ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Сдали тесты на вождение полицейской машины, отстрелялись в тире, проэкзаменовались в теории и выпустились. Я поступил на службу в участок, покрывающий добрую треть страны: Южный Негев и пустыню Арава (не путать с Аравийской пустыней). Выдали удостоверение и карточку в некий магазин одежды на определённую сумму. Там я справил себе форму, причём без всяких отличий от формы кадрового полицейского, и приступил.

Михаэль Верник

ОТ СЕБЯ

Не всегда душевный порыв совпадает с возможностями. Но несколько раз в моей жизни были периоды, когда я эти свои порывы реализовывал более-менее успешно. В удовольствие себе, не во вред семье и без отрыва от производства. Расскажу о них.

Митнадев

Митнадев — с иврита переводят как «доброволец». Корень этого слова используется и как популярное имя, упоминающееся в ТАНАХе — Надав — «щедрый».

Не знаю где как, но в Израиле принято называть митнадевом любого принимающего участие в клинических испытаниях лекарственного препарата. О такой возможности и месте применения своего тела я узнал от собратьев по профессии на новой работе. Многие из них посещали некую клинику, где над ними проводили испытания, но платили серьёзные суммы наличными без всякого налогообложения. Мне тоже захотелось продать себя подороже, и я записался на опыт. Владел клиникой заведующий фармацевтической лабораторией больницы, где я недавно работал. Опыт проводился в несколько фаз: все участвующие, мужчины до пятидесяти лет, тридцать шесть часов находятся в арендуемом для этой цели общежитии в равных, насколько это можно обеспечить, условиях. Всё было официально и по-честному. В принципе, секрет только в том, что ты принял в данную фазу: активное средство или плацебо, в остальном секретов нет. Перед опытом тебе дают полную информацию о препарате (в клинике испытывались только генерики, то есть средства, у которых есть уже прототип на рынке лекарств). И только потом ты подписываешь договор. Я не участвовал в испытаниях психиатрических средств, а такие иногда проводились. но с моим участием вышли на рынок лекарств отечественные генерики антибиотика, препарата от давления, от холестерола и т.п.

Заходили на опыт вечером. Помещение закрывалось на ключ. Отбой по приказу. Курить запрещается, правда, курящие всё равно находили способы пыхнуть. Хоть в уборной (душа не было, только рукомойники). Со следующего утра ранняя, часов в шесть, побудка, запирание спален, завтрак одинаковый для всех, приём препарата и ежечасовое взятие крови. И так до обеда. Обед так же одинаковый для всех и индивидуально расфасованный для каждого. Затем послеобеденный двухчасовый перерыв на сон. Вечером ещё пару раз забор крови, свободное время и общий отбой. Назавтра последняя в эту фазу кровосдача и любимое действо — получение чека, если эта фаза последняя, а нет — свободен на неделю. Фаз было обычно две, но иногда и три. Трёхфазные опыты были гораздо дороже и многие на них стремились. После окончания всего цикла требовался месяц неучастия в опытах.

Для меня это была синекура. Легче денег я не зарабатывал нигде и никогда. В опытах участвовали разные люди: студенты, инженеры, врачи и медбратья, работники искусств, рабочие, даже военные. Большинство русскоговорящие — коренные израильтяне, в основном, не возвращались после первого опыта — им было не по себе. Всё на русском: беседы в общем зале, видео на экране, даже команды. Оставались совсем уж толстокожие или погружённые в себя или в работу на компьютере, когда появились переносные. Бывали среди участников израильтян и желающие убить двух зайцев: подучить русский и заработать денег.

Как-то раз на опыте, засыпая, услышал разговор двух соседей по койкам, видно, старых приятелей: «Я понял, что автоматом не возьму, бросил гранату.» «А у тебя подствольного гранатомёта не было?» Ну, думаю, «бойцы вспоминают минувшие дни». Уши навострил, когда ещё правду о происходящем на войне услышу. «Да не взял, можно было выбрать или его или огнемёт. Я выбрал огнемёт, но воспользоваться не успел. Убили». Тьфу на них, это же геймеры.

Доброволец

Сама идея поступить на службу в полицию добровольцем не приходила мне в голову, пока один из моих коллег не показал мне пункт в его платёжной ведомости, где значилась налоговая скидка за волонтёрство в полиции. Мне тоже захотелось получать такую скидку. Это первая мысль. Подоспела и вторая — старшая дочь уже отслужила, младшая скоро призовётся, а папа так и не удосужился носить форму своего государства. Я репатриировался накануне своего тридцатилетия, уже получил повестку на тиронут (курс молодого бойца, 62 дня). Как и в Союзе: при себе иметь кружку, ложку и т.п. Но тут вышло постановление — не призывать после тридцати. До сих пор у меня хранится повестка, отменяющая прошлую повестку до следующей повестки, которая так и не вручилась. По-моему, пришлось как-то её предъявлять при вылете заграницу, доказывая, что я не откосивший от армии. Я расспросил коллегу, куда мне обратиться, чтобы поступить, как он, в волонтёры. Пока собирал документы, государство лишило льгот на налоги эту категорию «служащих», но меня уже это не остановило. Свою заявку я подал в дорожную полицию. Зарегистрированных нарушений у меня не было. На факт, что не служил, закрыли глаза, видно, взвесив все «за» и «против» моей кандидатуры, и так я был принят на сколько-то месячный курс волонтёров дорожной полиции. Мне сразу понравилась атмосфера в нашей группе. Взрослые серьёзные мужики по вечерам собираются в аудиториуме полицейского участка и зубрят правила дорожного движения и меры наказания за их невыполнение. Натаскивали нас не учителя, а ставшие ими непосредственные наши начальники — офицеры. Всё наглядно: с цифрами, фактами и случаями из личного опыта.

