В последнее время Печерский по поручению Совета общины часто ездил в Москву в израильское посольство: забирал отложенные для синагоги книги — в основном современные издания Торы, молитвенники-сидуры, несколько выпусков журнала на русском языке «Вестник Израиля».
ЗАГОВОР ТРЕХ
Плотный пожилой мужчина в нескладном костюме и в черной сатиновой шапочке перешел Театральную площадь и направился к улице Декабристов.
Такие головные уборы из подкладочного материала носили обычно две категории граждан: академики с литыми серебряными значками выпускников Императорского Технологического института или набожные евреи. Академики вымирали, как древние рептилии, у себя в гулких, захламленных квартирах с лепкой по потолку и с окнами, не расклеенными еще с блокады. А увидеть в Ленинграде в 1961 году религиозного еврея — это, я вам скажу, тоже была не меньшая редкость.
Была суббота, 26-е августа. Старик, шагающий через площадь возле знаменитого Мариинского театра не был академиком, он шел в синагогу. Его звали Гедалия Рубинович Печерский.
Гедалия Рубинович Печерский
В его паспорте, выданном в райотделе милиции стоял квадратный штамп о прописке и запись с последнего места работы — стоматологическая поликлиника номер семнадцать.
У моста через Крюков канал он обернулся и посмотрел назад.
Тот широкоскулый парень с челкой, зализанной набок, который следил за ним почти от самого дома, встал, заслоняясь газетой, возле клетки с арбузами.
— Ему так нужен арбуз, как мне сейчас умирать, — подумал Гедалия Рубинович.
Несколько дней он уже замечал, что за ним следили.
— ОБХСС? КГБ? Но почему?
Раньше, несколько лет назад, когда Печерский состоял председателем еврейской религиозной общины, было бы понятно: проверяют круг знакомых — «связи», как у них это называется. А сейчас, что им за дело до него больного, издерганного человека.
В последнее время Печерский по поручению Совета общины часто ездил в Москву в израильское посольство: забирал отложенные для синагоги книги — в основном современные издания Торы, молитвенники-сидуры, несколько выпусков журнала на русском языке «Вестник Израиля».
Сержант милиции, охранник посольства, которого все называли Петрик (фамилия у него такая была или имя Гедалия Рубинович точно не знал), завидев его приподнимал фуражку:
— Ветеранам города-героя пламенный салют!
Теперь уже трудно восстановить, кому первому пришла в голову эта мысль: составить для передачи дипломатам список ленинградских семей, желающих репатриироваться в Израиль. Скорее всего, идея принадлежала самому Печерскому, поскольку он чаще других бывал в израильском посольстве. Помогать вызвались два старика из синагогальной «двадцатки» — Е.Ш. Дынкин и Н.А. Каганов.
К середине августа список был готов.
— Вайнштейна не выпустят, чтоб ему было хорошо, — заметил опытный Дынкин, разглаживая ладонью тетрадочный листок с каракулями.
Все знали в синагоге, что Вайнштейн до пенсии работал на радиозаводе.
— Реб Хайм, не будьте как ребенок, — завелся Печерский. — Думаете, они дадут плацкарту до Тель-Авива мяснику Цукерзону?
— Я вас буду сейчас удивлять, мне вчера позвонил Рошаль, они в Москве составляют свой список, — прошептал третий заговорщик Каганов.
— Все — «холоймес», ничего не будет! — Печерский положил под язык таблетку валидола.
Характер у Гедалия Рубиновича не сахар. Любил покричать. Есть такой еврейский типаж: задиры и правдоискатели — это про него.
Октябрьский райисполком собирался на траурный митинг по поводу второй годовщины смерти вождя и учителя всех трудящихся товарища Сталина. Портрет — полтора на три, кумачом застеленный стол, графин с водой. У всех на лицах — горе.
А Печерский лезет к докладчику со своими бумажками.
У зампредрайисполкома молнии из глаз, отпихивает старика от трибуны, а тот кричит на весь зал:
— Когда дадите кровельное железо для починки крыши в синагоге?
С таким характером кто же его стал бы держать председателем еврейской общины. Совет по делам религий цыкнул, и в 1956-ом году перевели Гедалия Рубиновича в «замы», а в 1959-ом и вовсе вычистили из «двадцатки».
Пройдя еще несколько метров, Печерский повернул на Лермонтовский проспект и зашел через полуоткрытые чугунные ворота в синагогу.
