Лиз могла гордиться собой: работа по перевоспитанию советского полковника была, в целом, завершена. Рыбаки, правда, продолжали ловить рыбу в мутных американских водах. Ну а еще через пять лет к власти пришёл Горби, началась перестройка, и в новом геополитическом свете всем стало пофиг, куда забрасывают свои сети русские рыбаки.
ПЕРВЫЕ АМЕРИКАНСКИЕ ГОДЫ (1995-2007)
(окончание. Начало в № 7/2025 и сл.)
Иосиф и его братья
Читал в Библии (на русском языке) про Иосифа и его братьев, продавших его в рабство. Один пассаж («Бытие», гл. 43), в котором Иосиф спустя много лет увидел своего младшего брата Вениамина, заканчивался фразой почти в газетном стиле, о том, что Иосиф поспешно удалился в свою комнату «и плакал там». Я вспомнил своего старшего брата, которого не видел уже несколько лет, и тоже плакал. Правда, своей комнаты у меня не было.
Вашингтон — город контрастов
Маленькая кофейня. Девушка за стойкой из какой-то африканской страны рассказывает, как в детстве она получала две конфетки в детском садике; одну съедала сама, вторую хранила для младшей сестренки, которая оставалась дома. Так она и ходила весь день, сжав конфетку в руке. Придя домой, скармливала сестренке расплавленный от тепла ладошки шоколад.
* * *
Как-то в выходные я проходил в Вашингтоне по молу и застыл в изумлении, увидев, как бесконечной колонной вели черных детей в музей искусств. Я подумал, откуда же их привезли и зачем было специально отделять черных от белых? Потом догадался, что это банальный поход в музей детей, обучающихся в округе Колумбия (District of Columbia, DC). Почему черные? А других там нет. Белые дети живут в пригороде и учатся либо там же, либо в частных школах округа.
* * *
Поджарая черная полицейская пытается средь бела дня, в двух шагах от Белого дома, надеть сверкающие на солнце наручники на рассыпчато-белую, как разварившаяся картофелина, женщину. Обкуренная белокурая не вполне понимает смысл происходящего и пытается отвести от себя черную женщину, как нечистую силу, троекратно проведя рукой перед глазами. Черная полицейская не исчезает, а ловко перехватывает руку своей жертвы и соединяет с другой ее рукой. Щелчок — и птичка в клетке.
* * *
Разговор нищих в скверике, недалеко от зданий Всемирного банка и Международного валютного фонда. Обсуждают недавнее событие: гибель Кеннеди-младшего. «Подумать только, всего один пропеллер!» — громким голосом объясняет своим товарищам завсегдатай скверика, делая одной рукой пропеллерообразное движение и размахивая другой, в которой зажат источник информации — обрывок газеты, выуженный из урны. Ясно, что он не такой дурак, как Кеннеди, и никогда бы не доверил свою жизнь самолету без второго пропеллера. В его жизни всё путём. Сейчас он закончит политинформацию про Кеннеди и поест бесплатного супа — к скверику как раз подвезли горячее питание и начала выстраиваться очередь из бездомных. Что-то вроде полевой кухни.
Добрый полицейский
Поздно ночью, когда я возвращался домой из Вашингтона, меня остановил полицейский. Вертлявый молодой человек с залысиной. Насчитал массу нарушений помимо того, что я превысил скорость. У меня не было на номерах наклейки о прохождении тех. осмотра и просрочена регистрация. Говорит, твоя машина в самом деле “stands out” (выделяется). Я отвечаю — стало быть, “I have an outstanding car?” (У меня выдающаяся машина?). Невинная игра слов ему понравилась, и он отпустил меня без штрафа. Добрый человек. Наверное, гей.
Бизнес по-русски
У нас была машина, “Hyundai” желтого цвета. Новые Хюндаи, говорят, стали делать хорошо, почти как японские машины. Но наш был старого образца, что-то вроде консервной банки. В свое время я купил его у моей хорошей приятельницы-кореянки за 800 долларов. Машина часто ломалась и, наконец, умерла прямо на дороге, когда моя жена ехала навестить меня из Блэксбурга в Вашингтон. Она вызвала службу «трипл-эй» (AAA), и они доставили машину вместе с семьей по месту моего тогдашнего проживания. А проживал я в доме близ Вашингтона у моего товарища. Он любил копаться в старых машинах, но тут развел руками. Электроника повреждена, машина старая, уже несколько лет на ладан дышит, все из нее течет. Место ей на кладбище. Посмотрели телефонный справочник («Желтые страницы») и отдали задаром одному типу с русской фамилией в целях поддержания отечественного бизнеса (желающих получить мой Хюндай в «Желтых страницах» было немало). Он приехал, такой деловитый, все посмотрел, понюхал, спросил про запчасти. Погрузил машину на трак и уехал с такой кислой миной, будто одолжение сделал. Вечером звонит: машина починена, можете забирать.
— Сколько же стоит ремонт?
— Продаётся не «ремонт», продается «машина».
Русского умельца захотелось послать нах@, но я преодолел желание и вежливо отказался от машины.
Конец Kamkin Store
Вспоминаю забавную историю с русским книжным магазином Камкина (KamkinStore) в пригороде Вашингтона. Туда в эпоху холодной войны толпами ходили американские и советские шпионы. Американские шпионы находили там литературу о СССР, а советские шпионы — американских. Понятно, захаживали и представители когда-то многочисленного племени советологов. Читали взахлеб: что-то прямо на месте, а кое-что и покупали. В Перестройку магазин утратил актуальность, и в самые первые годы нынешнего века его пришлось закрыть. Это сопровождалось рядом драматических моментов. Например, Игорь Калагеорги (внук основателя магазина, Петра Камкина) угрожал (непонятно кому), что выставит горы книг на улице рядом с магазином и подожжет, если владельцы помещения не примут его требований по снижению арендной платы или не объявится могущественный спонсор. Аренду не снизили и спонсор не объявился. На самосожжение И.К. не решился и пошел на меру не столь эксцентричную, но довольно необычную для такого динозавра уходящей эпохи, каким был магазин (да и его владелец), — было принято решение создать электронный сайт в целях увеличения объема продаж. Это был, пожалуй, самый непрофессиональный и бессмысленный сайт по продаже книг (и чего бы то ни было), который я видел. Заставка там была угрожающе-красного цвета с памятником Ленину и далее тоже преобладал красный цвет. Система поиска не работала, вообще ничего не работало, и книжная торговля тихо прогорела без всякого пожара.
