Военнослужащие, дезертировавшие во время войны из рядов Красной армии и оставшиеся в западной Европе, считались предателями и пособниками нацистов. Следует упомянуть и о русском подразделении, составленном из добровольно перешедших на сторону немцев людей — так называемой «русской освободительной армии», известной как «армия Власова». В СССР «власовцы» считались особо опасными преступниками.
Ганс-Петер Фёрдинг, Хайнц Ферфюрт
КАК ЕВРЕИ В ГЕРМАНИЮ БЕЖАЛИ
Забытая глава послевоенной истории
Перевод с немецкого Киры Немировской
(продолжение. Начало в № 5-6/2025 и сл.)
Все хотели только в американскую оккупационную зону
Споры вокруг желаемого статуса
Наконец полное опасностей путешествие в поезде позади. Лессеры уверены, что по прибытии в Германию в середине 1946 года они тут же должны получить статус «перемещённых лиц», или «лиц без гражданства». Однако за этот столь желаемый статус семье ещё долгое время нужно будет бороться.
Прибытие в Германию еврейских беженцев из восточной Европы нельзя рассматривать как благодеяние для страны. Прошёл год после капитуляции, но бегству евреев из восточной Европы, кажется, не будет конца. Уже в последние месяцы войны европейский континент охватило беспокойство. Толпы растерянных, отчаявшихся беженцев ищут надёжного убежища в западной Европе. В послевоенную Германию устремляются двенадцать миллионов этнических немцев, изгнанных и бегущих из восточной Европы — из Балкан, из отошедших к СССР польских областей. Колонны беженцев движутся из Польши, из Судет, из стран Балтики, из восточной Пруссии, Померании, Силезии, из восточного Бранденбурга. Кроме того, в пределах самой Германии ищут пристанища десять миллионов эвакуированных, переселившихся во время войны из родных городов в менее опасные места, а теперь возвращающихся обратно людей. Нескончаемые вереницы движутся по просёлочным дорогам и городским улицам, часто с нагруженными домашним скарбом тачками, с чемоданами, рюкзаками или с жалкими узелками, едут на поездах, плывут на пароходах. Поток измученных, отчаявшихся, утративших надежды людей.
Многие из них были насильно увезены нацистами из родных мест. В 1945 году на территории Германии находилось восемь миллионов человек из других стран. Правда, по другим данным их число доходило до десяти миллионов. Среди них были военнопленные, узники концлагерей, люди, занятые на принудительных работах. Вермахту были нужны сильные, здоровые солдаты, а эти оторванные от родных корней мужчины и женщины составляли основную массу, работавшую для удовлетворения нужд воюющей Германии.
Уже в конце войны союзники задумались над тем, каково будет положение этих людей после войны. Им было присвоено название «лиц без гражданства» (Displaced Persons). В конце 1944 года штаб-квартира союзников в своём меморандуме называет «лицами без гражданства» всех, кто «в ходе войны оказался за пределами своего государства, а также людей, желающих вернуться на родину или получить новую страну проживания, но не имеющих статуса и нуждающихся в помощи». Обеспечение и обслуживание этих людей является первоочередной задачей. Кроме того, «лица без гражданства» разделяются по происхождению. Это прежде всего люди из стран, активно участвовавших в боевых действиях — Германии, Австрии и Японии, а также из стран, вовлечённых в войну — Италии, Венгрии, Румынии и Болгарии, не получающие помощь от правительства своих стран. Позаботиться об этих людях должна организация по оказанию необходимой помощи, находящаяся в ведомстве ООН — United Nations Relief and Rehabilitation Administratin (UNRRA). В 1946 году эту задачу взяла на себя International Refugee Organisation.
Первоначально пережившие Холокост немецкие евреи и евреи из восточной Европы не принимались в расчёт в качестве «лиц без гражданства». Этот статус не присваивался на основании принадлежности к национальности и религиозному вероисповедованию. Немецкие евреи, по той или иной причине избежавшие уничтожения во время войны, освобождённые из концлагерей и гетто, чувствовали себя ущемлёнными. Историк Сусанна Урбан, занимающаяся изучением этого вопроса, выяснила, что примерно двумстам немецким евреям, вопреки вышеуказанному положению, всё же удалось получить этот статус. «Бюрократия временами бывает человечной», — оценивает этот факт Сусанна Урбан. Одновременно это свидетельствует о том, что рождённые в Германии евреи чувствовали себя изгоями.
UNRRA оказалась перед очень сложной проблемой — в охваченной послевоенным хаосом Европе ей было нужно принять на себя организацию возвращения людей на родину, обеспечить их транспортом. Для этого немецким и австрийским отделениям UNRRA было необходимо создать лагеря для временного проживания беженцев и наладить их содержание, правда, под контролем оккупационных властей. К этому было нужно подключить организации по оказанию помощи — Красный Крест и «Джойнт», дав им соотвествующие указания.
Вначале казалось, что эту задачу можно было решить очень быстро. К концу 1945 года из восьми миллионов человек, осевших в Германии, свыше шести с половиной миллионов удалось вернуть в страны их происхождения. Это было огромным достижением, учитывая сложное положение дел в Европе. Репатриация «лиц без гражданства» в западные и южные страны Европы происходила относительно беспроблемно. К тому же многие из депортированных и насильственно угнанных вернулись на родину без помощи вышеназванных организаций, осуществив этот возвращение самовольно. Из Цигехайна на родину беспрепятственно вернулись французы и итальянцы, из Фёренвальда — женщины-голландки, из Бохольша — сербы.
Однако люди из восточной Европы оказались в другой ситуации. У многих «оторванных от своих корней» поляков, прибалтов, венгров перспективы на родине были весьма сомнительными. После войны произошло перекраивание территории, в результате победы в войне Советского Союза старые государственные границы были отодвинуты и многие люди утратили своё прежнее гражданство, а другое гражданство принимать не хотели. К тому же вскоре началась советизация восточноевропейских стран и связанные с ней коммунистические преобразования.
Тем не менее кое-кто из насильственно увезённых вначале попытался поискать счастья на родине. Показателен пример Натана Гросмана. Сильный молодой человек сначала работал кузнецом в гетто Лодзи, затем был отправлен в Освенцим, из которого был переведён на принудительную работу в Брауншвейг. После войны Натан Гросман возвращается в свой родной город Лодзь и пытается разыскать родственников и друзей. Вскоре он начинает задумываться — сможет ли он жить в родном городе так, как жил до войны? Почувствовав враждебное отношение своих антисемитски настроенных земляков-поляков, он понимает, что перспектив в Польше у него нет. Натан покидает Польшу и возвращается в Германию. Его принимает лагерь для беженцев в Ландсберге, где он получает статус «лица без гражданства».
