ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Вне всякого сомнения, если бы Фрейденберг не приехал в Израиль, он не написал бы тех важных работ, которые вышли из-под его пера. Мне не дано судить, насколько его научные труды стали новым направлением в истории иудаики Балкан средних веков, но мы теперь гораздо больше знаем о вкладе евреев в историю Венеции, Далмации, Италии, Хорватии, Сербии, Македонии.

Леонид Смиловицкий

МАРЭН ФРЕЙДЕНБЕРГ. УЧЕНЫЙ И ЧЕЛОВЕК

К 100-летию со дня рождения

С профессором Марэном Михайловичем Фрейденбергом я познакомился летом 1993 г., когда искал место в Тель-Авивском университете. К тому времени я работал подметалой в матнасе Аялон и отчаянно пытался вырваться из этого болота, чтобы вернуться в профессию. Когда репатриант оказывается в новой среде, но уже имеет крышу над головой, получает хоть скромную, но постоянную зарплату, то текучка ежедневных забот затягивает в свою воронку, и требуются большие усилия, чтобы она не поглотила его всего без остатка.

К тому времени я объезжал в Израиле один университет за другим, чтобы предложить свои услуги историка. Институт диаспоры при гуманитарном факультете Тель-Авивского университета был в этом списке. Мне только исполнилось 38 лет, и я был полон амбиций достичь поставленной цели. Третья академическая степень, подтвержденная в Израиле и определенная доля здорового нахальства позволяли надеяться, что своего я добьюсь.

В Институте диаспоры я встретил новых репатриантов-историков, которые уже там работали: Лиля Беленькая, Илья Марош, Миша Полещук, Геннадий Пасечник. Все они приехали в Израиль на несколько лет раньше и поэтому успели устроиться в высшую школу на стипендию Шапиро от Министерства абсорбции. В библиотеке института работала Илана Кедми, которая тоже говорила по-русски. Она и сообщила мне о профессоре Фрейденберге, любезно предоставив его телефон.

Мы созвонились, и Марэн Михайлович пригласил меня к себе домой. Это меня очень приободрило, поскольку я принял его за старожила, ветерана израильской научной школы, который был способен мне практически помочь.

Однако когда я попал в скромную квартирку Фрейденбергов в центре Тель-Авива у рынка Кармель, я быстро понял, что ошибался. Марэн Михайлович оказался таким же как и я новым репатриантом, прибывшим в страну на год раньше, и находился на таких же птичьих правах. Но Фрейденберг произвел на меня очень приятное впечатление. Это был ученый до мозга костей, внимательный и обходительный человек, отличавшийся европейским лоском. Он был полон собственной значимости, а внутренний потенциал его знаний незримо передавался собеседнику. Оптимизм и любовь к истории были у Марэна Михайловича в крови. Он писал не только научные труды, но и учебники для студентов, создал собственную научную школу, его широко цитировали в научной литературе.

Фрейденберг приехал в новую для себя страну в 67 лет, не рассчитывая заниматься наукой. Однако оказалось, что полный профессор и в Израиле звучит гордо, и стоило ему заявить о себе на научной конференции в Тель-Авивском университете, как ему сделали предложение. В этом ему помог один из ведущих профессоров гуманитарного факультета Даниэль Карпи, специалист по средневековой Италии, который был хорошо знаком с работами Марэна Михайловича и горячо рекомендовал его директору Института диаспоры Шломо Симонсону, который тоже занимался Балканами. В это время отдел науки Министерства абсорбции Израиля выделил средства на поддержку научной алии из стран исхода. Так для профессора Фрейденберга нашлось место. Когда же Симонсон ушел на пенсию (1999 г.), то его сменила профессор Мина Розен, которая тоже занималась средневековой Италией, Балканами и Турцией и покровительствовала Фрейденбергу.

Марэн Михайлович проработал в Институте диаспоры 12 лет и зарекомендовав себя с самой лучшей стороны. Он выгодно отличался от других ученых-репатриантов из бывшего СССР знанием иностранных языков, изучить которые его побудили научные интересы. Фрейденберг читал документы на языке Древней Греции, латыни, итальянском, словенском, свободно говорил на сербскохорватском, а беглый английский позволял ему общаться в быту. Но, как это часто бывает, знание одного языка тормозит усвоение другого. У меня было несколько примеров, когда люди в возрасте 45+, приехавшие в Израиль со знанием английского языка, не могли одолеть иврит, да так и остались «глухонемыми» в новой стране. То ж самое произошло с Фрейденбергом, которые в 70 лет отправился в ульпан, ставший для него каторгой. Зато я хорошо помню, когда он все что ему было нужно, свободно излагал на английском языке, вступая в разговор с коллегами и секретарем директора Орой Ацта.

