«Семисвечник на ветру» — не только заглавная поэтическая метафора, но и целая книга, построенная как дорога памяти. В нее вошли стихи и песни Александра Городницкого, написанные на протяжении последних десятилетий. Они посвящены судьбе еврейского народа от древних времен до сегодняшнего дня, и в то же время вписывают эту судьбу в широкий контекст мировой истории и культуры. Книга состоит из четырех частей, каждая из которых освещает свой участок этой дороги — от личной памяти до общечеловеческого опыта.
[Дебют] Виктория Малкина
КОГДА ГОРИТ СВЕЧА
Рецензия на книгу: Городницкий Александр. Семисвечник на ветру: книга стихов и песен. — Нью-Йорк: Алмаз, 2025. — 364 с.
Планет небесная механика
Над далью моря голубой,
Когда горит свеча на Хануку,
О чём мы думаем с тобой?
Так начинается одна из песен Александра Городницкого, вошедших в его новую книгу «Семисвечник на ветру». Вопрос, обращенный к собеседнице, на самом деле звучит и для каждого читателя. О чем мы думаем, когда зажигаем свечу — раз в неделю, раз в год, по особым случаям? О памяти и забвении, о дороге, уже пройденной и еще предстоящей, о неярком, но неугасимом свете, который соединяет каждого человека с его народом и сближает поколения.
Свеча в поэзии Городницкого становится образом исторической памяти: она горит на ветру испытаний, но именно ее огонек не позволяет забыть прошлое и освещает путь — как в пространстве, так и во времени. Эта дорога, сквозь века ведущая еврейский народ через поражения и победы, становится образом судьбы. Путь освещен свечой, а свеча горит потому, что есть те, кто идут этой дорогой. В соединении света и пути — суть книги, где личное и историческое оказываются неразделимы.
Однако «Семисвечник на ветру» — не только заглавная поэтическая метафора, но и целая книга, построенная как дорога памяти. В нее вошли стихи и песни Александра Городницкого, написанные на протяжении последних десятилетий. Они посвящены судьбе еврейского народа от древних времен до сегодняшнего дня, и в то же время вписывают эту судьбу в широкий контекст мировой истории и культуры. Книга состоит из четырех частей, каждая из которых освещает свой участок этой дороги — от личной памяти до общечеловеческого опыта.
Первый раздел, «Мою маму зовут Рахиль», — самый личный. Он открывается одноименной песней, ставшей символом не только памяти о матери, но и преемственности поколений: внучка, названная тем же именем, как бы продолжает прерванную жизнь, соединяет прошлое и будущее. Личная история превращается в историю народа, а семейная память становится памятью тысяч семей, разрушенных катастрофами ХХ века, прежде всего, Холокостом.
Александр Городницкий «Семисвечник на ветру»
В этой части особенно ясно видно, как у А. Городницкого личное и историческое оказываются неразделимы. Стихи о матери и отце («Повидала мама мало…», «Прощание с отцом»), о предках («Предназначенный для счастья…»), о первых встречах с антисемитизмом («Воробей») постоянно выходят за пределы индивидуальной биографии. Лирический герой оказывается свидетелем и носителем общей судьбы, а его воспоминания — частью национального опыта.
Важная тема здесь — поиск национальной идентичности, между «родством по крови» и «родством по слову», то есть культурой, которая соединяет, а не разъединяет, и хранит прошлое. Именно язык и искусство становятся той дорогой, что удерживает связь поколений и хранит память, или хотя бы пытается это сделать:
Он хотел их спасти, забирая к себе на полотна,
Только всех на полотна забрать он, конечно, не мог»
(«Марк Шагал»)
Особое место в финале раздела занимают стихотворения, вошедшие в фильм «В поисках идиша» (2008). В них звучит тема памяти о погибших в Холокосте родных и одновременно тема языка как дома, который нельзя потерять. Эти стихи продолжают разговор о личной и национальной идентичности: они полны боли и утраты, но в них есть и надежда на то, что голоса ушедших могут быть услышаны сквозь время.
Так первый раздел книги выстраивает фундамент всей последующей «дороги памяти»: из личного опыта, семейной истории и переживания собственной инаковости рождается более широкий взгляд на судьбу народа и место человека в этой судьбе.