Я был в этом магазине один раз и видел горы бессистемно наваленных книг на русском языке, выпущенных от 30-х до конца 90-х годов. Взгляд мой привлек огромных размеров «Толковый словарь русской тюремной фени, от Киевской Руси до наших дней». Я полистал на месте, освежив в голове кое-какие понятия, но домой брать постеснялся. Все-таки дочь растет. Помню еще небольшой словарь старорусских слов, введенных в оборот (или сложенных заново) Солженицыным, составленный для каких-то нужд Издательством Новосибирской Академии Наук.
Консультации по статистике
Один военный, капитан, пишет диссертацию, иначе не видать ему майорской звезды. Тема — разные формы skills (навыков) в армии. Определение навыка в его диссертации завораживает: “Skill is a present, observable competence to perform a learned psychomotor act” (Навык — это существующая, наблюдаемая способность выполнять усвоенный психомоторный акт). Я вот прожил полжизни и ничего про это не знал. Как одну из категорий skills он включил и creativity. Зачем? Оказывается, он специально собрал комиссию военных экспертов, и она рекомендовала не включать креативность, но он все равно включил. Дескать, «так записано в наших Уставах» (our manuals say so). Я подумал, что тут сам капитан явно поступил в ущерб креативности.
Мы с ним работали по переписке и иногда говорили по телефону. Он регулярно присылал чеки. Экономен. Считает каждую минуту. Пишет всё таким суконным языком: “As we communicated telephonically”. Я ему вторил: “As I related to you e-mailically”.
Приехал ко мне в Блэксбург — вероятно, проверить, живой ли я человек или фантом из компьютера. Мне тоже было любопытно взглянуть на него. Проехал на машине часов шесть специально ради того, чтобы провести со мной час (на большее он тратить денег не желает). С ним приехала жена, приобретенная в какой-то дружественной южноамериканской стране, где ему пришлось служить. Контролирует — видимо, на то есть причины.
Будущий майор заходит в наши апартаменты. Совершенно лысый, в зеркальном его черепе по очереди отражаются лица представленных ему мной дочери и жены. Абсолютный энтузиазм: ему все нравится в нашей съемной квартире, обставленной мебелью из помоек. “Fantastic apartment!” Сидя на кровати, с восторгом наблюдает через мое плечо, как я работаю с его данными в пакете SPSS. Поражен быстротой моих манипуляций. То и дело восклицает: “Son of a gun!”
Я спросил его, есть ли в американской армии дедовщина (hazing). Молниеносный ответ: «Нет!» Спрашиваю, как поступать с нарушителями сексуальной дисциплины (как раз в СМИ тогда громко обсуждались подобные случаи в Aberdeen Proving Grounds, откуда и прибыл будущий майор). Немедленный ответ: «Кастрировать!» Через пару секунд, как бы поразмыслив: «Правда, наш президент так делает». Президентом тогда был, разумеется, Билл Клинтон.
В Белом доме
В Вашингтоне я иногда навещал Лиз, благороднейшую женщину лет 55. Она была подругой моего бывшего начальника, который меня с ней познакомил, когда я как-то гостил у него в Северной Каролине. Жила она в одном богатом районе Вашингтона, в прекрасном доме, и я заходил к ней поболтать и чего-нибудь съесть. Она прекрасно готовила, а я вечно был голоден.
Лиз много лет проработала в Белом доме — кажется, начиная с Никсона (она владела личной копией его заявления об уходе), работала она и с последующими президентами. Знала все ходы и выходы в Белом доме, водила нас с бывшим моим начальником на VIP тур, я даже попал в зал, где делают всякие пресс-релизы, и имел возможность справить нужду, сидя на одном из унитазов Белого дома, вероятно, видавшем лучшие виды.
Президентом США в период моего знакомства с Лиз был Билл Клинтон. Она рассказывала, что тот не пропускал ни одной юбки, особенно специально задранной, с целью привлечения его внимания. Отметила, что с Клинтоном принципиально изменился тон американской внешней политики. До Клинтона было так. Скажем, решается вопрос, затрагивающий интересы жителей маленькой страны, где-нибудь в Тихом океане или в Латинской Америке. Собираются представители «Большой семерки» во главе с Америкой и решают, что делать. Представителей маленькой страны даже на порог на пускают — мол, о чем с ними разговаривать, придет время — узнают. То есть, не то чтобы принималось специальное решение их не приглашать. Нет, такая возможность даже не рассматривалась. Клинтон, если верить её словам, кардинально все поменял. И речь тут не о соблюдении политической корректности, а о принципиальном изменении политической культуры и правил поведения. Я знай себе слушаю да ем.
Я спросил, чем она конкретно занималась. Пока я поедал мастерски приготовленные спагетти, наматывая их на вилку, Лиз рассказала про один свой долгосрочный проект, который показался мне забавным. Надеюсь, он уже рассекречен госдепартаментом.
