ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Судьбой евреев стало создание общества на основе признания, что все люди созданы по образу и подобию Божьему. На этой земле свобода одних не должна была вести к рабству других. Она должна была быть противоположной Египту, чей хлеб скорби и горькие травы рабства евреи вкушают каждый год на Пасху, чтобы напомнить себе о том, что они избежали.

Джонатан Сакс

БУДУЩЕЕ ВРЕМЯ. ЕВРЕИ, ИУДАИЗМ И ИЗРАИЛЬ В ДВАДЦАТЬ ПЕРВОМ ВЕКЕ

Перевод с английского Бориса Дынина

(продолжение. Начало в № 1/2025 и сл.)

7. Израиль — врата надежды

В 1871 г. мой прадед, раввин Арье Лейб Фрумкин, покинул свой дом в Кельме, Литва, и переехал жить в Израиль вслед за своим отцом, совершившем алию примерно двадцатью годами ранее. Одним из первых его дел было начать писать книгу “История мудрецов Иерусалима” — летопись непрерывного еврейского присутствия в Иерусалиме с тех пор, как Нахманид прибыл туда в 1265 году и начал восстанавливать общину, разрушенную во время крестовых походов.

В 1881 году погромы вспыхнули более чем в ста городах России. В 1882 году были приняты печально известные антисемитские “Майские законы”, отправившие миллионы евреев в бегство на Запад. Под влиянием этих событий мой прадед, очевидно, понял, что алия, переезд в Израиль, больше не является паломничеством немногих, но стала жизненной необходимостью для многих. Он поселился в одном из первых сельскохозяйственных поселений в новом Ишуве. Оно было заселено примерно за три или четыре года до его приезда, но первые поселенцы заболели малярией и уехали. Теперь некоторые были готовы вернуться и работать на земле, но не жить там. По их мнению, это было слишком опасно для здоровья.

Он возглавил возвращение и построил здесь первый дом. Когда поселенцы начали успешно осваивать землю, на них напали местные арабы, и в 1894 году он решил, что оставаться здесь слишком опасно, и уехал в Лондон. Но вернулся и был похоронен в Израиле. На его надгробной плите написано, что он построил первый дом в поселении.

Меня восхищает название, которое выбрали поселенцы. Я не знаю, чем они руководствовались при выборе, но у меня есть предположение. Поселение располагалось в долине Яркон, и когда они обнаружили, что это малярийное болото, она показалось им долиной бед. Но они знали еврейскую Библию и вспомнили слова пророка Осии, обещание Бога превратить “долину бед” во “врата надежды” (Ос. 2:15). Именно так они назвали свое поселение, сегодня шестой по величине город Израиля: Петах-Тиква, “Врата надежды”.

Я рассказываю эту историю, потому что противодействие Израилю находится в эпицентре нового антисемитизма, вспышка которого, как я уже объяснял в главе 5, явилась одним из самых значительных событий моего времени. Антисемитизм никогда не бывает безобидным. В прошлом он всегда был прелюдией к трагедии. В новый антисемитизм, родившийся на памяти о Холокосте, почти невозможно поверить. То, что Израилю ставится под сомнение само право на существование, не может быть обойдено молчанием. Формируется нарратив и климат мнений, которые в высшей степени опасны и должны быть опровергнуты.

Часто говорят, что Израиль был создан за счет местного населения, чтобы искупить вину за Холокост. Европа совершила преступление, а палестинцы были вынуждены расплачиваться за него. Это неправда. Как явствует из рассказа моего прадеда, о возвращении в Сион евреи думали и действовали задолго до Холокоста. Связь евреев с Израилем существовала до принятия Декларации Бальфура в 1917 году, ратифицированной в 1922 году Лигой Наций. Она существовала и до 1890 года, когда было придумано слово “сионизм”; и до 1862 года, когда Моисей Гесс написал первый великий документ светского сионизма “Рим и Иерусалим”.

Любовь евреев к Израилю восходит к первым записям еврейской истории, около четырех тысяч лет назад, когда Бог наказал Аврааму оставить свою землю, место рождения и дом отца и отправиться в “землю, которую Я укажу тебе”. Семь раз Бог обещал ее Аврааму, один раз Исааку и три раза Иакову. Книга Бытия заканчивается обращением Иосифа к его братьям: “Бог посетит вас и выведет вас из земли сей в землю, о которой клялся Аврааму, Исааку и Иакову”. Исход открывается призывом Бога к Моисею вести израильтян в “землю, текущую молоком и медом”. Все Пятикнижие и в некотором смысле вся еврейская история посвящены долгому и трудному путешествию в Израиль, в Землю Обетованную.

Связь евреев с этой землей длится вдвое дольше, чем история христианства, и втрое дольше, чем история ислама. Евреи самая древняя нация Запада, и с самого начала Израиль был местом их рождения, их родиной, их наследием. Бенджамин Дизраэли, несмотря на то, что был крещен, сохранял огромную гордость за свое еврейское происхождение. В ответ на оскорбление со стороны ирландского католика Дэниела О’Коннела он сказал: “Да, я еврей, и когда предки уважаемого джентльмена были примитивными дикарями на еще не известном острове, мои были священниками в храме Соломона”. И на самом деле Дизраэли был прото-сионистом, автором двух первых сионистских романов: “Алрой” и “Танкред”.

Почему вообще земля?

В основе иудаизма лежит загадка, точнее, мысль, которую сменяющим друг друга поколениям трудно понять. Почему именно Израиль? Почему еврейская Библия так решительно и постоянно фокусируется на этой земле, названной Спинозой всего лишь “полоской территории”.[1] Бог Авраама есть Бог всего мира. Бог не ограничен пространством. Почему же Он выбирает какое-то конкретное место, тем более такое маленькое и, казалось бы, непривлекательное?

Вопрос “Почему Израиль?” созвучен более часто задаваемому вопросу “Почему евреи?” Ответ кроется в двойственности, которая определяет иудаизм и является одним из его важнейших вкладов в развитие цивилизации. Иудаизм, как я уже объяснял в главах 4 и 6, воплощает и демонстрирует необходимое напряжение между универсальным и уникальным, между “везде” вообще и “где-то” в частности.

