— Я не сажусь за книгу, пока у меня нет сюжета. В книге “Дизайнер Жорка» я уже знала, что хотела бы изобразить странного загадочного человека, полностью погрузившегося в создание тайников и нахождение тайников. Есть такая профессия «создатель тайников». Я искала где его родить, это очень было важно. Например, в “Русской канарейке” мне очень важна была Одесса — вот где тенора, контртенора, перекресток культур.
ПРЕЗЕНТАЦИЯ НОВОГО РОМАНА ДИНЫ РУБИНОЙ «ДИЗАЙНЕР ЖОРКА»
«Спасибо за регистрацию. Вот ваши билеты!
Дина Рубина — Большой литературный концерт в Тель-Авиве, Музей искусств концертный зал «Риканати»»
— это электронное письмо пришло на мой электронный ящик автоматически, после оплаты билетов и регистрации на концерт.
Впервые мой билет на любимого писателя-современника, камертона моего времени, так и остался не востребован.
Дина Рубина — глоток свежего воздуха, кружевница литературной мысли, встреча с которой всегда, если хотите, имеет некий сакральный смысл. Для меня. Биография любимого автора пересекается с моей: от консерватории, имён детей и мужей, до многих личных нюансов. Но самое главное, в фокусе и видении многих жизненных ситуаций.
Вернувшись из рождественской Европы и увидев рекламу литературного вечера Дины Рубиной, не задумываясь приобрела билет. Заблаговременно.
События, происходящие в нашей стране «выжигают» до кожи последнюю твою эмоцию, планомерно, месяц за месяцем и вот уже второй год ты стоишь разобранный на атомы, время от времени собирая себя ради близких.
— Непременно пойду, когда Дина Ильинична приедет к нам, — сказала я себе в оправдание, и отправленная в небесную канцелярию мысль, известная своей близостью, не заставила долго ждать.
Через неделю читаю: желающие попасть на концерт, посвящённый женскому дню, могут зарегистрироваться по ссылке ниже. Бесплатно.
Вселенная не оставила шанса. Благодарю.
В фойе у скромного стенда с новыми книгами автора, стоял уставший, всеми известный и талантливейший художник, автор всех иллюстраций книг Дины Ильиничны и по совместительству муж — Борис Карафелов. Тандем, вечный, творческий, нерушимый.
И вот в заполненный до краёв зал вошла Дина Ильинична. Собранная, как струна, знающая все механизмы своей публики и одновременно уставшая. Думаю, от вереницы гастрольных дней и наших событий.
Зять Дины Ильиничны — успешный адвокат и отец двоих детей — вот уже два года в танке. Нужно отдать Дине Рубиной должное за её разъяснительную работу, которую она ведёт по миру после событий 7 октября, за её чёткую непоколебимую позицию, лакмусовым листом которой было то самое знаменитое письмо.
— Я очень рада вас всех видеть сегодня. Правда же, хорошо без мужчин? — шутя, произнесла Дина Ильинична (смех в зале), стараясь придать обстановке некий женский междусобойчик, который она, ох как в общем-то не любит.
Это легко может подметить любой не лишённый наблюдательности слушатель её концертов. И всё же почтенно отметила присутствие нескольких мужчин в зале.
— Я хочу почитать вам сегодня главы моей новой книги “Дизайнер Жорка”, которую вы сможете приобрести после концерта.
И добавила, что, наконец-то, после 34 лет жизни в Израиле, будучи переведённой на 44 языка, у неё появились переводы на иврит.
Предвидя вопрос читателей, вспомню, как на одном из иерусалимских концертов, была свидетелем вопроса из зала от женщины средних лет:
— Уважаемая Дина Ильинична, мы сегодня пришли тремя поколениями: я, моя мама и моя дочь, которая уже, к сожалению, почти не читает по-русски. Планируются ли у вас ивритские версии книг?
С радостью отмечу, что молодое поколение нашей семьи, даже рождённые в Израиле, читают бумажную литературу, как на иврите и английском, так и на русском языке.
— Я с удовольствием почитаю для вас сегодня разное, а начну всё же с “Дизайнер Жорка”, глава первая, «Мальчики».
