Пo сути, Жаботинский говорит, что «упрочение одного, владычного языка» — это инструмент, целенаправленно используемый властями Российской империи для подавления и в конечном итоге уничтожения украинской самоидентификации и культуры. Пoнимал ли это Данилевский? Как один из главных цензоров империи — безусловно, не только понимал, но по долгу службы этот инструмент использовал.
СПОР ЧЕРЕЗ 60 ЛЕТ — ГОГОЛЬ И ЖАБОТИНСКИЙ
-
Предисловие
Вряд ли среди читателей этого Портала найдутся те, кто не знает об одном из лидеров сионизма Владимире (Зеэве) Жаботинском. Многие, безусловно, слышали, что он был также многообещающим русским писателем — по мнению Куприна, если бы Жаботинский не увлекся сионистской деятельностью, он бы вырос в “орла русской литературы”. Куда менее известно, что в круг его интересов входила также украинская литература. В 1911 году вышла статья «Урок юбилея Шевченко», в которой Жаботинский говорит о праве и целесообразности украинских литераторов Российской империи писать не на русском языке, а на своем родном, украинском.[1]
Статья обсуждалась на Портале; в процессе обсуждения высказывалось мнение, что Жаботинский объявил Шевченко вторым после Пушкина по силе поэтом Российской империи. Такая интерпретация позиции Жаботинского не совместима с его же словами из этой статьи: «чествовать Шевченко просто как талантливого российского литератора № такой-то нельзя». Мы не будем отвлекаться на более подробное обсуждение этой надуманной темы, а займемся реальными и действительно важными проблемами, которые описаны в статье Жаботинского и послужили предметом заочного «спора» между ним и Гоголем.
- Кто, что, где, когда
Кто спорил
Николай Васильевич Гоголь (1809-1852) — как известнейший классик русской литературы, в особом представлении не нуждается. Отметим только, что Гоголь был этническим украинцем, из дворянской семьи, родившимся и получившим образование в Малороссии (ныне — Украина) до переезда в Санкт-Петербург в возрасте 19 лет.
Владимир Евгеньевич Жаботинский (на иврите — Зеэв Жаботински, 1880-1940), родился в ассимилированной еврейской семье, закончил гимназию в Одессе, получил высшее образование в Римском и Бернском университетах; в 1904 году переехал в Санкт-Петербург. Публиковаться на русском языке начал в 1897 году; его произведения получили высокие отзывы Горького и Куприна.
Что за спор
Спора, собственно, два.
Первый — об оценке украинской поэзии Шевченко.
Тарас Григорьевич Шевченко, по прозвищу Кобзарь, украинский поэт, талантливый художник, бывший крепостной, в то время уже пятый год по высочайшему повелению служил рядовым солдатом в захолустных крепостях Оренбургского края с запретом писать и рисовать. Прозвище Кобзарь он получил, поскольку так назвал свой сборник стихов — в честь кобзарей, украинских бродячих певцов, подыгрывающих своему пению на кобзе — легком народном инструменте типа лютни.
Второй спор — нужно ли украинским (а также другим славянским) поэтам Российской империи писать на русском языке, или они могут писать на языке своего народа. Поскольку поэзия Шевченко считается основой современной украинской литературы, предметы этих двух споров тесно связаны.
Где и когда
Начало спора можно отнести к осени 1851 года. В московскую квартиру Гоголя по его приглашению приехали два русских литератора украинского происхождения:
Осип Максимович Бодянский (1808-1877), давний приятель Гоголя, филолог, историк, один из первых славистов России;[2]
Григорий Петрович Данилевский (1829-1890), в это время — чиновник особых поручений Министерства народного просвещения. К 1881 году дослужился до чина тайного советника и стал главным редактором Правительственного вестника — газеты Главного управления по делам печати, высшего цензурного органа империи. По словам Данилевского, это была его первая встреча с Гоголем.[3]
Пoсидели, поговорили (в основном Гоголь с Бодянским) — а потом Гоголь спросил Данилевского, который несколько дней назад приехал из Санкт-Петербурга, что нового и хорошего в петербургской литературе. Данилевский почитал новые стихи Майкова, которые Гоголь горячо похвалил. И тут Бодянский возьми да и спроси:
— А Шевченко? Как вы его находите?
Вот тут Гоголь и выдал свое мнение про Шевченко — а заодно и про украинский язык — дa такое, что очень огорчило Бодянского. После ухода от Гоголя он поделился своим огорчением с Данилевским, но ни об этом огорчении, ни о мнении Гоголя Бодянский не писал. А Данилевский, оказывается, мнение Гоголя записал и выложил треть века спустя, уже после смерти Бодянского, в статье «Знакомство с Гоголем», опубликованной в 1886 году в журнале «Исторический вестник»..[4]
С Жаботинским все проще — в 1911 году, через 60 лет после разговора Бодянского и Данилевского с Гоголем, к пятидесятилетию смерти Шевченко, выходит статья Жаботинского «Урок юбилея Шевченко».[5] Так что его мнение мы знаем не по чьим-то отсроченным на десятки лет пересказам, а непосредственно от него. Читал ли Жаботинский статью Данилевского — сказать трудно; гоголеведение и шевченковедение не были в русле его повседневной работы.
- Спор первый — о Шевченко
Гоголь (в пересказе Данилевского) о Шевченко:
— Дегтю много, — негромко, но прямо проговорил Гоголь, — и даже прибавлю, дегтю больше, чем самой поэзии. Нам-то с вами, как малороссам, это, пожалуй, и приятно, но не у всех носы, как наши. Да и язык…
…Я знаю и люблю Шевченко, как земляка и даровитого художника; мне удалось и самому кое-чем помочь в первом устройстве его судьбы. Но его погубили наши умники, натолкнув его на произведения, чуждые истинному таланту.
Жаботинский:
Он дал и своему народу, и всему миру яркое, незыблемое доказательство, что украинская душа способна к самым высшим полетам самобытного культурного творчества… Можно выбросить все демократические нотки из его произведений (да цензура долго так и делала) — и Шевченко останется тем, чем создала его природа: ослепительным прецедентом, не позволяющим украинству отклониться от пути национального ренессанса.
Разительный контраст между «дегтю больше, чем самой поэзии — произведения, чуждые истинному таланту» и «самым высшим полетам самобытного культурного творчества — ослепительным прецедентом» мы обсуждать не будем. Его можно отнести к различию личных вкусов — мало ли кто из общепризнанных великих отказывал в признании другому общепризнанному.
А вот второй спор, о языках, пережил Российскую империю, Советский Союз, и продолжается сегодня, когда слова заглушаются звуками снарядов, ракет, дронов, и среди аргументов — жизни и кровь.