Если бы существовали только универсалии, мир состоял бы из империй, каждая из которых претендовала бы на тотальность истины и распространяла бы эту истину войнами или обращением в свою веру всех подвластных. Когда в 1532 году Писарро и его испанские войска убивали инков, захватывали их земли и забирали их огромные сокровища золота, он сказал Атауальпе, правителю инков:

Мы пришли завоевать эту землю… чтобы все пришли к познанию Бога и его святой католической веры; и силой нашей благой миссии Бог, творец неба и земли и всех вещей, допускает, чтобы вы познали Его и вышли из той звериной и дьявольской жизни, которую вы ведете… Когда вы увидите, в каких заблуждениях вы живете, вы поймете, какое добро мы сделали вам, придя на вашу землю… Наш Господь позволил, чтобы ваша гордость была смирена и чтобы ни один индиец не смог оскорбить христианина”.[2]

Если есть только одна истина, и вы обладаете ею, то другие не обладают ею. Они живут в заблуждении, и чтобы спасти их от этого заблуждения, вы можете требовать религиозного оправдания для завоевания, обращения или даже убийства. Это было источником многих преступлений и империализма в прошлом и настоящем, и именно поэтому иудаизм есть протест против империй.

Если, с другой стороны, существуют только партикулярности, только множество культур и этносов, не имеющих универсальных моральных принципов, которые бы их связывали, то естественным состоянием мира оказывается постоянная вражда между племенами. Именно в таком положении мы находимся сегодня, в морально-релятивистском мире, где этнические конфликты, насилие и террор обезображивают лицо многих регионов земного шара.

Авраамический завет, как его понимает иудаизм, является принципиальным путем избежать этих двух сценариев. Земля евреев в определенном месте, а не везде. Однако Бог, которому они поклонились, был Богом всего мира, а не только какой-то страны. Поэтому евреям было суждено не быть ни империей, ни племенем, не питать ни вселенских устремлений, ни племенной воинственности. Их земля должна была быть маленькой, но значимой, ибо именно там, и только там, они должны были прожить свою судьбу.

Судьбой евреев стало создание общества на основе признания, что все люди созданы по образу и подобию Божьему. На этой земле свобода одних не должна была вести к рабству других. Она должна была быть противоположной Египту, чей хлеб скорби и горькие травы рабства евреи вкушают каждый год на Пасху, чтобы напомнить себе о том, что они избежали.

Евреи были бы единственной в мире нацией, чьим сувереном был сам Бог, а конституцией Тора — Его слово. Филон, живший в Александрии первого века, пытался объяснить это аудитории, которая была либо греческой, либо римской, и ему пришлось придумать слово: теократия, буквально “правление Бога”. Но поскольку “теократия” позднее стала означать правление клириков, более подходящим словом будет номократия, “правление по законам, предписанным Богом”.

Иудаизм является кодексом самоуправляемого общества. Мы склонны забывать об этом, поскольку две тысячи лет евреи жили в рассеянии, не имея суверенной власти, и поскольку современный Израиль есть светское государство. Иудаизм это религия скорее искупления, а не спасения. Он говорит нам, прежде всего, об общих сферах наших коллективной жизни, а не о внутренней драме души, хотя иудаизм, в книгах Псалмов и Иова, раскрывает и ее глубоко.

Еврейский Бог есть Бог любви. “Люби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, всей душой твоей и всеми силами твоими; люби ближнего твоего, как самого себя; люби странника.” Но поскольку иудаизм это еще и кодекс общества, он также связан с социальными добродетелями: праведностью (цедек/цдака), справедливостью (мишпат), любовью-добротой (шахеред) и состраданием (рахамим). Они составляют основу библейского законодательства, охватывающего все аспекты жизни общества: его экономику, систему социального обеспечения, образование, семейную жизнь, отношения между работодателями и сотрудниками, защиту окружающей среды и так далее.

Принципы, лежащие в основе этой сложной структуры, традиционно перечисляемой в виде 613 заповедей, ясны. Никто не должен оставаться в крайней нищете. Каждый должен иметь доступ к правосудию и судам. Ни одна семья не должна остаться без своей доли земли. Один день из семи каждый должен быть свободным. В один год из семи все долги должны быть списаны. В один год из пятидесяти все проданные земли должны были вернуться своим первоначальным владельцам. Таким было самое близкое к эгалитарному обществу, которое когда-либо видел древний мир.

Все это было невозможно без земли. Мудрецы говорили: “У того, кто живет вне Израиля, как будто у него нет Бога”.[3] Нахманид в тринадцатом веке сказал, что “главная цель всех заповедей открыта тем, кто живет в земле Господней”.[4] Мы можем перевести их мистические чувства в светские термины. Иудаизм это конституция самоуправляющейся нации, архитектоника общества, посвященного служению Богу в условиях свободы и достоинства. Без земли и государства иудаизм остается тенью самого себя. В изгнании Бог, возможно, еще живет в сердцах евреев, но не в публичной сфере, не в справедливости судов, морали экономических отношений, не в гуманизме повседневной жизни.

Евреи жили почти во всех странах под солнцем. Но за четыре тысячи лет только в Израиле они могли быть свободным, самоуправляемым народом.[5] Только в Израиле они могут, если захотят, построить сельское хозяйство, медицинскую систему, экономическую инфраструктуру в духе Торы и ее заботы о свободе, справедливости и святости жизни. Только в Израиле евреи могут сегодня говорить на библейском иврите как на языке повседневной речи. Только там они могут жить по еврейскому времени в рамках календаря, построенного в соответствии с ритмами еврейского года. Только в Израиле евреи могут жить иудаизмом в собственном, а не отредактированном издании. В Израиле, и только здесь, евреи могут ходить там, где ходили пророки, подниматься на горы, на которые поднимался Авраам, видеть холмы, которые видел Давид, и продолжать историю, начатую их предками.