Арно Люстигер, несколько десятилетий спустя ставший историком и автором нашумевших книг о еврейском сопротивлении, так же, как и Натан Гросман, после своего освобождения в 1945 году возвращается в Польшу, страну, где прошли его безмятежные детские годы, и пытается разыскать родственников.
Люстигер родился в 1924 году в местечке Бенцин близ Катовице. В годы войны ему пришлось пережить ужас шести концлагерей и лагерей уничтожения — Освенцима, Гросрозена, Бухенвальда и Лангенштайна, а также двух маршей смерти. «Членов своей семьи я нашёл в деревне, расположенной в Нижней Саксонии. Во время войны их поместили в концлагерь, находившийся в этой деревне. Я решил, что не останусь ни в Польше, ни на какой-нибудь другой территории, оккупированной советскими войсками. Во время моего пребывания в концлагерях я неоднократно разговаривал с заключёнными из СССР. Эти люди рассказывали мне о жестокости господствующего в стране режима. Поэтому я ни в коем случае не хотел оставаться на территории, отошедшей к Советскому Союзу. Моя мать и три моих сестры выжили, отец и брат погибли. Мне и моим родным пришлось нелегально, в два этапа, переправляться через границу — группа из пяти человек могла привлечь к себе внимание».
Люстигер попадает в лагерь для «лиц без гражданства» Цейльсхайм, где становится редактором выходящей на идиш газеты «В пути» (Unterwegs). После ликвидации лагеря в ноябре 1948 года он поселяется во Франкфурте и становится успешным предпринимателем, занимающимся продажей текстильных изделий. Позднее Люстигер обращается к другому роду деятельности — историческим исследованиям. В январе 2005 года он выступает в германском бундестаге с речью, посвящённой памяти жертв Холокоста.
По-другому складывается судьба пережившего Холокост и известного в Баварии человека — Макса Маннхаймера. Он родился в 1920 году в Моравии, в городе Нойтичайн, в немецко-еврейской семье. Когда в 1938 году Гитлер аннексировал Судеты, родной город Макса стал частью «великой германской империи». Его семья была депортирована в Терезиенштадт, а затем в Освенцим, где большая часть семьи погибла. Макс и его брат Эдгар избежали уничтожения, но были переведены в концлагеря в Варшаве и в Дахау, где занимались принудительным трудом. Они работали в очень тяжёлых условиях, не разгибая спины. После освобождения американские оккупационные власти предложили братьям для проживания лагерь для «лиц без гражданства» Фельдафинг.
В этом лагере братья прожили всего четыре недели, после чего вернулись в Нойтичайн. Однако встреча с родным городом не принесла им радости. Макс так описывает эту встречу:
«Был тёплый летний день. В ясном голубом небе сияло солнце, в ящиках на подоконниках домов, как и прежде, пышно цвела герань. Казалось, что город не изменился. Как и прежде, это был уютный провинциальный городок с красивыми фасадами старинных домов, с большой рыночной площадью. Таким город всегда оставался в нашей памяти. И в то же время город стал для нас чужим. Наше прошлое куда-то исчезло. Подавленные, мы шли по улицам,в которых когда-то жили знакомые нам с детства люди — Лилиентали, Куперманы, Бергманы. Но теперь на входных дверях были другие имена. Улица, на которой стоял наш дом, тоже называлась теперь по-другому — улица Хобликова, а не Мюльгассе. Городское управление быстро ликидировала всё немецкое».
Оба брата поклялись — никогда больше их ноги не ступят на немецкую землю. Однако всё вышло не так. Макс познакомился с судетской немкой, социал-демократкой. Во время войны её семья ушла в подполье и боролась с нацистами. Макс и Фрици (так звали женщину) полюбили друг друга. Скоро у них рождается дочь. Осенью 1946 года семья покидает Чехословакию. Молодые супруги едут к родителям Фрици, которые незадолго до этого в качестве переселенцев переехали в Вюрцбург. Позднее Макс и Фрици перебрались в Мюнхен. Брат Макса Эдгар после февральского переворота 1948 года в Праге с помощью Брихи тоже покинул Чехословакию и поселился в Мюнхене. А Макс Маннхаймер стал сотрудником организации Джойнт, помогавшей евреям. Судьбы «лиц без гражданства» занимали его до самой смерти осенью 2016 года. Маннхаймер, один из последних свидетелей трагических событий прошлого, часто выступал в школах с воспоминаниями о Холокосте.
С судьбами Натана Гросмана, Арно Люстигера и Макса Маннхаймера сходны судьбы тысяч евреев из восточной Европы. Глубоко разочарованные, эти люди покидали родные места. Перспектив для себя на родине они не видели. Уже осенью 1945 года в западную Германию устремились первые эмигранты.
Многие «лица без гражданства», находившиеся на немецкой территории, не спешили возвращаться на родину. Мотивы отказов от возвращения были, как правило, разными. Кто-то предполагал, что у себя на родине будет подвергаться преследованиям. Кто-то во время войны кооперировался с нацистами из желания обезопасить себя или просто ради выгоды. Некоторые добровольно становились надзирателями и сторожами в тюрьмах, концлагерях и гетто. Такие люди отказывались возвращаться на родину, зная, что их ждёт возмездие. Наиболее известным из этих людей был украинец Иван (Джон) Демьянюк, помощник эсэсовцев, служивший в концлагерях. Умолчав о том, чем он занимался во время войны, Демьянюк незаконно получил статус «лица без гражданства».
Военнослужащие, дезертировавшие во время войны из рядов Красной армии и оставшиеся в западной Европе, считались предателями и пособниками нацистов. Следует упомянуть и о русском подразделении, составленном из добровольно перешедших на сторону немцев людей — так называемой «русской освободительной армии», известной как «армия Власова». В СССР «власовцы» считались особо опасными преступниками.
Не в последнюю очередь поводом для отказа от репатриации были антикоммунистические настроения, которые в Советском Союзе считались предательством и также преследовались. Евреи из СССР тоже могли сослаться на антисемитские настроения у себя на родине.
Этим объясняется, почему в начале 1946 года в Германии всё ещё оставалось более миллиона «лиц без гражданства». Так продолжалось некоторое время, пока западные союзники не перестали настаивать на отправке этих людей на родину, поскольку против этого были обстоятельства политического, этнического или религиозного характера. Организация Объединённых Наций приняла рекомендации, по которым возвращение на родину было исключительно добровольным.