- Спор второй — о языках.
Гоголь/Данилевский:
— Нам, Осип Максимович, надо писать по-русски,.. надо стремиться к поддержке и упрочению одного, владычного языка для всех родных нам племен. Доминантой для русских, чехов, украинцев и сербов должна быть единая святыня — язык Пушкина, какою является евангелие для всех христиан, католиков, лютеран и гернгутеров.
Обращает на себя внимание странное отсутствие в этом перечне поляков, ни за что ни про что исключенных из “родных нам племен”. По численности они были третьими в стране — после русских и украинцев; их было несравненно больше, чем упомянутых чехов и сербов, которые, в отличие от украинцев и поляков, в основном жили за пределами Российской империи. Загонять поляков в язык Пушкина мешал, среди прочего, сам Пушкин, который не только переводил Мицкевича, но и ставил польские стихи этого польского поэта выше своих, русских:
«В 1828 году русский поэт Василий Жуковский после выхода поэмы Мицкевича «Конрад Валленрод» как-то сказал Пушкину: «Знаешь, брат, ведь он заткнёт тебя за пояс», на что Пушкин ответил: «Ты не так говоришь, он уже заткнул меня»».[6]
У Пушкина явно не было предубеждения к языкам «родных нам племен», отличных от его собственного — и можно только гадать, как бы он оценил украинскую поэзию Шевченко, не погибни на дуэли зa три года до публикации «Кобзаря». В любом случае, отсутствие поляков среди “всех родных нам племен” говорит как минимум о непоследовательности слов Гоголя в пересказе Данилевского.
Жаботинский:
Родной язык! Нужна вся наша российская наивность, неопытность, социальная необразованность, вся наша пигасовщина, весь грубо эмпирический площадной практицизм, исповедуемый нами по отношению ко многим священным вопросам духа, чтобы так делать большие глаза и недоумевать, зачем это нормальному человеку, при полном уме и здравой памяти, непременно упираться и настаивать на том, что говорится «свiт», а не «свет». Дурь, причуда!..
Украинское движение, растущее у нас под носом, считается у нас чем-то вроде спорта: мы его игнорируем, игнорировали до этого юбилея и будем, вероятно, игнорировать и после юбилея. Не то слепота самодовольства, не то косность человеческой мысли руководит нашими действиями, и в результате мы допускаем грубую, непростительную политическую ошибку: вместо того, чтобы движение, громадное по своим последствиям, развивалось при поддержке влиятельнейших кругов передового общества и привыкало видеть в них свою опору, своих естественных союзников, — мы заставляем его пробиваться своими одиночными силами, тормозим его успехи замалчиванием и невниманием, раздражаем и толкаем в оппозицию к либеральному и радикальному обществу. Роста движения это не остановит, но исковеркать этот рост, направить его по самому нежелательному руслу — вот что нетрудно, и вот чего следовало бы остерегаться. Самые тяжелые последствия для будущих отношений на огромном этом юге России могут отсюда родиться, если мы вовремя не спохватимся…
…чествовать Шевченко просто как талантливого российского литератора № такой-то нельзя, чествовать его значит признать все то, что связано с этим именем. Чествовать Шевченко — значит понять и признать, что нет и не может быть единой культуры в стране, где живет сто и больше народов: понять, признать, потесниться и дать законное место могучему собрату, второму по силе в этой империи.
Вкратце — Жаботинский говорит, что украинские писатели должны иметь возможность писать на своем национальном языке, что тенденция этому препятствовать, загоняя творчество в рамки русского языка, может иметь «самые тяжелые последствия для будущих отношений на огромном этом юге России». Kак в воду глядел.
Налицо — явное разногласие, даже противостояние — и уже не вкусов, а идеологий. Кто прав в этом споре — каждый решает для себя; я выскажу свои соображения.
- Великий поэт на эсперанто
Жаботинский указал на примечательный феномен в творчестве Шевченко: когда тот пытался писать стихи на русском языке, «странным образом «общерусский» язык чуждался украинского поэта, и не склеилось у него ничего путного на этом языке». То же писал в своей статье о Шевченко Корней Чуковский:
«Ведь поразительно: когда он писал не на родном днепровском своем языке, а «по-московськи», по-великорусски, вдохновение отлетало от него… А ведь русским языком он владел превосходно, проведя среди великороссов большую часть своей жизни».[7]
При этом оба, и Жаботинский, и Чуковский, отметили, что это не особенность лично Шевченко или только украинского языка, а случается и с другими, по определению Чуковского, «национальными гениями», создающими шедевры на языках “малой” нации, но не способными приблизиться к своему же уровню при переходе на родственный язык. Чуковский привел в пример шотландца Бёрнса, Жаботинский — римлянина Белли, который
«писал на диалекте великолепные вещи, а на итальянском языке — вещи совершенно бездарные. Его сонеты на romanesko изумительны, его итальянские элегии водянисты, риторичны и позабыты… сам Бог его покидал, как только он в своем творческом порыве переступал через какую-то едва заметную межу — и Белли, по сю сторону межи большой поэт милостию Божией, по ту сторону внезапно превращался в жалкого писаку…»
Чуковский же заканчивает свою статью фразой «Гениальность есть явление национальное, и на эсперанто еще не творил ни один великий поэт». С тех пор прошло больше века — любопытно, появился ли за это время великий поэт-эсперантист?
- Кому надо?
Вернемся опять к словам Гоголя/Данилевского:
«— Нам надо писать по-русски,.. надо стремиться к поддержке и упрочению одного, владычного языка для всех родных нам племен».
Кому — нам?
Шевченко? Ему — так же как Бёрнсу и Белли — этого не надо, это убивало их как великих поэтов.
Их “племенам”? Вряд ли. Они бы потеряли своих великих поэтов, как потеряла бы их мировая поэзия.
Русской поэзии? Она получила бы не великих поэтов, а в лучшем случае — поэтов средней руки, очень скоро забытых. И сама идея, что посредственные стихи Шевченко на русском сделали бы русскую поэзию более великой, кажется мне оскорбительной для действительно великой русской поэзии.
Гоголю? Украинские вирши Шевченко не помешали Гоголю создать шедевры мирового уровня на русском.
Данилевскому, который шедевров не создал, зато дорос до генеральского чина и стал одним из главных цензоров империи? Допустим, но не до такой же степени, чтобы клеветать на Гоголя и унижать Шевченко. Впрочем, приглядимся внимательней…
- Странно…
Бросается в глаза одна странность в рассказе Данилевского.
Бодянский с Гоголем был знаком уже почти двадцать лет, у них были близкие дружественные отношения. Трудно поверить, что Бодянский не знал мнения Гоголя о Шевченко и дожидался пoявления Данилевского, чтобы наконец задать свой вопрос.
