Бивор характеризирует правительство Республики, против которого 17 июля 1936 года был поднят военный мятеж, как «либеральное», на которое коммунисты оказывали незначительное влияние… Вопрос, могла ли Испания в случае победы антифашистов стать «советской республикой» — это альтернативная история, но стоит вспомнить, что накануне окончательного поражения полковник Касидо за несколько дней разгромил коммунистов.

Сёма Давидович

VALLE DE LOS CAÍDOS

(окончание. Начало см. в № 10/2025)

5. Война (окончание)

Политический фактор

Заговорщики не тратили время на обсуждение «The day after» — свергнем правительство, а потом уже и решим: реставрация монархии или республиканская диктатура.

24 июля в Бургосе было учреждено номинальное руководство националистской Испанией в виде «Хунты национальной обороны». Её председателем стал командир пятой дивизии в Сарагосе генерал Кабанельяс, заместителями — девять генералов и два полковника, но Главой мятежников считался сторонник карлистов^[1], изгнанный в Португалию генерал Санхурхо. В 1931 году он командовал Гражданской гвардией и отказался защитить монархию, что и привело к созданию Республики, в августе 1932 года устроил неудавшийся государственный переворот, смертный приговор ему был заменен пожизненным тюремным заключением, после победы в 1933 году правых Санхурхо был выслан из страны. 29 июля Санхурхо погиб, когда присланный за ним в Лиссабон самолёт разбился при взлёте. Некоторые историки предполагали, что за этим стоял Франко, но Бивор считает более правдоподобным объяснение, что причиной была перегрузка самолёта — Санхурхо взял  собой слишком много чемоданов с мундирами. Предупредившему об этом пилоту генерал ответил: «Я должен буду облачиться в лучшие одеяния, как подобает новому диктатору Испании».

В августе стало ясно, что националистов возглавит командующий самой боеспособной, Африканской, армией генерал Франко, и 29 сентября 1936^[2] он стал генералиссимусом и каудильо (вождём), его кандидатуру выдвинул «номинальный» глава хунты генерал Кабальянас, понявший что у него нет шансов против Франко.

Бивор:

…самый, без сомнения, талантливый из колониальных «офицеров-африканцев» — Франсиско Франко Баамонде. Сын флотского казначея из Ферроля, он поступил в сухопутную армию из-за нехватки вакансий в военном флоте. Он был трудолюбивым курсантом, но в пехотной академии не блистал: был выпущен под номером 251 из 312 кандидатов. Однако в Северной Африке Франко быстро продвинулся по службе в Иностранном легионе, созданном по лекалу знаменитого французского аналога.

В отличие от своих бравых солдат сам Франко не выглядел молодцеватым воякой: он был пузатым коротышкой^[3] с тонким голосом, предметом шуток сослуживцев, называвших его уменьшительными прозвищами comandantin и Franquito. Рано произведенный в генералы, без сомнения храбрый, он, однако, был чрезвычайно осторожен при планировании предстоящих действий. Своей сдержанностью весной 1936 года он наводил многих соратников на подозрение, что не желает примыкать к мятежу по причине ненависти к нему левых после подавления астурийской революции. Франко не отличался экспансивностью и редко выдавал свои мысли: в то время он не проявлял религиозности, а в легионе был известен отсутствием острого интереса к женщинам. Но одна страсть у него, впрочем, была — глубокий антикоммунизм и приверженность к чтению журналов на тему большевистской угрозы.

Весной 1937 года Франко выпустил указ, по которому Фаланга, карлисты, движение монархистов-альфонсистов «Испанское возрождение» и остатки прочих правых группировок, вроде «Народного действия» СЭДА, сливались в одну партию, предводителем которой он объявил себя.

Бивор:

Испанская Фаланга родилась в мадридском Театре комедии 29 октября 1933 года. Ее основателем стал Хосе Антонио Примо де Ривера, старший сын диктатора^[4] — молодой черноволосый юрист, якобы наделенный редкой привлекательностью. Вокруг него собрался кружок интеллектуалов фашистской направленности, он импонировал студенчеству, особенно из состоятельных семей, señoritos, а также тем из нижних слоев среднего класса, кто усматривал угрозу в социальных переменах.

…Фалангизм отличался от нацизма и фашизма своим глубоким консерватизмом: Муссолини использовал древнеримскую символику и имперскую образность в своих речах только для пропагандистского эффекта, Фаланга же прибегала к современной революционной фразеологии, сохраняя фундаментальную реакционность. Сущностью Hispanidad («испанизма») провозглашалась Церковь: новому государству предстояло «черпать вдохновение от духа традиционной для Испании католической веры». Символы были позаимствованы у Фердинанда и Изабеллы: ярмо авторитарного государства и истребительные стрелы — гроза еретиков. Заимствованием символики дело не ограничивалось — Фаланга пыталась взывать к традиционному кастильскому менталитету. Идеальный фалангист представлялся «наполовину монахом, наполовину солдатом».

При этом движение страдало от двойственности: в нем присутствовали элементы и национализма, и социализма. Хосе Антонио нападал на «социальное банкротство капитализма» и возмущался низким жизненным уровнем рабочих и крестьян. Однако марксизм как идеология вызывал у него отвращение, потому что был «неиспанским», а классовая борьба ослабляла нацию — по мнению фалангистов, страну следовало объединить в системе, где наниматель не может эксплуатировать наемного работника.

Ещё в середине марта 1936 года Ривера обсудил с Франко план действий, фалангисты организовали неудачное покушение на профсоюзного лидера, левого социалиста и будущего премьера Ларго Кабальеро, Фаланга была поставлена вне закона, Ривера был арестован за незаконное владение оружием. 29 июня он передал из тюрьмы приказ Фаланге присоединиться к мятежу, был обвинен в заговоре и военном мятеже против правительства республики, приговорен к смертной казни и расстрелян в ноябре 1936 года. Новая партия, во главе которой встал сам Франко, получила длинное название Falange Española Tradicionalista y de las JONS («Испанская традиционалистская фаланга и хунты национально-синдикалистского наступления»), лозунг Фаланги: «Одна Родина, одно государство» был изменён на «Одна Родина: Испания. Один вождь: Франко.»

«Директор», генерал Молла, говорил о республиканской диктатуре, которая сохранила бы отделение Церкви от государства, он даже приказал у себя в городе спустить флаг монархии, другой генерал, захвативший Севилью Кейпо де Льяно, бывший ко всему масоном, завершал свои выступления по радио лозунгом «Viva la Republica!» и гимном либералов «Himno de Riego», но Франко выбрал вариант «монархия без короля» — свергнутый в 1931 король Альфонсо XIII был неприемлем для большинства националистов и (может это было главным) Франко не хотел повторения ситуации в Италии, где де-юре Главой государство был король Виктор Эммануил, а Муссолини был «только» главой правительства, а ещё 15 августа как знамя «новой Реконкисты» флагом националистов стал флаг королевства.