С Марэном Михайловичем нас посадили вместе в кабинет к профессору Матитьягу Минцу, где мы с ним делили на двоих комнату в 12 кв. м. — три письменных стола и три стены уставленные книгами от пола до потолка.

Фрейденберг оказался прекрасным собеседником и живо интересовался моими поисками в науке, приветствовал мое желание открыть проект по истории евреев Беларуси. Он с удовольствием выслушивал мои рассказы о командировках в Беларусь и работе в архивах. Мы обменивались публикациями, которые я печатал в «Shvut» у профессора Беньямина Пинкуса, в «Jews in Eastern Europe» у профессора Мордехая Альтшуллера и «Jewish Affairs» у Джона Клира в Лондоне, «Holocaust and Genocide Studies» в Вашингтоне, тогда как интересы Марэна Михайловича были далеки от Беларуси. Он занимался Балканами, средневековой Хорватией и Далмацией, которая длительное время находилась под юрисдикцией Византии.

Марэн Михайлович родился в Москве в 1924 г., куда его семья переехала с Украины. Отец Михаил имел революционное прошлое и поэтому назвал сына в честь Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Однако вскоре отец как троцкист был выслан из Москвы, а в 1937 г. был расстрелян. Марэн вместе с матерью Марией Алексеевной, учителем математики, уехал в Феодосию, откуда они летом 1941 г. эвакуировались на Урал (Невьянский район Свердловской области), где Марэн за один год окончил двухлетний учительский институт и даже начал вести уроки в школе.

С июля 1943 г. Фрейденберг воевал в Красной армии. Он прошел с боями по Молдавии, Румынии, Воеводине, Венгрии, войну окончил в Австрии, был награжден орденом Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги». Но подробности об этом я узнаю только через 30 лет. В Центральном архиве Министерства обороны России (ЦАМО) я обнаружил документы 1943 и 1944 гг. из которых следует, что Марэн служил старшим писарем батальона автоматчиков 170-й танковой бригады в составе 5-й танковой армии 2-го Украинского фронта. Там же я прочитал, как 27 августа 1944 г. под Бухарестом машина штаба батальона попала в засаду и была подбита из немецкого танка. Старший сержант Фрейденберг не растерялся и вынес на себе секретные документы, не позволив им попасть в руки врага. Можно себе представить какая участь ждала еврея-красноармейца, если бы он попал в плен. Но Марэн не подумал о себе, хотя риск был смертельным. Не бросил оружие и документы, не бежал с поля боя …

После демобилизации из Красной армии Фрейденберг учился в педагогическом институте им. Ленина в Москве (1946–1949 гг.), проявил интерес к истории Византии, поступил в аспирантуру Института истории АН СССР. В 1953 г. он успешно защитил диссертацию «Аграрные отношения в Византии в XI–XII вв.» Потом после долгих поисков места работы Марэн нашел место в педагогическом институте в Великие Луки. Там он встретил свою любовь — Лидию Аркадьевну Котлярскую, которая преподавала на историческом факультете, и они поженились.

С 1966 г. М.М. Фрейденберг преподавал на кафедре всеобщей истории Калининского (Тверского) педагогического института (с 1972 г. — госуниверситет), получив профессуру и создал кафедру истории древнего мира и средних веков в 1978 г. Блестящий лектор и талантливый педагог, он читал общие курсы по истории средних веков, истории южных и западных славян, общим проблемам балканской истории.

Марэн Михайлович активно сотрудничал с Институтом славяноведения и балканистики Российской Академии наук, был участником съездов историков-славистов, конференций и семинаров. В научных журналах часто появлялись его рецензии и обзоры о вышедших в Болгарии, Югославии, Германии, Чехословакии книгах. Он был знаком с ведущими европейскими славистами, со многими вел дружескую научную переписку, аккуратно хранил письма зарубежных коллег и, систематизировав их, передал в архив на хранение. Фрейденберг был среди учредителей общества «Мемориал», разыскивал места захоронения расстрелянных советским НКВД в 1940 г. пленных польских офицеров под Тверью. Его деятельность в «Мемориале» отмечена высокой наградой Республики Польша — орденом Белого Орла (2005 г.).

Когда мы познакомились, Марэн Михайлович находился на излете своей научной карьеры, а я ее только начинал. Мне еще предстояло написать свои книги и утвердить себя в науке, и Фрейденберг меня по-отечески поддерживал. Помню, однажды он сказал, что по статусу каждому из нас положен отдельный кабинет вместо того, чтобы ютиться втроем в одной комнате. Я тогда искренне не поверил — такое возможно? Ну, конечно, ответил Марэн Михайлович, — тут нечему удивляться. И нужно сказать, что через некоторое время так и случилось. Мне выделили отдельный кабинет. Там стояли письменный стол только для меня одного, три шкафа уже только с моими книгами и папками с архивными документами от пола до потолка, с окном на всю стену.