«Мальчиками» Дина Рубина открывает новую сагу, и пусть вас не обманет ее залихватское название «Дизайнер Жорка» — речь в этой истории пойдет о серьезных людях, о непростых и часто трагичных событиях.
За основу романа была взята тёмная история с украденными из музея в Иерусалиме уникальными часами «Мария-Антуанетта», созданными самим Бреге. Но до ограбления тут пока далеко — в первой книге речь идет о детстве основных персонажей и том, как и когда переплелись их жизни.
Это еще одна книга Рубиной, как ее знают и любят. Долгая, минимум три поколения, семейная сага о непростой судьбе героев, расцвеченная колоритными подробностями, шокирующими и умиляющими эпизодами, прекрасная и банальная одновременно.
От довоенной Варшавы до послевоенной Бухары, столько черточек, словечек, нюансов, что они складываются в цельную и выразительную картину. И написано, как всегда, с огромной любовью к героям.
«Абрахам Страйхман, сын и внук варшавских часовщиков, всем своим существом наточен был на чуткий секундный ход времени: его предки поколениями вникали в работу тикающих механизмов и за пару веков собирали недурную фамильную коллекцию шедевров часового и механического искусства».
Позже, отвечая на вопрос из зала, Дина Ильинична упомянет своего деда, который бежал от своего отца, её прадеда — узурпатора из Варшавы, встретил часовщика у коего и проработал в подмастерьях.
— Неужели всё о часах и часовщиках вы помните только по рассказам деда? — задали вопрос из зала.
— Ну что вы! Конечно нет. Это титаническое погружение в процесс, где я детально изучала все тонкости и нюансы специфики. Это огромный, длительный пласт работы.
«Первый этаж дедовского каменного дома на Рынковой улице занимала мастерская, святилище часового божества, она же — торговый зал, уставленный витринами с часами наручными и карманными, с часами-шкатулками, часами-табакерками, часами-веерами и часами браслетками, часами-медальонами и даже крошечными часами кольцами.
Солидный был магазин, с товаром на любой вкус: были здесь представлены и дорогие изделия знаменитых домов, вроде Patek Philippe, Jaeger-LeCoultre, Breguet, Gustav Becker; часы с хронографом, вечным календарём, минутным репетиром.
Но были и расхожие часики для публики попроще.
Здесь же, в отгороженном углу за шкафом стоял рабочий стол Абрахама Страйхмана, за которым производилась починка и отладка всевозможных, в основном старинных часовых механизмов, от которых отступились другие, не столь изощрённые и опытные, как Страйхман, мастера.
Семья проживала в том же доме, в шести комнатах на втором этаже.
И вот уж в этих комнатах…»
«23 августа Абрахам развернул «Варшавские губернские ведомости» и прочитал о Пакте ненападения между Германией и Советским Союзом.»
Тут я отступлю от романа Рубиной и вспомню своего первого свёкра, поволжского немца, народного артиста Вадима Кешнера (первый педагог актрисы Чулпан Хаматовой) и историю его отца, немца по национальности и «русского» по документам. В 1939 году, когда для укрепления дружбы между немецким и советским народами в СССР прилетел министр иностранных дел Германии Риббентроп, Кешнер-старший, воодушевившись, решил восстановить справедливость и написал в паспорте «немец». Жена впервые сказала: «Ну и дурак». Она оказалась права — это стоило ему жизни. В октябре 1941 года Валентин Кешнер возглавлял торговый отдел аптекоуправления, когда на улице Профсоюзной к нему подошли: «Валентин Александрович Кешнер? Вы арестованы». — «Можно проститься с детьми?» — «Можно». Простились. Он умер в ухтинском лагере в 1943-м.
«В ночь на 1 сентября 1939 года — ночь знаменательную, с которой начались великие бедствия мира и неисчислимые бедствия его народа, — оставив все часы, аккуратно и последовательно заперев на семь хитроумных замков все двери своего варшавского дома, погрузив лишь самое необходимое в экипаж знакомого извозчика, пана Пёнтека, Абрахам Страйхман, то есть (пся крев!) Адам Стахура, с семьей направил стези свои в Лодзь. «Встань и иди», — велел Господь его тёзке и пращуру. Путь предстоял неблизкий, но преодолимый.»