Когда зимой 1938 года Франко сформировал свой первый кабинет министров, то они поклялись в верности Франко без упоминания ни монархии, ни республики: «Клянусь во имя Господа и Его святых евангелистов исполнять мой долг министра Испании, строго соблюдая верность главе государства, генералиссимусу наших славных войск, конституционным принципам национального режима и судьбе отечества», определить государственный строй Франко должен был сам. И он не спешил.

Де-юре монархия в Испании была установлена в 1947 году «Законом о наследовании главенства государства», провозгласившим Испанию королевством, но Франко остался Главой государства, имеющим право назначить своего преемника. (Об этом будет в гл. 07).

***

В отличии от лагеря националистов,  назвать политическую атмосферу в лагере антифашистов «бурной» было бы преуменьшением, за время Гражданской войны сменилось пять премьер-министров и разразилась одна внутренняя гражданская война. Бивор характеризирует правительство Республики, против которого 17 июля 1936 года был поднят военный мятеж, как «либеральное», на которое коммунисты оказывали незначительное влияние (см. приведённые выше результаты выборов в 1936 году), но с ходом Гражданской войны, в которой одна сторона называла себя фашистами, а другая — антифашистами, коммунисты становились всё сильнее и влиятельней, и этому было две главные причины:

— коммунисты были организованы лучше, чем остальные члены Народного фронта;

— главным союзником Республики и поставщиком оружия был их патрон СССР.

Вопрос, могла ли Испания в случае победы антифашистов в Гражданской войне стать «советской республикой» — это альтернативная история, но всё-таки стоит вспомнить, что в 1939 году накануне окончательного поражения полковник Касидо за несколько дней разгромил коммунистов.

Утром 19 июля, на третий день мятежа, тогдашний премьер Кирога подал в отставку, сменивший его Мартинес Баррио поставил целью договориться с мятежниками, не преуспел и вечером того же дня тоже подал в отставку. Его сменил Хосе Хираль,  которого через полтора месяца сменит Ларго Кабальеро, которого в мае 1937 сменит последний в истории Испании республиканский премьер Хуан Негрин.^[5]

Ларго Кабальеро был профсоюзным вождём и лидером левого крыла Соцпартии, провозгласивший: «Я хочу республику без классовой войны, но для этого один класс должен исчезнуть«, в 1934 году за организацию восстания в Астурии Кабальеро был приговорен к тридцатилетнему заключению, но вышел на свободу уже в 1936 году, некоторые называли его «испанским Лениным».

Бивор:

Новое правительство представили как символ союза против общего врага, объединяющего в одной администрации либералов-центристов и левых революционеров. Администрация назвала себя «правительством Победы» и стала первым правительством Западной Европы, в котором участвовали коммунисты^[6].

Впрочем, это не помешало враждебному отношению коммунистов к новому премьеру, а Кольцов писал:

Центральном комитете — у Диаса, у Долорес — горькое настроение. Все ожесточены против Ларго Кабальеро. Старик целиком утонул в бюрократической канцелярщине, в бумажках, не дает никому проявлять никакой инициативы, не разрешает назначать без него ни одного фельдфебеля, ни выдавать ни одной тысячи песет, ни одной винтовки. Конечно, он не в силах сам все решить, бесконечно советуется со своими помощниками, деньги все равно расходуются и без него, оружие растаскивается без его спросу, но правительство не формирует войск, не создает регулярных частей, не делает пока ничего разумного, хладнокровного, решительного.

…Старик окружил себя самыми худшими из старых военных — бывшими колониальными администраторами, крупными помещиками, ничтожествами в военном отношении и реакционерами в политическом.

…Ларго Кабальеро все ругают: противники — вслух, сторонники — потихоньку. Но его побаиваются: у «старика» суровые замашки, он покрикивает, не допускает возражений, военные вопросы он решает единолично как военный министр, все прочие вопросы — единолично как глава правительства. В конце концов, пусть бы решал. Но он не решает. Бумаги важнейшего военно-оперативного значения накапливаются грудами, нерассмотренные, неисполненные. Что бы ни случилось, Кабальеро ложится спать в девять часов вечера, и никто не смеет будить «старика». Если даже Мадрид падет в полночь, глава правительства узнает об этом только утром

…А Ларго Кабальеро боится всеобщей стихийной народной мобилизации, он не может допустить, что появятся какие-то сержанты и капитаны, не им лично назначенные, что расхватают какие-то винтовки или одеяла без его визы.

Но факт, что именно после того, как Ларго Кабальеро стал премьер-министром и одновременно Военным министром, началась создаваться настоящая регулярная армия. Уже после отставки Кабальере Кольцов обвинил «Старика» (так тогда часто называли Кабальеро, который ещё даже не достиг семидесятилетнего возраста) в пособничестве фашизму:

…только группа Ларго Кабальеро, которая всеми силами пытается помешать политическому единству рабочих масс и, естественно, играет на руку их злейшему врагу — фашизму.

В правительстве Кабальеро коммунисты взяли себе совсем не самые тяжёлые портфели: просвещения и сельского хозяйства, они предпочитали захватить ведущее положение в армии и системе безопасности:
в марте 1937 года 27 из 38 ключевых командных постов на Центральном фронте занимали коммунисты;
125 из 168 батальонных комиссаров были коммунистами или их сторонниками; раненым некоммунистам часто отказывают в медицинской помощи; батальонным командирам, отвергавшим предложения вступить в партию; недодавали боеприпасы, провиант, даже отказывали в пополнении, но согласившихся повышали в должности;
коммунисты открыли в Мадриде полицейское училище, в которое принимали только коммунистов;
Тайная полиция оказалась под контролем агентов НКВД, применявших свои «методы» допроса и стала орудием коммунистов.

Бивор:

Попытки Кабальеро не позволить коммунистам вербовать себе сторонников в армии кончились ничем. Советский офицер докладывал в Москву: «Ларго Кабальеро запретил партийную работу в подразделениях, поэтому мы обучили наших друзей вести партийную работу под видом любительской творческой деятельности. Например, мы устроили накануне дня 1 Мая праздничный ужин и пригласили представителей антифашистского комитета, партийного комитета, редакции “Mundo Obrero” и лучших командиров других подразделений “друзей”»

17 мая 1937 года новым премьер-министром стал министр финансов Хуан Негрин, (оставивший себе этот портфель), организовавший в 1936 году пересылку Золотого запаса^[7] в СССР и Францию для оплаты поставок оружия. Про него Кольцов писал совсем по-другому:

Правительство Негрина охотно принимает помощь всех партий, и коммунистов в том числе, в организации фронта и тыла. «Стало легче дышать», — говорит Долорес

Бивор:

Негрина обычно рисуют либо марионеткой Москвы, либо человеком, который, отступая перед необходимостью, пытался оседлать коммунистического тигра во имя Испанской республики. Обе характеристики вводят в заблуждение.