Именно поэтому, а не из-за антисемитизма, мой прадед отправился туда, чтобы принять участие в великом восстановлении, и именно поэтому Джордж Элиот видела в возвращении евреев в Сион возрождение древнего народа, который так многому научил мир.

Почему именно эта земля?

Почему именно там? Библия не говорит. Мы можем только предполагать. Но в библейском повествовании скрыт ответ: Израиль это место, которое не может стать центром империи. География неправильная. Иудейские холмы в одном направлении, Синайская пустыня в другом, блокируют легкий доступ к окружающим землям. Прибрежная равнина узкая и в древности была открыта для легкого нападения с моря.

Колыбель цивилизации находилась не там. Она возникла на аллювиальных равнинах долины Тигра и Евфрата и на богатых, хорошо поливных землях низовьев Нила. Именно в Месопотамии были построены первые города-государства, а в Египте возникла величайшая и самая долговечная из древних империй. Израиль же почти всегда был маленькой страной на стыке могущественных империй, занимая стратегически важное и одновременно уязвимое положение на главных торговых путях.

Нормальное движение населения происходит из бедных стран в богатые и из примитивных цивилизаций в более развитые. Два великих еврейских путешествия: Авраама из Ура Халдейского и Моисея с израильтянами из Египта были в противоположном направлении. Объяснение этому, как я уже говорил, заключается в том, что Библия это критика империй. Она звучит в истории о Вавилонской башне, строители которой гордились тем, что могут собственными усилиями достичь небес. Более отчетливо она проявляется в рассказе о фараоновском Египте, сначала принявшем евреев, а затем поработившем их.

Израиль страна маленьких городов и небольших ферм. Его идеал отразился в скромной утопии пророка Михеем:

“Каждый будет сидеть под своею виноградною лозою и под своею смоковницею, и никто не будет устрашать их, ибо уста Господа Саваофа изрекли это”. (Мих. 4:4)

Израильтяне никогда не стремились стать Египтом, колоссом, сверхдержавой. Напротив, в одном из самых замечательных отрывков Библии Исайя представляет себе день, когда Бог будет любить врагов Израиля так же, как свой собственный народ:

“В тот день из Египта в Ассирию будет большая дорога, и будет приходить Ассур в Египет, и Египтяне в Ассирию; и Египтяне вместе с Ассириянами будут служить Господу. В тот день Израиль будет третьим с Египтом и Ассириею; благословение будет посреди земли, которую благословит Господь Саваоф, говоря: благословен народ Мой Египтяне, и дело рук Моих Ассирияне, и наследие Моё Израиль.” (Иса. 19:23-5)

Вот почему так бессмысленно называть Израиль империалистической державой. Израиль был единственной в последние четыре тысячелетия властью, которая владела этой землей, не стремясь превратить ее в центр империи. В то же время Израиль находился под властью многих империй: Египет, Ассирия, Вавилон, Персия, Птолемеи, Селевкиды и римляне, византийцы, Омейяды, Аббасиды, Фатимиды, крестоносцы, мамлюки и османы. Единственной неимперской властью здесь, был и остается Израиль.

Сказанное объясняет одну ложно понимаемую фразу, приписываемую первым сионистам, якобы утверждавшим, что Израиль это “земля без народа, для народа без земли”, и что, тем самым, они игнорировали нееврейское население, проживавшее там. На самом деле эта мысль была высказана христианином, лордом Шафтсбери, в 1843 году. Он сказал:

“Есть страна без народа; и Бог в своей мудрости и милости обращает нас к народу без страны, к Своему собственному некогда любимому, да и сейчас любимому народу, к сынам Авраама, Исаака и Иакова”.[6]

Дело не в том, что Израиль был не заселен, а в том, что евреи были единственной нацией, имеющей национальные, а не индивидуальные права на эту землю. Во все остальные времена Израиль существовал, в лучшем случае, как административный округ в составе империй, чьи центры находились в других местах.

Земля, побуждающая смотреть на небо

В самой Библии есть еще одна интригующая сноска о том, почему эта земля особая. Моисей, сделав мастерский ход отсроченной информации, сообщает израильтянам, когда они уже почти приблизились к земле, что в ее описании, которое он дал им раньше, есть недосказанность. “Земля, текущая молоком и медом”. Да, это хорошая земля, но с одной оговоркой:

“Земля, в которую ты идешь, чтоб овладеть ею, не такова, как земля Египетская, из которой вышли вы, где ты, посеяв семя твое, поливал ее при помощи ног твоих, как масличный сад; но земля, в которую вы переходите, чтоб овладеть ею, есть земля с горами и долинами, и от дождя небесного напояется водою, — земля, о которой Господь, Бог твой, печется: очи Господа, Бога твоего, непрестанно на ней, от начала года и до конца года”. (Втор. 11:10-12)

Израиль это не дельта Нила или долина Тигра и Евфрата. Здесь земля зависит от дождя, а дождь в этой части света непредсказуем. Мы помним: Аврааму, Исааку и Иакову пришлось временно покинуть землю из-за засухи и голода. Этот факт просто остался в тени повествования от Исхода до Второзакония, концентрировавшегося на Египте и пустыне. Но слова Моисея намекают на взаимосвязь между географией и духовностью. Израиль это место, где в поисках дождя люди обращаются к небу, а не к земле и ее естественным запасам воды. Здесь нужно молиться, предсказать же природу и времена года не удастся.

Это часть более масштабного повествования. Поскольку рельеф Израиля таков, что он не может стать основой империи, он будет постоянно подвергаться угрозе со стороны более крупных и сильных соседних держав. Израиль всегда будет оказываться в меньшинстве. Ему придется полагаться исключительно на храбрость своих солдат и их изобретательность в бою. Это потребует высокого национального морального духа, который, в свою очередь, потребует от народа чувства принадлежности к справедливому и инклюзивному обществу.