Есть еще одна странность.
По описанию Данилевского, по окончании встречи
«мы раскланялись и вышли. — Странный человек, — произнес Бодянский, когда мы снова очутились на бульваре, — на него как найдет! Отрицать значение Шевченко! Вот уж, видно, не с той ноги сегодня встал.»
Это, конeчно, объясняет, почему подобных слов о Шевченко от Гоголя ни раньше, ни позже не слышали. Но и заставляет позавидовать удаче Данилевского, ради которого Бодянский годами откладывал свой вопрос Гоголю о Шевченко, и сам Гоголь не с той ноги встал. Ну уж очень удачно все сложилось, как по заказу.
А почему, собственно, “как”? Заказ — к моменту публикации воспоминаний — был, но об этом позднее.
И еще одна.
У Гоголя были проблемы со здоровьем; через четыре месяца после этой встречи он умер. Oн сжег второй том «Мертвых душ» и сказал графу Толстому, что сделал это «под влиянием злого духа». Ходили слухи о его душевной болезни — об этом пишет и Данилевский. Но к его удивлению, перед ними появился
«не только не душевнобольной или вообще свихнувшийся человек, а тот же самый Гоголь, тот же могучий и привлекательный художник, каким я привык себе воображать его с юности… с совершенно здоровым цветом лица».
Создается впечатление, что Данилевский заботится, чтобы пересказанные им слова Гоголя не отнесли на счет душевной и физической болезни последнего — что было бы вполне логично, поскольку о подобных высказываниях Гоголя о Шевченко ничего не известно.
- Еще одно мнение о Шевченко
А теперь к приведенным оценкам поэзии Шевченко, хочу добавить еще одну, тех же времен:
«Бессмертный Гоголь писал Бульбу и Старосветских помещиков по-русски, однако и он в то же самое время был очарован поэтическими песнями Кобзаря и Гайдамаков Шевченко»
Кто же поделился с нами этой хвалебной оценкой? Вы, конечно, будете смеяться, но это — тот самый Данилевский, в записках которого мы прочли «дегтю больше, чем самой поэзии — произведения, чуждые истинному таланту».
Между этими двумя пересказами Данилевским мнения Гоголя о стихах Шевченко — десятилетия. Уничижительные слова Гоголя/Данилевского в адрес Шевченко приведены в Собрании сочинений Данилевского, вышедшем в 1886 году, после смерти Бодянского — единственного свидетеля, способного подтвердить или опровергнуть написанное Данилевским. Гоголевское очарование поэзией Шевченко — в санкт-петербургской газете «Северная пчела» 10 мая 1861 г., через два месяца после смерти Шевченко.
То есть, если верить Данилевскому разлива 1886 (после смерти Бодянского) — в 1851 году Гоголь оценивал стихи Шевченко как произведения, чуждые истинному таланту, в которых дегтю больше, чем самой поэзии.
Если верить Данилевскому разлива 1861 года (при живом Бодянском) — тот же самый Гоголь был теми же стихам очарован.
Остается выбрать, какому Данилевскому верить.
- А был ли спор?
Источник информации о публикации Данилевского в «Северной пчеле» в 1861 году — статья «К истории одной мистификации» в киевской газете «День», в номере за 29 декабря 2009 года.[8]
Интересная выдержка из этой статьи:
«…в воспоминаниях сына мемуариста «Г. П. Данилевский по личным его письмам и литературной переписке» (Харьков, 1898)[9] отмечается, что осенью 1851 года Григорий Петрович познакомился с Гоголем в Москве, но произошло это «у Аксаковых и О. Бодянского». То есть, по свидетельству самого Г.П. Данилевского, которое он подает в письме к сыну, познакомился с Гоголем он все-таки не на квартире писателя, где будто бы состоялась упомянутая встреча.»
Вот подтверждающая это цитата из самой статьи сына Данилевского:
“Для этого ему пришлось войти в пространную переписку с… Н. В. Гоголем, с которым Г. П, незадолго перед тем лично познакомился в Москве у Аксаковых и О. Бодянского.”
В статье Г. Данилевского «Знакомство с Гоголем» описаны его три встречи с Гоголем. Даты второй, у Аксаковых, куда его привел Бодянский, и третьей, на квартире у Гоголя, указаны — 31 октября и 7 ноября. А дата первой встречи, на которой, по словам Г. Данилевского, Гоголь познакомился с ним и отвечал на вопрос Бодянского «А Шевченко?», не указана — есть только расплывчатое «в конце октября».
Бодянский об этой не датированной встрече нe писал — а встреча у Аксакова в его дневнике описана следующим образом:
«31-го октября <1851>. Вечер у Аксакова с г. Погорецким… и Г. П. Данилевским, тоже малороссом (из Екатеринославской губернии), служащим чиновником при товарище министра народного просвещения (Норове); пение разных малороссийских песен, к чему приглашены были Гоголем, с коим я познакомил Данилевского».[10]
Это еще один (вдобавок к воспоминаниям сына Г. Данилевского) довод за то, что знакомство Данилевского с Гоголем состоялось у Аксаковых, а не на квартире Гоголя.
В статье «К истории одной мистификации» также приведены скептические оценки специалистов свидетельству Данилевского, например:
«Отношение Гоголя к величайшему украинскому поэту — одно из наименее ясных мест его литературной биографии. Показание Данилевского, как единственное, проверить трудно» — Василий Гиппиус, литературовед, доктор филологических наук, исследователь творчества Гоголя.[11]
«Свидетельство о критическом отношении Гоголя к поэзии Шевченко и к перспективам развития украинского литературного языка, содержащееся в статье Г. П. Данилевского «Знакомство с Гоголем (Из литературных воспоминаний)», конечно, малодостоверно. Г. П. Данилевский отличался склонностью к измышлениям.» — Виктор Виноградов, лингвист-русист и литературовед, академик АН СССР.[12]
Оценки советских литературоведов можно попытаться объяснить политикой советского руководства страны, но отзывы о Данилевском его современников звучат не менее жестко. Например, Чернышевский в 1856 году писал:
«После этого нам кажется, что и новым рассказам г. Данилевского может верить только желающий… Каждая фраза его показывает, что он не позаботился порядочно ознакомиться хотя с самыми главными фактами истории нашей литературы, о которой пишет»[13]
Словом, есть довольно веские доводы, что ни этих резких слов в адрес Шевченко, ни призывов «стремиться к поддержке и упрочению одного, владычного языка для всех родных нам племен» Николай Васильевич Гоголь не произносил, и у Жаботинского не было столь серьезного оппонента.