Отношение Советского Союза к этому вопросу было поистине ужасным. Весной 1945 года на конференции в Ялте Сталин взял с американских и британских союзников обещание — всех советских граждан, которые во время войны были насильно угнаны, депортированы или заключены в концлагеря, отправить на родину. Хозяин Кремля письменно подтвердил своё требование. По взаимной договорённости западные союзники некоторое время ежедневно отправляли в советскую зону оккупации свыше четырёх тысяч бывших военнопленных, узников концлагерей и людей, занятых на принудительных работах. На «приёмных пунктах» бывших советских граждан передавали военным. «Приёмные пункты» располагались в Магдебурге, Дессау, Торгау, Айзхенахе и Плауэне. Репатрианты — так официально назывались эти люди — подвергались тщательной проверке и проходили фильтрационную комиссию, в которую входили сотрудники государственной безопасности. Кроме того, репатрианты должны были заполнить множество опросных анкет. Долгие допросы в фильтрационной комиссии должны были выявить не только принудительный характер пребывания на немецкой территории, но также взгляды и убеждения допрашиваемых.
С особой тщательностью сотрудники фильтрационной комиссии пытались выяснить, не состояли ли репатрианты в сговоре с немцами. Такие допросы проводились в течение нескольких недель или даже месяцев и наводили ужас на допрашиваемых. Как правило, всё заканчивалось для людей не обретением свободы, а заключением в другой лагерь, уже на территории СССР. Историк Ульрике Гёкен-Хайндль отмечает, что партийное и государственное руководство СССР считало репатриантов, особенно военнопленных, изменниками, предателями родины, подозревало их в шпионаже в пользу немцев. Тысячи людей оказывались в штрафных лагерях, умирали от голода, истощения, болезней. Позднее в интервью прошедшие эти лагеря рассказывали о своей трагической судьбе.
Московское руководство с особой гордостью подчёркивало «большие успехи» этой акции. За период с конца мая по начало июня 1945 года через «приёмные пункты» прошло более 620 тысяч бывших советских граждан. Правда, эти «успехи» имели свою оборотную сторону: почти во всех случаях возвращение на родину проходило отнюдь не добровольно. Какая-то часть ответственности за это лежала и на союзнических властях. Передачи людей советским военным часто сопровождались яростными протестами и даже физическим сопротивлением, потому что «репатрианты» догадывались, что ожидает их на родине.
«Солдаты западных оккупационных зон отмечают крайнюю степень отчаяния людей при передаче их советским военным. Советские солдаты действуют при передаче очень жестоко. Они подавляют сопротивление, избивая людей палками и прикладами автоматов. Дело доходит до случаев массового самоубийства как единственного способа избежать насильственной репатриации», — описывает подобные сцены историк Вольфганг Якобмайер.
Он приводит один яркий пример. Январь 1946 года. Из бывшего концлагеря Дахау должны быть отправлены свыше 600 советских граждан. Сначала они укрываются в бараках, однако американские солдаты применяют слезоточивый газ. Вот что описывает донесение об этом происшествии: «Когда мы вошли в барак, то увидели ужасающую картину. Мы увидели людей, в которых не осталось ничего человеческого. Это были загнанные, обезумевшие от страха звери. Многие уже успели повеситься на потолочных балках. Солдаты быстро обрезали верёвки, на которых они висели. Те, кто ещё был в сознании, закричали что-то по-русски, указывая сначала на наши автоматы, а потом на себя, умоляя пристрелить их». Тем не менее на восток были увезены почти 400 человек.
Лишь позднее западные союзники поняли, как они были наивны и доверчивы по отношению к бывшим братьям по оружию. Весной 1946 года союзники прекратили эти сомнительные действия. Но было уже поздно. Однако примерно 200 тысячам «лиц без гражданства» из числа бывших советских граждан по причине вероятного преследования удалось избежать отправки.
Об одной такой судьбе рассказывает Регина Александровна Лаврович, хотя она сама этого ужаса избежала. Плотная 82-летняя женщина из Белоруссии с коротко стриженными седыми волосами и живыми глазами явно довольна происходящим: в качестве почётного гостя она сидит в президиуме германского бундестага. В этот день, 20 января 2016 года, в бундестаге проходит ежегодное заседание, посвящённое памяти жертв Холокоста. На трибуне — хрупкая женщина. Это писательница Рут Клюгер, автор книги воспоминаний о своей юности. Однако темой её выступления являются не годы, проведённые в Терезиенштадте, Освенциме и Гросрозене, не присвоение ей после всего пережитого статуса «лица без гражданства». Тема её выступления — рабский труд людей, приговорённых нацистской системой. «Люди, занятые на принудительных работах, были всего лишь «рабочим материалом», их жизнь ничего не стоила», — говорит 85-летняя писательница. — «Этих людей всегда можно было заменить на других, таких же. А женщины? Они же не могли работать так же, как мужчины! Как правило, они и умирали раньше мужчин от непосильной работы и истощения».
Выступление Рут Клюгер произвело сильное впечатление на гостью из Белоруссии. Ведь в своих выступлениях Регина Лаврович рассказывает о собственном, таком же горьком опыте! Родилась она в 1933 году в деревне Осовец недалеко от Минска. В начале 1944 года девочку схватили немецкие солдаты. Одиннадцатилетняя Регина была отправлена на принудительные работы на запад. Через 16 дней изнурительного пути она очутилась во Франции, в лагере близ портового города Шербур. В этих местах немцы возводили заграждение из массивных бетонных плит для защиты от войск союзников. На стройке работали люди, принудительно увезённые из родных мест. Регина работала уборщицей и подсобной рабочей на кухне. Линия фронта приближалась к лагерю, и девочку переправили в Германию — сначала в Хольйхайм, затем — в Зеках, где она должна была работать в штольне.
За короткое время после освобождения союзными войсками Регина сменила несколько лагерей для «лиц без гражданства». Здесь, в южной Германии, она встретила русскую женщину, которая во время войны служила во Франции в одном из немецких концлагерей. Когда Регина говорила, как хорошо после всех ужасов войны снова возвратиться на родину, русская категорически отвергала такую возможность. И Регина знала, почему.