От каждого человека потребуется самоотверженность. Они должны чувствовать, что их дело оправдано, и что они борются за то, что стоит сохранить. Таким образом, вся конфигурация социальной этики Торы, хранителями которой были пророки, уже заложена в том, каким геополитическим образованием является и будет являться Израиль. Это всегда будет маленькая и очень уязвимая страна, расположенная в стратегически важном месте на стыке трех континентов Европы, Африки и Азии.

Есть один метонимический момент, в котором впервые содержится намек на сказанное. Он виден в первой битве израильтян с амаликитянами после перехода через Красное море:

“И сделал Иисус, как сказал ему Моисей, и пошел сразиться с амаликитянами; а Моисей и Аарон и Ор взошли на вершину холма. И когда Моисей поднимал руки свои, одолевал Израиль, а когда опускал руки свои, одолевал Амалик”. (Исх. 17:10-11)

Мудрецы поняли символику. Когда израильтяне смотрели вверх, они побеждали. Когда они смотрели вниз, они начинали проигрывать. Израиль, будучи собой, всегда должен был свидетельствовать о чем-то вне себя. Он станет землей, история которой продемонстрирует истину слов пророка Захария: “Не воинством и не силою, но Духом Моим, говорит Господь всемогущий” (Зах. 4:6). Законы истории Израиля не будут похожи на обычные законы других народов, согласно которым победа достается сильным, слабые покоряются, а великие державы возвышаются, господствуют над частью мира, затем падают, и их место занимает другая, более молодая держава. Израиль выживет вопреки всему. Как в сельском хозяйстве, так и в битвах: Израиль это народ, который должен поднимать глаза к небу.

Вечное путешествие

Путешествие в Землю Обетованную никогда не было легким. Почти сразу после прибытия Авраама голод заставил его уйти. Иаков и его семья отправились в изгнание в Египет, где через несколько поколений евреи оказались в рабстве. Во времена Моисея израильтяне совершили второе великое путешествие. Оно должно было занять несколько недель, но длилось сорок лет. Сам Моисей умер, так и не войдя в Землю.

Спустя столетия ассирийцы завоевали север, затем вавилоняне сделали то же самое с югом, разрушив Храм и уведя в плен многих жителей. Это могло бы стать концом еврейской истории. Но именно тогда родилась великая решимость. В словах, выгравированных на еврейской душе с тех пор, изгнанники поклялись никогда не забывать страну, в которую Бог впервые призвал их, место, которое они назвали домом. Хотя они больше не жили на этой земле, земля жила в них. У вод Вавилона они дали обещание:

“Если я забуду тебя, Иерусалим, забудь меня десница моя;
прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего”.(Пс. 137:5-6)

Они вернулись, реорганизовали свое общество, восстановили Храм и во времена Эзры и Неемии торжественно обновили свой Завет с Богом. Их снова завоевали, сначала греки, потом римляне. Пока они могли свободно исповедовать иудаизм, они не брали в руки оружие против своих правителей, но они не всегда были свободны исповедовать свою веру. Это привело к трем восстаниям: первое против Селевкидов Антиоха IV во II веке до н. э., затем против Рима в I веке н. э., и третье — при Бар-Кохбе в 132 году н. э.

Первое восстание было успешным, но второе и третье оказались катастрофическими. Храм был разрушен. Иерусалим сравняли с землей и отстроили на ней римский полис, Аэлия Капитолина. Евреям было запрещено входить в него, кроме одного дня в году — девятого ава, когда они оплакивали потерю Храма, как если бы умер член семьи. Адриановы гонения, последовавшие за восстанием Бар-Кохбы, были настолько драконовскими, что в Талмуде говорится, как некоторые раввины призывали евреев больше не жениться и заводить детей, в результате чего еврейский народ перестанет существовать. Постепенно еврейская жизнь переместилась обратно в Вавилон и другие места. Началось самое долгое изгнание.

И все же Израиль оставался средоточием еврейских надежд. Где бы ни находились евреи, они строили синагоги, каждая из которых была символическим фрагментом Иерусалимского храма. Где бы они ни находились, они молились об Иерусалиме, обращаясь к нему лицом. Они вспоминали его и плакали о нем, как сказано в псалме, во время каждой радости. Они никогда не отказывались от своих притязаний на землю, и были места, особенно на севере, откуда они никогда не уходили. Еврейский народ был окружностью, в центре которого находилась Святая земля и святой город Иерусалим. На протяжении столетий они жили в подвешенном состоянии между памятью и надеждой, поддерживаемые обещанием, что однажды Бог вернет их обратно.

На протяжении всего Средневековья и вплоть до наших дней они возвращались, когда могли. Иухуда Галеви отправился туда в 1140 году, но мы не знаем, достиг ли он места назначения. Маймонид и его семья отправились туда в 1165 году, но не смогли остаться в стране, разоренной крестоносцами, и были вынуждены покинуть ее и отправиться в Египет. Нахманид отправился туда в 1267 году и возродил еврейскую общину в Иерусалиме.

В пятнадцатом и шестнадцатом веках из Испании и Португалии прибывали изгнанники, превратившие общину в Цфате в мировой центр еврейской учености и мистицизма. В семнадцатом веке они прибыли из Украины после погромов 1648 года. В восемнадцатом веке туда приехали ученики Баал Шем Това и Виленского Гаона. В девятнадцатом веке, когда путешествовать стало проще, евреев стало еще больше.