Началось все лет 15 назад, в разгар холодной войны. Вдруг выяснилось, что русские рыбаки ловят американскую рыбку в Беринговом проливе. Американские пограничники установили, что русские закидывают свои сети по чужую сторону от «железного занавеса». Войну пока решили не объявлять, но заявили ноту протеста — дескать, не хватайтесь за нашу рыбу своими грязными руками. Представили доказательства — фотосъемку рыболовецких судов с сетями, выходящими за магическую черту. А русские им в ответ тоже показали карту, и по этим картам выходило, что сети были целиком на советской стороне. Что за хренотень? Подключили ученых-картографов. Те открыли военным глаза на следующий любопытный факт. Оказывается, Земля наша представляет собой шарообразное тело, погруженное в трехмерное пространство, а плоская карта есть её двухмерная проекция и, понятно, допускает известные искажения. Карты изготовляют таким образом, чтобы искажения приходились на территории, мало на что пригодные (кроме разве что рыбной ловли). Есть разные алгоритмы проецирования, по которым искажения распределяются слегка по-разному. Выяснилось, что граница между СССР и США в районе Берингова пролива никогда не проводилась на глобусе единообразным методом, а была определена военными непосредственно на проекциях при помощи циркуля, линейки и других подручных средств. Понятно, русские и американцы использовали разные проекции: русские — ту, что больше сжимала ближнюю к ним часть пролива, а американцы — ту, что ближе к ним. Таким образом, российские рыболовы залезли на чужую территорию, думая, что они на своей половине. А скорее всего, они ни о чем таком вообще не думали, а просто следовали природному инстинкту.
Ситуация, конечно, не столь драматичная, как во время Карибского кризиса, но тоже требующая немалых дипломатических усилий. Лиз, разумеется, не могла раскрыть мне всех деталей этого дела. Рассказала, что работала с одним советским подполковником разведки, эдаким грубым солдафоном. Он её вначале и за человека не считал — мол, с бабой ему не о чем разговаривать, — на переговорах хамил, распустив павлиньим веером свой заскорузлый шовинизм. Но Лиз проявила дьявольское терпение и выдержку и не поддавалась на провокации. Несколько раз ездила в Москву на встречу с подполковником. И, надо признать, добилась немалых успехов. Не прошло и пяти лет, как подполковник (который за это время превратился в полковника) перестал орать на нее и топать сапогами, познакомил с женой и водил их в Большой театр на балет. В антракте угощал шампанским и икрой на казенные деньги и даже пытался рассказать анекдот (для чего специально подучил английский), правда, сексистского толка: «Вопрос — может ли женщина в советской армии быть полковником? Ответ — нет, женщина в советской армии может быть только ПОД полковником». Ха-ха-ха.
Лиз могла гордиться собой: работа по перевоспитанию советского полковника была, в целом, завершена. Рыбаки, правда, продолжали ловить рыбу в мутных американских водах. Ну а еще через пять лет к власти пришёл Горби, началась перестройка, и в новом геополитическом свете всем стало пофиг, куда забрасывают свои сети русские рыбаки.
Вот такая поучительная история, в которой причудливо переплелись геополитика, проективная геометрия и российское хамство (в его армейской разновидности).
Курсы осмотрительного водителя
Из-за многочисленных штрафов за превышение скорости мне пришлось записаться на однодневные курсы «осмотрительного водителя» (defensive driving). После их успешного окончания можно списать какое-то количество «пойнтов».
Инструктор — остепенившийся отец семерых — говорил о необходимости уважительного отношения даже к водителям, вызвавшим раздражение на дороге: «Вот, например, кто-то тебя срезал, сразу хочется взять пустую бутылку из-под пива и запустить в него. Так ведь?»
Все одобрительно закивали. Я в ужасе. Мне такое и в голову бы не пришло. Да и бутылки из-под пива у меня в машине нет.
Потом уже я понял, что это обычная американская практика — назначать инструкторами на подобные курсы бывших нарушителей. Так, занятия для алкоголиков, пойманных в нетрезвом виде за рулем, обычно доверяют recovering alcoholics (на русский это трудно перевести: сказать «алкоголик в процессе восстановления сил» — не так поймут).
Песни прошлого века
Новый, 2000-й, год мы встречали в большой шумной русской компании в горах. Туда нас пригласил знакомый русскоязычный профессор N. Он объяснил нам, что один человек из их компании не сможет приехать, и нам было предложено занять его место. Я, как аспирант, имел небогатый выбор возможностей для отдыха и, разумеется, согласился. Путевка обошлась недорого. Почти халява. Жить предполагалось в коттеджах-дуплексах, и место нам выпало как раз в домике, где поселился сам профессор с женой. В дуплексе две спальни и одна общая комната-гостиная с камином, столом и кушеткой.
Профессор — человек тихий, деликатный, со сложно устроенным внутренним миром. Занимается насекомыми, которых хватает на лету голыми руками и подвергает разным испытаниям, например, кластерному анализу. Любит петь под гитару (главным образом «Песни нашего века», сочиненные бардами-шестидесятниками и семидесятниками), гонять в футбол. Все как положено русскому профессору.
Приехали, видим — чудные места, горный воздух, олени стучат рогами о сосны. Жить да радоваться. Но не тут-то было. Приехали мы 31 декабря. Значит, вечером всем собираться и встречать Новый год! Тут N. ставит нас перед фактом: поскольку в нашем коттедже самая большая гостиная, «есть предложение» встречать у нас. Мы с женой, конечно, не возражаем. Потому как мы люди, не склонные к конфронтации. Живем на птичьих правах, рады, что нас пригласили в такое замечательное место. А тут еще и гости придут.
Надо сказать, к 2000 году мне уже давно не доводилось наблюдать русских людей в большом количестве, и я забыл про их обычаи и повадки. И вот в наш коттедж завалились человек 30, включая женщин, стариков и подростков. Оказывается, все они друг друга знают и любят уже много лет и часто собираются по такого рода поводам. Все на вид милые, интеллигентные люди, в основном бывшие москвичи, люди ученые, любители туризма и здорового образа жизни.