После войны Регина окончила школу, училась в институте, работала инженером в Минске. И вот теперь она рассказывает о том, что пришлось ей пережить в немецком плену и в первое послевоенное время. Она говорит об этом ровным, тихим голосом. Но слушатели понимают, какой глубокий след оставило пережитое в душе женщины из Белоруссии. В 1945 году Регину передают русским военным. «Солдаты не выказывали никакой радости от того, что мы были освобождены. Они смотрели на нас с плохо скрываемым презрением», — описывает Регина своё первое впечатление.
Русское начальство установило для «репатриантов» жёсткие правила. Мужчин и женщин поселили в отдельные бараки. Свободно передвигаться по территории лагеря им было запрещено. Рацион питания был скудным. Все прибывшие были подвергнуты допросу. «Нам повезло, потому что мы были ещё детьми. Поэтому нас допрашивали не слишком долго. Предателями считались взрослые — им было намного хуже», -— рассказывает Регина Лаврович. Тем не менее прошло целых пять месяцев, прежде чем девочка вернулась в Осовец. Мать сразу же строго-настрого приказала Регине, чтобы она никому не рассказывала о своём пребывании в Германии.
И Регина молчала. Даже своему мужу она много лет ничего не рассказывала. Коллеги по работе тоже не знали о её прошлом. Лишь незадолго до того, как Регина Лаврович вышла на пенсию, она открыто рассказала о том, что ей довелось пережить. С этого времени она стала членом союза «Доля», объединившего людей, угнанных детьми на принудительные работы. Но у Регины Лаврович оставалось ощущение, что депортированные во время немецкой оккупации Белоруссии всё ещё подвергаются дискриминации. «Может быть, многие ещё помнят слова Сталина о том, что все, кто работал на фашистов, являются предателями».
С большой радостью Регина Лаврович принимает приглашение германского парламента. «Это одно из самых значительных событий в моей жизни», -— со счастливой улыбкой говорит она. И задумчиво добавляет: «Я, вечно голодная, больная, одетая в изношенные лохмотья девочка, тогда даже представить такого не могла».
Весной 1946 года союзники с нарастающим беспокойством видят, что проблемы «лиц без гражданства», полученные в наследство от гитлеровского режима, только репатриацией разрешить нельзя. Нужно учитывать национальное многообразие «лиц без гражданства» и связанные с этим особенности менталитета, а кроме того, учитывать и то, что еврейские «лица без гражданства» добиваются присвоения им самостоятельного статуса. В августе 1948 года представитель этих евреев Якоб Олейски формулирует это требование так: «Мы не поляки, хотя родились в Польше; мы не литовцы, хотя наши первые шаги сделали в Литве; мы не румыны, хотя появились на свет в Румынии. Мы евреи! И поэтому мы требуем, чтобы нам был разрешён въезд в Палестину, страну, где мы сможем жить как независимая, самостоятельная нация».
Первоначальная идентификация национальности евреев оказалась проблематичной. Во многих лагерях конфронтация между пережившими Холокост и «пособниками нацизма» привела к яростным спорам и даже к открытой вражде, зачастую переходившей в драки. Это с удивлением и некоторым страхом заметили ответственные за порядок и за обитателей в американских лагерях Баварии, Баден-Вюртемберга и Гессена.
Поэтому уже осенью 1945 года в Фельдафинге на Штарнбергском озере возникает первый лагерь для евреев. Раньше на территории лагеря был учебный пункт для нацистской элиты, затем, наряду с уцелевшими после Холокоста евреями, в нём нашли приют русские, польские, венгерские и югославские «лица без гражданства». Вслед за этим первым еврейским лагерем такие же лагеря появляются в Ландсберге и Фёренвальде. Однако англичане вступили в конфронтацию с пережившими Холокост евреями, требовавшими в главном лагере, находящемся в непосредственной близости от бывшего концлагеря Берген-Бельзен, устроить отдельный лагерь для евреев. Англичане оказались не такими гибкими и сговорчивыми, как американцы.
Но формальное отделение оказывается недостаточным. Евреи жалуются оккупационным властям на плохое и даже внушающее им опасение отношение американских солдат. Американские солдаты — прежде всего бойцы военных подразделений. Психологический аспект в обслуживании переживших Холокост -— для них чрезмерное требование. К тому же антисемитизм — в Америке «заразное заболевание», что негативно отражается в отношениях между американскими военными и населением лагеря. Порой это проявляется в надменно-снисходительном отношении со стороны солдат, но ещё больше — со стороны офицеров.
Эти осложнения быстро стали известны общественности по другую сторону Атлантики. Из различных американских средств информации доходят подробные сообщения о бедственном состоянии лагерей для «лиц без гражданства» и равнодушном и презрительном отношении американских солдат к их обитателям. Источниками служат письма и сообщения американских военных. Один из авторов этих сообщений, Роберт Хиллард, впоследствии профессор университета в Бостоне, занимающийся проблемами коммуникации, вместе со своим однополчанином посылает своим родственникам и друзьям в Америку подробнейшее описание таких отношений. Описание мгновенно расходится по стране. Один экземпляр доходит даже до Белого дома.
Позднее в книге своих воспоминаний, которая называется «Забыты освободителями», Хиллард пишет о борьбе евреев за выживание в американской оккупационной зоне. Он не щадит своих земляков, даже жалуется на «убийство пренебрежением», обвиняя в этом американских военных. Находясь в опорных пунктах Кауфбойрен и Оберпфаффенхофен, Хиллард редактирует армейскую газету. В это же время он входит в контакт с врачом Залманом Гринбергом, руководителем больницы святой Оттилии, в котором лечатся 750 евреев, переживших Холокост. То, что Хиллард наблюдает в этой больнице, вызывает у него ужас. Особенно негативно реагирует Хиллард на «нашу неспособность выполнять необходимое», и с гневом обрушивается на военные и гражданские власти, бросившие евреев на произвол судьбы. В больнице не хватает еды, одежды, медикаментов. Двадцатилетний Роберт Хиллард вместе с другими американскими солдатами оказывает больнице посильную приватную помощь, потому что извне помощь больнице не поступает совсем. Он с гневом говорит о возникновении дружеских контактов многих его однополчан с немцами и в особенности с «голубоглазыми немецкими барышнями», с возмущением пишет о возвращении на государственную службу старых нацистов. «То, что мы увидели и услышали, говорит только о позоре, о позоре для всех, кто не помог этим людям. Как можем мы претендовать на человечность!»