Хуан Негрин Лопес родился в 1892 году в богатой семье верхушки среднего класса на Канарских островах. В юности он симпатизировал движению за автономию Канар и соглашался с федералистской программой ИСРП. Он верил прежде всего в свои собственные способности и, похоже, был не вполне удовлетворен своей успешной и не требовавшей больших усилий врачебной карьерой: после учебы в Германии он в возрасте 29 лет стал профессором физиологии в Мадридском университете. Вскоре он стал активно заниматься политикой, затмевая своими талантами профессионалов. Подобно многим людям, сознающим свой потенциал, он твердо верил в иерархию, имел авторитарные тенденции и мало оглядывался вокруг, твердо зная, что лучше для других. Неудивительно, что он быстро вошел во вкус власти, когда она была ему предложена. Властолюбие у него сопутствовало чревоугодию и сладострастию^[8], а не заменяло того и другого.

Назначение Негрина и его правление «железной рукой» вызвали аплодисменты официальных кругов Лондона и Вашингтона. Но, как ни приветствовал Черчилль это правительство за его приверженность «закону и порядку», оно не мешало тайной полиции, подчинявшейся НКВД, преследовать людей, выступавших против линии Москвы, и принесло в жертву Сталину ПОУМ, чтобы не прерывать поступление оружия и добиться победы в войне.

С 3 по 7 мая 1937 года в Барселоне разразилась Гражданская война внутри Гражданской войны между Женералитетом (правительством) Каталонии, коммунистами и социалистами с одной стороны и анархистами и членами ПОУМ с другой. В боях погибло 400 и ранено 1000 республиканцев,^[9] победило правительство, ПОУМ была запрещена, её руководитель Андреу Нин был арестован, выкраден из тюрьмы и убит НКВД. Коммунисты безосновательно называли ПОУМвцев троцкистами — хотя Андреу Нин и был раньше секретарём Троцкого, но потом порвал с ним, а IV Интернационал осудил ПОУМ за вступление в Народный фронт, но для правоверных коммунистов антисталинисты не могли не быть троцкистами, и они были врагами не меньше, чем фашисты.

16 апреля 1938 года был подписан договор между Великобританией и Италией, по которому она имела право держать свои войска в Испании до конца войны, Негрин пришёл в ужас, попытался начать дипломатическое наступление и выдвинул свой план мирного окончания войны из 13 пунктов:

1. Обеспечить абсолютную независимость и территориальную целостность Испании;
2. Освободить испанскую территорию от иностранных войск;
3. Защита народной республики и государства на базе демократических принципов;
4. Созыв плебисцита сразу после окончания войны;
5. Не подрывая единства Испании, защищать и поощрять культуру ее различных районов;
6. Уважение гражданских прав: свобода совести и религиозных культов;
7. Уважение к законной собственности и к иностранному капиталу;
8. Глубокая аграрная реформа и демократия на селе;
9. Развитие социального законодательства для гарантии прав трудящихся;
10. Совершенствование физической и нравственной культуры нации;
11. Армия — инструмент народа, независимый от политических партий;
12. Отказ от войны как инструмента национальной политики;
13. Широкая амнистия для всех испанцев.

Естественно, план был отвергнут, франкисты не хотели компромисса, к тому же 15 апреля они вышли к берегу моря, разрезав территорию, контролируемую республиканцами на две части (см. карту3), Серрано Суньер, ближайший сподвижник Франко и его шурин сказал:

«Рано или поздно обязательно состоятся выборы. Поскольку красная пропаганда в Испании сейчас, без сомнения, гораздо умнее и эффективнее, чем белая, и поскольку она пользуется поддержкой марксистов, евреев и масонов всего мира, такие выборы неизбежно приведут к формированию правительства, политический состав которого окажется решительно левым, открыто антигерманским и анти-национал-социалистским… Поэтому мы ни можем быть сколько-нибудь заинтересованы в компромиссном решении в Испании»

1 февраля следующего года, уже после падения Барселоны, Негрин выступая перед собравшимися в помещении конюшни замка Фигераса депутатами Кортесов (из 473 депутатов присутствовало 64), сократил свои условия для вступления в переговоры об окончании войны до 3:

— независимость Испании от всякого иностранного вмешательства;

— проведение плебисцита, на котором испанский народ выбрал бы форму власти;

— отказ от любых, в том числе политических, репрессий после завершения войны.

Но исход войны уже был предрешён.

6. Гибель Республики

К середине 1938 года республиканское правительство поняло, что о полной победе речи не идёт и его усилия свелись к тому, чтобы получить лучшую позицию на будущих переговорах, а Негрин делал ставку на будущую войну в Европе, которая должна была бы побудить Францию и Великобританию начать оказывать действенную помощь Республике. 21 сентября он выступил с речью в Лиге Наций, в которой заявил о роспуске Интербригад, и 28 октября на барселонском проспекте Диагональ был проведён их торжественный прощальный парад^[10].

  Конец этим надеждам положило подписанное 30 сентября Мюнхенское соглашение.

Для того, чтобы улучшить позицию на будущих переговорах было решено предпринять наступление из Каталонии на юг, в направлении Валенсии, чтобы соединить две остающиеся под контролем республиканцев территории (см. Карту 3). В армию поступило полученное недавно вооружение, были призваны 16-летние новобранцы, которых называли quinta del biberon, («оторванные от бутылочки»), и 26 июля началось форсирование Эбро. 

Бои на его правом берегу продолжались более 3 месяцев и кончились страшным поражением республиканцев, рано утром 1 ноября под прикрытием густого тумана последнее их подразделение вернулось на левый берег.

Бивор утверждает, что именно это обречённое на неудачу и предпринятое по  инициативе коммунистов наступление, обескровило армию и ускорило её поражение^[11].