С собой каждый принес что-то поесть и выпить. Салаты наши русские, обильно заправленные майонезом, консервы в масле, красную икру с лёгким запахом рыбьего жира, дешевое вино и водку. Часа четыре, почти до самого Нового года, все говорили без передыха на курение (курящих, кажется, среди них вовсе не было), разбившись на небольшие группы. У каждого в левой руке тарелка с маслянистыми яствами, изготовленными неумелыми руками бывших московских хозяек, которые провели большую часть жизни в походах, в правой руке — рюмка или бокал. У меня, как у Шарапова в бандитском логове, от изобилия голова пошла кругом. Разговоры на экзистенциальные темы, как и положено в русскоговорящей интеллигентной компании. О смысле жизни, отчего человек бывает несчастлив, почему с американцами так скучно, какое у них дебильное среднее образование и низкий общий культурный уровень, отчего американцы не понимают нас (ведь не из-за акцента же, в самом деле). Слегка коснулись и политики, попеняв на бывшего российского президента-алкаша и порадовавшись за нового — молодого и трезвомыслящего. Несколько раз я в изнеможении садился на кушетку и всякий раз жена поднимала меня («ты зачем, скотина, сюда приехал, водку жрать? опять решил опозориться перед всеми? ну-ка иди, говори с ними о смысле жизни»), и я с новыми силами бросался в омут русского морока. Поговорю минут десять о смысле жизни, выпью положенные 100 грамм — и обратно на кушетку. В полдвенадцатого у меня страшно разболелась голова: от выпитого, услышанного и съеденного. В полночь я вышел из избы проветриться. Было свежо и тихо. Неужели, пока мы рассуждали о смысле жизни, сменился век? Вдруг одиночество мое нарушил стеклянный взгляд равнодушной морды, высунувшейся из зарослей. «В чем смысл жизни?» — спросил я у морды. Олень ускакал, мелькнув тонкими ножками на шарнирах, собранными из детского конструктора.
По наивности я думал, что русские, как американцы, после наступления Нового года сразу разойдутся по домам, прихватив остатки своих пахучих салатов и напитков. Но я жестоко просчитался. После полуночи началось самое интересное. Стали играть в подвижные комнатные игры, типа «жмурки». Это когда одному из участников завязывают глаза, и он ищет себе подарок из развешанных на бельевой верёвке, протянутой через всю гостиную, всяких мерзких безделиц. Тут-то я понял, зачем N. деликатно предупредил меня, что в поездку нужно будет с собой взять что-нибудь для подобных забав, но тогда я не придал этому особого значения.
В два часа утра (у русских — еще ночи, ибо «утро» у нашего человека начинается с похмелья) мы с женой удалились в свою комнату. Попробовали спать. Какое там, сквозь картонные стены до нас доносились раскаты хохота. Все-таки это послевоенное поколение, народившееся сразу после (а возможно, и вследствие) смерти Сталина, и в самом деле неистребимое, подумал я. Столько энтузиазма, радости, добродушия и искреннего искрометного смеха. Уважение к демократическим институтам выстрадано ими еще в материнской утробе, с момента разоблачения культа личности на ХХ съезде партии. Тогда начали закрывать лагеря, а колючую проволоку сняли и раздали интеллигенции для того, чтобы она свила из них себе гитарные струны и пела до рвоты, сбивая в кровь пальцы, на весь белый свет про «солнышко лесное» и прочие чудеса. Удивительно, подумал я. У этих людей есть все, чего у меня, например, нет: ум, честь и совесть. Только одним Господь их обделил: уважением к чужой, бл@ть, privacy. Взять бы автомат и расстрелять их очередью. И тогда наступит тишина.
Потом началось пение. Пел под свою гитару в основном N. Ему не в тон подпевала его жена, тихая женщина с рано сморщившимся лицом девочки с косичками. «Люблю тебя я до поворота, а дальше — как получится», раздавался приятный тенор N.
Получилось у них все как-то не очень складно. Некоторое время назад N. познакомился с одной бывшей московской студенткой и взял её к себе — сначала в аспирантки, а потом и в любовницы. Такая милая девушка без средств к существованию и, по словам очевидцев, еще более страшная, чем «старая» жена N. Старую жену N. послал нафиг, она уехала в Нью-Йорк, сняла квартиру и нарочно заболела раком. N. недолго прожил с аспиранткой и вскоре нашел в себе мужество послать девушку без средств нафиг. Она уехала назад в Москву, а её место заняла законная жена. У нее вырезали опухоль, которая, к счастью, оказалось доброкачественной. Эту историю я слышал от общих знакомых в нескольких вариантах. Поскольку с N. мы познакомились совсем недавно, сам я не был свидетелем всех этих широко обсуждавшихся в русской комьюнити перипетий.
Пока я об этом думал, N закончил про «перекаты» и запел новую песню. На слова Визбора и под его же музыку. «Милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях встречусь я с тобою?» — пел N, и жена ему опять подпевала. Я лег навзничь и положил сверху на голову две подушки. К горлу подбиралась изжога. «Любит наш народ всякое говно.» Нет, так я тогда подумать не мог, это потом, в 2011-м, споет Шнур, а у нас сейчас 2000-й и на повестке дня песни «Нашего века» с их лукаво-интеллигентским: «послать бы их по адресу».
Утром мы с женой поднялись рано и гуляли по лесу. Наслаждались тишиной. Потом пошли на лыжную базу и взяли одну пару лыж на двоих. Прокат лыж стоил каких-то нереальных для студента денег, чуть ли не 80 долларов за три часа. Я сначала проехал по ровной трассе, потом решил попробовать спуститься по небольшому склону. Каким-то образом лыжи вдруг сами собой разогнались, и тут-то я понял, что тормозить не умею. И вот я слетаю с горки и выезжаю на асфальт. Ко мне стремительно приближается постройка, по-видимому, административно-хозяйственного назначения. Я понял — нужно падать, и сразу повалился на бок. Проехал по асфальту юзом метра два. Ко мне подбежал здоровенный парень-американец и протянул руку помощи. Все же как я люблю здешний американский народ: тихий, ненавязчивый, в отличие от нашего брата, он всегда на страже твоего покоя и безопасности! Я приподнялся и встал на ноги. Тот мне говорит: «предлагаю уроки горнолыжной езды, полчаса — 30 долларов, час — 45».