Сообщения о нарушениях в далёкой Германии вызывают в Америке замешательство. Еврейские организации требуют от американских оккупационных властей немедленного оказания помощи. Правительство в Вашингтоне считает себя скомпрометированным. Министр финансов Генри Моргентау инициирует расследование. Наконец 22 июня 1945 года президент США Гарри Трумэн поручает Эрлу Гаррисону, декану юридического факультета Пенсильванского университета, проинспектировать оккупированные американскими войсками немецкие и австрийские территории. Во время президентства предшественника Трумэна Франклина Рузвельта Гаррисон какое-то время руководил иммиграционным ведомством США и поэтому обладал опытом для выполнения поставленной задачи. Правда, Трумэн действовал не совсем бескорыстно. Когда после смерти Рузвельта в апреле 1945 года Трумэн как вице-президент занял высшую в США должность, ему потребовались и голоса американских евреев.
Вместе с директором филиала организации Джойнт в Европе Йозефом Шварцем в июле 1945 года Гаррисон посетил 30 лагерей для «лиц без гражданства». В Ландсберге, Фельдафинге и больнице святой Оттилии их сопровождал армейский раввин Абрахам Клаузнер. То, что опытный юрист Гаррисон увидел в лагерях, его поразило. В докладе, который он представил Белому дому, Гаррисон откровенно говорит о неполадках, выставив американские оккупационные власти в неприглядном свете: «Вот как выглядят дела сегодня: похоже, мы обслуживаем евреев так же, как это делали нацисты, с одной только разницей, что лагеря и их обитателей охраняют американские солдаты, а не нацисты. Мы должны спросить себя — не думают ли коренные жители этой страны, что мы продолжаем политику нацистов или по меньшей мере одобряем её?»
Доклад Гаррисона привёл к незамедлительным результатам. Положение еврейских «лиц без гражданства» улучшилось. Кроме того, этот доклад послужил важным стимулом для определения евреев как отдельной самостоятельной общности.
В докладе Гаррисона говорилось о насущных потребностях и желаниях обитателей лагерей, подробно описывалось состояние лагерей и условия проживания в них. Гаррисон пишет о плохом и недостаточном медицинском обслуживании, в результате чего участились смертные случаи, о ветхой одежде обитателей лагерей — некоторые до сих пор ходят в износившихся лагерных робах или в старых эсэсовских униформах. Пишет он и о недостатке продуктов питания — рацион в основном состоит из некачественного чёрного хлеба. Система отопления не функционирует, что может привести к трагическим последствиям в зимнее время. Кроме того, информация о разрозненных членах семей собирается небрежно, что препятствует их воссоединению.
В своём докладе Гаррисон подчёркивает, что пережившие Холокост евреи требуют признания их жертвами нацизма. Как нация, преследовавшаяся во время войны гитлеровским режимом, евреи нуждаются в особой поддержке. Необходимо отказаться от существующей практики размещения евреев в общих лагерях. Гаррисон настаивает на создании отдельного лагеря для выживших после Холокоста евреев. Следует принять во внимание и религиозные особенности евреев, которые приводят к конфликтам с другими этническими группами «лиц без гражданства». Потребность в новой одежде и обуви нужно удовлетворить как можно быстрее. Необходим разнообразный рацион питания, нужны газеты и журналы. Выжившим после Холокоста необходимо лечение в туберкулёзных санаториях и реабилитационных центрах, консультации психологов и психиатров.
В своём докладе Гаррисон требует, чтобы Англия, подмандатной территорией которой является Палестина, разрешила наконец евреям свободный въезд в эту страну, так как большинство обитателей еврейских лагерей хочет переселиться именно туда. Посланец Вашингтона обращается к английскому правительству с требованием выдать въездные сертификаты 100 тысячам евреев. Это было, пожалуй, чрезмерно дерзкое требование, вызвавшее противоречивые дискуссии. Гаррисон также просит проявлять великодушие в обращении с еврейскими «лицами без гражданства».
В конце своего доклада Гаррисон упрекает американских военных в ошибках, которые те допускают в обращении с обитателями лагерей для «лиц без гражданства». Он призвал UNRRA (подведомственную ООН организацию по оказанию помощи беженцам) самой управлять этими лагерями вместо оккупационных властей. Вместе с тем он высказал просьбу обращать больше внимания на подборку для службы в лагерях офицеров, компетентных в социальных вопросах, а также осуществлять более строгий контроль оккупационных властей за состоянием дел в лагерях для «лиц без гражданства». Не видит Гаррисон повода и для сохранения ограды из колючей проволоки, вооружённой охраны лагерей, а также для запрета выходить за территорию лагеря.
Коренному немецкому населению тоже трудно отделаться от Гаррисона. Говоря об изношенной одежде обитателей лагерей, он тут же добавляет, что немцы одеваются гораздо лучше жителей других европейских стран. В то время как «лица без гражданства» прозябают в неуютных, донельзя переполненных лагерях, коренное немецкое население наслаждается жизнью в благоустроенных домах и квартирах. Нередко оккупационные власти предоставляют для «лиц без гражданства» два комплекса жилых зданий — один комфортабельный, другой — без туалета и воды. Лучшие помещения всегда предоставляются немцам. Гаррисон объясняет это не только антипатией по отношению к «лицам без гражданства», но и боязнью американцев причинить неудобства и неприятности немцам. Сами же немцы, по мнению Гаррисона, не чувствуют вины за войну и её последствия.
Он перебирает различные варианты решения палестинского вопроса. Ему представляется единственно правильным решением проблемы скорое переселение в Палестину еврейских «лиц без гржданства». Другой вариант — родиной переживших Холокост евреев должна стать выбранная ими страна, в которой они смогут вести достойное существование.
Гаррисон расценивал свой доклад не только как сигнал для администрации в Вашингтоне, но также и для американской общественности. Правда, в Америке считали, что он подходит к еврейской проблеме несколько односторонне. Однако помогавшие евреям организации начали действовать более активно. В Германии поддержка «лиц без гражданства» проводилась вначале медленно, с проволочками, при этом помогавшие организации ссылались на препятствия со стороны американских оккупационных властей. Но потом эти организации заработали, как говорится, на полную катушку.
Доклад Гаррисона сулил Америке определённые выгоды. Президент США отреагировал очень быстро. В письме на имя главнокомандующего оккупационными войсками Дуайта Эйзенхауэра с приложенной к нему копией доклада Гаррисона он в безапелляционном тоне потребовал быстрого осуществления изложенных в докладе рекомендаций: улучшения жилищных условий и обеспечения, создания отдельных лагерей для переживших Холокост евреев, а также передачи UNRRA административных функций. «Лица без гражданства» должны были получить абсолютное преимущество перед немцами. Одновременно Трумэн настоятельно просил Эйзенхауэра как можно быстрее информировать его о последующих решениях.