Франко откладывал наступление на Каталонию, он опасался, что та провозгласит независимость и получит помощь от Франции, но 23 декабря, в рождественские праздники, наступление началось, силы были не равны, республиканцы не оправились, да и не могли оправиться от понесённых в сражении на Эбро потерь, у них оставалось исправными только 60 полевых орудий и несколько танков, и, преодолев сопротивление республиканцев, 26 января 1939 года ария Франко вошла в Барселону, в которую ещё в октябре 1937 переехало из Валенсии правительство Республики, 28 января состоялся парад победы, солдаты получили разрешение несколько дней «взимать “военный налог”, за первые 5 дней было расстреляно 5 тысяч человек, каталонский язык был запрещён, автономия ликвидирована — Каталонии  предоставлялась «честь управляться так же, как остальные части Испании», генерал Элисео Альварес Аренас, возглавивший оккупационную власть заявил: «Этот город сильно нагрешил, и теперь нуждается в очищении. На всех городских улицах надлежит воздвигнуть алтари, надо непрерывно служить мессу«, шурин Франко Серрано Суньер сказал в интервью Фолькишер беобахтер: «Город полностью большевизирован. Полное разложение. Население, действия которого я сам проверял, нездорово нравственно и политически. Барселона и ее жители подвергнутся с нашей стороны обращению, подобающему больным.»

***

Вначале французские власти хотели закрыть границу, но напор беженцев был слишком силён, 28 января граница была открыта для гражданских лиц, 5 февраля, когда франкисты находились в нескольких десятках километров от границы, переход был разрешён и для военных, в этот же день перешли границу и руководители Республики, Негрин, Асанья, Баррио, Хираль, Компанис.  9 февраля националисты завершали оккупацию Каталонии, 60 тысяч военных разгромленной армии, не успевших перейти границу, попали в плен, всего во Франции оказалось около полумиллиона беженцев, как гражданских, так и военных, «стала знаменитой сцена, когда французский жандарм заставляет первого из беженцев бросить горсть испанской земли, которую тот забрал с собой«, началась республиканская диаспора.

Гражданских беженцев, за исключением мужчин призывного возраста, около 170 тысяч, направили в различные департаменты, военных интернировали. При этом «правые» нападали на правительство за то, что оно впустило в страну столько левых, которых к тому же надо кормить. Бивор приводит свидетельство интербригадовца из Латвии Эмиля Штейнгольда, оказавшегося в самом крупном лагере Сен-Сиприен, где находилось до 90 тысяч человек:

 «Представьте мрачную полосу песка без единой травинки, длиной в два километра и шириной в 400–500 метров. С одной стороны — Средиземное море, с другой — болото. Все это огорожено колючей проволокой и поделено на квадраты. По периметру лагеря установлены пулеметы. На пляже возведен нужник — длинный настил на сваях, под ним набегают и откатываются волны. Так гостеприимно приняла нас демократическая Франция со своим социалистическим правительством. В знак благодарности за этот теплый прием мы решили назвать нужник и его окрестности “бульваром Даладье”… Песок выглядел сухим, но сухой была только поверхность. Мы спали группами по пять-десять человек. Одни шинели и одеяла мы клали под себя, другими укрывались. Переворачиваться на другой бок не рекомендовалось, потому что мокрый бок мерз на ветру, от этого недалеко до пневмонии… Сюда доставили также раненых и больных. Смертность была очень высокой, до 100 человек ежедневно.»

Правда Бивор пишет и о лагере «Маленький Брам”, близ Каркассона, где имелся даже санаторий на 80 коек. Выпускали из лагеря  имевших родственников во Франции и обязавшихся не обращаться к государству за помощью. Был ещё вариант эмиграции, республиканцев принимала Мексика и Чили, где у власти тогда были «левые», были те, кто попали в Доминику, Венесуэлу и Кубу, Аргентина предпочитала басков и впустила только 2,500 человек, Бельгия приняла 5 тысяч, Британия несколько сотен. (Остаётся только вспомнить про судьбу еврейских беженцев в тоже время). Советский Союз принял не более 3 тысяч человек, большинство из которых принадлежали к руководству КПИ. Из 50–60 тысяч, оставшихся во Франции, большинство было записано в «бригады иностранных рабочих» и трудились на шахтах, в военной промышленности и в сельском хозяйстве, был вариант и записи в «Иностранный легион». К концу года в Испанию рискнуло вернуться 140–180 тысяч, около 300 тысяч выбрали эмиграцию.

Судьба руководителей сложилась по-разному. Ушедший в отставку Асанья (об этом чуть ниже) скончался 4 ноября 1940 года — у него было больное сердце, Негрин, в распоряжении которого был траст из конфискованных его правительством средств, купил большой загородный дом под Лондоном, в котором приютил и некоторых республиканских политиков, в распоряжении бывшего Военного и Морского министра Прието, эмигрировавшего в Мексику и ставшего соперником Негрина, оказались конфискованные во время войны у националистов ценности — драгоценности, ценные бумаги, стоимостью $300 млн., на которые был создан фонд помощи эмигрантам.

После разгрома Франции Франко попросил Петена выдать 3,617 республиканских лидеров, выдано было немного, но семеро, включая Президента Женералитата Каталонии Луиса Компаниса, были переданы гестапо, четверо были казнены, трое приговорены к пожизненному тюремному заключению.

После оккупации Франции многие из республиканцев были брошены в концлагеря, в которых погибло около 5 тысяч. Ларго Кабальеро был заключён в лагерь Заксенхаузен, больным освобождён Красной Армией и скончался в бедности в Париже в 1947 году.

Другие республиканцы были направлены в лагеря «Организации Тодта»^[12]. (В своей книге «Шпандау – Тайный дневник» Альберт Шпеер, преемник погибшего в авиакатастрофе в феврале 1942 года Тодта, очень тепло вспоминает о встречи с ними во время своей инспекции строительства Атлантического вала.)

***

27 февраля Великобритания и Франция официально признали правительство Франко в Бургосе, послом Франции стал герой Мировой войны, будущий коллаборационист, маршал Петен, назвавший Франко «чистейшей шпагой западного мира», франкистам было передано оружие республиканцев и часть Золотого запаса, на следующий день Асанья подал в отставку и призвал Негрина выработать с Франко условия мира. В соответствии с конституцией его обязанности временно, до избрания депутатами нового президента, должен был исполнять Председатель Кортесов Баррио, тот встретился в парижском ресторане с 16 депутатами — коммунистов среди них не было — было решено отправить Негрину телеграмму о согласии Баррио прибыть в Мадрид и организовать выборы нового президента, но только для проведения переговоров о мире, ответа не последовало, Баррио не вернулся. Сам же Негрин ещё 12 февраля прилетел Мадрид, и тут нельзя не отдать ему должное, и призвал продолжить борьбу. «Либо мы все спасемся, либо пропадем, будем перебиты и опозорены».

В тот же день Франко опубликовал «Закон о политической ответственности», провозглашавший «политическую ответственность тех, кто с 1 октября 1934 до 18 июля 1936 года содействовал подрывной деятельности и ее усугублению, принося Испанию в жертву, и всех тех, кто противодействовал национальному движению активными действиями или вопиющим бездействием», то есть он касался всех сторонников Республики, в том числе и не сражавшихся с оружием в руках.