В 1798 году Наполеон начал свою кампанию на Ближнем Востоке, высадившись сначала в Египте, а затем в Палестине. Обладая глубоким чувством истории, он понимал, что ситуация может стать предвестником возвращения евреев на землю, откуда они были изгнаны. Он призвал их принять вызов, но его собственная кампания провалилась, и из его плана ничего не вышло. Вскоре после этого французский историк Шатобриан посетил Иерусалим. Там он обнаружил крошечную еврейскую общину, чье упорство привело его в изумление. Говоря о еврейском поселении, он писал:

Семнадцать раз был разрушен Иерусалим, но в мире нет ничего, что могло бы обескуражить его или помешать ему поднять глаза к Сиону. Тот, кто видит евреев, рассеянных по лицу земли в соответствии со Словом Божьим, замирает и изумляется. И он будет поражен, как чудом, когда найдет их еще в Иерусалиме и увидит, что даже те, кто по закону и справедливости являются хозяевами Иудеи, существуют как рабы и чужие в своей собственной земле; как, несмотря на все злоупотребления, они ожидают царя, который должен их освободить… Если среди народов мира есть что-то, отмеченное печатью чудесного, то это, по нашему мнению, и есть то чудо.[7]

Именно волна европейского национализма в XIX веке привела евреев, а также неевреев, таких как Джордж Элиот и лорд Шафтсбери, к мысли о том, что пришло время восстановить еврейское государство. Первыми еврейскими сионистами в середине XIX века стали религиозные деятели, раввины Иегуда Алкалай и Цви Хирш Калишер, которые услышали в настроениях эпохи божественный призыв к евреям возродить себя как нацию на своей земле.

Вскоре, однако, стала проявляться другая сила: антисемитизм. Первым его диагностировал бывший коллега Карла Маркса, Моисей Гесс, чья книга “Рим и Иерусалим” (1862)[8] стала исходным документом светского сионизма. За ним последовали “Автоэмансипация” Иуды Лейба Пинскера[9] после погромов в России в 1881 году, а затем “Еврейское государство” Теодора Герцля (1896)[10] после того, как процесс Дрейфуса во Франции привел его к выводу, что Европа стала опасной для евреев.

С Герцлем давняя программа алии и создания поселений превратилась в политическое движение. “Возвращение в Сион”, мечта, старая как пророки, стала сионизмом. Его великим достижением стала Декларация Бальфура 1917 года — обязательство британского правительства, к тому времени доминирующей державы на Ближнем Востоке, создать в Палестине “национальный дом для еврейского народа”.

Затем наступил 1933 год и приход к власти Гитлера. Никто из тех, кто читал или слышал его слова, не мог сомневаться в опасности. Антисемитизм лежал в основе его программы, и законы против евреев стали одними из первых его деяний. Постепенно, неумолимо евреев лишали прав, работы, свободы; о них говорили как о вшах, паразитах, раковой опухоли в теле немецкой нации, которую необходимо удалить хирургическим путем.

Назревала громадная гуманитарная катастрофа, и многие об этом знали. В июле 1938 года мировые лидеры собрались во французском городе Эвиан, чтобы обсудить пути спасения евреев. Ни один из них не был найден. Нация за нацией закрывали свои двери. Миллионы евреев оказались в опасности, и им некуда было бежать. Евреи обнаружили, что на всей поверхности земли нет ни одного дюйма, который они могли бы назвать домом в том смысле, который придал ему поэт Роберт Фрост: место, где “когда ты должен туда пойти, тебя должны впустить”. С этого момента еврейская родина, обещанная двадцатью годами ранее, стала моральной необходимостью.

Когда в 1945 году рассеялся дым войны, когда русские вошли в Освенцим, а англичане в Берген-Бельзен, люди начали осознавать всю чудовищность произошедшего. Треть мирового еврейства сгорела в огне. Полтора миллиона детей были убиты не только из-за своей веры или веры родителей, но и потому, что один из их дедушек и бабушек был евреем. Когда разрушения закончились, на месте, где раньше жили евреи Европы, поднимался столб дыма и тишина, поглотившая все слова.

И даже тогда положение евреев оставалось небезопасным. Корабли с беженцами, перевозившие переживших Холокост людей в подмандатную Палестину, возвращались обратно. В стране распространилось насилие. Британия обратилась в Организацию Объединенных Наций, и 29 ноября 1947 г. состоялось историческое голосование за раздел. Оно прошло тридцатью тремя голосами против тринадцати при десяти воздержавшихся, среди которых была и Великобритания. Случилось редкое событие в период холодной войны: Америка и Россия проголосовали вместе, поддержав резолюцию. Должно было быть два государства, одно еврейское, другое арабское. Две тысячи лет бесправия евреев закончены. 5 ияра 5708 года (14 мая 1948 года), было провозглашено государство Израиль. Земля, обещанная Аврааму, снова стала принадлежать евреям.

В поисках мира

В день своего рождения Израиль подвергся нападению армий пяти государств: Египта, Сирии, Ливана, Иордании и Ирака. Страна с населением всего в шестьсот тысяч человек, многие из которых были беженцами или пережившими Холокост, столкнулась со всей мощью государств, население которых составляло 45 миллионов человек. С тех пор Израиль всегда оставался под угрозой войны или террора.

В 1967 году арабские армии собрались у границ Израиля. Египетский президент Абдель Насер закрыл Тиранский пролив и говорил о том, чтобы загнать Израиль в море. Израиль одержал ошеломляющую победу в так называемой Шестидневной войне. Семь лет спустя, когда большинство израильтян были в синагоге на Йом Кипур, самый святой день еврейского года, Египет и Сирия снова атаковали, быстро и разрушительно продвигаясь вперед. Для тех из нас, кто наблюдал за этими событиями издалека, в обоих случаях казалось, что готовился второй Холокост. В конце концов, Израиль отбросил войска захватчиков и выжил.

С этого момента изменился весь характер борьбы. Нападение на Израиль перешло от войны к террору, а от национальных государств к субнациональным группам, возглавляемым ООП под руководством Ясира Арафата, которую впоследствии сменили ХАМАС и “Хезболла”. На национальном уровне Израиль заключил мирное соглашение с Египтом в 1979 году и с Иорданией в 1994 году. Между тем, вместе с переходом к терроризму началась международная кампания по делегитимации Израиля. Первой ее победой стала резолюция ООН 1975 года, приравнявшая сионизм к расизму, которую генеральный секретарь Кофи Аннан позже назвал “низшей точкой” в истории Организации как учреждения. Это предложение было отменено только в 1991 году.