Как будто это было и в самом деле необходимо! Разумеется, перед этим главнокомандующий получил неофициальный намёк из Вашингтона — прислать финансовый отчёт по затратам на нужды аппарата. Прежде чем делать первые шаги по выполнению намеченных мероприятий, Эйзенхауэр лично проинспектировал лагеря для «лиц без гражданства» и принял самые строгие меры по изъятию немецких жилых помещений для нуждающихся в них евреев. В своём ответе президенту в начале октября Эйзенхауэр, оправдываясь, писал о многочисленных трудностях, с которыми приходится сталкиваться американским оккупационным властям. «Совершенство никогда не будет достигнуто, мистер президент», -— писал Эйзенхауэр. Уже предприняты большие усилия по улучшению жилищных условий еврейских «лиц без гражданства», по налаживанию снабжения их продуктами питания и медикаментами, по устройству специальных лагерей для еврейских беженцев.
Некоторые оправдания Эйзенхауэра кажутся странными, порою даже комическими. К примеру, он уверяет, что в бывшем концлагере нашлась лишь тысяча «лиц без гражданства» для перевода в другое место, но только потому, что эти люди были больны. А две тысячи человек умерли, потому что пили метилосодержащий алкоголь или отравленный шнапс. Приказ не покидать территорию лагеря был отдан исключительно из-за боязни случаев мародёрства и бандитизма. «Может быть, мы перестарались с охраной». Но в этом у американских военных был определённый опыт. Когда в лагере случались какие-нибудь нарушения, обращались к низшему по рангу начальству, которое не принимало мер, оправдывался Эйзенхауэр.
За этими отговорками и оправданиями зачастую скрывались неприятные ситуации, с которыми именно в это время Эйзенхауэр пытался справиться. Как раз за несколько дней до того, как он отправил сообщение президенту, он уволил военного губернатора Баварии генерала Джорджа Смита Пэттона. В конце войны этот отважный генерал завоевал авторитет героя. В апреле 1945 года он со своим подразделением освободил концлагерь Бухенвальд. Увиденное в лагере ужаснуло генерала, и через несколько дней он заставил жителей Веймара посетить этот лагерь, чтобы посмотреть, в каких условиях жили его обитатели.
Однако у Пэттона было и другое качество — он оказался махровым антисемитом. Удивляли и его высказывания о немцах. Так, однажды он назвал эсэсовцев «прекрасно организованными, чертовским привлекательно выглядящими, очень дисциплинированными сукиными детьми», а национал-социалистическую партию -— «обычной партией». Немцев Пэттон считал «единственными оставшимися в Европе порядочными людьми». По-другому этот генерал отзывался о евреях. Пэттон называл евреев «потерянным племенем, не умеющим себя вести». После посещения синагоги в одном из лагерей для «лиц без гражданства» он говорил о «самой большой воняющей людской куче, которую я когда-нибудь видел». Особенно безапелляционным было мнение Пэттона после инспектирования лагеря для «лиц без гражданства» в Фельдафинге осенью 1945 года. Гаррисон и его сотрудники по группе проверки конечно, верили, что «эти беженцы — люди», но это было не так. Больше всего это относилось к евреям — они, по мнению, проверяющих, были «хуже скота». Пэттон не ограничился только словами. Он распорядился огородить лагерь для «лиц без гражданства» колючей проволокой, поставил охрану, ужесточил контроль. Ненависть его к евреям была поистине патологической.
После доклада Гаррисона Эйзенхауэру не оставалось ничего другого, как прекратить общение с Пэттоном, своим старым другом и боевым соратником во время первой мировой войны. Вскоре после своего возвращения из поездки в Америку Пэттон попал в автомобильную катастрофу, получил очень серьёзные травмы, от последствий которых 21 декабря 1945 года скончался в военном госпитале Гейдельберга. До сегодняшнего времени сохранилось подозрение, что гибель генерала Пэттона была результатом заговора. Эйзенхауэр же в 1952 году сменил Трумэна на президентском посту.
Эти события послужили началом изменения американской политики в отношении переживших Холокост евреев и лагерей, где они обитали в качестве «лиц без гражданства». К тому же в палестинском вопросе Вашингтон занял позицию, противоположную позиции Лондона. Естественно, что американцы смогли внести ясность в эти вопросы, прежде чем в связи с сильно увеличившимся в 1946-47 годах количеством восточноевропейских беженцев перед ними встали новые серьёзные задачи. Уже в 1947 году число еврейских «лиц без гражданства», находившихся в американской зоне оккупации и желавших покинуть Европу, увеличилось с 40 тысяч до 150 тысяч человек. По причине изменения политики американских оккупационных властей в отношении еврейских беженцев евреи из восточной Европы стремились попасть в лагерь в американской зоне.
Назначение на должность советника по еврейским вопросам (Advisor on Jewish Affairs) при американском военном руководстве осенью 1945 года предполагало желание перемен. Эту должность должен был занимать человек, не имеющий воинского звания. Такой человек служил связующим звеном между военным командованием и «лицами без гражданства». До декабря 1949 года должность советника по еврейским вопросам занимали семь человек. Это были раввины или опытные в своём деле люди, хорошо понимавшие проблемы своих подопечных и защищавшие их интересы. «Mir sain do!» (Мы здесь!) Этот упрямо звучащий девиз Scheerit Hapleita благодаря американцам стал реальностью, воплотился в действительно существующее. Лагеря для еврейских беженцев стали «местом еврейского самосознания». Вопрос об идентичности евреев был закрыт. Благодаря этому удалось до некоторой степени держать под контролем количество беженцев. Упорядочение распределения лагерей в американской оккупационной зоне способствовало быстрому созданию новых лагерей и увеличению их пропускной способности.
Совсем по-другому действовали англичане в своей зоне на севере Германии. Британская королевская армия сконцентрировала «лиц без гражданства» в Берген-Хоне, недалеко от печально известного ликвидированного концлагеря Берген-Бельзен. К людям с этим статусом англичане относились весьма настороженно.
Когда 15 апреля 1945 года английские вооружённые части освободили Берген-Бельзен, перед ними предстала ужасающая картина. 600 тысяч человек, предоставленных самим себе, в страшной тесноте влачили жалкое существование. В одной части лагеря были собраны евреи, которых нацисты пытались обменять за границей на немецких пленных — совершенно абсурдная идея. В конце войны концлагерь Берген-Бельзен служил конечным пунктом, куда нацисты согнали пленных из других лагерей из-за массированного наступления советских войск. Большинство обитателей лагеря было крайне истощено. Один из солдат, освобождавших концлагерь, писал о своём впечатлении: «Они безучастно смотрели на нас ничего не выражавшими, остекленевшими глазами, и я не мог понять, видят ли они меня или нет. Их лица словно застыли. Никто не радовался, не кричал: «Мы свободны!»