Мои студенты
Раздражает безапелляционность и самоуверенность моих студентов. Я им говорю — не пишите в своих evaluations, что the instructor (то есть, я) is jerk (говнюк). Вместо этого напишите так: in my opinion (по моему мнению), the instructor (то есть, я) is jerk (говнюк). Всегда добавляйте, что это ваше мнение, на которое всем нам, честно говоря, наплевать. Не следует также представлять себе действительность в виде голливудского фильма, где есть good guy и bad guy. Вот вы, вероятно, думаете, что я самый плохой в мире препод, а я, возможно, думаю, что вы самые плохие в мире студенты. Кто же из нас прав? Но зачем же думать, что обязательно должно быть так, что если одна сторона права, то другая неправа, и наоборот. It does not have to be “either-or”. Мол, все не так однозначно. Статистический взгляд на вещи учит, что в мире за каждым углом нас поджидает неопределённость. Так, вполне вероятно, что обе стороны правы, именно, что я — самый хреновый преподаватель на свете, а вы — самые хреновые студенты. Студенты смотрели на меня — кто с ненавистью, кто с любопытством, кто с интересом.
Один мой самый неуспевающий студент (я еле-еле натянул ему D+), увидев меня в коридоре уже после окончания семестра, вдруг спросил, буду ли я учить студентов в следующем семестре. Я говорю — надеюсь, нет, а ты что, хочешь взять повторный курс, значит, D+ тебя не устраивает? Говорит, что устраивает, и ходить на занятия он больше не собирается, но нельзя ли включить его в мэйл-лист для нового класса, чтобы ему автоматически приходили все рассылаемые мной сообщения. Спрашиваю — зачем тебе? Отвечает, что больше всего в моем курсе ему понравились мои электронные послания классу, что он, дескать, ничего более смешного в своей жизни не читал.
А вы говорите, хреновый препод.
Хищный блеск в глазах Бретт
Недалеко от своего кабинетика — аспирантской кельи размером полтора метра на метр — я подобрал непонятно как залетевший в наши статистические пространства клочок бумаги, оповещающий о докладе аспиранта с филологического факультета. Тема доклада совпадает с темой диссертации и посвящается изучению мало кому известной связи между хищным блеском в одном глазу Бретт (героини первого романа Хемингуэя «И встает солнце») и каким-то тургеневским романом, который Хемингуэй, оказывается, читал как раз во время написания своего собственного. Кажется, «Вешние воды».
Я подивился и подумал, что вот вроде мелочь — хищный блеск в чьих-то глазах (а точнее, в одном глазу), привидевшийся Хемингуэю после очередной тургеневской дозы, — а уже тема для чьей-то диссертации. Листок этот пришелся вовремя и вселил в меня необычайную уверенность в актуальности темы моей собственной диссертации. Я уже почти закончил её писать, и чем ближе дело подходило к защите, тем бессмысленнее казалась мне моя работа и потраченные на нее два года жизни. И тут я воспрянул духом.
Когда пришло время делать обязательный доклад на семинаре, я на всякий случай прихватил с собой листок, занесенный с филологического факультета. Он пригодился мне в самом конце, когда один въедливый наш visiting профессор-немец спросил меня о практической значимости работы. Я тут же вытащил из кармана свою заготовку и зачитал под хохот аудитории, какой ерундой занимаются наши братья-филологи. Вопрос о значимости отпал и вскоре мне присудили степень доктора философии. И по заслугам.
Борьба с насекомыми
Я получил докторскую степень по статистике, и мы переехали в Индианаполис (штат Индиана), где мне предложили работу в крупной фармацевтической компании. Пока не купили дом, снимаем квартиру. В Вирджинии главным нашим бичом были студенты-undergrads, устраивавшие шумные вечеринки. Здесь же соседи оказались довольно смирные — понятно, средний класс. Побеспокоила нас только пару раз одна сухонькая, как смерть, неприкаянная старушка. Она стучала нам в дверь, потому что выходила вечером побродить по нейборхуду, и пока гуляла, забывала, где её дом. Сначала я подумал, что она просто ошиблась, запутавшись в темноте. Но по её неадекватности и каким-то другим неуловимым признакам мы поняли, что у нее развивается Альцгеймер. Мы с большим трудом нашли старушкину квартиру и пару раз её туда возвращали. Потом приехали сыновья, два здоровенных детины, каждый метра два ростом, и куда-то её увезли. Я подумал — не дай бог иметь таких сыновей.
Наступил май, и нам стали досаждать иные соседи — всякие жучки. Они были довольно безобидны, вроде божьих коровок, и по отдельности терпимы, но, набрав критическую массу, начали меня раздражать. К тому же Господь снабдил их крыльями и научил летать по нашей квартире. Я обратился за помощью к девицам, работавшим в менеджменте (вроде «управдомш»). Они говорят — мол, что вы хотите, это Индиана (произнося с гнусным местным выговором — «ИндиЯна»).
Девицы оказались совершенными дурами среднезападного разлива, к тому же одна из них собиралась замуж, и все её умственные силы, похоже, уходили на приготовления к таинству брака. Вторую девицу замуж пока не звали.
Я им и звонил, и лично являлся к ним в офис (специально выезжая пораньше с работы), требуя, чтобы вызвали специалистов. Через пару дней они сказали, что якобы была инспекция по делам насекомых и все побрызгали. Результат нулевой. То есть некоторые из них умерли, но большая часть продолжала здравствовать и кружила в беспокойстве над трупиками своих собратьев. Я решил взять это дело в свои руки. Собрал мертвых насекомых в коробочку и принес девицам. Дело было как раз в субботу, в день открытых дверей, когда кандидатов в новые жильцы заманивают проспектами, поят бесплатными кофе и соком c печеньем. Захожу в офис, слышу радостное многоголосье и вижу: девицы из менеджмента воркуют приблизительно с десятью парами потенциальных жильцов, готовых к переезду в наш гадюшник. Ну, думаю, cookies вам с маслом. Протиснулся к столу, на котором стояли вазочка с печеньем, кофе и несколько графинов с соком, открыл свою коробочку и высыпал содержимое на бумажную скатерть. Будущие жильцы ахнули, а некоторые мертвые жучки ожили и поползли по направлению к вазочке с печеньем.
