Сложно объяснить приверженцам других религий, почему определённые детали столь существенны. И попробуйте указать либералу, что его терпимость ко всему не должна вдруг обнуляться при встрече с теми, кто не разделяет его взглядов…
[Дебют]Юлия Маркова
СЫН КАРЛА
Вместо привычных фантиков, пустых пачек от бамбы и высосанных до скукоженности пакетиков от иглу на балкон с лёгким стуком приземлилась пустая пивная банка. Вначале из-за металличности звука Лея подумала, что это очередные гнусные голуби пытаются усесться на сушилку для белья и сотворить там своё грязное дело. Подошла к балконной двери, но никакого испуганного хлопанья крыльями не последовало. Сушилка стояла нетронутая, а рядом на полу лежала пивная банка.
– Хм, соседи сверху, конечно, нормальные люди, но сложно поверить, что они в 5 часов утра пьют пиво. Максимум, арак, но не утром… Это ж Бейт-Шемеш, а не Россия. И даже их старший сын вряд ли похмеляется по утрам… А выше них – только крыша, никто там не живёт, кроме голубей. Ну что ж, пустая банка – это 30 агорот, если её сдать вместе со всеми бутылками. Чистая прибыль! С неба! Может, надо отмаасерить 3 агоры?
Тут вдогонку к банке упало ещё что-то, на этот раз мягко. Скомканный газетный лист, а в нём – нечто… Лея вышла на балкон, поворошила новоприбывшее с неба сокровище палкой от швабры. Это был кусок Ятед Неемана, а внутри – селёдочная голова и хребет. В лучших традициях, не поспоришь… Убедившись, что внизу листа не написано красными буквами, что он содержит слова Торы и подлежит гнизе, Лея замела посылку в совок и энергично закинула в мусорное ведро. Селёдка! Сколько лет она её не ела? 10? 15? Всё из-за тех червей, анизакис или как их там, чтоб им повылазило… А какой-то, как бы не выразиться, тип сидит сейчас, пьёт пиво, закусывает селёдкой, и все его отходы падают на её балкон. Хорошо хоть, что не пришлось класть в гнизу грязный газетный лист…
Лея всегда пыталась быть мирной соседкой и не вступать ни в какие конфликты, но что-то сегодня было уж слишком, скажем, неконвенционально раздражающим. Человек встал рано утром, чтобы до подъёма детей и ухода на работу успеть начать готовить на шаббат, а вместо этого приходится выметать селёдочные хвосты. Может, 30 агорот выручки с банки – это плата за последующее подметание?
Она оделась по-уличному и решительно направилась к соседям сверху. По дороге подумала, что стучать (и тем более звонить) в дверь в пять утра не стоит, ведь даже если кто-то из любимых соседей решил подкрепиться селёдкой спозаранку, все остальные его однофамильцы явно спят. Некультурно получится ломиться в дверь в такую рань. «Вероломно, без объявления войны…»
Лея постояла с минуту под соседской дверью, из-за которой не доносилось ни шороха. Собралась было спускаться обратно домой, но тут заслышала звуки, похожие на открывание пивной банки, из-за распахнутой двери на чердак. Последние сомнения рассеялись, когда оттуда раздалось ещё и характерное похлюпывание и побулькивание. На крыше кто-то был, мёд-пиво пил…
Кто это?! Арабы встают рано, но они не пьют вроде бы. Или этот специально сюда пришёл согрешить? Может, какой мастер прибыл чинить водогреи или кондиционеры? Наверно, русский, вот и похмеляется.
В дверном проёме показался предполагаемый похмеляющийся. На русского он никак не тянул, да и на ремонтника тем более. Высокий холёный блондин, тщательно вытиравший белые аккуратные пальцы ещё одной страницей из Ятеда. Наверное, жир от селёдки?
– Прости, если я тебя напугал, – благодушно обратился он к Лее по-русски, сверкнув серыми глазами. – Хочешь пивка?
– А? Что?
– Я говорю, пивка холодненького хочешь? – повторил он.
Выговор у него был мягкий, с каким-то лёгким акцентом. Лее он кого-то напоминал, но невозможно было понять, кого именно.
– Мы знакомы? – спросила она.
– Несомненно. Я же Карлсон, меня все знают. И живу я, соответственно, на крыше, как видишь… Красивый, умный, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил!