В бараках и возле них были сложены горы трупов. В братских могилах, вырытых тогда, и сегодня лежат 10 тысяч умерших. В последующие после освобождения месяцы умерло ещё 14 тысяч человек, несмотря на помощь, оказанную освободителями. Точное количество умерших неизвестно, так как лагерная администрация уничтожила все документы, а в последние перед освобождением дни и вовсе никакой документации не вела. При ликвидации лагеря бараки были сожжены из-за свирепствовавших в нём эпидемий, а освобождённых обитателей перевели в казарменный комплекс Хоне -— один из самых больших полигонов Германии, расположенный в двух километрах от концлагеря. В большинстве построек были развёрнуты госпитали и врачебные кабинеты.
В конце 1945 года в Берген-Бельзене был образован лагерь для «лиц без гражданства» Бельзен-Хоне. На родину в ходе репатриации смогли вернуться тысячи выживших. Однако 16 тысяч человек оставались в лагере, потому что отказывались возвращаться, чаще всего — в Польшу, Венгрию и Румынию. Среди этого числа 10 тысяч человек были евреями. Между евреями и неевреями нарастал конфликт — польские евреи и поляки не ладили друг с другом. Применение физической силы, нападения стали повседневностью. Военной администрации лагеря не оставалось ничего другого, как разделить тех и других, предоставив им отдельное жильё. Однако преодолеть взаимную неприязнь не удалось. Летом 1946 года все неевреи были переведены в другой лагерь, так как англичане устроили на своей оккупированной территории ещё около 40 небольших лагерей. Правда, управлялись они администрацией центрального лагеря Бельзен-Хоне.
Бельзен превратился в чисто еврейский лагерь, самый большой в послевоенной Германии. В нём насчитывалось 10 тысяч жителей. Однако это не означало, что англичане считали евреев людьми с самостоятельным статусом. Разделив заключённых, англичане постарались сбросить с плеч лишние проблемы, однако упорно придерживались избранной ими линии поведения по отношению к «лицам без гражданства»: в небольших лагерях, расположенных в английской зоне оккупации, не было разделения людей по этническим, религиозным и национальным признакам.
С точки зрения англичан жертвами массовой гибели от рук нацистов стали люди различных национальностей и религиозных убеждений. То, что преследование евреев по расовому признаку было особенно жестоким, англичанами часто оспаривалось. Лондон ставил на первый план свои собственные великодержавные интересы. Палестина была подмандатной территорией Великобритании, поэтому англичане воздерживались от всего, что способствовало образованию на Ближнем Востоке самостоятельного еврейского государства и могло привести к конфликту с арабами. В соответствии с этим любые шаги навстречу требованиям евреев запрещались. Англичане упрямо придерживались своей закоснелой стратегии до её сокрушительного провала.
Об этом свидетельствуют многочисленные примеры. Английская еврейская организация помощи в Бельзене (Jewish Relief Unit) так же, как UNRRA и Джойнт, никоим образом не могла признать лагерного самоуправления. Поэтому оккупационные власти немедленно воспрепятствовали самоуправлению жителей лагеря. Во время лагерных демонстраций, часто направленных против попечителей, англичане направляли против протестующих водомёты. В середине 1946 года «лица без гражданства» были обязаны зарегистрироваться, чтобы сохранить свой статус. Это оставляло без статуса беженцев, которые ещё не перебрались в Германию, и прежде всего — восточноевропейских евреев, устремившихся в страну в период с осени 1946 по 1947 годы. Таких беженцев англичане считали нелегалами, «незванными гостями», и если такие «просачивались» в Бельзен-Хоне, то чаще всего они потом перебирались в американскую оккупационную зону. Англичане отмахивались от проявления антисемитизма и от погромов в восточной Европе, считали их вздором, сионистской выдумкой.
Любой уступки у англичан приходилось добиваться с боем. Правда, у англичан был жёсткий и красноречивый противник. Это был Йозеф (Йосель) Розензафт и возглавляемое им самоуправление. Если отношения между оккупационными силами и еврейскими «лицами без гражданства» становились особенно напряжёнными, Розензафт, воинствующий сионист и защитник евреев, брал руководство в свои руки. Однако обе стороны лишь усложняли себе жизнь.
На юго-западе Германии была ещё одна оккупационная зона — французская. В этой зоне находилось небольшое количество лагерей, которые насчитывали чуть больше двух тысяч обитателей. Взаимодействие UNRRA с французами протекало тяжело, так как те придерживались патерналистского стиля в управлении. Едва ли кто-нибудь стремился перебраться во французскую оккупационную зону. Наоборот, был случай, когда ночью жители одного из лагерей покинули свой лагерь и перебрались в соседнюю американскую зону. Похожее сучилось и в небольшом киббуце «Эгг», расположенном недалеко от Констанца. «Без разрешения властей», как было отмечено руководством, 31 мая 1947 года бараки, в которых проживало восемьдесят человек, были найдены опустевшими. Это мало озаботило французов, однако к восстановлению собственной страны они относились с большим вниманием.
В Берлине тоже происходит особый случай. Как известно, город разделён на четыре сектора. Союзники так тесно соприкасаются друг с другом, что противоречия по отношению к вопросу о лагерях для «лиц без гражданства» становятся особенно заметны. В американском секторе, на Тельтовер Дамм, с середины 1945 года возникает общий лагерь для «лиц без гражданства». Регистрируется только происхождение каждого беженца. Это транзитный лагерь, где зарегистрированные «лица без гражданства» в течение нескольких последующих дней переводятся в английскую зону оккупации — в лагерь Хесслинген у города Хельмштедт. Поэтому вначале особого внимания евреям не уделялось. Однако поздней осенью 1945 года ситуация меняется, когда в Берлин из восточной Европы, в особенности из Польши, прибывают люди, ищущие защиты.