Вторая часть, «Не ищите, евреи, в Европе приют», открывается в пространстве общей европейской трагедии. Ее заглавие — строка из заключительной песни раздела — звучит как горькое предупреждение и итог многовековой истории еврейства: что бы ни казалось домом, оно снова и снова оборачивалось изгнанием или гибелью.
Здесь встречаются и ранние тексты, написанные после поездки в Польшу в 1960-е годы («Освенцим», «Над Освенцимом ветер гуляет…»), и более новые стихи («К чему напрасно ворошишь…», «Тум-балалайка»), в которых память о катастрофах прошлого отзывается в сегодняшней жизни. Прошлое и настоящее оказываются рядом: так, в стихотворении «Евреи моют мостовую» тяжелые сцены прошлого проступают в повседневных улицах современной Европы.
В этом разделе появляется и одна из ключевых для книги аналогий — сопоставление Исхода и Холокоста. Тысячелетия разделяют эти события, но у Городницкого они читаются как звенья одной цепи: народ, уходящий из Египта, и народ, уводимый в лагеря, переживают одну и ту же судьбу изгнания («Тени предков», «Экзодус»). Путь еврейского народа пролегает через века страданий и скитаний; свеча, зажженная на ветру истории, освещает дорогу для живых, сохраняя в их сердце память о погибших.
Александр Городницкий «Семисвечник на ветру»
Лирический герой проживает каждую из этих историй как свою собственную: его голос становится голосом тех, кто лежит в братских могилах, кто не дошел до конца пути. В стихотворении «Еврейское кладбище в Праге» древние надгробия превращаются в знак вечного присутствия прошлого; и даже когда речь идет о легендах («Голем»), они звучат через призму ХХ века: средневековые чудеса встают рядом с газовыми камерами и массовыми расстрелами.
Так складывается целостный сюжет раздела: Холокост становится центральной точкой, к которой сходятся все линии. В каждом стихотворении ощущается напряжение между невозможностью забыть и невозможностью вернуть. Память о трагедии становится не только национальной, но и глубоко личной: «то, что с ними случилось, случилось уже и со мной». Но трагедия европейского еврейства не остается в прошлом — она постоянно возвращается в наше настоящее.
В третьей части книги, «Остров Израиль», сквозным мотивом становится дорога, ведущая одновременно и к изгнанию, и к обретению дома. Центральным здесь оказывается сюжет Исхода. Библейская история выхода из Египта у Городницкого постоянно соотносится с опытом ХХ века: народ, уходящий из рабства, и народ, переживший изгнание и Холокост, идут по одной и той же дороге истории.
В стихотворениях этого цикла — «Моисей», «Отпусти мой народ», «Долина Муса-Вади», «Монолог Моисея», «Путь в пустыне», «Исход» — путь превращается не только в дорогу по пустыне, но и в образ исторического времени. Этот путь никогда не бывает легким, не всегда приводит туда, куда хотелось бы, и нередко оборачивается хождением по кругу. Но именно он определяет существование народа и соединяет поколения. Параллели между древностью и ХХ веком становятся особенно явными: трубы Исхода перекликаются с трубами Треблинки, голос Моисея — с голосом современного человека, размышляющего о своей судьбе. История предстает как вечный цикл дорог, где память о рабстве и стремление к свободе неразрывно связаны с настоящим.
Но здесь звучит не только боль, но и надежда. В этой части появляются стихи о современном Израиле — о его войнах и победах, о памяти павших и праздниках. Именно здесь звучит песня «Ханука»: ее свет становится символом неугасимой памяти и одновременно — победы, добытой сквозь века страданий. Свеча горит на ветру, и ее пламя освещает путь, не позволяя заблудиться. Не случайно раздел завершается песней «Дорога в Израиль». Она подытоживает весь мотив пути: через испытания и остановки, через память о погибших, но всё же — к дому:
На свете одна существует такая дорога,
И всё-таки каждый туда выбирает свою.