– А где же пропеллер? – вырвалось у Леи.
Блондин посмотрел на неё с некой укоризной.
— Не веришь, что это я? – вздохнул он. – Паспорт, что ли, показать? Он у меня в домике, вон там…
Тут он махнул рукой в сторону пластмассового махсана фирмы Кетер, стоявшего перед солнечными батареями. За приоткрытой дверью виднелся пивной ящик и ещё какие-то неопознанные пожитки.
– А пропеллера сейчас нет, – слово это, тщательно выговоренное со шведским акцентом, звучало как-то по-детски трогательно. – Только ещё не хватало, чтобы меня приняли за беспилотник, кружащий над Бейт-Шемешем. Я уж лучше ногами похожу. Так как насчёт по пиву?
Идея не была новаторской, и Лея заколебалась.
– Ну-у? Что мешает? – усмехнулся незнакомец. – Пиво местное, кашрут рав Ландо. Произведено через полгода после Песаха. Селёдку не предлагаю. Дверь оставим открытой, йихуда не предвидится. Сейчас я тебе стул чистый дам… Дело-то житейское, сейчас всё организуем…
Он обтёр стоявший неподалёку пластмассовый стул очередным газетным листом и торжественно принёс его Лее. Посмотрел ей прямо в глаза, откровенно и выжидающе. Но она не осталась.
– Извини, не могу, надо скоро детей будить и вообще… Не могу. Нет. Всего тебе хорошего! Только мусор на мой балкон не кидай больше, если не сложно.
Когда через пару часов после этой встречи Лея ждала вместе с сыном школьный автобус, она попыталась рассмотреть с улицы, что происходит у них на крыше. Вроде бы кто-то курил там, сидя на стуле и разглядывая облака. Оставалось только надеяться, что если решит полетать, ПВО его не собьёт.
Ноги
Готовое объявление было (наконец-то!) сохранено в надёжном месте и отправлено по мейлу заказчице. Работа сама по себе несложная, но уж больно много времени заняло пририсовать чёрную кипу к голове ни в чём не повинного безымянного мальчика. Мальчик был ранее откопан в какой-то застарелой кошерной базе изображений и приделан к тексту, призывавшему спешить и срочно раскупать остатки прошлогодней коллекции детских шмоток. «По ценам, которые запрещено публиковать!». Неплохо бы вообще запретить всё это объявление публиковать, подумалось Мире; перед Рош Ашана у женщин так много дел, особенно у работающих, а тут они потратят несколько часов на дорогу туда и обратно и на копание в кучах одежды. Когда в прошлый раз Мира купилась на подобное, там обещали распродажу «одежды из Англии, коллекции из закрывшегося элитного магазина». Судя по фасонам и состоянию товара, покойный магазин действительно был английским, а закрылся вследствие внезапного завершения Британского Мандата в Палестине…
Но, так или иначе, кушать хочется всегда, и при всей неприязни к сотворённому ей объявлению, это была её работа, её парнаса. Чёрная кипа на голове мальчика смотрелась довольно аутентично, а не каким-то уродливым блином, как это иногда получается при проведении реформистского гиюра готовым картинкам. Интересно, кто этот мальчик… Впрочем, сегодня это уже явно не мальчик, а взрослый дядька неизвестной национальности, живущий и здравствующий где-то на поверхности земного шара. А может, и помер уже. Он и не знает, что на будущей неделе станет рекламировать одежду для еврейских детей.
Как-то неприятно стало от этой мысли. Почему нельзя найти фотографию еврейского ребёнка? Или вообще обойтись без фотографий? С другой стороны, иной раз в этой харедимной газете можно вообще обнаружить вещи страннее таких фотографий: как-то раз была нарисована девочка, украшающая рождественскую ёлку игрушками. Сколько хуцников позвонили в редакцию и в рекламировавшийся магазин – история умалчивает, но Мира не удержалась и тоже внесла свой вклад в просветительскую работу среди дремучих израильтян. Она, конечно, не стала рассказывать, как под подобной ёлкой когда-то исполняла вместе со всей подготовительной группой «танец маленьких снежинок». В конце концов, город небольшой, дети у неё растут, да и клиенты нужны, так что пришлось ограничиться кратким докладом о сути украшенной ёлки, пожелать всего доброго и распрощаться.
