ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

При первых же звуках «Адажио» дилер насторожился, как охотничья собака, унюхав добычу. Инструмент явно обладал редкостным звучанием, неужели скрипка — дело рук самого Матиаса Клотца из Миттенвальде, известнейшего немецкого скрипичного мастера 17 столетия, ученика прославленного Амати.

Борис Курланд

АДАЖИО

Семен Кравец второй раз прошелся вдоль полок супермаркета, набитых товарами на любой вкус. Прогулка в большом торговом центре в одном из районов Холона обладала двумя преимуществами.

Во-первых, внутри просторного помещения царила прохлада. Невидимые кондиционеры вызывали у покупателей, ошалевших от неожиданной жары в середине декабря, желание оставаться как можно дольше в атмосфере шопинга.

Во-вторых, открытый доступ к товарам позволял, наряду со скромными покупками, незаметным для окружающих движением руки сунуть в карман плитку шоколада, пачку сыра в герметичной упаковке, пакетик с сухофруктами.

Семен всегда становился в очередь к Марине, миловидной, средних лет, кассирше в безликом халате синего цвета. Умеренный макияж, короткая стрижка и очки в тонкой, металлической оправе с дымчатыми стеклами, придавали ей вид деловой женщины, не соответствующей месту работы. Кассирша работала молча, деловито, очередь у нее двигалась быстрее соседних, постоянных покупателей она приветствовала коротким кивком, без улыбки. Семен, пробормотав обычное «добрый день», поспешно выкладывал продукты, временами ему казалось, что кассирша ироничным взглядом отмечает скудный ассортимент. Расплачивался он только наличными, срок годности кредитной карточки давно истек.

Кравец делил скромную квартирку на четвертом этаже без лифта с Моней, таким, же, как он, безработным музыкантом. Городской оркестр, где Семен почти десятилетие исполнял партии первой скрипки, расформировали под предлогом сокращения бюджета. Моня довольно быстро устроился в русский ресторан, где расхаживал между столиками, наигрывая цыганские и блатные мелодии, платили мало плюс чаевые, зато бесплатного ужина и выпивки вполне хватало. Семен неизменно отказывался от приглашений приятеля играть вдвоем, ему казалось кощунством, после серьезного репертуара, халтурить фривольные мелодии для пьяной публики.

По вечерам, один в квартире, музыкант доставал из футляра скрипку, аккуратно протирал фланелевой тряпочкой матовую поверхность, проверяя гибкость пальцев, исполнял по памяти несколько коротеньких композиций. Импровизированный концерт заканчивался обязательным исполнением любимого произведения «Адажио из Сонаты №1 для скрипки соло» И.С. Баха. Композицию мастер полифонии написал специально для сольного исполнения на скрипке, чтобы подчеркнуть достоинства инструмента.

Играл Семен пианиссимо, практически беззвучно, предварительно закрыв окна. Соседка по лестничной площадке, беспардонно шумная, как городской рынок, впервые услышав непонятную ей музыку, закатила скандал по поводу соблюдения тишины в доме, заодно пообещала пожаловаться хозяевам квартиры.

График работы Марины, по четным дням — утро, по нечетным — вечерняя смена, Семен знал на память. Дожидаясь окончания рабочего дня, он усаживался на скамейку недалеко от служебного входа для персонала. Первой всегда выходила Люба, внушительных размеров женщина, гроза продавцов и покупателей. Правая рука директора магазина, она редко садилась у кассы. Вездесущая одесситка, давно потерявшая интерес к своей фигуре, обучала новичков разным аспектам работы, объяснялась с покупателями при возврате товара, бесцеремонно выпроваживала любителей поскандалить, разыскивала владельцев забытых кредитных карточек и потерянных кошельков. Кравец старался избегать контактов с Любой, услышав громкий голос, поспешно переходил в другие отделы — галантерейный, кухонных принадлежностей, удешевленных товаров, ведь она способна просвечивать его карманы рентгеновским взглядом.

Пока Люба докуривала сигарету, Марина переодевалась, на улицу она выходила каждый день в другой одежде, как на праздник. Кравец внимательно изучал сообщения в телефоне устаревшей модели, женщины проходили мимо него, на перекрестке прощались: Люба, подхватив сумки, торопливо пересекала дорогу под гудки раздраженных водителей, Марина неторопливо продолжала идти по тротуару, пока не исчезала за киоском продажи лотерейных билетов.

Следить далее за ней Кравец считал неприличным, а подойти к женщине просто так, без причины, не хватало смелости. Что он ей скажет: «Здравствуйте, вы помните меня, вчера я купил товаров на 35 шекелей и 15 агорот. Вы мне еще сдачу давали с купюры в 50 шекелей, спросили, нет ли у меня мелочи».

В преддверии Нового года Семен наконец-то решился поздравить Марину с наступающим. Он не станет сидеть на семейке, а подождет прямо у служебного выхода. Когда Марина выйдет, поднесет букет цветов и скажет: «Поздравляю вас с Новым годом». Женщины никогда не отказываются принять в подарок цветы. В неписаном руководстве знакомства с женщинами, это правило номер один. Цветы купит на рынке, к концу дня они дешевеют, за полцены можно купить вполне приличный букет. На всякий случай он заглянул в супермаркет, убедиться, что Марина работает, но за кассой сидела совершенно незнакомая женщина.