Эффект превзошел мои ожидания. Тут же ко мне прислали профессионалов в микроавтобусе с угрожающей надписью «Экстерминаторы». После них мало кого в нашем здании осталось даже из соседей, а уж из насекомых — и подавно.
Я уже забыл про эту историю, но лет примерно через восемь одна моя знакомая по службе вдруг решила бросить своего мужа и спросила меня, не посоветую ли я ей какой-нибудь приличный апартмент-комплекс. Я, конечно, вспомнил и горячо рекомендовал бывшее свое место, где я столь успешно боролся с девицами и насекомыми. Через некоторое время я её встретил, говорит, что поселилась как раз там, где я посоветовал. Оказывается, одна из девиц, та, которую брали замуж, по-прежнему сидит там в офисе и опять собирается замуж. Насекомые тоже продолжают здравствовать.
Американская мечта
Купили дом. Реализовали «американскую мечту» идиота. Впервые живем без соседей: ни сверху, ни снизу, ни слева, ни справа. В доме аж три туалета, как на вокзале. Зашел в один, не понравилось, пошел в другой. Есть выбор. Правда, примерно через неделю канализация засорилась. Что-то туда попало, чего она не смогла переварить. Вызвали мастера. Он прочистил. Говорит, дом старой планировки, трубы имеют слишком много “nineties” и потому легко засоряются. Я догадался, что “90’s” означает «уголков» (поворотов на 90 градусов). С тех пор стараемся пользоваться туалетами аккуратно. Со временем в доме открылось много других несовершенств. Но об этом я лучше умолчу, нам его еще продавать.
Соседи
Нужно сказать, что за много лет, прожитых в собственном доме, мы так и не свели знакомств с соседями, кроме соседей-мексиканцев, тут же завязавших с нами задушевные отношения. Но у мексиканцев примерно русская модель отношений между людьми: могут постучать в любое время, чтобы попросить лестницу или просто поболтать, — скучно им стало. Англосаксы крайне сдержанны в проявлении соседских чувств. Разумеется, здороваемся при встрече.
И вот Господь наслал на наше соседство (neighborhood) град необычайных размеров, величиной с теннисный мяч. Это была точечная атака, уж не знаю за какие прегрешения. Почти во всех домах град пробил дыры в черепицах — на крышах и в стенах (siding). И произошло чудо — соседство наше превратилось в русское дачное хозяйство. Возбужденные жильцы высыпали из своих домиков, ходили и смотрели на чужой ущерб, цокали языками, совали пальцы в образовавшиеся пробоины и давали бессмысленные советы. Это как в анекдоте про мальчика, который молчал до десяти лет, а потом вдруг говорит за завтраком: «А гренки-то подгорели». Родители: «Что ж ты раньше-то молчал?» — «Раньше все было нормально».
Одна моя коллега, с которой мы как раз в тот день вместе ездили на работу в моей машине (обычный carpool, а не то, что вы могли подумать), оставила свою у нашего дома и была жестоко наказана. Весь корпус был покрыт маленькими отметинами. Увидев свою «Хонду», когда мы вернулись с работы, она истерически схватилась за телефон — звонить мужу: «Стив, моя машина побита градом, что-то можно сделать!?» Я подумал — может, она просит мужа посмотреть, застрахована ли машина от града, но оказалось, то был стихийный выплеск тайной женской надежды, что всесильный муж придет и все исправит по мановению руки. Куда только подевался хваленый американский феминизм!
Я подумал, что технология изготовления русской души нараспашку не столь хитра, как это представляется ученым культурологам. Пара стихийных бедствий — и ты русский.
Правда, есть существенная разница между российским и американским градом. В России, скорее всего, страховые компании под разными предлогами отказались бы от выплаты компенсаций, а у многих домовладельцев страховки вовсе бы не оказалось. Нам же страховая компания выплатила сумму, которой хватило не только на замену покрытия крыши и стен, но и на небольшой ремонт квартиры тестя в Алматы. Пути Господни неисповедимы.
Экскурсия в сумасшедший дом
Поскольку я делаю расчёты для клинических испытаний в области душевных заболеваний, меня угораздило поехать вместе с коллегами на экскурсию в местную психбольницу. Душевнобольных нам не показали по причине защиты их privacy, но пока они ходили обедать в столовую, мы коротко осмотрели класс, где проходят занятия. Убранство очень напоминает советскую среднюю школу: парты, на передней стене — большая черная доска с мелками, по боковым стенам и сзади развешаны портреты великих людей, страдавших душевными заболеваниями (Лев Толстой с крестьянской бородой, Карл Маркс, похожий на бородатого карла в сказке Пушкина «Руслан и Людмила», Уинстон Черчилль без бороды и усов).
Персонал, прознав, что приезжают гости из крупной фармацевтической компании, минимизировал интерьер. В комнате, где нас встретил главврач, кроме табуреток, высохшего от горя графина и пары стаканов не было ничего. Пытались вызвать если не финансовую поддержку, так хоть слезу. Впрочем, главврач сам оказался, по моим понятиям, человеком довольно бесчувственным. Он нам просто объяснил про душевнобольных, страдающих депрессией:
— К примеру, у нормального человека, как мы с вами, умерла мать или бросила подружка, — он погоревал пару дней и вернулся к нормальной жизни. А у этих скорбь по понесенной утрате может длиться годами.