- Спор был
Но спор все-таки был — правда, не литературный, а политический.
В том же 1911 году Жаботинский пишет в другой статье, «О языках и прочем»:[14]
«Этот спор об этнической природе государства российского, о том, считать или не считать малороссов и белорусов за особые нации, о том, быть ли России «национальным государством» или же пути ее ведут к так называемому Nationaliatenstaat, — спор этот заслуживает самого серьезного, самого, если позволено так выразиться, увесистого обсуждения…
…В самом деле: если малороссов и белорусов зачислить, как хочет П. Б. Струве, в состав единой русской нации, то нация эта возрастает до 65 процентов всего населения Империи, т. е. до громадного большинства в две трети: и тогда, пожалуй, картина действительно недалека от «национального государства». Наоборот, если малороссов и белорусов считать за особые народности, то господствующая национальность сама оказывается в меньшинстве (43 проц.) против остального населения, а сообразно тому изменяются и все виды на будущее. Поэтому смело можно сказать, что разрешение спора о национальном характере России почти всецело зависит от позиции, которую займет тридцатимиллионный украинский народ. Согласится он обрусеть — Россия пойдет по одной дороге, не согласится — она волей-неволей пойдет по другому пути.
… В 1863 г. министр Валуев провозглашает: «Не было, нет и быть не может украинского языка» — а в 1876 г. издан был указ, просто-напросто воспретивший украинскую культуру. Отныне разрешалось печатать по-украински только беллетристику да стишки и разыгрывать пьесы в театре; что касается до газет, журналов, серьезных книг и статей, лекций, проповедей и т. п., — все это было воспрещено, а об украинской школе и говорить нечего.
…Что же удивительного, если на этом поле, начисто опустошенном и распаханном усилиями урядника, с такой легкостью и вне всякой конкуренции взошли посевы той культуры, которую урядник, по крайней мере, терпел? И ничуть ее пышный расцвет в Киеве не доказывает, что дело исключительно в ее собственной мощи, что она и без помощи урядника все равно заглушила бы все соседние ростки и воцарилась единодержавно…
Это, конечно, не мешает нам всем высоко ценить и даже любить русскую культуру, которая многому хорошему нас научила и много высокого дала. Но зачем игнорировать историю и уверять, будто все обошлось без кулака и будто успехи русского языка на окраинах доказывают внутреннее бессилие инородческих культур?»
Пo сути, Жаботинский говорит, что «упрочение одного, владычного языка» — это инструмент, целенаправленно используемый властями Российской империи для подавления и в конечном итоге уничтожения украинской самоидентификации и культуры.
Пoнимал ли это Данилевский? Как один из главных цензоров империи — безусловно, не только понимал, но по долгу службы этот инструмент использовал. И встреча с Гоголем была описана не столько литератором Данилевским, сколько высокопоставленным чиновником Российской империи Данилевским.
Принимал ли Гоголь участие в этом политическом споре? Чтобы в это поверить, нужно, вопреки предупреждению Чернышевского и других современников, поверить тайному советнику Данилевскому. Я думаю, желающие поверить ему, несмотря ни на что, найдутся — поскольку неуютно спорить с Жаботинским без поддержки Гоголя.
Напоследок хочу уточнить, что эта статья не является выражением моего согласия с какой-либо из сторон в споре «об этнической природе государства российского, о том, считать или не считать малороссов и белорусов за особые нации». Она всего лишь подчеркивает, что слова Гоголя, как участника этого спора, скорее всего Гоголю не принадлежат, а приписаны ему Григорием Павловичем Данилевским, одним из самых высокопоставленных цензоров Российской империи, и в силу этого — участником спора.
Примечания
[1] Жаботинский — Урок юбилея Шевченко
[2] Бодянский, Осип Максимович
[3] Данилевский, Григорий Петрович
[4] Знакомство с Гоголем (Данилевский)
[5] Жаботинский — Урок юбилея Шевченко
[6] https://ru.wikipedia.org/wiki/Мицкевич,_Адам
[8] К истории одной мистификации
Газета «День» выходила с 1996 по 2022 годы на украинском, английском и русском языках тиражом более 60000 (английская версия — 7000). Чтобы проверить, не мистификация ли сама эта статья, я нашел на интернете и дал ссылки на большинство источников, взятых мною из этой статьи.
[9] Г.П. Данилевский по личным его письмам и литературной переписке, стр. 18-19
[11] Василий Гиппиус о Г. Данилевском
[12] Виктор Виноградов о Г. Данилевском
[13] Чернышевский о Г. Данилевском
[14] Жаботинский — О языках и прочем
Дорогой Александр Бархавин!
Сегодня наконец руки дошли перечитать Ваши превосходные заметки «СПОР ЧЕРЕЗ 60 ЛЕТ — ГОГОЛЬ И ЖАБОТИНСКИЙ»:
https://z.berkovich-zametki.com/y2025/nomer10/barhavin/.
В минувшем году, «в опрометчивости своей», а вернее, в запальчивости нашего гуманитарного поединка, азъ грешный, не оценила, Александр, Ваш труд по достоинству. А вот сейчас хочу Вам, после испытанного reading pleasure, доложиться, что — «королева, в восхищении».
Это не полемические заметки, а серьезная работа профессионального филолога, которым Вы не являетесь, что делает ее еще более ценной.
Нет, Вы не убедили меня в том, что Данилевский «придумал» для каких-то подловатых промонархических целей мнение Гоголя о Шевченко и надобы перехода на русский язык для всех украинских письменников.
Я ведь задолго до знакомства с Вами читала украинского историка и публициста Олеся Бузину, в 2015-ом застреленного среди бела дня, на подходе к собственному дому в Киеве. Убийцу не нашли, поскольку не искали.
Так вот, при том великолепном знании предмета, которые Вы, Александр, явили миру по теме Гоголь-Шевченко, Вам будет небезытересно прочитать его »
@http://buzina.org/publications/3559-gogol.html@
о Гоголе, Тарасе Шевченко, русском и украинском языках и культуре. По прочтении Вы поймете, за что он был убит. Его не ангажированное слово било наповал, и власти боялись его, а противопоставить что-либо равноценное по интеллектуальной силе и фактологическому материалу, чтобы одолеть Олеся в честном ристалище, у..ки властные не могли.
Повзвольте мне привести начало этого эссе Олеси Бузины и его финал, поскольку они имеют прямое отношение к нашему разговору:
Настоящий Гоголь очень неудобен для нынешнего украинского официоза. Более того! Он его пугает, как Божье слово в устах Хомы Брута бесов из «Вия». Если бы могли, запретили. Но не могут и потому просто подделывают.