Семен обеспокоенно прошелся по магазину, поглядывая по сторонам. Вероятно Марина на обеденном перерыве, ушла в туалет, или помогает расфасовывать товар в подсобке. Какой сегодня день? Четверг, вечерняя смена. Вчера она работала утром, что могло случиться, внезапно заболела, кухонный кран потек, уехала по делам в другой город, не дай бог уволилась.

— Мужчина, вы ищете Марину?

Люба смотрела на него тем самым, рентгеновским взглядом.

— Да. А как вы узнали?

— А шо там знать, если вы на лавочке вздыхаете, словно обиженный ребенок. Марина про вас так и сказала. Активнее надо быть, вы ведь музыкант, играете на скрипке.

— Откуда…

— Как да откуда. У мине к вам вопрос имеется. Вы когда в оркестре смычком струны протирали, хоть разок в зал глянули, на публику? Ни разу, я уверена. Иначе, увидели бы Марину в первом ряду, у нее постоянный абонемент на сезонные концерты. В прошлой жизни она, между прочим, преподавала в музыкальной школе по классу пианино. Она мне рассказала, как вы в клубе выступали, концерт в пользу одиноких солдат. «Представляешь, Люба, — Марина мне говорит, — Кравец не стал играть Чардаш Монти или Сарасате, на публику. Он предпочел исполнить Адажио Баха, произведение, полное эмоций, тревоги, размышлений. Я давно не слышала столь проникновенной интерпретации». Вы глаза свои откройте, они у вас всегда потуплены, словно брильянты на земле ищете.

— А где Марина?

— Хаим-марокканец, наш директор, отстранил Марину от работы. Постоянный покупатель, Ицик-шмицик, на прошлой неделе выписал чек. Он годами закупает много продуктов для клуба пенсионеров, у них там курс поварского искусства, кашку варят для вставных челюстей. Марина, как и положено, проверила подпись и печать, пробила кассу. А позавчера чек вернулся из банка, нет покрытия. Хаим накричал на нее, сказал, пока не вернет деньги, не возьмет обратно на работу.

— В клуб пенсионеров звонили?

— Звонили. Там ответили: Ицика-шмицика уволили полгода назад, за воровство. Только сейчас они спохватились и отменили чековую книжку. Хаим обвинил Марину в недосмотре, грозился пожаловаться в полицию, как на соучастницу кражи.

— Много не хватает?

— Почти пять тысяч шекелей. Целая зарплата.

Семен вернулся в квартиру, заварив чай, устало откинулся на жесткую спинку кухонного стула, закрыв глаза, мысленно проиграл отрывки из Адажио.

*

Утром он отправился в торговый центр. Магазин музыкальных инструментов с растянутой поперек витрины надписью Yamaha располагался на втором этаже, напротив выхода из стеклянного лифта. Голан, владелец магазина, увидев Семена, кивнул, подожди, пока закончу с покупателями.

Когда Кравец впервые пришел к нему купить струны для скрипки, Голан, в прошлом гитарист рок-группы, провел его вдоль стены, увешанной многочисленными фотографиями. На снимках он выглядел молодым, длинноволосый хиппи у микрофона с гитарой, в окружении девиц в коротеньких юбках, в обнимку с известными музыкантами и певцами.

— Семион, как дела, — Голан раздраженно дернул головой. — Нудники, ничего не купили, зато морочили голову целый час. Сказали, завтра вернутся. Пусть лучше дома сидят, чем…

— Я хочу продать скрипку, — Семен перебил излияния бывшего рокера, — как можно быстрее. Мне нужны деньги, — добавил он, — и не спрашивай почему.

— Окей, не спрашиваю. Сколько тебе надо, тысяча, две тысячи шекелей. Я тебе одолжу, вернешь, когда сможешь.

— Я никогда не брал деньги в долг, даже у друзей и родных. Такой у меня принцип. Ты можешь помочь?

Голан достал из-под прилавка картонную коробку, порылся среди проспектов, выбросил в корзину для мусора несколько рекламных листовок, открыл парочку нераспечатанных конвертов, бегло просмотрев содержание, отправил их вслед за листовками. Ревизия коробки закончилась. Он вопросительно посмотрел на Семена, перевернул коробку и потряс несколько раз. На прилавок, словно осенний лист, приземлился клочок бумаги с неровными краями.

— Вот телефон известного дилера музыкальных инструментов, договорись заранее, иначе не примет. К нему попасть не так просто, надо пройти охрану, по слухам у него там редкая коллекция инструментов.

*

Марк Гринберг внимательно осмотрел скрипку со всех сторон. Невозможно оценить с первого взгляда достоинства инструмента и его истинную стоимость. Основные критерии — имя мастера, подлинность раритета, его сохранность и качество звучания.

— Откуда у вас эта скрипка? — спросил он, не отрывая глаз от инструмента.