«Вместе с тем уже 17 сентября нарыв прорвался с другого боку, начался «польский поход Красной армии», и советские войска вошли в Польшу, заняв её восточные земли по границам, согласованным в секретных протоколах к тому самому «Договору о дружбе и границе».
Длинная, между прочим, получилась граница, и существовала гораздо дольше, чем договор. Так называемая «линия Керзона» — впоследствии она и осталась государственной границей между Польшей и Советским Союзом.
Абрахаму в эти месяцы бегства и взрывов аж нос заложило от вони, прущей со всех сторон. Ему было совершенно ясно, что от чёрной тучи, сгустившейся над евреями Польши, надо было бежать только в одном направлении: на восток. Как, а красным? К красным, да. Аю в том самом пакте двух мировых держав таилась негласная установка: в течение нескольких недель граждане уже несуществующей Польши могли разбрестись по домам, забиться в свои щели, затихариться по своим углам, — для чего вдоль всей новоявленной границы были наспех устроены пограничные переходы.
— Львов, между прочим, — говорил Абрахам Зельде, — крупный университетский город с традициями, с образованной публикой. Вот там и будут учиться и жить наши дети. Что, «Красный интернационал»? Холера с ним, с этим интернационалом, по крайней мере, там ещё и жгут нас в синагогах.
— Аврамек, брось свои зав рвотные идеи, — говорил дядя Авгер, у которого они причалили «на минутку», а имелось в виду месяца на два, на три, а там поглядим. — Мы знаем немцев по прошлой войне. Это приличные культурные люди. Они разливали суп населению из своих полевых кухонь.
Вся родня Зельды некогда бежала из Житомира от петлюровских погромов 19-го года. Она сама прекрасно помнила это лютое время, если только можно что-то помнить, отсиживаясь в погребе.
— Они, говорю тебе, наливали людям суп и звали евреев в переводчики: идиш, он ведь почти немецкий, а им надо было объясняться с этими дикарями. Это цивилизованный европейский народ, Аврамек…
— Я не Аврамек, — оборвал его угрюмый Абрахам. — Я пан Стахура, со своей женой Зенобией и своими польскими детьми, забыл, до яснэй холеры, как их там зовут».
В этот литературный вечер прозвучало ещё пару глав совершенно других пьес, заметок более лёгкого жанра, где зал буквально взрывался от смеха.
Самым интересным вопросом из зала оказался про границы употребляемой лексики и выбора сюжета, что рождается раньше, линия жизни или финал.
Дина Ильинична в очередной раз вспомнила Игоря Губермана и записку из зала: «ну что ж вы прямо, как Губерман, а ещё женщина!»
— Это, действительно, очень интересная вещь, когда стоит, а когда нельзя упоминать эту сильную краску. И, надо сказать, каждый человек воспринимает это в силу своего отношения к жизни, — отвечала на вопрос о лексике Дина Рубина. И приводила пример (если вкратце) от учительницы третьего класса в разговоре с Колей Петровым об успеваемости, до боцмана и матроса, отказавшегося драить палубу и предложила написать их диалог слушателям. «Мне, чтобы написать этот диалог и не оскорбить чувства большинства читателей, нужно аккуратно работать», — отвечала на вопрос Дина Ильинична.
— Я не сажусь за книгу, пока у меня нет сюжета. В книге “Дизайнер Жорка» я уже знала, что хотела бы изобразить странного загадочного человека, полностью погрузившегося в создание тайников и нахождение тайников. Есть такая профессия «создатель тайников». Я искала где его родить, это очень было важно. Например, в “Русской канарейке” мне очень важна была Одесса — вот где тенора, контртенора, перекресток культур.
В завершении вечера, Дина Рубина прочла небольшой отрывок из раннего, «русское радио», о первых впечатлениях жизни в Израиле и о разных их сторонах.
Зал взрывался от смеха, Дина Ильинична удивительный рассказчик и чтец своих произведений. Я, так же, с большим удовольствием слушаю любимого автора в аудио-чтениях, но по-прежнему предпочитаю за основу бумажную литературу.
— Спасибо за внимание и до полной Победы! — завершила выступление Дина Рубина.
Слова, понятные сегодня каждому израильтянину.
Примечание
Фото сделаны во время литературного концерта Д. Рубиной автором.