Следующий пункт программы на сегодня – брошюра для соседки с первого этажа. Надо успеть до прихода детей закончить если не всю эту странную штуковину, то хотя бы бóльшую её часть.
Когда на прошлой неделе эта соседка вдруг возникла на пороге, Мира несколько удивилась. Живут обе в одном доме уже, дай Б-г памяти, лет этак шесть, зовут соседку Това, и она у себя дома держит детский сад. Есть такие соседи, пути которых не пересекаются. Дети учатся в разных местах, в парке тоже её нечасто встретишь. По вечерам раз в неделю в помещении детского сада есть какой-то урок для женщин, но Мира никогда там не была. И не собирается в обозримом будущем; нет времени просто.
Това эта, как бы сказать, не тот тип, с которым Мире хотелось бы чаще встречаться. Не подумайте ничего плохого, хас вешалом, это не беспричинная ненависть или что-то ещё. Просто есть разные типы людей. В тех редких случаях, когда она встречает Тову, Мире всегда представляется, что неплохо бы ту подправить в фотошопе. Какая-то она вся, ну не знаю… Какая-то неброская; пройдёт по улице – не заметишь. Мира бы прибавила её одежде сочных красок, пририсовала бы ей аксессуары. Иногда ведь даже самые небольшие детали могут поменять весь образ и привлечь внимание. Надо просто знать, как себя подать.
Так вот, эта самая Това пришла и спросила, сможет ли Мира составить из готового материала небольшую брошюру. Есть картинки, есть текст, надо просто разместить всё наилучшим образом и подготовить файл к печати. Деньги тоже есть, сказала Това, и даже спросила, нужен ли аванс, а то ведь праздники приближаются, возможны расходы. От аванса Мира отказалась, но столь предусмотрительное предложение всё равно было приятно.
Что за брошюра? Това сказала, что это будет изложение основных законов, касающихся длины и ширины юбок. С картинками, для наглядности. Мира не стала спрашивать, зачем вдруг понадобилась такая вещь. Не стала она спрашивать вовсе не потому, что ей не было любопытно, а потому, что она, в принципе, бли недер, никогда не допытывалась у клиентов, зачем им нужно что-то рисовать или печатать. Кто платит, знает, за что. Куда Това денет эти брошюры – это её, Товы, личное дело.
Вдруг вспомнилась странная парочка женщин, постучавшихся к ней домой вечером несколько лет назад. Они пытались всучить ей какой-то явно пропагандистский материал про вред париков, но Мире удалось от них довольно быстро отделаться. Выручил её русский акцент: хотя обычно она акцента немного стеснялась, тут Мира наоборот его усилила и сказала тем дамам в платочках, что на иврите почти не читает. Поверили ли они или нет – их проблема, но попрощались и пошли стучать в следующую дверь.
Так теперь представилась Това, стучащаяся в квартиры и раздающая брошюры направо и налево. Кому такое нужно? Все учились в школах религиозных, там всё это и так проходят, начиная с младших классов. Более того, кругом все ходят в юбках, это ж харедимный район, так что ещё надо учить? Хотя, возможно, брошюры предназначены для начинающих? Тоже маловероятно. Когда Мира сама была «начинающей», никто ей никаких таких брошюр не предлагал, да и лекций на подобные темы в программе не было. Соседка по комнате в школьном общежитии, правда, сказала, что существуют даже толстые книги про законы одежды, но Мира справилась и без этого. Когда живёшь среди религиозной публики, поняла Мира, можно осмотреться вокруг и перенять стиль одежды, а не мучиться, читая книги на иврите мелким шрифтом, с кучей цитат и аббревиатур… Вот и раббанит сказала, что в заповеди скромности надо продвигаться постепенно. Ну, так Мира и продвинулась: выглядит аутентично, как все вокруг; никто б и не подумал, что ей пришлось по мере продвижения выкинуть несколько мешков маек и джинсов. Короче, с одеждой у Миры проблем не было. Вот бы так же продвинуться в соблюдении запрета злословия… Или наконец освоить все законы шаббата…
Взгляд на часы резко прервал размышления: было уже довольно поздно, скоро дети должны были вернуться с учёбы. Мира рьяно задвигала и закликала мышью, и тогда картинки стройно выстроились рядами, стали одинакового размера, а затем начали обрастать по кругу текстом. Портреты известных и неизвестных Мире раввинов приклеились к цитатам из их книг, кости ног на рентгеновских снимках стояли по струнке рядом с соответствующими цитатами из Талмуда (ой-вей, а зачем они поместили туда ещё и ногу коровы?! Это ж и вправду коровья нога: вон и копыто, и хвоста кусок виднеется… Рядом написано что-то про сравнение названий костей. Надо спросить мужа вечером, а то тут всё больше по-арамейски). Эскизы юбок придётся, однако, оставить на завтра, или на сегодняшний вечер. Дети уже в дверях, судя по шуму…
***
Нет нужды описывать, на что стал похож дом по возвращении детей и младенца. Кто знает – знает сам, а другие просто не поверят. Когда уровень децибелов и скорости бегающих и ползающих отпрысков достигли допустимого законом максимума, пришло время вывести их всех в парк. Пусть изольют там свою энергию на камни и деревья.