— Отец привез из Германии в качестве трофея. Нашел в каком-то разрушенном бомбами здании, судя по описанию, бывший дворец или поместье. Ему много раз предлагали поменяться на часы, сигареты, ковры, другие трофеи, но он отказывался. У отца была мечта — вернуться с фронта, жениться, родить сына, который с годами станет знаменитым скрипачом. Первые два желания исполнились, а третье не совсем.

— Сыграйте что-нибудь, мне важно услышать звучание инструмента.

При первых же звуках «Адажио» дилер насторожился, как охотничья собака, унюхав добычу. Инструмент явно обладал редкостным звучанием, неужели скрипка — дело рук самого Матиаса Клотца из Миттенвальде, известнейшего немецкого скрипичного мастера 17 столетия, ученика прославленного Амати. Инструмент в прекрасном состоянии, Кравец, несомненно, следит за скрипкой бережно, словно мать за маленьким ребенком, не дай бог упадет или появится царапина.

От волнения Гринберг слегка приподнялся в кресле, расслабив узел галстука, плеснул в стакан виски из хрустального графина. Такая удача выпадает один раз в десятилетие и больше. Конечно, инструмент проверят эксперты в Германии, выдадут обоснованное заключение, подпишут сертификат подлинности, дополнительные формальности. Марк был почти уверен в правильности своей догадки.

Дилер посмотрел на Семена. Незаурядный музыкант, понятно с первого такта, а одет, как бомж — лоснящиеся брюки цвета хаки, по бокам, на уровне колен, торчат большие карманы, давно вышедшая из моды клетчатая рубашка, потертые кроссовки, мятая кепка с белыми пятнами пота. Пока Семен добирался в офис автобусами, секретарша проверила биографию скрипача. Не очень-то ценят у нас музыкантов, да еще такого уровня.

Марк почувствовал внутреннее разногласие. Семейная фирма на протяжении почти ста лет покупала, продавала и перепродавала музыкальные инструменты. С одной стороны, стоимость скрипки, если подтвердится подлинность, на аукционе Сотбис в Нью-Йорке вполне может подскочить до нескольких сот тысяч долларов. С другой стороны, обмануть талантливого музыканта, дать ему несколько жалких тысяч шекелей, дилеру не позволяла совесть.

— Вы профессиональный музыкант, Семион, продаете скрипку. А если вас опять позовут в оркестр, на чем будете играть? Для такого, как вы, скрипка — не просто инструмент, она подруга, которая всегда поддержит в трудную минуту, в качестве жены позаботится, чтобы никогда не оставался голодным, и, наконец, как любовница, поможет найти свое истинное alter ego.

Кравец промолчал, в глазах столь известного коллекционера повод для продажи покажется анекдотом. Дилер, услышав его откровение — покрыть долг в супермаркете практически незнакомой ему женщины, наверняка покрутит пальцем у виска.

Гринберг раскрыл чековую книжку.

— Договоримся следующим образом. Я выписываю чек на пять тысяч шекелей. Вы подпишите официальный документ, заверенный адвокатом, о передаче мне инструмента под залог. Проверка займет пару месяцев, если к тому времени вернете деньги полностью, без процентов, инструмент снова ваш.

Семен прижал скрипку к груди. Он не хотел сейчас думать, как наберет в будущем необходимую сумму, сегодня же пойдет к Хаиму-марокканцу и покроет долг Марины.

— Есть еще одно условие. Вы также подпишите обязательство, если решитесь когда-либо продать скрипку, приоритет мой. Вдобавок, я оформлю на нее страховку, за мой счет. На всякий случай.

*

Семен положил в тележку бутылку шампанского, Киевский торт, добавил коробку конфет, подумав, добавил баночку черной икры. Молодая продавщица в цветочном отделе помогла выбрать цветы, оформила букет подарочной бумагой и подвязала декоративной лентой.

На кассе Люба быстрым взглядом оценила набор товаров.

— Покупки в руках понесете, мужчина? Сумка за счет заведения. Вот возьмите, — Люба достала из кармана бумажку с адресом, — заодно привет Марине передавайте.

Семен посмотрел на часы. До нового года осталось чуть больше трех часов. Он пойдет домой, наденет концертный костюм — брюки, пиджак, белую рубашку, под воротник черная бабочка, туфли надо почистить.

*

Хаим спрятал чек в сейфе, набрал телефон Марины, сообщить о недоразумении с недостачей.

— Позвонили из банка, извинились, произошла ошибка, что-то с компьютером. Завтра выходи на работу… Что? Нови год… Первое января… Тогда послезавтра.

Странные люди эти русим. Голодранец Семион покрывает долг чужой ему женщины, а сам ворует продукты. Сколько раз он порывался схватить вора за ухо, так наказывают провинившихся детей, подвести к монитору и показать записи скрытых камер, где хорошо видно, как тот сует в оттопыренные карманы йогурты, шоколадные батончики, жвачку, банку туны, чтоб у него руки отсохли. Он не отвел вора в полицию только потому, что Марина каждый раз докладывала в кассу сумму, равную украденным товарам.