Коммунисты выступили за продолжение борьбы, Пассионария провозгласила новый лозунг: «Испания будет факелом, который осветит путь к освобождению народам, стонущим под фашистским игом«, Негрин собрал командующих родами войск и призвал их продолжать войну, заверив при этом, что ищет мира, обещал поставки оружия, заблокированного во Франции и скорую войну в Европу, которая побудит Францию и Великобританию прийти  на помощь. Убедить военных он не смог, оружия не было, командующий авиацией сообщил, что у него осталось только несколько эскадрильей, готовых к бою, командующий флотом предупредил, что и офицеры и матросы хотят покинуть испанские воды.

5 марта Командующий Центральным фронтом полковник Касадо провозгласил себя временным председателем Национального совета обороны, в совет вошли левые республиканцы, умеренные социалисты и анархисты.

Это был мятеж против правительства Негрина для того, чтобы попытаться достичь соглашения с Франко. Очевидно, была надежда, что слова Франко, произнесённые в декабре 1938 года , что  республиканцам не будет «ни амнистии, ни примирения. Только наказание и раскаяние откроют дверь к их «искуплению», и только для тех, кто не был «закоренелыми преступниками», которых ждала лишь смерть»^[13], это только слова. Франко естественно отказался, ему не были нужны другие победители коммунистов.

Бивор так характеризовал Касадо:

Командующий Центральной армией полковник Сехисмундо Касадо, профессиональный кавалерист крестьянского происхождения, человек суровый, был одним из немногих профессиональных военных, сопротивлявшихся коммунистам с самого начала войны. Подобно другим высшим и старшим офицерам, полковник Касадо полагал, что профессиональные военные могли бы сдаться на более почетных условиях, чем режим Негрина и коммунисты. Он не принадлежал к тем, кто надеялся спасти свою жизнь, а то и профессиональную карьеру изменой в последнюю минуту. Но его вера в то, что их звания и антикоммунистические воззрения могли бы смягчить Франко, была наивностью: меньше всего Франко желал появления соперников, претендующих на роль спасителей Испании от коммунизма. Франко выставлял условия как победитель: республиканцы проиграли войну, всякое сопротивление — преступление. Националистическая Испания требовала безоговорочной капитуляции и предлагала прощение тем, кто был «вовлечен в бои обманным путем».

6 марта Негрин на 3 Дугласах улетел в Тулузу, среди тех, кто улетел вместе с ним была и Долорес Ибаррури. Коммунисты были сняты с командных должностей в армии, с военной формы удалили красные звезды, была закрыта партийная газета «Mundo Obrero». Коммунисты попытались организовать сопротивление, командир корпуса Барселло назначил себя командующим Центральной армией, его люди захватили членов штаба Касадо, которых тут же расстреляли. В центре Мадрида начались бои, в которых погибло 2 тысячи человек, 12 марта касидисты победили, Барселло был расстрелян, с властью коммунистов было покончено.

26 марта армия Франко начало своё последнее наступление в Гражданской войне, сопротивления практически не было, Национальный совет обороны распался, Касадо издал приказ, что официальная капитуляция должна состояться 29 марта в 11 утра, и уехал в Валенсию, где тысячи беженцев отчаянно пытались попасть на отплывающие корабли, а оттуда отправился в Гандию^[14], где назавтра был пропущен на британский крейсер «Galatea» ^[15]. Первые части франкистов вошли в город 18 апреля. За военной колонной ехали грузовики с едой и 200 следователей и военных полицейских, с началом репрессий тянуть было нельзя.

Бивор пишет:

На балконах появились флаги «Старой Испании». Пятая колонна высыпала на улицы, горланя националистские лозунги и вскидывая правую руку в приветствии Фаланги. «Они били стекло в портретах (республиканских лидеров) и рвали плакаты, валили уличные знаки, срывали таблички, разбирали баррикады. … Лозунги Народного фронта сменились лозунгами националистов. Поменялся даже язык. Люди снова говорили «моя жена» вместо левого «mi companera» и «Buenos dias» вместо «Salud!».

31 марта армии Франко окончательно достигли своих целей. «Вознося наши сердца к Богу, — говорилось в поздравительном послании к Франко папы Пия XII, — мы искренне благодарим Ваше Превосходительство за победу Католической Испании»

19 мая 1939 года на мадридском проспекте Кастельяна, уже переименованном в авениду Генералиссимуса, состоялся большой парад в честь победы националистской Испании. Было воздвигнуто огромное сооружение из досок и фанеры в форме триумфальной арки, увенчанной словом «победа». На каждой стороне арки трижды повторялось слово «ФРАНКО», соединенное с геральдическими гербами католических монархов.

7. Финал

В этой войне обе стороны были жестоки. Уже накануне разгрома республиканцы расстреляли много пленных националистов, которых погнали впереди отступающей из Барселоны армии. Бивор приводит цифру в 38 тысяч жертв республиканцев, при этом почти половина их — в начальной период Гражданский войны. Созданное в сентябре 1936 года правительство Кабальеро сумело навести порядок, бессудные расправы прекратились. Бивор приводит такие факты:

   В Мадриде президент Асанья сумел спасти монахов из своего старого колледжа в Эскориале. Министр внутренних дел Гаранса спас Хоакина Руис-Хименеса. Пассионария вступалась за многих, включая монахинь, так же поступал Хуан Негрин и многие другие. В Каталонии Компанис, и другие видные сторонники республики громко осуждали убийства и помогли сотням возможных жертв бежать или покинуть страну. Так происходило не только в больших городах. Во многих городах поменьше и в деревнях гражданские губернаторы, учителя, мэры и прочие делали все возможное для защиты заключенных от самосуда, даже когда силы националистов уже стояли на пороге.

Когда читаешь о терроре победителей в Гражданской войне в Испании, который не уступал, а в чём-то даже превосходил террор победителей в Гражданской войне в России, и сравниваешь это с тем, что произошло после окончания Гражданской войны в Соединённых Штатах, начинаешь понимать одну из причин их последующего расцвета.  Число жертв победителей Бивор определяет в 200 тысяч, террор франкистов начинался немедленно после занятия той или иной области, это называлось limpieza, «зачистка», и самой известной жертвой стал поэт Гарсия Лорка. Его палач, фалангист Хуан Луис Трескастро, похвастался: «Мы убили Федерико Гарсиа Лорку. Я всадил ему две пули в зад как гомосексуалисту.»