Заключительный раздел книги — «Семисвечник на ветру» — самый широкий по масштабу и самый напряженный по интонации. Он объединяет всё, что звучало раньше: семейную и личную память, трагедию Холокоста, надежды и испытания современного Израиля. Но в центре здесь оказывается мысль о том, что антисемитизм, приведший когда-то к катастрофе XX века, никуда не исчез и вновь возвращается в нашу жизнь.
Первые стихотворения раздела обращены к европейскому прошлому — к памяти о старых погромах, напоминающих о том, что именно они стали почвой для Холокоста. Эти тексты во многом продолжают предыдущие разделы: Европа здесь вновь предстает местом, где евреи не могут чувствовать себя в безопасности.
Здесь сталкиваются стихотворения «Ночной дозор» (2019) и «Амстердамский погром» (2024). В первом оживает картина Рембрандта: стража с полотна выходит на улицы Амстердама, но превращается в призрак, бессильный остановить новые угрозы. Она проходит мимо «каморки Анны Франк», и именно это бессилие — неспособность защитить — становится главным образом стихотворения. Искусство хранит память, но оно не может предотвратить ненависть.
Во втором стихотворении речь идет о сегодняшних событиях: «Хрустальная ночь» возвращается уже в XXI веке, звучат крики нацистов, полиция отводит глаза. Тема, звучавшая еще в ранних текстах Городницкого, оказывается снова частью современности. Прошлое не ушло: слова «Never again» оборачиваются горькой иронией, потому что оно повторяется здесь и сейчас, не случайно в раздел вошли и совсем новые стихи, написанные после трагедии 7 октября 2023 года. В них отражены боль и горечь сегодняшнего Израиля: страна, которая должна была стать убежищем, оказывается ареной новых испытаний.
Но наряду с этим звучат и голоса мировой культуры: картины Шагала и Сутина, романы Фейхтвангера и сказки Андерсена становятся частью «семисвечника», чей огонь поддерживает память и надежду. Искусство оказывается второй опорой, рядом с личной и исторической памятью.
Особое место занимает стихотворение «Две свечи», посвященное памяти родителей. Оно возвращает к началу книги: к теме семьи, к свету, передаваемому из поколения в поколение. Здесь личное соединяется с историческим: свеча домашней памяти становится частью большого семисвечника, горящего на ветру истории.
Так четвертая часть объединяет всё, что звучало раньше: личную историю и мировую культуру, антисемитизм и Холокост, Исход и современный Израиль. Но главным ее образом остается свет. Пока звучат стихи, пока горят свечи памяти, семисвечник не погаснет, несмотря на все ветры трагедий.
В сравнении с предыдущими книгами А. Городницкого, «Мою маму зовут Рахиль» и «Океан времен» (обе были изданы в 2020 г.), «Семисвечник на ветру» выглядит как их естественное продолжение и вместе с тем новый этап. Если в «Мою маму зовут Рахиль» личная память постепенно превращалась в национальную, а в «Океане времен» лирический герой вступал в диалог с мировой историей и культурой, то в новой книге оба эти направления соединяются. Здесь личная биография, история еврейского народа и универсальный культурный контекст складываются в единый «семисвечник памяти», где каждая свеча горит на ветру, но вместе они образуют цельное и светлое пространство.
«Семисвечник на ветру» — это книга о памяти, в самом широком смысле этого слова. Она объединяет личное и семейное, национальное и культурное, прошлое и настоящее, превращая их в единый «семисвечник памяти». В его свете горят истории матери и отца, трагедия Холокоста, библейский Исход, современный Израиль, картины великих художников и голоса сегодняшнего дня. Каждая свеча колеблется на ветру истории, но вместе они создают пространство, в котором возможна жизнь и надежда. И хотя книга обращена, прежде всего, к еврейской истории, она выходит далеко за ее пределы. В центре здесь — вопрос, который касается каждого: как мы помним, как соединяем свое «вчера» и «сегодня», как передаем память будущим поколениям. Это книга для всех, кто задумывается о прошлом и будущем, о том, что делает нас людьми. Несмотря на всю боль и горечь, она напоминает, «Что далеко нам до конца ещё, / И свет в окошке не погас».
Эти строки звучат как итог всего сборника: дорога памяти продолжается, пока горят свечи и звучат стихи Александра Городницкого.