Израиль часто обвиняют в том, что он представляет собой угрозу миру. На самом деле, из множества предложений о разделе (т. е. о двух государствах), поступивших в период между Декларацией Бальфура и сегодняшним днем, Израиль принял их все; его соседи отвергли их все. Израиль согласился с предложениями комиссии Пиля в 1937 году; арабы отвергли их. Он принял резолюцию Организации Объединенных Наций 1947 года; арабы снова отвергли ее. В 1948 году в Декларации независимости Бен-Гурион призвал к миру; ответом арабов была война. В 1967 году, после Шестидневной войны, Израиль предложил вернуть территории в обмен на мир. Предложение было передано 16 июня 1967 года. 1 сентября 1967 года Лига арабских государств, собравшаяся в Хартуме, дала свой ответ — “три “нет”: нет миру, нет переговорам, нет признанию.

В 1969 году Голда Меир стала премьер-министром. Первым ее заявлением стал призыв к соседям Израиля начать мирные переговоры. Через три дня президент Египта Насер выступил с отказом со словами: “Нет зова святее, чем война”. В июне 1969 года г-жа Меир предложила лично отправиться в Египет для заключения соглашения. Иорданская газета отметила, что она, видимо, верит, “что в один прекрасный день на Ближнем Востоке возникнет мир без оружия. Голда Меир ведет себя как бабушка, рассказывающая сказки на ночь своим внукам “.[11]

С 1993 по 2001 год, во время мирного процесса в Осло, Израиль делал самые щедрые предложения, дойдя в городе Таба до того, что предложил палестинцам создать государство на всей территории Газы, около 95-97 процентов Западного берега, с компенсационными корректировками границ в других местах, и со столицей в Восточном Иерусалиме. И снова ответ был “нет”. Принц Бандар ибн Султан, глава правительства, Посол Саудовской Аравии в США, активный участник переговоров, сказал в декабре 2000 года: “Если Арафат не примет то, что есть сейчас, это будет не трагедия, а преступление “.[12]

История переговоров описана в нескольких книгах. Мне посчастливилось встретиться с президентом Клинтоном, который возглавлял мирный процесс, и Деннисом Россом, главным представителем Клинтона и его предшественника Джорджа Буша-старшего на переговорах. Оба они обвиняли Арафата в провале переговоров. Клинтон использовал поразительную фразу: “Эхуд Барак [премьер-министр Израиля] предложил палестинцам больше, чем я думал, и больше, чем должен был” (очевидно, имеется в виду предложение Барака палестинцам о суверенитете над Храмовой горой). Как пишет Росс в своей книге “Пропавший мир”, Рабин и Перес “сделали исторический выбор”, Арафат “сделал лишь тактический ход”. Хуже того, во время мирного процесса “он продолжал пропагандировать враждебность к Израилю”. Его отказ осудить насилие был, по словам Росса, “надувательством”.[13]

Ицхак Рабин поплатился жизнью за свое стремление к миру, как и президент Египта Анвар эль-Садат. Оба были храбрыми людьми. В те годы я немного узнал Рабина и публично поддержал мирный процесс. В октябре 1995 года меня стала беспокоить растущая оппозиция, с которой он столкнулся в самом Израиле. Я написал ему частное письмо, призывая его уделять больше времени переговорам с поселенцами. В ответ он написал мне трогательное и глубоко личное письмо, в котором рассказал о своих усилиях и надеждах. В нем он сказал:

“Я знаю, что для решения проблем нашей безопасности и сосуществования с нашими соседями нет другого долгосрочного решения, кроме мира. Ради наших детей и внуков мы не можем упустить эту историческую возможность. Я много раз говорил, что мы не молились почти два тысячелетия о возвращении в Сион только для того, чтобы властвовать над двумя миллионами палестинцев или создать двунациональное государство. Я знаю, что вы разделяете это мнение”.

Письмо было датировано 18 октября 1995 года. Наш офис получил его вскоре после этого в виде телеграммы. Однако по какой-то причине само письмо с подписью Рабина задержалось и поступило в посольство Израиля только во вторник, 7 ноября. В тот день я вернулся с его похорон в Иерусалиме и посетил посольство, чтобы выразить свои соболезнования послу. Мы открыли письмо и прочитали его вместе в призрачной тишине. Казалось, что это голос из могилы. В иврите есть два слова, обозначающие силу: коах и гевура. Коах это мужество вести войну, гевура — мужество заключить мир. Израиль не испытывает недостатка ни в том, ни в другом.

Многие из критиков Израиля игнорируют историю того, как палестинцы пресекали все попытки Израиля установить мир. Мирный процесс в Осло привел к взрывам террористов-смертников. Уход Израиля из Ливана привел к атакам Хезболлы “Катюшами” и гибели столько же палестинцев, сколько и израильтян, поскольку на севере Израиля их численность примерно равна. Уход из Газы в 2005 году привел к приходу к власти ХАМАСа и постоянным ракетным обстрелам Седерота и близлежащих городов.

Каждая мирная инициатива Израиля, каждый уход, каждый намек на уступки интерпретируется палестинцами как признак слабости и победа террора, что приводит к еще большему террору. Если каждый жест Израиля по отношению к своим соседям воспринимается как приглашение к насилию, то мир становится невозможным не потому, что Израиль к нему не стремится, а потому, что просто и открыто ХАМАС и “Хезболла” стремятся не к миру с Израилем, а к его уничтожению. Что может сделать в таких обстоятельствах любая страна, искренне стремящаяся к миру, трудно сказать, разве что согласиться на длительный период сдерживания конфликта.

Часто забывают и о том, что Иордания могла создать палестинское государство на Западном берегу, которым она управляла с 1948 по 1967 год. Но она этого не сделала. Египет мог бы предложить палестинцам государство в Газе, которой он управлял в тот же период. Он этого не сделал. Иордания устроила резню палестинцев в 1970 году, вынудив их уйти в Ливан. Сирийцы расправились со своими сторонниками, “Братьями-мусульманами”, в Хаме в феврале 1982 года. В сентябре 1982 года фалангисты устроили резню палестинцев в Ливане. Во время первой войны в Персидском заливе в 1991 году Кувейт изгнал все триста тысяч палестинцев. Ни одна арабская страна, кроме Иордании, не предоставила палестинским беженцам гражданства. Единственной страной, когда-либо предлагавшей палестинцам государство, был Израиль.

