель без читателей — не писатель, и композитор без исполнителей и музыкантов — не композитор. Я не думаю, Моцарту было безразлично, что о нём будут думать, потому что он творил вечное и знал об этом. (Не буду продолжать о Моцарте, иначе это интервью уйдёт в другую сторону).

Н.В. — Это вопрос веры. Вашей веры. Как упавший портрет. Верёвка перетёрлась, и всё. У меня подобные дискуссии о вере происходят с Зафаром ежедневно.

З.М. — Правда? И кто выходит победителем?

Н.В. — Каждый остаётся при своём мнении, а главное, разногласия нашим отношениям не мешают.

З.М. — С годами, изменилось ли Ваше восприятие жизни?

Н.В. — Дожив до таких лет, я часто встречаю людей, которых знала в молодости и вижу сейчас. Они очень изменились, хотя остались собой. Но они не знают, что изменились, и я не о внешности. Соответственно, в их глазах меняюсь и я. Не помню, какой я была раньше, потому что меняюсь постепенно, и мысль о себе молодой уже стёрлась.

З.М. — Стоит ли спорить с людьми, не согласными с Вами по каким-то важным вопросам, склонять их к своей точке зрения?

Н.В — Нет. У меня в семье есть такое. Но я им говорю, у нас с вами любовь и дружба, и какая разница, кто что думает? Лучше просто не говорить на темы-раздражители. Например, насчёт нашего премьера, Нетаньяху. Вот моего сына раздражает, что сына Биби охраняют на наши налоги. И что? Лучше, чтобы его похитили и сделали из него Гилада Шалита? Скорее всего, ему самому не нравится, когда по пятам ходят охранники. Может, он предпочёл бы быть сыном врача или сапожника. Какая нам разница?

З.М — А может быть, у нас с годами притупляется восприятие происходящего? Уже нет тех сил и энергии остро реагировать на поступки, слова, события. Тем более, что-то доказывать?

Н.В. — Вполне может быть. Но мои мысли постоянно крутятся вокруг войны.

З.М. — Естественно. У вас и сегодня утром в Тель-Авиве было, мягко говоря, неспокойно из-за хуситов. Тоже проблема, с которой надо как-то разбираться тому же Израилю, хотя по Красному морю ходят суда многих стран, но как-то все надеются на вас.

Н.В. — Это не так просто. Представьте, что в доме поселились комары или вши. Вы можете выкатить пушку и стрелять, а они ползают, и каждого не перебить.

З.М. — Но они же не в вашем доме, так может, надо не прицельно, а как-то комплексно?

Н.В. — А я этих йеменцев представляю так: бегают они по большой пустыне, и каждый получивший немного денежек, запускает ракету. Это смешно, если бы не было так грустно и гадко. Но больше всего меня огорчает раздрай в нашей стране. Это ужасно и непонятно. Повторю, люди словно загипнотизированы чьим-то интересом. Тут есть симпатичный, интересный человек, Григорий Тамар.

З.М. — Да, конечно, я с ним friend on Facebook.

Н.В. — Тогда вы знаете, у него есть фраза, которую он повторяет через передачу: «Все знают, как плохо я отношусь к главе нашего правительства, но в этот раз он поступил правильно». Чёрт побери, но если он прав, может, тебе стоит пересмотреть своё к нему отношение? Понимаете, я не вижу смысла в происходящем. Он исчез.

З.М. — Было ли что-то в последнее время, показавшееся Вам странным, удивительным?

Н.В. — Да. Меня поразило портретное сходство Аль-Джулани с Теодором Герцлем.

З.М. — Похоже, не только Вас, потому что в сети обсуждают возможность его еврейского происхождения и даже называют «творением Моссада». Осталось выяснить, то ли конспирологи подстраиваются под реальность, то ли наоборот. Нина, какое Ваше самое большое разочарование в жизни?

Н.В. — Это вопрос, на который сложно ответить сразу. Но я могу сказать, не задумываясь: я никогда не разочаровывалась в своём муже. Он всегда соответствовал моим представлениям о человеке, мужчине, личности. Это было очарование моей жизни. К сожалению, ничего исправить нельзя.

З.М. — Нина, спасибо за то, что в эти тяжёлые для Вас дни нашли время для нашей беседы. Спасибо за нашу дружбу.

Александр Владимирович Воронель — доктор физико-математических наук, профессор, публицист, писатель.

Нина Абрамовна Воронель — драматург, переводчик, писатель.