Не в свои сани
Случайно остановился на rest area в зоне для траков, свернув не в тот отсек. Подгоняемый нуждой, там же и запарковался — в прямоугольнике для трака, словно лилипут сунул ногу в башмак Гулливера, и … погрузился в мир иной. Оказывается, водители траков уже который год борются за разные мелкие уступки и послабления. Пока сидел в сортире, прочитал об этом в их бесплатной газетке, которую машинально захватил с собой, увидев пачку при входе в туалет. Узнал и о том, что водители траков уже не первый год мечтают, чтобы их допустили на 68-ю дорогу. Или вот: где им ночевать? Бывало, они спали прямо в машине на rest area. Теперь им запретили. А в гостиницах дорого. А я ничего про это не знал. По телеку нам ничего подобного не показывали. Вспомнил, что отец одного моего американского друга, ветеран войны в Корее, одно время работал водителем трака. Поскольку он имел тонкую, ранимую душу, то обиды согражданам не спускал. Мой друг рассказывал, что там, где отца обижали, скажем на заправке, — он им «показывал луну», то есть голую жопу (he would moon them).
Сам друг вытворял штуки и почище, но это уже другая история. Много лет спустя, когда пол-Америки выбрала Трампа, я вспомнил про свое недолгое знакомство с проблемами водителей траков и подумал, что вот теперь демократам отольются их горючие слезы.
Удача решает не все
Я прилетел в Нью-Йорк на конференцию. В отсеке выдачи багажа меня высмотрел хищным оком и поволок к стоянке какой-то левый водитель. В те доуберовские времена в аэропортах Нью-Йорка было позволено брать пассажиров слету только водителям жёлтых такси, “yellow cabs”.
Водитель мой — приятный малый из какой-то африканской страны. Рассказал, что попал сюда, выиграв по лотерее зеленую карту. Про лотерею мне хорошо известно, я, уже проживая в США студентом, играл несколько раз и не выиграл. А мой водитель выиграл и убежден, что нет более верного способа получить право на постоянное жительство в США, чем через лотерею. Говорит, что “good luck is everything” (удача решает все). Рекомендует мне продолжить игру в лотерею и не сдаваться. Впрочем, он вдруг делает важную оговорку: удача — хорошо, но недостаточно.
— Что же еще требуется? — спрашиваю я.
— Нужны знания, — конфиденциально сообщает он.
И, оборачиваясь ко мне, окидывает острым оценивающим взором, как бы выражая сомнение в том, что они у меня есть.
— Какие знания?
— Такие! Вот, скажем, когда моя жена выиграла в лотерею, её вызвали и попросили посчитать до 100 и прочесть что-то из книжки, с чем она прекрасно справилась. А если бы нет, не видать нам Америки. Мой брат тоже играл в лотерею и выиграл. Он — портной и пришел на интервью со своей измерительной лентой и материалом на штаны, и там, прямо у них на глазах, что-то ловко отмерил и отрезал. А ты что умеешь делать?
— Я вот цифирь грызу (I am a number cruncher).
Он обернулся и подозрительно посмотрел мне в рот
— Свое дело нужно открывать. Я вот еще пошоферю немного и открою свой бизнес. А то работаю на нашего босса, а он платит нам совсем ничего. Одна надежда на чаевые.
Я сделал вид, что пропустил его намёк мимо ушей, и спросил:
— А каким бизнесом думаешь заняться?
— Ясное дело, каким: открою магазин одежды или ресторан, — сразу же ответил он, — жрать и одеваться всем надо.
В подтверждение своих слов он неопределенно показал рукой на людскую толпу. Мы как раз пересекали сердце Манхэттена, было часов девять утра. Пока стояли на перекрестке, машину нашу со всех сторон обтекал человеческий поток. Люди спешили на работу, на ходу что-то жуя и поднося к губам пластиковые стаканчики. И на каждом было что-то надето. Понятно, голых на улице в Нью-Йорке не встретишь, разве что на специальных парадах. Я подумал: вот она, правда жизни! Сколько лет потратил я на бессмысленное копание в данных, а смотреть нужно было в корень: жратва — это первое, одежда — второе, жилье — третье. Все остальное — от лукавого.
В аэропортах
Читаю Шопенгауэра в аэропорту, ожидая свой рейс. Шопенгауэр — один из наиболее прозрачных и недвусмысленных философов. Он учил — не следует быть с толпой, нужно держаться подальше от плебеев. Я и решил отсесть подальше, нашел отдельно стоящий столик в баре и погрузился в текст.
У Ш. все построено на том, что основная сила, управляющая миром, — это воля. Воля в метафизическом смысле — это «вещь в себе», причем, в отличие от кантовской «вещи», за волей далеко ходить не надо — вот она, под боком, внутри каждого из нас. Хотя, как и любая вещь в себе, — непознаваема. Вроде, близка как локоть, а не укусишь. Наивный человек может подумать, будто если Ш. так прославляет волю как источник всего, то он должен славить человека решительного, человека действия, а не созерцательного болвана, вроде меня. Ан нет. По Ш., человек действия — это раб принципа достаточного основания, целиком пребывающий в призрачном мире явлений. Тут Ш. превращается в ярого буддиста, презревшего всякое действие и жизнь вообще, как суету сует. С надеждой он ожидает смерти как избавления от земной юдоли и всечеловеческой глупости.
Я понял, что без 150 грамм философию Ш. мне не осилить, и заказал пару порций виски. Может, кто не знает — в аэропортах Америки действуют свои, волчьи законы: один shot там в полтора раза меньше обычного. Об этом законе у Шопенгауэра, правда, ничего не сказано, но я и так знаю, из собственного горького опыта. Так что мне пришлось заказать несколько двойных. Чем больше я углублялся в Шопенгауэра, тем больше я в него влюблялся. Вдруг я взглянул на часы, почему-то мой рейс всё не объявляли. Я схватил чемодан и кинулся к посадочным воротам. Вся толпа куда-то исчезла. Я посмотрел на табло. Gate closed. Оказывается, плебеи со своими семьями и пожитками благополучно сели в самолет и собирались лететь в Вашингтон, оставив меня за бортом. С тех пор я отношусь к Шопенгауэру с тем же недоверием, что и к прочим философам.