Одним из самых спорных утверждений является то, что в 1948 году Израиль создал проблему палестинских беженцев. И в самом Израиле эти споры не утихают: некоторые историки утверждают, что Израиль поощрял палестинцев к отъезду. Исторические факты сложны. Некоторые бежали. Другие уехали добровольно. Многие уехали по призыву самих арабских государств покинуть Израиль до времени уничтожения еврейского государства, после чего они предполагали вернуться с триумфом. Именно тогда Джамаль Хуссейни, вице-президент Arab Higher Committee, жаловался представителю Сирии в ООН, что арабские армии “не позволили жителям страны защитить себя, но лишь способствовали их бегству из Палестины”. После поездки в Газу в июне 1949 года глава британского представительства на Ближнем Востоке в Каире сэр Джон Траутбек сообщил, что беженцы “не выражают никакой злобы против евреев”. Их гнев был направлен исключительно на египтян и другие арабские государства: “Мы знаем, кто наши враги”, — говорят они и имеют в виду своих арабских братьев, которые, по их словам, убедили их без необходимости покинуть свои дома”. Были и такие, кто “приветствовал бы израильтян, если бы те пришли и захватили этот район”.[14]

Иногда забывают, что в это же время около семи- восьмисот тысяч евреев были вынуждены покинуть арабские государства, в том числе Ирак, Египет, Йемен, Алжир, Ливан, Сирию, Марокко, Тунис и Ливию, где они прожили гораздо дольше, чем нееврейское население в Палестине. Положение этих двух групп было совершенно разным. Еврейские беженцы были приняты сразу же, большинство самим Израилем. Палестинским беженцам отказали в гражданстве все арабские страны, кроме Иордании, с целью использовать их в качестве пешек в политической борьбе против Израиля. Я услышал от самого Билла Клинтона необычное замечание. Он сказал, что однажды сам Ясир Арафат в минуту откровенности сказал ему: “Вы думаете, я не знаю, что вы [американцы] заботитесь о палестинских детях больше, чем наши арабские друзья?»

Как и подавляющее большинство израильтян, я считаю, что у палестинцев должно быть государство. Я верю, они должны иметь свободу и достоинство, что у их детей должно быть будущее, что должен быть положен конец ужасным страданиям, которые продолжаются с 29 сентября 2000 года из-за краха мирного процесса. Их судьба была трагической, и никто, обладающий хоть малейшими гуманитарными инстинктами, не может желать ее продолжения.

Евреи вернулись на родину не для того, чтобы лишить других возможности иметь свой дом. Такого намерения не было ни у первых поселенцев, ни в Декларации Бальфура, ни в резолюции Организации Объединенных Наций. Трагедия заключается в том, что израильтяне могут понять бедственное положение палестинцев лучше, чем любой другой народ на земле. Они знают, что такое хлеб скорби и горькие травы страданий. Они знают, что евреям заповедано любить чужестранца.

В конце своего свода законов Моисей Маймонид писал о мессианской эпохе:

“Мудрецы и пророки ждали дней Мессии не для того, чтобы Израиль мог властвовать над миром или править им. Все, к чему они стремились, — это жить в мире, найти место, где они могли бы свободно поклоняться свободному Богу и быть благословением для семейств земли”.[15]

То, что Израиль в целях самообороны был вынужден совершать поступки и вести себя так, как не пожелал бы ни один еврей, является частью трагедии.

Общая форма решения проблемы Израиля и палестинцев никогда не вызывала сомнений. Она была заложена в Декларации Бальфура, четко сформулирована в резолюции ООН 1947 года о разделе и подробно изложена во всех мирных предложениях с тех пор: политическим решением политической проблемы является два государства для двух народов. Как ответил Шимон Перес на вопрос, видит ли он свет в конце туннеля: “Я вижу свет. Проблема в том, что тоннеля нет”. Решение ясно. Вопрос всегда заключался в том, как добраться “отсюда туда”.

Слова, которые эхом отдаются в моем сознании, восходят к заре еврейской истории, когда между Авраамом и его племянником Лотом произошла ссора:

“Да не будет раздора между тобою и мною и между пастухами моими и пастухами твоими, ибо мы братья. Разве не вся земля перед тобой? Прошу тебя, отделись от меня. Если ты пойдешь налево, то я пойду направо; или, если ты пойдешь направо, то я пойду налево” (Быт. 13:8-9).

Авраам был готов пойти на уступки ради мира. Так же должен поступить и Израиль, и так считает большинство его населения.[16]

В каждом обсуждении израильско-палестинского конфликта, представляющем его как игру с нулевой суммой, звучит фундаментальная ложь: одна сторона проигрывает, другая выигрывает. Но он не является таким. От мира выигрывают обе стороны. От насилия страдают обе стороны. Вот почему не только израильтяне, но и те, кто искренне заботится о палестинцах и праве их детей на будущее, должны поддержать мир.

Выбирая жизнь

В этой главе я попытался рассказать, что Израиль значит для меня, и почему я последовательно защищаю его, иногда перед враждебно настроенной британской общественностью. Ни одна нация не является совершенной. Ни одна не может избежать ошибок. Критика Израиля законна; отрицание его права на существование — нет. Моя привязанность к нему не политическая, а религиозная. Израиль это земля, где родился иудаизм, почти четыре тысячелетия назад, когда Авраам и Сара начали свой путь к нему. Иудаизм в свою очередь породил христианство и ислам, оба из которых буквально или метафорически заявляют о своем происхождении от Авраама и Сары. Сегодня существует 120 стран, в которых большинство населения исповедует христианство.[17] В Organisation of the Islamic Conference пятьдесят семь государств-членов.[18] Есть только одно еврейское государство: крошечная страна, занимающая четверть одного процента территории арабского мира.