Другой известной жертвой уже одержавших победу в войне франкистов стал президент Каталонии Компанис. Он не смог бежать из Франции из-за своего больного сына, лежавшего в парижской больнице, был выдан гестапо в Испанию, подвергся пыткам и унижениям — высокопоставленные деятели франкистского государства посещали его камеру, оскорбляли и бросали в него монеты и крошки хлеба. Суд над ним продолжался менее часа, его обвинили в военном мятеже и приговорили к смертной казни, Франко в просьбе о помиловании отказал и Компанас был казнён 15 октября 1940 года. Он стал единственным демократически избранным президентом, казнённым фашистами в Европе ^[16]

Победители не мыслили ни о каком примирении с побеждёнными, Испания была разделена  на «победителей и побеждённых», «патриотов и предателей“, «националистов и красных“.

Вынесенные смертные приговоры Франко рассматривал за чашкой кофе, при согласии с приговором он ставил букву «Е», при смягчении — «С», когда хотел превратить чью-то участь в пример другим, писал «garrote y prensa» (гаррота и освещение в прессе).

Коррупция в тюрьмах была страшной, за очень крупную мзду могли казнить кого-нибудь другого, некоторые чиновники, зачитывая перед заключёнными приговор, если у осуждённого было распространённое имя — Хосе, Хуан… — делали паузу перед тем, как произнести фамилию.

Амнистии были исключены — только «искупление наказания трудом, покаянием и епитимьей» для побежденных. «Ущерб, причинённый Родине, столь велик, разрушения в семьях и моральном состоянии столь серьёзны, столько жертв, требующих справедливости, что ни один честный испанец, ни одно совестливое существо не может уклониться от этих тягостных обязанностей». Тем, кому посчастливилось не услышать свою фамилию в расстрельном списке, отправлялись на работы в военно-исправительные колонии или в шахты; добывать уголь или ртуть, рыть каналы или работать на других проектах каудильо.

Одним из них была Valle de los Caídos — Долина павших. В первую годовщину победы, 1 апреля 1940 год, Франко обнародовал указ о создании Мемориала. Цель была сформулирована так:

Масштаб нашего Крестового похода, героические жертвы, понесенные в результате его победы, и значение этой эпопеи для будущего Испании не могут быть увековечены простыми памятниками, которые обычно возводятся в городах в память о знаменательных событиях нашей истории и славных эпизодах её потомков.

Необходимо, чтобы воздвигнутые камни несли величие древних памятников, бросая вызов времени и забвению и служили местом размышлений и отдохновения, где будущие поколения смогут воздать дань восхищения тем, кто оставил им в наследство лучшую Испанию.

С этой целью уединённое место выбрано для возведения величественного храма наших павших, где будут возноситься молитвы за тех, кто встал на путь Бога и Отечества на века. Это вечное место паломничества, где величие природы служит достойным обрамлением для поля, где покоятся герои и мученики Крестового похода.

Он сам выбрал в долине Куэльгамурос, в 9,5 км к северу от монастыря Эль-Эскориал, место для памятника «…»который связал бы времена Франко с временами католических монархов Карла V и Филиппа II» и который «больше, чем любое другое наследие его режима, отражал бы представление Франко о себе как об исторической фигуре наравне с Филиппом II» и требовал завершения строительства в течении пяти лет. Оно было завершено в 1959 году.

В начале строили свободные рабочие, потом стали привлекать заключённых, и многие стремились попасть в их число. Один из них, приговорённый к тридцати годам тюремного заключения, вспоминал:

Дон Хуан Банус отправился в Оканью, чтобы набрать людей и избежать там заключения… Я попросился на работу. Но поскольку я был слаб, он не хотел меня брать. Он посмотрел на мой рот, пощупал мои мышцы… да, тот самый дон Хуан Банус! […] Поскольку нас, желающих выйти на работу, было много тысяч, он выбирал людей. Нас выстроили во дворе, и он пошёл в сопровождении охранника и офицера; и любой, у кого был строгий приговор, и кто хотел уйти добровольно, выступал вперёд… Затем он выбирал того, кого считал самым крепким и самым упитанным

Другой, лейтенант-республиканец, тоже осуждённый на 30 лет, вспоминал:

Мне нужно было заполнить заявление и отправить его в Министерство юстиции, в Службу по сокращению сроков заключения, и если его одобряли, меня направляли в требуемый отряд; если нет, я не мог покинуть тюрьму. Даже если бы я хотел работать, если бы я не подавал заявление и его одобряли, я не мог уйти. И, конечно же, в тюрьме нужно было вести себя безупречно; малейшее нарушение сводило всё на нет, математически, каким бы незначительным оно ни было… Им потребовалось два месяца, чтобы меня принять. […]

Там, как и для меня, как и почти для всех, произошло следующее: отработав шесть или восемь лет, ты знал, что свобода тебе обеспечена. … Вот к чему всё клонилось. Почти вся Долина была заполнена политическими заключёнными или позже освобождёнными…

В любом случае это всё не было похоже на сталинский ГУЛАГ или на нацистские концлагеря. С 1943 года заключённым стали платить так же, как свободным строителям, им оплачивали сверхурочные, на них распространялось социальное законодательство, подрядчик отвечал за их питание.

Ещё один заключённый сравнивал условия на строительстве Мемориала с его предыдущей работой на строительстве плотины:

В Буитраго это было ужасно, словно в лагере принудительного труда. […] Мы не могли выйти за пределы ограждения, обнесенного колючей проволокой, мы вообще не могли выходить, кроме как на работу, а с работы — в бараки. В Куэльгамурусе же, напротив, после работы можно было свободно гулять по всей территории. Это потому, что ты был на улице, работал, а не для чего-то другого. Кроме того, в Куэльгамурусе нам давали возможность привозить семьи. Конечно, работа тоже была тяжёлой, но у нас были семьи. Мы построили несколько хижин… Мы уходили на работу в восемь часов. Никакого эскорта гражданской гвардии не было, только тюремные офицеры. Отряд гражданской гвардии окружал ограждение в долине. Но они никак не вмешивались внутри.

… У некоторых появляется возможность спать в хижинах вместе с жёнами, когда им разрешают время от времени оставаться здесь на неделю-другую, а со временем к ним присоединятся и маленькие дети. В хорошую погоду старые и верные, многострадальные, героические республиканские пары ложатся среди благоухающих кустов на твёрдом, гостеприимном ложе из земли. Они чувствуют себя живыми, несмотря ни на что».