В начале 90-х я недолго работал в обществе книголюбов. Там трудилось много интересных персонажей. Один из них — некий пан Олег врезался в мою память навсегда. Он числился в отделе пропаганды, ходил в кожухе и бараньей шапке, проповедовал уринотерапию как универсальное средство от всех болезней и мечтал о переводе Гоголя на украинский язык. Глаза его при этом безумно блестели. Приставая ко всем со своей излюбленной идеей, пан Олег поднимал сухой крючковатый палец и повторял: «Треба повернути Гоголя Україні!»
Не уверен, что смысл «возвращения» Гоголя в родные пенаты в таком переводе. Но некоторым образом мечта пропагандиста-уринотерапевта сбылась. Не так давно одно из киевских издательств напечатало поддельный перевод «Тараса Бульбы», заменив везде слово «русский» на «український» и выбросив из финала проникновенные гоголевские слова: «Постойте же, придет время, будет время, узнаете вы, что такое православная русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!
….
Гоголь, как и Шевченко, — это ключ к украинским тайнам. Только Тарас Григорьевич — ключик маленький. Ржавенький. От того сарая, где вилы и косы лежат. А Гоголь — ключ золотой. От всего украинского поместья. Да и ко всей русской усадьбе подойдет. Любую дверь откроет.
Что бы ни происходило в наших разделенных ныне странах, листаешь том Николая Васильевича и находишь объяснение. Почему так злобствуют ненавистники на каноническую православную церковь? Почему так хотят заменить ее некой «поместной» во главе с попом-расстригой? Да потому, что, как писал Гоголь, в день беды для нашей Отчизны «из монастырей выходили монахи и становились в ряды с другими спасать ее». Как же тут не злобствовать? Дорогу, ведущую в Лавру, в улицу Мазепы переименовали, а анафему с Мазепы так и не сняли. Вот и выходит, что идет по той улице Мазепа да никак не дойдет за отпущением грехов.
Иногда хочется продолжить гоголевскую мысль. В «Петербургских записках 1836 года» он пошутил: «В самом деле, куда забросило русскую столицу — на край света! Странный народ русский: была столица в Киеве — здесь слишком тепло, мало холода: подавай, Бог, Петербург! Выкинет штуку русская столица, если подсоединится к ледяному полюсу». Только начала столица снова спускаться к югу. Уже опять на станции Москва оказалась. Видать, в Киев, в «мать городов русских» возвращается. Ведь Русь, как и гоголевскую птицу-тройку, в которой она несется, никто не отменял. А то, что сейчас, в смутное время, один конь из этой упряжки норовит ускакать в сторону, минует. И полетит она снова. И станут, строго по Гоголю, «давать ей дорогу другие народы и государства».
Это Олесь Бузина написал в 2009 году.
Помимо того, что он великолепно образован и как историк и как филолог, он очень неплохо пишет. И именно он был бы Вам равным оппонентом в споре, а не я.
Но замечу, что до Вашего паркера с золотым наконечником, ему, Александр, далеко. И физиономия у Вас ужасно славная. Мне кажется, что Вы рыжей породы.
P.S. Чрезвычайно приятно было разговаривать с человеком, мало того, что блестяще владеющим материалом, но и с джентельменом, ни разу не перешедшим на хамство, идиотские куплеты или дикие русофобские ремарки.
Спасибо Вам!
Соня,
Спасибо за быстрый, доброжелательный и интереснейший ответ — и за добрые слова. Доброе слово и кошке приятно, а все мы немного кошки, каждый из нас по-своему кошка — даже если кот:)
Несколько смутила скорость перехода от «ничего, кроме страстного желания ретроспективно изменить неприемлемую для Вас и Ваших содумников реальность, в нем не обнаружила» к «королева, в восхищении», но видимо, это можно объяснить тем, что предыдущий ответ вы писали, не заглянув (или невнимательно заглянув) перед этим в статью. Впрочем, это мелочи: в конце концов, прекрасные женщины могут себе позволить (а мы просто обязаны им позволить) смену настроения, а королевы мало того что по умолчанию прекрасны — так еще, по словам героя Дюма, женщины вдвойне:)
Жаль, что мне не удалось изменить вашего отношения к воспоминаниям Данилевского о Гоголе. И поскольку, благодаря вашему ответу, у меня появился еще один довод в пользу моей точки зрения, я попробую еще раз.
Ну ладно, вы не верите мне, который считает встречу на квартире Гоголя выдумкой Данилевского — в конце концов, я не профессиональный филолог (да и вообще и близко не филолог), не профессиональный литературовед (да и вообще никаким боком не литературовед), не профессиональный историк (и по большому счету, вообще не историк).
Вы не верите Чернышевскому, который недвусмысленно советует не верить рассказам Данилевского — в конце концов, (тут заполните сами — есть же причина, по которой вы верите не ему, а Данилевскому).
Вы не верите единственному возможному свидетелю — Бодянскому — и сыну самого Данилевского, которые независимо друг от друга (Бодянский — в своих дневниках, сын Данилевского — на основе бумаг отца) в один голос утверждают, что Данилевский познакомился с Гоголем на встрече у Аксаковых — и ни словом не упоминают о знакомстве и беседе на квартире у Гоголя.
Может, вы тогда поверите хотя бы Олесю Бузине, от интеллектуальной силе и филологическом материале которого вы говорите с таким придыханием?
Я с удовольствием прочитал его эссе, но ни слова не нашел там о «бесценном мемуаре Данилевского». В эссе проводится та самая идея о природе государства российского и о месте украинцев в этом государстве, которая решительно и недвусмысленно озвучена словами, приписываемыми Данилевским Гоголю. При этом Бузина ссылается на Гоголя, цитирует Гоголя — но не приводит слов из «бесценного мемуара», хотя эти слова звучали бы жемчужиной в этом эссе и сделали его куда более ярким и убедительным.
Вопрос, который напрашивается, и который нельзя трусливо оставлять без ответа — почему?
Я не хочу обсуждать даже предположение, что Oлесь Бузина, с его-то интеллектуальной силой и филологическим материалом, этого «мемуара» не читал или даже не знал нем — безусловно, и знал, и читал. Следовательно, он знал что-то, что удержало его от упоминания Данилевского. И наверняка — это именно то, о чем я писал в своей статье: встреча с Гоголем на его квартире — выдумка Данилевского.
Я, конечно, понимаю, что Олесь Бузина не мог читать моей статьи — но я не единственный и не первый, кто пришел к выводу о мошенничестве Данилевского. В том же 2009 году в киевской газете «День» (тираж 60 тысяч) была опубликована статья «К истории одной мистификации», в которой разбирается «бесценный мемуар Данилевского» — в моей статье дана на нее ссылка:
https://day.kyiv.ua/ru/article/ukraina-incognita/k-istorii-odnoy-mistifikacii
Олесь Бузина был знаком с фактами, приведенными в этой статье, достаточно, чтобы прийти к тому, что я вам напомнил пару дней назад — ссылка на Данилевского дурно пахнет.