Сдали тесты на вождение полицейской машины, отстрелялись в тире, проэкзаменовались в теории и выпустились. Я поступил на службу в участок, покрывающий добрую треть страны: Южный Негев и пустыню Арава (не путать с Аравийской пустыней). Выдали удостоверение и карточку в некий магазин одежды на определённую сумму. Там я справил себе форму, причём без всяких отличий от формы кадрового полицейского, и приступил.

С тех пор я несколько лет почти еженедельно выходил на одно-два дежурства.

Обычно я дежурил вместе с опытным полицейским, он выписывал штрафы, а я останавливал машины для рутинных проверок.

Самостоятельные задания впадали мне не часто. Иногда приезжал начальник, забирал моего напарника, и я оставался на дороге один, продолжать проверки и выказывать успокаивающее водителей полицейское присутствие. Чаще перевозил машины в гараж, на ремонт или тест.

Однажды мне поручили перед праздником Песах отвезти подарки коллегам из самого южного участка в городе Эйлат. Этакий Санта-Клаус Бен Песах. Сказали, что меня будут ждать на «Сто первом километре». «Сто первый километр» это место севернее Эйлата на упоминаемое расстояние, последний или первый пункт, в зависимости от направления, где можно сделать остановку на «поесть и оправиться».

Я начал движение. Начало двухтысячных. Полицейские машины ещё не снабжены маячками, показывающими на пульте их маршрут. Навигационных приборов ещё не изобрели. У меня радиофобия — боязнь показать себя идиотом, если выйду на полицейскую волну. Там стиль: краткость, сосредоточенность, коды — где уж мне. Радио заглушил сразу. Достаточно мобилки. Номер моего телефона есть у начальника смены. В общем, еду, насвистываю. Насвистывая, пропускаю поворот на Араву и жму дальше. Прихожу в себя, обнаружив Мёртвое море. Нежданчик. Можно было продолжить, хоть позже, но добраться этим путём до «Сто первого», но я почему-то испугался, что заблужусь ещё больше, решил вернуться на «родной» маршрут и весь путь к перекрёстку Арава проделал обратно. А дальше погоня за потерянным временем. Без мигалки, как её у нас называют «чака-лака», без сирены, я летел по шоссе как потерянный метеор. Столько нарушений, опасных обгонов, превышений превышения скорости я не делал ни до, ни после «задания». Я Санта-Клаус, нельзя заставлять ждать «детишек в голубом» на «Сто первом километре». Километров за тридцать до «Сто первого» меня остановила… полиция. Знакомый полицейский поинтересовался, почему я не отвечаю на вызов по рации, а я честно ответил, что рация барахлит и я на мобилке. Тот попросил вынуть телефон и ответить. Выуженный из чехла, закреплённого на поясе, телефон оказался выключенным, видно, вложил в чехол ещё не погасшим и, садясь в машину, невзначай прижал животом (тогда небольшим) к бедру кнопку отключения. Полицейский заверил, что не встреть меня сейчас, через несколько минут в воздух был бы поднят вертолёт, искать пропавшую полицейскую машину с добровольцем за рулём. Мне было велено продолжить путь и передать подарки ожидающим коллегам, что я и сделал. Возвратившись на участок, подвергся довольно мягкому допросу у начальника. Дело в том, что у полицейских я успел завоевать репутацию тихохода. Если я был за рулём, постоянно подвергался понуканиям: «Ты можешь прекратить ползти и начать ехать?» Сейчас это сыграло в мою пользу, а посмотреть на расход бензина никто не догадался, видно, и сравнить было не с чем. В общем, я тогда доказал сам себе резонность пословицы «Бешеной собаке сорок вёрст не крюк».

Волонтёр

В первые дни российского нашествия на Украину, видя на экранах толпы беженцев, покидающих свой край в поисках безопасности, я задался целью найти способ быть им полезен. И тут мне повезло попасть в миссию волонтёров фирмы НАТАН, расположившуюся в центре помощи беженцам недалеко от польско-украинской границы. Я уже описал те дни в других заметках. Сейчас могу только вспомнить забавный случай из той поры. Центр помощи беженцам был развёрнут на площадях огромного торгового центра, расчищенного для такого случая. Условия походные. Между койками нет ни ширм, ни перегородок, да и промежуток между ними сантиметров по тридцать, впору только опустить не слишком толстые ноги. Биотуалеты и мобильные душевые снаружи. Где-то в районе склада есть две уборные кабинки для персонала. Вход на склад со специальным бейджиком. У нас в поликлинике, которую мы, волонтёры, задействуем, бейджик один на всех — висит на стене — бери пользуйся, не висит — уже кто-то пользуется. Мы приноровились проходить на склад предъявляя охране стетоскоп на шее — понятно же, что персонал. Но я-то был зачастую в образе клоуна — в миссию я был принят как больничный клоун. Как-то раз после представления мне приспичило в туалет. Нет времени вернуться в поликлинику ни за бейджиком, ни за стетоскопом. Подхожу как есть, с красным носом, ко входу на склад, а охранник: «Куда? Только персоналу!», — но, уловив мой взгляд, понял, что протупил и впустил. Выходя, я устроил окружающим спектакль. Кинулся к этому охраннику со словами «Благодетель! Спаситель! Век тебя не забуду! Спасибо, что пропустил!», — выкрикиваемыми дурным голосом на корявом польском, английском и украинском языках. Делал вид, что хватаю его руку для поцелуя и собираюсь бухнуться ему в ноги. Он истово извинялся и прятался от меня за спины окружающих. Вышло уморительно. Смеялись все присутствующие. С тех пор меня пропускали на склад исправно, со смехом и даже аплодисментами. Лучшего импровизированного представления у меня никогда не получалось.

25/08/2025