Другой политзаключённый вспоминал следующее:

Почти все из нас, кто там работал, получив свободу, почти все там и остались работать. Поскольку это уже было нашей жизнью, мы не могли её нигде оформить. Нужно было найти поручителя, того, кто взял бы за тебя ответственность, и где бы ни жил поручитель, кто-то должен был жить там. Иначе ты не мог выйти на свободу. Поэтому нужно было найти кого-то, кто знал бы тебя и поручился за тебя, за твои поступки,

По словам врача на стройке, «примерно в 1950-х годах исправительные учреждения ликвидировали, и остался только вольнонаёмный персонал»[17].

***

Контроль за начальной школой был отдан в руки церкви, Бивор пишет:

Франкистский министр образования подверг чистке тысячи учителей и сотни университетских лекторов и профессоров, обвиненных в подверженности масонскому, еврейскому или марксистскому влиянию. Университеты были отданы под контроль Фаланги и церковных властей. Положения националистского движения стали руководящими во всех дисциплинах, от истории до архитектуры. Неуклонно осуществлялась цензура культурной жизни. Начало этому положил Закон о прессе 1938 года. Военные и церковные цензоры прочесывали библиотеки, уничтожая запрещенные труды.

Экономическое положение страны после войны было ужасным: производство было ниже, чем в 1935 году, железные и шоссейные дороги, мосты, порты, ЛЭП и линии связи были разрушены, множество зданий было тоже разрушено или повреждено, не было валюты и золотого запаса, а надо было возвращать долги союзникам за поставку оружия.

Франко пошёл по пути автаркии^[18] — «Испания — привилегированная страна, способная выживать самостоятельно. У нас есть все необходимое, и мы производим достаточно, чтобы обеспечить себе выживание. Нам не нужно ничего завозить.» Были запрещены забастовки, предприниматели не имели свободы в приобретении сырья и продажи продукции. Земли были возвращены прежним владельцам, но государство контролировало сбыт сельскохозяйственной продукции и определяло её цены. Естественно, это не могло не способствовать, несмотря на угрозы Военного трибунала, расцвету чёрного рынка.

***

Хотя 1 сентября 1939 года Франко и объявил о нейтралитете в начавшейся войне, через два месяца было объявлено об увеличении численности армии до 2 миллионов, Генштаб должен был готовиться перекрыть Гибралтарский пролив, Марокканская армия — расширить испанские владения в Африке за счёт французских владений, побережье и территориальные воды отдавались в распоряжение Kriegsmarine, а 12 июня 1940 года, за 10 дней до подписания в Компьенском лесу капитуляции Франции, Франко объявил о смене нейтрального статуса на «невоенный» и сообщил Гитлеру, что если тот хочет, то Испания может вступить в войну.

Встреча каудильо и фюрера 23 октября в Андае, на французской границе, началась с «левой ноги» — Франко ехал на эту встречу на поезде и опоздал, требование отдать Испании французскую Северную Африку Гитлер отверг — ему было важно сохранить отношения с Петеном, был составлен протокол, по которому Франко обязывался вступить в войну, когда потребуется, а Испании был обещан Гибралтар и территории в Африке без конкретизации, но немного позже Франко запросил такую военную помощь, что она оказалась просто непосильной для Германии. Дело кончилась поставками вольфрама в Германию и отправкой 13 июля, меньше, чем через месяц после нападения на СССР, «Голубой дивизии», сражавшейся на Волховском фронте как 220 дивизия вермахта. По случаю годовщины мятежа Франко выступил с речью в которой связал судьбу Испании с победой нацистов и заявил, что союзники уже проиграли войну, Черчилль приказал готовить операцию «Пилигрим» по захвату Канарских островов, операция не состоялась, но поставки нефти и зерна в Испанию были сокращены.

Британский историк Макс Хейстингс в своей книге «Вторая мировая война. Ад на земле» цитируя посла Португалии в Мадриде, сказавшего: «Несомненно, в Испании сохраняется ненависть к союзникам. Каждая победа Германии принимается здесь с ликованием«, считает, что на решение Франко не вступать активно в войну на стороне Гитлера повлиял разгром британцами итальянской армии в Северной Африке в феврале 1941 года. Кроме того, Хейстингс пишет о том, британцы давали взятки (он приводит цифру в $13 млн.) испанским генералам, чтобы они выступали за нейтралитет Испании и про опасения Франко, что в случаи вступления Испании в войну британский флот, господствовавший в Атлантике, установит блокаду Испании, что приведёт к экономической катастрофе. В декабре 1940 года глава абвера адмирал Канарис, приехавший в Мадрид чтобы получить согласие Франко на пропуск вермахта доя взятия Гибралтара, телеграфировал Гитлеру: «Испания не желает ничего предпринимать до тех пор, пока сохраняется морская угроза со стороны англичан.», но итальянские самолёты при бомбёжках Гибралтара использовали для дозаправки испанские аэродромы, а немецкие разведывательные самолёты взлетали с них вплоть до 1945 года.

Испанские добровольцы воевали плечом с плечом с немцами не только в «Голубой дивизии». Они сражались против нацистской Германии. В неудачной обороне Крита в 1941 году участвовали испанские республиканцы, 23 августа 1944 года в Париж вошла рота республиканцев из дивизии Леклерка, её танки носили имена «Мадрид», «Теруэль», «Эбро», «Герника» и «Дон Кихот». А больше, чем за четыре года до той победы, в проигранной компании в Норвегии в составе французского Иностранного легиона приняли участие испанские эмигранты. Хейстингс в своей уже упомянутой книге пишет:

«Уже под Нарвиком проявилось характерное для всей мировой войны смешение народов, неопределенность, кто кому и чему хранит верность. Среди осаждавших порт были испанские республиканцы, которые после бегства из родной страны вступили во французский Иностранный легион. «Офицеры, неохотно принимавшие их в ряды легионеров (всех республиканцев считали коммунистами), были изумлены их отвагой, – писал капитан Пьер Лапи. – Молодого испанца, бросившегося на германский пулемет у Элвегарда, скосило огнем с расстояния в несколько метров. Другой тут же выскочил вперед и прикладом винтовки разбил пулеметчику голову». Полевой журнал полка сохранил запись о том, как легионеры штурмовали отвесный склон под Нарвиком, когда на них обрушилась контратака противника: «Капитан де Гитто был убит, лейтенант Гару тяжело ранен. Под руководством лейтенанта Вадо отделение сумело отразить контратаку, и немцы бежали, бросив убитых и раненых. Первым в город вошел сержант Шабо».

В Советском Союзе в Красной армии воевало около 700 испанцев, включая учившихся в СССР 46 лётчиков, 119 служили в особой части, охранявшей Кремль, ещё столько же были в партизанских отрядах, сын Ибаррури Рубен погиб под Сталинградом и стал Героем Советского Союза.