Соня, если я вас по-прежнему не переубедил в вашей вере в мистификацию Данилевского — я, пожалуй, оставлю свои попытки, раз эта вера вам так дорога. Но если я увижу, что вы занимаетесь миссионерством, то есть выдаете выдумки Данилевского за слова Гоголя — мне придется напомнить вам и вашим слушателям/читателям об этой моей статье. С просьбои не судить вас строго за эту слабость: прекрасные женщины имеют право на слабости, тем более — королевы, женщины вдвойне:)
Может, вы тогда поверите хотя бы Олесю Бузине, от интеллектуальной силе и филологическом материале которого вы говорите с таким придыханием?…
Соня, если я вас по-прежнему не переубедил в вашей вере в мистификацию Данилевского — я, пожалуй, оставлю свои попытки, раз эта вера вам так дорога. Но если я увижу, что вы занимаетесь миссионерством, то есть выдаете выдумки Данилевского за слова Гоголя — мне придется напомнить вам и вашим слушателям/читателям об этой моей статье. С просьбои не судить вас строго за эту слабость…
**************************************
Здоровско порадовали меня, Александр, этим своим ответом. Снова и опять.
«Провоцировать следует интеллект, а не интеллектуалов» — говорил Станислав Ежи Лец.
Хотя себя, в отличие от Вас, я к этой категории не отношу, мы оба, как я смею думать, следуем этому завету, и благожелательная тональность наших «разногласий» может служить примером для тех, кто вместо поиска истины исходит той самой бешенной слюной праведника, о которой писал когда-то Григорий Померанц.
А что до Олеси Бузины… Знаете что, Александр, мне кажется, Олесь Бузина и у Вас, человека просвещенного и доверяющего фактам, должен был бы вызвать, по меньшей мере, уважение. «Говорить правду легко и приятно» — как сказал самый, если не единственный, именнашта, гениальный уроженец Киева, прославивший имя своего Города по всему миру. А город (банда с Банковой) ответил ему сносом его памятника и закрытием его дома-музея на Андреевском спуске, по-которому я, с юности и по сей день, полагая «М&M» одним из лучших русских романов, когда-то бродила благоговейно…
Однако, я отвлеклась. Так вот, Олесь Бузина, кстати, беспримесный украинец, безответно любя свою родину, отважно говорил правду ее жителям (фигурально — о выкопанном ими Черном море), поплатившись за это жизнью. Изгнанный за правду Арестович, скрывая свою новую геолокацию, признавался, что хочу, мол, еще пожить, а не пойти страшной дорогой Олеся Бузины. Это психологически очень трудно, Александр, идти против большинства своей крови, по-роственному любя его.
Ну, и о главном на посошок… Дорогой Александр, Ваш довод о том, что Олесь не мог бы не использовать мемуар Данилевского, если бы он существовал как достоверный факт, показался мне самым убедительным изо всех Ваших аргументов против него.
Но ведь могут открыться новые доказательства в пользу Данилевского, нам, включая Бузину, пока неизвестные. Так что, обещать ничего не могу, тем более, что Вы обещались не будете судить меня строго ни при каких обстоятельствах. :))
Не для того, чтобы длить и без того затянувшийся разговор, а просто…
Вам никогда не приходило в голову сравнить первобытное в своем варварстве крушение памятников российским гениям (включая Бабеля), и обсессивное переименование улиц, городов, и весей на Украине (да, «на», так надо писать по нормам русской грамматики), с тем, что в Москве стоял и стоит памятник Тарасу Шевченко, и на нем не пишут красной краской «Х-йло», как на нашем Пушкине в Одессе, а приносят цветы…И это после 48-ми заживо сожженых 2 мая 2014-го в Одессе. И что ни одна улица, названная в честь тех украиньских письменников в городах огромной России, не была переназвана. И это после зверств, которые нео-нацисткие Азовы и Адары творили на Донбассе восемь долгих лет. Знаю об этом более предметно, чем вы все. Но они, сучки, с сервером постирали то, что можно использовать (и я это делала) в качестве неопровержимых доказательств.
Про топонимику не верите мне, вот Вам от ИИ, на котором вы тут все помешались, а я ненавижу:
Тарас Шевченко: В Москве его именем названа Набережная Тараса Шевченко на правом берегу Москвы-реки, а в Санкт-Петербурге есть улица Шевченко. Улицы в его честь также есть в Самаре, Липецке, Твери и других городах.
Леся Украинка: В Москве расположена Улица Леси Украинки (район Кунцево). Также улицы поэтессы встречаются в Липецке, Владимире, Уфе и других регионах.
Иван Франко: В столице проходит масштабная Улица Ивана Франко, а в Волгограде, Нижнем Новгороде и Тюмени также есть улицы, носящие имя писателя.
Вопрос риторический, ответа не жду.
Еще раз, благодарствуйте, Александр за радость, доставленную разговором с Вами. Помните, Цветаева говорила, что человеческая беседа — одно из самых глубоких и тонких наслаждений в жизни человека…
Буду теперь очень внимательно читать все, что Вы напишете. Пишите!
Дамы и господа,
Эта статья была написана по результатам полемики с Соней Тучинской. За прошедшие более чем полгода с ее публикации, Сониной реакции на нее не было — и тема этой статьи, пересказ писателем Григорием Данилевским резких слов Гоголя об украинском языке, на портале не обсуждалась (по крайней мере, я такого обсуждения не замeтил). Однако пару дней назад, комментируя статью Юроя Гундарева «100 строк на память», Соня пoвторила пересказ Данилевским слов Гоголя. Я nапомнил ей о моей статье — и Соня сочла нужным мне ответить. Обсуждать статью в комментариях к другой статье не очень целесообразно — поэтому я переношу обсуждение сюда. Для начала — приведу преdварительный обмен комментариями:
Александр Бархавин
— 2026-06-07 19:50:17(215)
Соня Тучинская
— 2026-06-07 01:51:33(166)
Вы человек образованный, и не можете не знать, что говорил наполовину украинец и автор украинских фольклорных рассказов и повестей, Николай Гоголь, в совершенстве владевший мовой, но не писавший на ней, и другим украинским письменникам советовавший не валять дурака, и «перейти всем на великий язык — язык Пушкина».