Израиль совершает необыкновенные вещи. Он принял иммигрантов из 103 стран, говорящих на 82 языках. Он превратил пустынный ландшафт в место лесов и полей. Он разработал передовые сельскохозяйственные и медицинские технологии и создал одну из самых передовых высокотехнологичных экономик в мире. Он родил замечательных поэтов и романистов, художников и скульпторов, симфонические оркестры, университеты и исследовательские институты. В Израиле возродились талмудические академии, уничтоженные в Восточной Европе во время Холокоста. Где бы в мире ни происходила гуманитарная катастрофа, Израиль, если это разрешено, одним из первых отправляет помощь. Он делится своими технологиями с другими развивающимися странами. В условиях огромного напряжения он сохранил демократию, свободную прессу и независимую — некоторые говорят, слишком независимую, — судебную систему. Если бы мой прадед или, скажем, Джордж Элиот смогли увидеть то, чего достиг Израиль, они бы вряд ли в это поверили. По правде говоря, я и сам с трудом верю, когда читаю еврейскую историю и начинаю понимать, какой была еврейская жизнь, когда не было Израиля. Для меня Израиль, как ничто другое, является живым свидетельством силы слов Моисея: “Выбери жизнь”.

Двадцать шесть веков назад, в вавилонском изгнании, пророку Иезекиилю явилось самое страшное из всех пророческих видений. Он увидел долину сухих костей, груду скелетов.

Бог спросил его: “Сын человеческий, могут ли эти кости жить?” Иезекииль ответил: “Бог, Ты один знаешь”… Тогда кости срослись, обросли плотью и кожей, стали дышать и жить. И сказал Он мне: сын человеческий! кости сии — весь дом Израилев. Они говорят: “Кости наши иссохли, надежда наша погибла”. Посему изреки пророчество и скажи им: так говорит Господь Бог: вот, Я открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших и введу вас в землю Израилеву “ (Иез. 37:1-14).

Именно на этот отрывок ссылался Нафтали Герц Имбер в 1877 году, когда написал в песне, ставшей гимном Израиля, “Хатиква”, фразу “наша надежда еще не потеряна”. Мог ли он подумать, что семьдесят лет спустя треть еврейского народа превратится в Освенциме и Треблинке в долину сухих костей. Можно ли было обвинить евреев, если бы они восклицали в плаче: “Наши кости иссохли, наша надежда погибла”?

И все же всего через три года после того, как еврейский народ встретился лицом к лицу с ангелом смерти, он, провозгласив государство Израиль, совершил судьбоносное утверждение жизни. Он словно услышал через века эхо слов Бога, обращенных к Иезекиилю: “Я введу вас в землю Израиля”.

И наступит день, когда история Израиля зазвучит не только для евреев, но и для всех, кто верит в силу человеческого духа, обращающегося к Богу, как вечный символ победы жизни над смертью, надежды над отчаянием. Израиль взял бесплодную землю и заставил ее снова зацвести. Он взял древний язык, библейский иврит, и заставил его снова говорить. Он взял самую древнюю веру Запада и сделал ее снова молодой. Он взял израненную нацию и дал ей новую жизнь.

Более века назад молодой еврей из Литвы, мой прадед, построил дом на заброшенной земле, и поселенцы дали ему название по стиху из книги Осии, где Бог говорит: “Я превращу долину бедствий во врата надежды”. Это остается еврейской мечтой. Израиль — врата надежды.

(продолжение)

Примечания

[1] Spinoza, A Theologico-Political Treatise, trans. R. H. M. Elwes, Mineola, NY, Dover, 2004, p. 46.

[2] Jared Diamond, Guns, Germs, and Steel: The Fates of Human Societies, New York, Norton, 2005, p. 74.

[3] Babylonian Talmud, Ketubot 110b.

[4] Nachmanides, Commentary to Leviticus 18:25.

[5] В начале двадцатого века существовало как минимум два предложения, отделившие идею еврейского государства от идеи земли Израиля: Угандийская схема Герцля и аргументы Дубнова в пользу еврейской автономии в пределах поселений в Восточной Европе. Ни одно из них не получила значительной поддержки.

[6] Edwin Hodder, The Life and Work of the Seventh Earl of Shaftesbury, London, 1886, II, p. 478 (italics in original). See Adam Garfinkle, ‘On the Origin …’, and Diana Muir, ‘A Land Without a People for a People Without a Land’, Middle East Quarterly, Spring 2008. Citations from Gertrude Himmelfarb, The Jewish Odyssey of George Eliot, New York, Encounter Books, forthcoming.

[7] Raphael Mahler, A History of Modern Jewry 1780–1815, New York, Schocken Books, 1971, p. 621.

[8] Moses Hess, Rome and Jerusalem, trans. Maurice J. Bloom, New York, Philosophical Library, 1958.

[9] In Arthur Hertzberg, The Zionist Idea: A Historical Analysis and Reader, Philadelphia, Jewish Publication Society, 1997, pp. 178–98.

[10] In ibid., pp. 200–25.

[11] 11 Martin Gilbert, Israel: A History, London, Doubleday, 1998, pp. 402–12.

[12] Dennis Ross, The Missing Peace: The Inside Story of the Fight for Middle East Peace, New York, Farrar, Straus and Giroux, 2005, p. 748.

[13] Ibid., pp. 766, 776.

[14] Efraim Karsh, Islamic Imperialism: A History, New Haven, Yale University Press, 2007, p. 141

[15] Maimonides, Mishneh Torah, Laws of Kings 12:4.

[16] Tamar Harman, ‘Most Israelis Support Negotiations with the Palestinian Authority and Favour the Two-State Solution’, 9 March 2009 (“Большинство израильтян поддерживают переговоры с палестинской автономией и выступают за решение о двух государствах”), israelpolicyforum.ngphost.com/blog/most-israelis-support-negotiations-palestinian-authority-and-favor-two-state-solution

[17] www.adherents.com/adh_predom.html.

[18] www.oic-oci.org.