Эмигрировавшие республиканцы пытались организовать «правительство в изгнании», в 1943 году в Мексике бывший Военный министр Приетто собрал коалицию из социалистов, республиканцев и каталонских партий, но без анархистов и коммунистов, президентом разгромленной республики стал Мартинес Баррио, правительство возглавил Хосе Хираль, но шансов на признание этого правительства не было.

После освобождения Франции республиканцы захватили испанские консульства и торговые представительства, вывесив на них флаги Республики, 19 октября 1944 года около 4 тысяч перешли границу в Пиренеях, подвинулись на несколько десятков километров, заняли несколько деревень и захватили около 300 пленных, но вскоре были разбиты 40 тысячной группировкой, и отошли назад во Францию, потеряв 200 человек убитыми и  800 попали в плен. Партизанская борьба продолжалась до 1950 года, за 10 лет после окончания Гражданской войны было арестовано 60 тысяч, хотя в партизанском движении участвовало всего 8 тысяч.

Режим Франко выжил. 16 марта 1943, после Сталинграда и Эль Аламейна, Франко призвал  к соглашению с союзниками ради защиты «западной цивилизации» от Советов, в ноябре Голубая дивизия была отозвана, вместо статуса «невоенного» был возвращён «нейтральный» статус, в мае 1944 года закрыто германское консульство в Танжере и прекращён экспорт вольфрама в Германию, но, как отметил Хейстингс, разведывательные самолёты Люфтваффе до 1945 года использовали испанские аэродромы.

В решения Потсдамской конференции был включён пункт: «…три правительства… не будут поддерживать просьбу о принятии в члены [ООН], заявленную теперешним испанским правительством, которое, будучи создано при поддержке держав «оси», не обладает, ввиду своего происхождения, своего характера, своей деятельности и своей тесной связи с государствами-агрессорами, качествами, необходимыми для такого членства»^[19], а в 1949 году против принятия Испании в ООН проголосовал только что сам принятый в ООН^[20] Израиль[21].

17 июля 1945 года было объявлено о помиловании политических заключённых, в 1947 году монархия в Испании была установлена де-юре «Законом о наследовании главенства государства», провозгласившим Испанию королевством, но Франко остался Главой государства, имеющим право назначить своего преемника. Внук короля Альфонсо XIII принц Хуан Карлос, которому ещё не исполнилось 10 лет, был передан отцом графом Барселонским под попечительство Франко, 22 ноября 1975 года, через два дня после смерти Франко, он станет королём Испании Хуаном Карлосом I, а Испания де-факто снова станет монархией.^[22]

Несмотря на абсолютно ясные первоначальные намерения Франко, в Мемориале павшим были захоронены и останки солдат Республики. Один испанский историк отмечает, что

…причиной, по которой в последний момент было принято решение также похоронить погибших республиканцев в Долине, была потребность режима Франко добиться «международного признания», создав «более приемлемый образ в глазах западных демократий».

Неожиданно для многих, король стал не только «царствовать», но и определять политику страны, в которой начались демократические реформы, а его решительное неприятие попытки переворота, предпринятой 23 февраля 1981 года военными и Гражданской гвардией, захватившими депутатов Кортесов прямо в зале заседаний, окончательно поставил точку в истории франкизма.^[23]

24 октября 2019 года каудильо Франсиско Франко был эксгумирован из Долины Павших и похоронен на кладбище рядом со своей женой Кармен Поло.^[24]

Сегодня в Испании нет ни улиц, ни площадей, носящих его имя, последний ему памятник, как герою войны в Марокко, был демонтирован в анклаве Мелилья 23 февраля 2021 года.

Примечания:

[1] Карлисты — придерживающие идей традиционалистской ультракатолической монархии сторонники отстранённой от власти ветви Бурбонов, когда в 1830 году наследницей короля Фердинандом VII стала его дочь Изабелла, а не его брат дон Карлос Старший.

[2] Франко, Франсиско

[3] 1.65 м.

[4] Miguel Primo de Rivera y Orbaneja;1870–1930, военный и политический деятель, в 1923–1930 годы — диктатор, председатель правительства при короле Альфонсо XIII, скончался в эмиграции в Париже

[5] Juan Negrín López, 1892-1956, учёный-физиолог, министр финансов 1936–1938, премьер-министр 1936-1939

[6] Либерал, президент Асанья был против участия коммунистов в правительстве, но решал Кабальеро

[7] Испания была тогда на 4-м месте в мире по размеру своего Золотого запаса. Во Францию было отправлен 27% , в конце войны франкистом было возвращено 40 тонн, в СССР — 73% на четырёх кораблях, которые отплыли в Одессу 25 октября 1936 года, организовал отправку резидент НКВД в Испании Орлов. Всё это золото ушло на оплату военной помощи уже в 1938 году, известие об отправки Золотого запаса вызвали финансовый кризис, инфляцию  на контролируемой республиканцами территории и девальвацию песо. (Московское золото)

[8] Он говорил, что ему нужна каждые десять дней  новая женщина

[9] Майские дни в Барселоне

[10] Бивор: Уходящие оставляли в земле Испании 9,934 трупа, 7,686 человек пропали без вести, 37,541 человек был ранен

[11] С этим согласны не все историки,  некоторые считают, что форсирование Эбро предотвратило наступление франкистов на Валенсию.

[12] Organisation Todt — военно-строительная организация, названная по имени создавшего его министра вооружений и боеприпасов Фрица Тодта.

[13] Valle de los Caídos

[14] Город и порт на расстоянии 65 км. южнее Валенсии

[15] После падении Республики Касадо жил в Венесуэле, политикой не занимался, выпустил книгу «Por qué hice el golpe de Estado« («Почему я совершил государственный переворот»), в которой утверждал, что его переворот в марте 1939 года был необходимым шагом, чтобы предотвратить диктатуру коммунистов и бессмысленное продолжение войны и критиковал Негрина и его союз с СССР, считая, что это подорвало доверие к Республике. В 1961 году Касадо вернулся в Испанию, режим Франко его не преследовал. Скончался Касадо в декабре 1968 года в Мадриде в возрасте 75 лет (Источник — AI)

[16] Lluís Companys

[17] Цитаты и факты, касающиеся строительства Мемориала приведены по статье в Википедии Valle de los Caídos

[18] Автаркия — стремление к самообеспечению страны с минимальной зависимостью от внешнего рынка.

[19] А. А. Сагомонян Испанский вопрос в ООН в 1946 году

[20] 11 мая 1949 года

^[21] Александр Яновицкий «МНИМОЕ СПАСЕНИЕ: ДВА НЕЙТРАЛЬНЫХ ГОСУДАРСТВА ЕВРОПЫ И ХОЛОКОСТ

[22] Spanish transition to democracy

[23] 1981 Spanish coup attempt

[24] Valle de los Caídos