На всякий случай, если не читали эту записанную писателем Данилевским его беседу с Гоголем, то вот:
«Гоголя — в «Миротворец»! За прославление языка страны-агрессора» —
@http://tuchiki.livejournal.com/196371.html@
///
Соня,
На всякий случай, xочу напомнить вам (и заодно — другим читателям Портала), что эта сплетня Данилевского, одного из главных цензоров Российской империи, генерала от литературы, никем и ничем не подтверждена. А способность его подвирать отмечалась его современниками.
Я довольно подробно изложил обстоятельства этой «беседы» в статье «СПОР ЧЕРЕЗ 60 ЛЕТ — ГОГОЛЬ И ЖАБОТИНСКИЙ»:
https://z.berkovich-zametki.com/y2025/nomer10/barhavin/
Статья была написана по следам нашей с вами дискуссии, и когда я сообщил о будущей ее публикации — вы, если мне не изменяет память, написали, что будете ждать ее с нетерпением. Однако пока под ней нет ваших комментариев. Не то чтобы я ждал их с нетерпением — но любопытно, статью вы прочли и не нашли что ответить, или случайно пропустили?
В любом случае — ссылка на Данилевского, по долгу службы являвшегося проводником политики искоренения украинского языка, дурно пахнет
***
Соня Тучинская
— 2026-06-08 03:03:09(233)
Зачем лукавить, уважаемый Александр Бархавин, разумеется ждали, очень даже ждали именно моего отклика на Ваши изыскания, ведь это этот разговор инициирован мною.
Я не случайно не откликнулась тогда на Ваш усердный труд, поскольку ничего, кроме страстного желания ретроспективно изменить неприемлемую для Вас и Ваших содумников реальность, в нем не обнаружила.
Ваша реплика имела целью доказать недоказуемое: оказывается живому свидетелю разговора между Гоголем и Осипом Бодянским, Григорию Данилевскому, нельзя верить. Что это не более, чем «сплетня Данилевского, одного из главных цензоров Российской империи, генерала от литературы, и она никем и ничем не подтверждена».
Такими аргументами, уважаемый оппонент, Вы могли бы успешно биться с эссеистом Л.М., но не со мной.
Тут уж, Александр, with all due respect, на ум приходит «господин соврамши».
Дело в том, что Григорий Данилевский никогда не был главным цензором империи. Он, вообще, никогда не был цензором никакого уровня. Может быть Вы его с Тютчевым спутали, или с Олександром Никитенко, бывшим украинским крепостным графа Шереметева? Вот эти оба два, видимо, по умолчанию презираемые Вами персонажа, (а замечательный «Дневник» Олександра приходилось читать, вот нам бы сейчас такого цензора!) действительно были царскими цензорами.
А литератором Г. Данилевский как раз был настоящим, «не генералом от литературы», как Вы его припечатали, а именнашта — писателем, которого называли «русским Дюма» за легкость слога и занимательность сюжетов его многочисленных романов. К слову, он, будучи родом из под Харькова, был депутатом харьковского комитета по улучшению быта помещичьих крестьян, а по молодисти даже сидел в Петропаловке по делу Петрашевского, но кажется, по ошибке, вместо однофамильца Николая Данилевского.
Да, после убийства Александра II, он состоял членом совета главного управления по делам печати и был назначен главным редактором правительственного вестника. И чё? Тютчеву с Никитенко тоже верить не будем, даже если они скажут, что земля круглая?
А позвольте мне, прежде чем переходить к другим, кажущимся Вам непобиваемыми аргументам, задать Вам один единственный вопрос. Собственно, то, как Вы на него ответите, будет решать, а стоит ли к ним вообще переходить.
Вопрос: Что если (гипотетически) Григорий Данилевский поведал о разговоре с Гоголем в другом, противоположном ключе. То есть, Гоголь топил бы за использование украинскими письменниками не языка Пушкина, а их общего национального наречия (мовы). Стали бы Вы в ЭТОМ случае искать компромат на Данилевского, чем Вы не поленились заняться, когда услышали, что в его передаче Гоголь непоправимо разрушил Ваш и Вашего про-украинского Обкома излюбленный нарратив?
Думаю, что ответ Вам, как и мне, хорошо известен. Постарайтесь найти мужество озвучить его. А иначе, нужно признать, что Вам дорога не истина, а упрочнение этой самой повесточки.
Если бы Вы дали себе труд, прежде, чем пускаться в дебаты, целиком прочесть процитированный мной отрывок из Данилевского — «Знакомство с Гоголем (Данилевский)/1901 (ВТ)», то Вам бы «стало ясно, как простая гамма», что Вы пошли неверной дорогой профессора Осипа Бодянского. Он, ужаснувшись тогда словам Гоголя, успокоил себя тем, что у последнего, видимо, было в этот день плохое настроения. А Вы — тем, что Григорий Данилевский — контра, и ему воще веры нет.
Вот как кончается этот бесценный мемуар Данилевского:
» Странный человек, — произнес Бодянский, когда мы снова очутились на бульваре, — на него как найдет! Отрицать значение Шевченко! Вот уж, видно, не с той ноги сегодня встал.
Вышеприведенный разговор Гоголя я тогда же сообщил на родину близкому мне лицу, в письме, по которому впоследствии и внес его в мои начатые воспоминания. Мнение Гоголя о Шевченко я не раз, при случаѣ, передавал нашим землякам. Они пожимали плечами и съ досадой объясняли его посторонними, политическими соображениями, как и вообще все тогдашнее настроение Гоголя.».
P.S. обратите внимание, Александр, на выделенный текст. То есть, Данилевский записал и отослал другу этот разговор сразу после его окончания.
С нетерпением ожидаю Ваш ответ.
////
Мой ответ Соне помещаю отдельно
«Ваша реплика имела целью доказать недоказуемое: оказывается живому свидетелю разговора между Гоголем и Осипом Бодянским, Григорию Данилевскому, нельзя верить»
///
Почему нельзя — можно, если очень хочется, но стоит ли верить без независимой проверки, раз его современники этого не советовали. Вы же читали в моей статье мнение о нем Чернышевского — со ссылкой на источник:
«После этого нам кажется, что и новым рассказам г. Данилевского может верить только желающий… Каждая фраза его показывает, что он не позаботился порядочно ознакомиться хотя с самыми главными фактами истории нашей литературы, о которой пишет».
Соня, мое недоверие к Данилевскому вы списываете на мои «про-украинского Обкома излюбленные нарративы» — любопытно, какую какашку вы кинете в Чернышевского?