* * *
Как-то раз у меня была пересадка в Финиксе, Аризона. Наш рейс в Финикс задержали, и я опоздал на следующий рейс. Хотя бежал что было сил. Но ворота закрыли за две минуты до моего прибытия. Говорят: сорри, время пилотов драгоценно. А мое, значит, — говно? Понятно, невелика птица, пассажиров и без меня хватает.
Спасибо хоть поместили в гостиницу за счет авиакомпании. В отеле недавно кого-то травили и в коридорах еще пахло дихлофосом. Дали купон на ужин, правда, всего на десять долларов (ни в чем себе не отказывай). Я купил на него один шот текилы. Что еще пить в Финиксе, как не текилу?
Отстав от рейса, пассажир на какое-то время выпадает из своей привычной колеи. Рядом с ним оказываются люди, которых при нормальном ходе вещей он бы не встретил, а если бы встретил, то не заметил. Я стал присматриваться к народу в баре. В гостинице проходила бизнес-встреча. Производственные совещания нередко устраивают в близлежащих от аэропорта гостиницах: и дешевле, и соблазнов не так много. Один мужик развлекал себя, официантку и пару случайных слушателей (в том числе меня) тем, что разыграл своего сотрудника. Позвонил ему в номер и сказал чужим голосом, сдавив себе двумя пальцами нос, что звонит администрация — нам, мол, известно, что вы посещаете на своем персональном компьютере неподобающие сайты (inappropriate sites). Немедленно уходите оттуда, иначе придется доложить вашему руководству. Тот оправдывается — да я вообще не включал компьютер. Все ржут, а больше всех сам затейник.
Скоро все разошлись, кроме меня и группы из трех мужиков — очевидно, с твердыми намерениями напиться до закрытия бара. Один, постарше, поучает своих молодых собутыльников певучим южным выговором:
— Сдается мне, если я правильно тебя слышу, что ты ей не доверяешь. Жить вместе — это бизнес. Теперь скажи мне, можно ли иметь бизнес с человеком, которому не доверяешь?
Я подумал и решил: нельзя.
Наутро я познакомился с пожилым человеком (тоже среди отставших от самолета), еще помнившим Великую депрессию. Он иронически показал мне на людей в очереди за кофе в Старбакс: «Я не сумасшедший платить два доллара за чашку кофе». Рассказал мне, как в годы депрессии родители посылали его взять в кредит молока. Голова его едва возвышалась над прилавком. Посылали ребенка, потому что боялись, что им откажут. Вот с тех пор он и усвоил — платить за все только наличными, да не переплачивать. Американцы его поколения кредитными карточками не пользуются.
О любимом
В Америке тебя могут спросить сходу (при первом знакомстве), какой твой любимый фильм. Предполагается, что у каждого человека (не только ребенка, но и взрослого дяди или тети) должен быть любимый фильм. Про детей более-менее понятно. Помню, как меня много лет назад поразил ответ одной американской знакомой, случайно встреченной в книжном магазине. На вопрос, что она тут делает, знакомая с важным видом ответила, что приехала купить «любимую книжку» для своего пятилетнего сына. Я спросил — интересно, какая у него любимая книжка? Та вздернула брови:
— У него ещё нет, я же и говорю, что приехала купить ему любимую книжку.
То есть, что мать выберет, то и будет любимой книжкой.
Но вернемся к делам взрослым. Скажем, вас пригласили на званый корпоративный ужин, куда мужиков без галстуков не пускают. Старший (или старшая) за столом предлагает каждому представиться (по часовой стрелке), сообщив свою роль в компании и, как “fun item” (развлекательный элемент), your favorite movie (любимый фильм). Я сижу, уставясь в свой стейк, и думаю — ведь так и знал, что не дадут спокойно поесть. Почему фильм, зачем фильм? Важнейшим из искусств для нас является кино, догадался я.
Меня удивило, что у каждого за столом, включая не так давно приехавшего на постоянное жительство голландца, имелся любимый фильм, да еще американский (ибо кино, по определению, детище Голливуда). Как только назывался очередной фильм, все присутствующие издавали восторженный «ох». Большая часть фильмов была мне незнакома. Когда дошла очередь до меня, я сказал, что у меня нет любимого фильма. Но если придется выбирать, то это будет какой-нибудь из фильмов Тарантино. Все многозначительно переглянулись. Я подумал — стало быть, не по зубам вам пришелся Квентин, — и отрезал себе от стейка кровавый кусок. Больше со мной никто за столом уже не пытался заговорить до конца ужина.
Навязчивый интерес к «любимому фильму» напомнил мне недавно разразившийся в нашей статистической комьюнити скандал. Вдруг всплыли неосторожные мэйлы одного очень уважаемого профессора, отправленные им сотруднице несколько лет назад, вероятно, на случай взаимного чувства, и сохраненные сотрудницей — тоже на всякий случай. В одном из них он вежливо интересовался, какой у его корреспондентки любимый порнографический журнал. Меня удивило даже не то, что знаменитый профессор предполагает, что такого рода журналы должны интересовать каждого (каждую), а что обязательно должен быть любимый (favorite), как любимая игрушка у ребенка, без которой он не уснет.
Нелегко жить в этой стране во всем сомневающемуся цинику вроде меня, у которого даже нет любимого порнографического журнала.
Начало постоянного проживания
В конце ноября 2007-го произошло знаменательное событие: я нашел в своем почтовом ящике новенькую Зеленую карту (как подарок ко Дню Благодарения). Это означает, что я из пришельца (alien) превратился в постоянного жителя США. Ваушки-светы! Не прошло и 13 лет с того дня, как я обеими ногами ступил на американскую почву и начал платить подоходный налог в американский бюджет. Это событие логически знаменует окончание несколько затянувшихся «Первых американских лет».