Я испытывал истинное удовольствие от наших бесед и смотрел на Фрейденберга как на модель, которой стоит следовать. Сейчас я понимаю, что этих разговоров могло быть гораздо больше, вопросов к профессору задавать их чаще, но тогда я был озабочен собственной научной абсорбцией и об этом не думал. Наши короткие встречи с профессором два раза в неделю часто состояли из обмена какими-то новостями и общими суждениями.

Марэн Михайлович был демократичен и щедро делился своими знаниями со всеми, кому это было интересно. История наполняла его целиком, была для него прошлым, настоящим и будущим. Это был настоящий трудяга, которые просиживал долгие часы в библиотеке и архиве, выуживая из книг все необходимое для научной работы. Не будем забывать, что это была еще эпоха без Интернета, электронной почты, Скайпа, Google, Википедии, WhatsApp, Facebook и разнообразных социальных сетей.

Поводом вспомнить о профессоре Фрейденберге послужила брошюра, которую он в качестве нашего обмена публикациями подарил мне в 2002 г. Обнаружил я ее случайно через три десятилетия, разбирая свою библиотеку при переезде из Иерусалима в Гивон га-Хадаша, где мы купили дом после моего выхода на пенсию. Брошюра Фрейденберга называлась «10 лет эмиграции в Израиле». Вышло так, что я смог оценить написанное моим коллегой, когда мне исполнилось 69 лет, ровно столько, сколько было профессору, когда он приехал в Израиль.

Небольшая брошюра имела 20 страничек с приложением списка научных трудов Марэна Михайловича. В ней автор осветил основные этапы, которые переживает новый репатриант в Израиле, который пытается восстановить свой профессиональный статус. Об этом говорят подзаголовки брошюры: «Крыша над головой», «Языковые страдания», «Приглашение к работе», «Первая монография», «Вхождение в журналистику», «Эмиграция и израильская среда», «Русская жизнь в Израиле», «Путешествия и поездки», «Книжные судьбы».

Работа профессора Фрейденберга в Тель-Авивском университете совпала с событиями в Югославии, где в это время начались войны между отдельными ее республиками. Марэн Михайлович неоднократно бывал в Югославии в связи со своими научными интересами, поддерживал связи с коллегами в каждой из конфликтующих сторон, он читал и слушал радио на сербскохорватском языке, и вскоре стал ведущим экспертом русскоязычного радио и прессы в Израиле («Время», «Вести», «Новости недели» и др.). Все мы с удовольствием пользовались его аналитическими обзорами. Я помню ни один раз, когда сидел в кабинете с Марэном Михайловичем, и раздавался телефонный звонок от Иланы Равэ, которая выводила его в открытый эфир на многотысячную аудиторию с комментариями и оперативными оценками последних событий в Югославии.

Потом Фрейденберга с супругой пригласили в турне по Хорватии. Одно туристическое агентство предоставило в их распоряжение машину, а художник Питер Вейс из Загреба в течение недели провез профессора с супругой от севера до юга Далмации.

Свое пребывание в Израиле Фрейденберг воспринимал как эмиграцию, а не возвращение на историческую родину. Я могу предположить, что отъезд в Израиль был для него вынужденным, поскольку не было возможности уехать в Америку, Германию или другую европейскую страну. Израиль же принимал все евреев без исключения. Собственно, таким Марэн Михайлович и остался — советским евреем, лишенного национального языка, традиции или религии, который волей судьбы оказался в наших Палестинах. Несмотря на почет и уважение, заслуги в науке, которых он достиг, материальное положение у Фрейденберга было очень уязвимым. Если человек ощутимо ограничен в средствах, то мысли о высоком создают большой контраст между теорией и практикой. И когда репатриант испытывает подобное на исходе своей жизни, то прежние заслуги и лавры его вовсе не радуют. Во время наших бесед профессор всячески старался не дать мне это почувствовать. При этом выраженные семитские черты Марэна Михайловича не оставляли ни каких сомнений, кто находился перед вами. Глаза профессора с известной долей хитринки выдавали в нем человека, умудренного опытом жизни, и придавали облику профессора дополнительную привлекательность.

В памяти всплыл курьёзный эпизод. Однажды мы с Марэном Михайловичем неожиданно столкнулись в дверях нашего кабинета и начали любезно уступать друг другу дорогу. Тогда Фрейденберг и рассказал мне старый анекдот. Два дореволюционных профессора Московского и Санкт-Петербургского университетов столкнулись в проходе и тоже начали чинно уступать друг другу право выйти первым. Но никто из них не спешил воспользоваться предложенной честью. Так они препирались минут 10, пока один из них не выдержал и сказал на повышенной ноте, обращаясь к коллеге: «Ну, ты пройдешь, наконец, или нет, профессорская морда?!»