На стуле председателя общины с круглой войлочной подушечкой сидел капитан госбезопасности Соловьев. Напротив него, понурив головы, Дынкин и Каганов.
— Гражданин Печерский, — Соловьев показал пальцем на какую-то папку с бумагами. — Вы совершили преступление и будете нести ответственность по всей строгости советских законов.
11 ноября 1961-го года в «Ленинградской правде» появилась заметка:
«Недавно судебная коллегия по уголовным делам Ленинградского городского суда рассмотрела дело по обвинению Г.Р. Печерского, Е.Ш. Дынкина и Н.А. Каганова. Как установлено предварительным следствием, обвиняемые в течение ряда лет поддерживали преступные связи с некоторыми сотрудниками посольства одного из капиталистических государств…»
За «шпионаж и антисоветскую деятельность», как значилось в приговоре, Печерского осудили на двенадцать лет тюремного заключения, Каганова на семь, а Дынкин, как раскаявшийся, был приговорен к более мягкой мере наказания — к четырем годам лишения свободы.
Вслед за судом в Ленинграде состоялся такой же в Москве. Те же статьи уголовного кодекса и то же упоминание «посольства одного из капиталистических государств». Руководитель московской еврейской общины Рошаль был осужден на 7 лет тюремного заключения, его заместитель Гольдберг проговаривался к трем годам.
Кары посыпались и на общинных деятелей других городов: Киева, Минска, Вильнюса, Риги, Ташкента.
Мировая общественность терялась в догадках: правдоподобно ли, чтобы старые религиозные евреи занимались шпионажем, распространением антисоветской литературы, и откуда могли эти люди знать какие-либо военные или экономические «сведения секретного характера»?
Многие газеты мира вышли с «шапками»: «В СССР усиливаются антиеврейские тенденции».
17 ноября 1961-го года представитель ТАСС А. Орлов созвал иностранных корреспондентов, аккредитованных в Москве, и передал им официальное коммюнике: точку зрения правительства СССР на судебный процесс в Ленинграде.
«Цель пропаганды зарубежных средств массовой информации, — говорилось в коммюнике, — ослабить сильное впечатление, которое произвел XXII съезд партии на миллионы трудящихся во всем мире».
***
…Лимузин с влажными от дождя стеклами поднялся в гору. Из машины вышла седая грузная женщина в плаще «болонья», застегнутом на брошку, и с большой дамской сумкой в руке.
Шофер, раскрыв зонтик, собрался ее проводить, но она только жестом приказала: «Сиди! Обойдусь!»
Прошла через «вертушку» охраны, бросив общее — «шалом!» Пропуска у нее не спросили. Кто же не знал в Израиле Голду Мейер?
На заседании Кнессета 5 декабря 1961-го года должны были обсуждать вопрос об арестах в Ленинграде и Москве.
Голда сидела рядом с Бен-Гурионом и подчеркивала красным карандашом ответы Хрущева на пресс-конференции в Вене. Она живо представила себе, как этот курносый хитрец, промокая свою розовую лысину платком, говорил, как всегда переходя в таких случаях на фальцет:
— Мне не известны случаи обращения советских граждан к властям с просьбой о разрешении соединиться с членами их семей в Израиле. Наоборот, я знаю, что русские евреи, живущие в Израиле, ходатайствуют о разрешении вернуться в СССР.
Председатель Кнессета объявил тему заседания. Министр иностранных дел Голда Мейер, отвечая на запрос депутатов, вышла к трибуне:
— У каждого из нас может быть то или иное отношение к политике Советского Союза и к его государственному строю, — сказала она. — Но государство Израиль всегда искало пути к установлению дружественных отношений с Советским Союзом, равно как и со всеми другими странами в мире.
Мы требуем от Советского Союза того же, что и от других государств: чтобы евреям была предоставлена возможность свободной национально-культурной жизни. Чтобы каждому еврею, желающему выехать и присоединиться к своей семье и к своему народу в Израиле, было дано на это право…
Речь Голды была встречена шквалом аплодисментов.
Под влиянием развернувшейся в мире борьбы за освобождение еврейских общинных лидеров, Печерского и других осужденных в 1965 году выпустили на свободу.
Прихожане ленинградской синагоги часто видели и потом этого старика. Завернувшись в «талес», Гедалия Рубинович молился, обращая лицо к востоку: «Шма, Исраэль!»
Именем Печерского названа улица в Тель-Авиве.
Интересные факты. Спасибо.