***
«Дело в том, что Григорий Данилевский никогда не был главным цензором империи. Он, вообще, никогда не был цензором никакого уровня»
///
Соня несколько передергивает — я называл Данилевского не главным, а одним из главных цензоров империи. Насколько это справедливо — судите сами:
Данилевский был главным редактором «Правительственного вестника» — ежедневной газеты при Главном управлении по делам печати (высшей цензурной инстанции при Министерстве внутренних дел Российской империи), состоял членом совета этой высшей цензурной инстанции.
Соня это знает — но в противовес задает вопрос:
«И чё? Тютчеву с Никитенко тоже верить не будем, даже если они скажут, что земля круглая?»
Ответ довольно простой: если слова Тютчева что земля круглая — единственный источник этой информации, я постараюсь найти независимое подтверждение достоверности его слов. Независимых подтверждения словам Данилевского об этой беседе с Гоголем мне найти не удалось — и Соня приводить их не торопится.
***
«А литератором Г. Данилевский как раз был настоящим, «не генералом от литературы», как Вы его припечатали, а именнашта — писателем, которого называли «русским Дюма»»
///
Данилевский дослужился до чина Тайного советника — гражданский чин 3-го класса в Табели о рангах, соответствовал чину генерал-лейтенанта в армии.
Пожалуй, Соня права — Данилевского следовало бы называть не «генералом от литературы», а «генералом от цензуры».
Соня, спасибо за подсказку.
***
«Вопрос: Что если (гипотетически) Григорий Данилевский поведал о разговоре с Гоголем в другом, противоположном ключе. То есть, Гоголь топил бы за использование украинскими письменниками не языка Пушкина, а их общего национального наречия (мовы). Стали бы Вы в ЭТОМ случае искать компромат на Данилевского…»
///
Соня, я не понимаю, почему мой ответ на этот гипотетический вопрос может повлиять на обсуждение, но чтобы не давать вам повода не переходить к моим аргументам — попробую гипотетически ответить.
Перво-наперво, в этом случае я бы скорее всего на этот рассказ Данилевского никак не отреагировал — пo той простой причине, что вряд ли бы о нем узнал. Как вы верно заметили, «ведь это этот разговор инициирован мною» — а я очень сомневаюсь, что вы с той же страстью размахивали бы положительным отзывом об украинском языке, как размахиваете отрицательным. Это совершенно противоречило бы вашим «излюбленным нарративам».
Если бы все-таки узнал и заинтересовался — поступил бы ровным счетом так же, как поступил, то есть проанализировал все доступные факты, и если сложились выводы, которые мне представляются верными и интересными для обсуждения — вынес бы на обсуждение, независимо от «про-украинского Обкома излюбленного нарратива».
В подтверждение могу сослаться на свою статью «СКАНДАЛ В ОВАЛЬНОМ КАБИНЕТЕ», выводы которой идут вразрез этому нарративу:
https://club.berkovich-zametki.com/?p=87381
***
«Думаю, что ответ Вам, как и мне, хорошо известен»
///
Соня,
Тут я могу только повторить то, что когда-то писал вам:
«…вы какое-то время следили за моими разборками с Сэмом, и возможно, заметили мои объяснения ему, что нормальные люди люди не способны читать не высказанные мысли других людей — тем более на значительном расстоянии. Хотя расстояние между мной и вами не столь значительно, как между мной и Сэмом — мне бы не хотелось излагать подобные объяснения вам, поскольку Сэм на них почему-то обижался»
***
«Если бы Вы дали себе труд, прежде, чем пускаться в дебаты, целиком прочесть процитированный мной отрывок из Данилевского…”
///
Я даже дал себе труд кое-что из Данилевского (в том числе из процитированного Соней отрывка) в своей статье процитировать или пересказать — что счел нужным, учитывая ограниченный объем статьи. Но если Соня настаивает, могу прокомментировать то, на что она сочла нужным обратить внимание словами «Вот как кончается этот бесценный мемуар Данилевского»:
«Вышеприведенный разговор Гоголя я тогда же сообщил на родину близкому мне лицу, в письме, по которому впоследствии и внес его в мои начатые воспоминания. Мнение Гоголя о Шевченко я не раз, при случаѣ, передавал нашим землякам. Они пожимали плечами и съ досадой объясняли его посторонними, политическими соображениями, как и вообще все тогдашнее настроение Гоголя».
Соня: «P.S. обратите внимание, Александр, на выделенный текст. То есть, Данилевский записал и отослал другу этот разговор сразу после его окончания»
///
Давайте для начала уточним: не «Данилевский записал и отослал другу этот разговор сразу после его окончания», а Данилевский утверждает, что записал и отослал другу этот разговор сразу после его окончания. При этом Данилевский не называет имени этого друга, и никаких упоминаний ни этой записи, ни воспоминаний неназванных земляков о передаче им Данилевском мнения Гоголя о Шевченко я нигде больше не встречал.
В связи с этим — вопрос:
Споры об украинском языке тогда велись довольно широко; согласно Жаботинскому, «В 1863 г. министр Валуев провозглашает: «Не было, нет и быть не может украинского языка»». Мнение Гоголя было чрезвычайно весомым; почему Данилевский сидел на нем и опубликовал этот “бесценный мемуар” только в 1886 году, после смерти Бодянского, который мог по крайней мере подтвердить если не содержание, то хотя бы сам факт этой встречи и беседы?
Я предполагаю, что Данилевский эту встречу выдумал. Он не указывает ее точной даты — есть только расплывчатое «в конце октября». Данилевский пишет, что познакомился с Гоголем на этой встрече — тогда как согласно воспоминаниям Бодянского и опубликованным позднее дневникам самого Данилевского, это знакомство произошло позднее, на вечере у Аксакова. Присутствующие на этом вечере могли обратить внимание и запомнить, что это было не знакомство Данилевского с Гоголем, а встреча уже знакомых людей. Поэтому следовало дождаться не только смерти единственного «свидетеля» несуществующей встречи, но и иметь в виду тех, кто мог вспомнить, где произошло действительное знакомство.
Соня, это всего лишь мое предположение — которое представляется мне весьма правдоподобным в свете характеристик Данилевскому от Чернышевского и других литературоведов. Мне бы хотелось услышать ваши соображения, почему Данилевский опубликовал свои воспоминания о беседе с Гоголем лишь в 1886 году, спустя треть века после смерти Гоголя, четверть века после смерти Шевченко, и девять лет после смерти единственного свидетеля — Бодянского?
Хорошая подборка материала, интересно.
Наверное у украинцев, как и у франко-канадских квебекцев, национальная идентичность очень сильно связанна с языком.
А у шотландцев это НЕ так.
Ну а про «украинскую политику» (языковую и не только) властей Российской Империи В.(З.) Жаботинский по-моему сказал очень правильно: цитаты в «10. Спор был».
И сейчас это не менне актуально, чем тогда. Может быть даже более.