После переговоров с американской еврейской организацией «Джойнт» в декабре 1945 года французы предложили для приёма еврейских «лиц без гражданства» несколько жилых комплексов в Виттенау на Эйхборндамме. Но в течение нескольких дней квартиры в этих домах уже были переполнены: для 2400 человек в них было лишь 800 кроватей. Поэтому многие из прибывших зарегистрировались на Тельтовер Дамм. Поток еврейских беженцев из восточной Европы растёт. И внезапно англичане закрывают для этого потока переход через свою зону у Хельмштедта. Советские оккупационные власти угрожают еврейским «лицам без гражданства», живущим в расположенных в главном здании синагоги на Риксштрассе общежитиях «временного размещения», переводом в свою оккупационную зону. Беженцам не остаётся ничего другого, как переключиться на американцев.
Американцы же в своей зоне дистанцируются от решения этой проблемы. Но теперь оказывается под давлением американское военное управление: сначала под давлением еврейских организаций помощи беженцам, затем — под давлением «Брихи», которая усиливает передвижение потока беженцев по северному маршруту. В Берлине тысячи восточноевропейских беженцев-евреев, предоставленных самим себе. Американцам эта картина не по нутру. Хорошо бы выйти из игры ввиду сложного статуса германской столицы!
После некоторых колебаний в январе 1946 года американцы решаются на создание Дюппель-центра на Потсдамер Шаусзее. В памяти евреев до сих пор сохранился этот барачный посёлок, находившийся на территории имения одного из прусских принцев. Из-за близости железнодорожной станции посёлок назывался Шлахтензее. Сначала этот посёлок был перевалочным пунктом с востока на запад, но постепенно превратился в небольшое еврейское «местечко» посреди Берлина. «Berlin is stark zerstört, liegt ellen tief un’erd, und ich, a jidl, steh oif und schraj: Am Jisroel chaj!» (Народ Израиля жив!) — поётся в песне, которую распевают жители этого «местечка».
Однако и в Дюппель-центре тоже временами набиралось выше 60 тысяч человек; это был предел его вместимости. После погрома в Кильче число беженцев очень возросло, и американцы были вынуждены создать ещё один лагерь. Так возник Бялик-центр, лагерь для «лиц без гражданства» в Мариенхофе.
Город, разделённый на четыре сектора. Неясные компетенции каждого сектора, скрытые разногласия — одним словом, взрывная смесь. И в центре всего этого — 10 тысяч евреев, для которых Берлин — промежуточная станция, кратковременное пристанище.
Восточноевропейские евреи прибыли в лагеря, расположенные в разных секторах. Но эти «лица без гражданства» не ощущали себя в Германии, хотя находились в этой стране. Они думали, что надолго здесь не задержатся. Однако, для многих ожидание растянулось на долгие годы. У этих людей была одна цель — «Эрец Исраэль», их святая земля. Этим они отличались от других беженцев, напирмер, от этнических немцев, изгнанных из стран, где они родились.
«Нет, в Германии нам совсем не хотелось оставаться», -— описывает Лея Вакс тогдашнее состояние евреев. -— «Это была страна наших мучителей. Они убивали наших близких. В мыслях у нас была только Палестина». И большинство беженцев чувствовало то же, что чувствовала тогда Лея.
Это видно из регистрационных документов «лиц без гражданства» в ведомстве американской зоны. Сегодня эти документы хранятся в архиве «International Tracing Service» (Международной поисковой службы) в городе Бад-Арользен в северном Гессене. Иногда Международная поисковая служба выступала в качестве штаб-квартиры UNRRA. Там хранились все сведения о пострадавших от нацистского режима. По количеству собранной документации о жертвах режима это единственное место, которое с 2008 года открыто для всех, изучающих этот период германской истории. Документация представлена также и в электронной форме.
Когда видишь кажущийся бесконечным, длиной более ста метров ряд многоярусных полок, на которых лежат эти заботливо хранимые сведения и документы, охватывает невольный ужас. В каждом документе — человеческая трагедия: смятые, неоднократно и в разное время заполненные формуляры с именами, кое-где — даже с фотографиями и отпечатками пальцев, а кое-где — и с датами начала болезни и её диагнозом.
Регистрационные карточки «лиц без гражданства» имели две графы, в которые заносились национальность и страна, куда человек желает выехать. Большинство евреев хотели выехать в Палестину. Так, например, результаты опроса, проведённого UNRRA в 1946 году, показали, что в Палестину хотели выехать 18702 человека. Похожие высокие результаты показали опросы во многих лагерях.
Некоторые историки сомневаются в результатах опросов, но приведённые цифры вполне могут быть действительными, так как общее число беженцев и число желающих уехать в Палестину строго контролировалось. Однако существуют серьёзные доказательства того, что на обитателей лагерей оказывалось определённое давление. Это могло привести к искажению цифр. Быть может, составители хотели представить завышенное число. Тем не менее эти цифры имели реальную основу, во всяком случае, цифры за 1945-1946 годы. Позднее, когда перспективы на выезд в Палестину существенно ухудшились по причине долгого, неопределённого ожидания, размышления о «святой земле» приняли несколько другую окраску.
Но наперекор всему мечта Теодора Герцля о самостоятельном еврейском государстве продолжала жить в душах большинства евреев. Ещё за полстолетия до создания государства Израиль основатель сионистского движения объявил о своих планах, пророчески предсказывая, что над евреями будут продолжать издеваться, их будут оплёвывать, грабить, преследовать и убивать до тех пор, пока они так же, как и он, не придут к идее создания своего независимого государства. Горький опыт, полученный восточноевропейскими евреями, убедил многих из них в правильности поставленной Теодором Герцлем цели. Возникшие на этой почве дружба и духовные узы объединили приверженцев сионизма в лагерях для «лиц без гражданства». Они считали, что несут ответственность за шесть миллионов своих убитых братьев и сестёр. Само собой разумелось, что новое государство, а не место рождения станет родиной этих людей. А по пути к Палестине они последовательно искали защиты у победителей нацистской Германии. Дан Динер говорит об этом так: евреи из восточной Европы находили пристанище в американской зоне. «Собственно говоря, они считали, что они в Америке, хотя были вынуждены временно пребывать в Германии. Германию эти люди не воспринимали».
Путь под защиту был для переживших Холокост евреев нелёгким и полным опасностей. После концлагерей и гетто, после партизанских отрядов и мест тайного укрытия, после азиатских степей и временного пристанища люди думали о новой жизни. Ненависть, унижения, преследования и физическое уничтожение стали для еврейских беженцев горьким опытом и оставили неизгладимый, тяжкий след в душе каждого из них. Да ещё эта вынужденная необходимость из-за новых угроз бежать в страну их мучителей. Поэтому люди рефлекторно отталкивали от себя всё немецкое. Они были освобождены, но всё ещё не свободны.