Фрейденберг, безусловно, оправдал поручительство профессора Даниэля Карпи, профессора Шломо Симонсона перед Министерством абсорбции Израиля, что позволило моему старшему товарищу проявить себя в Центре диаспоры. Марэн Михайлович не только остался в профессии, но и обрел новое дыхание в науке. Вне всякого сомнения, если бы Фрейденберг не приехал в Израиль, он не написало бы тех важных работ, которые вышли из-под его пера. Мне не дано судить, насколько его научные труды стали новым направлением в истории иудаики Балкан средних веков, но мы теперь гораздо больше знаем о вкладе евреев в историю Венеции, Далмации, Италии, Хорватии, Сербии, Македонии.

Последние 8 лет своей жизни (1997-2007 гг.) Марэн Михайлович с супругой прожили в центре Тель-Авива в комфортабельном доме для деятелей науки и культуры, заслуживших почет и уважение со стороны государства и общества. Фрейденбергу выделил отдельную двухкомнатную квартиру, как полному профессору и ветерану войны. Соседями у него были научные работники, именитые артисты и художники Израиля. В этом отношении Марэн Михайлович восстановил свою среду и с радостью расстался со съемной квартирой, хотя на хозяев ему нельзя было обижаться. Я был у Фрейденбергов в гостях и видел, насколько они были довольны этими переменами. Тем не менее, он был очень озабочен, чтобы результаты его трудов остались востребованными. Так рачительный хозяин заботится о своем наследстве, чтобы преемственность не прервалась, а накопленный опыт послужил следующему поколению. Уезжая в Израиль, он раздарил свои книги друзьям и коллегам, родному университету. Точно также профессор Фрейденберг поступил и с книгами, которые он успел собрать в Израиле с 1992 г. И я помню, как он паковал и отправлял книги в университет в Твери. Кроме того, 800 томов, включая его собственные публикации, Фрейденберг подарил библиотеке Мильман в Центре диаспоры.

В конце этих заметок я прилагаю небольшой список трудов профессора Фрейденберга, написанные в Тель-Авивском университете, как доказательство моим выводам. Марэн Михайлович, будучи уже не молодым человеком, преодолевая тернии абсорбции, смог доказать себе и другим на что способен исследователь, когда он обладает свободой творчества. Я был свидетелем того, насколько Марэн Михайлович комфортно чувствовал себя в Институте диаспоры и как дорожил условиями, которые ему создали. Остается только сожалеть, что время, которое судьба отпустила ему в качестве профессионального историка в Израиле, оказалось столь коротким.

О профессоре Фрейденберге писали в научных журналах и Википедии, но только до 1991 г., тогда как израильский период его творчества освещен не был. Вот почему я решил восполнить этот пробел. В моей памяти Марэн Михайлович остался как человек, которого я по совести могу причислить к своим учителям.

Гивон га-Хадаша.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Публикации профессора Марена Фрейденберга 1993-2000 гг.

• Евреи Воеводины, 1700-1848 // Славяне и их соседи, т. 5, Москва 1994 г., с. 144-158.
• Venetian Jews and the Ottoman authorities on the Balkans (16th century) // Etudes Balkaniques vol. 30:3 Sofia (1994), pp. 56-66.
• Jews in Slovenian lands (Krain and Styria) // Jews and Slavs, vol. 3, Jerusalem (1995), pp. 239-252.
• The Jews of Dubrovnik in the 14th through the 18th centuries : historiography and history // Shvut; Studies in Russian and East European Jewish History and Culture. N.S. vol. 1-2 [17-18] (1995) pp. 242-264.
• The Jews in the Marca Anconitana // Shvut vol. 3 (19), Tel Aviv, 1996, pp. 230-234.
• Jewish demographic trends in the Balkans. The 15^th to 18^th centuries. // Shvut; vol. 7 [23] (1998), pp. 83-105.
• Rescue of the Jews in Albania // Shvut, vol. 9 (25). Tel Aviv, 2000, pp. 243-246.
• Еврейские банкиры в средневековой Далмации // Bozic-Duzancic Zbornik. Split, 1996, pp.93-107
• Евреи на Балканах на исходе средневековья. Москва-Иерусалим, 1996 г.
• Очерки истории балканского еврейства. Тель-Авив, 1998 г.
• Jewish life in the Balkans: 15^th to 17^th centuries. Tel Aviv: 1999 г.