Дотолкав коляску до детской площадки, Мира отослала свой выводок к горке и к песочнице, а сама без особого изящества плюхнулась на ближайшую скамейку. Скамейка та за долгие годы службы осела глубоко в землю, так что теперь взрослому человеку сидеть на ней было не очень-то удобно, коленками кверху. Мира привычным движением попыталась натянуть юбку на колени, но это ей удалось лишь с относительным успехом. В нормальный день она не обратила бы на это никакого внимания. Что тут особенного? Когда садишься, нужно натянуть юбку на колени, а то она задирается. Это у Миры уже инстинктивное движение. Но сегодня день был не самый нормальный. Насмотревшись поутру картинок про кости, Мира почему-то поймала себя на этом инстинктивном движении. Вот же оно, явное доказательство, что стремление к скромности уже стало частью её природы. А то уж она было начала беспокоиться, что, возможно, что-то пропустила в жизни из-за того, что не знакома с цитировавшимися в той брошюре книгами законов.
Тут Мире очень захотелось нарушить одно из важных правил вежливости, которые ей внушили в детстве, а именно – не глазеть на окружающих. Речь шла не просто о желании поглазеть на людей от скуки, как в вагоне метро, а практически о научном наблюдении. Так что, понятно, никакого дурного тона в этом не было. Мира решила посмотреть на юбки женщин, сидящих на скамейках напротив. Не с точки зрения полиции нравов, а чтобы убедиться, что с ними всё в порядке, и порадоваться. Кому и что она хотела этим доказать, она сама себе точно не сформулировала, но приступила к исследованию.
Специалистом в данном вопросе Мира, при всей своей здоровой самооценке, себя считать не могла. Но даже и она увидела вокруг многие вещи, которые её смутили. То есть не вещи, а ноги. Которые тут и там были на виду. Понятно, что никто их специально наружу не выставлял, но со стороны человек сам себя не видит, а дома перед зеркалом, вероятно, всё было относительно в порядке. Мира невольно посмотрела на свои собственные ноги и ещё раз натянула на них юбку…
Потом она себя долго ругала. Зачем все эти шпионские игры? Выискивать недостатки в одежде у окружающих?! Да ещё в месяце элуль. Надо судить о людях положительно!
Позже Мира вспомнила, как после продолжительной работы над каталогом входных дверей она пару месяцев не могла спокойно пройти по улице, не осмотрев все встречающиеся двери; и про то, как её преследовали кошмары про детское питание (естественно, после работы над его этикетками); и несколько других подобных историй. Так, видимо, будет и с этой брошюрой с ногами, костями и юбками в складочку: займет несколько дней или даже недель, чтобы отвлечься от этой темы… Но пока что она везде, за редкими исключениями, видела только ноги.
***
Через два дня файл был готов к печати. Това забрала диск, заплатила наличными, а после этого долго-долго благодарила Миру за её вклад в это важное дело. Мире стало даже неудобно: какой уж тут вклад, просто обычная работа. Странная она, эта Това. Столько эмоций – и из-за чего?
После Рош Ашана в подъезде их дома и на близлежащих столбах опять появилось написанное от руки объявление об уроке для женщин, который проходит раз в неделю у Товы дома. После истории с брошюрой Мира уже начала догадываться, что именно они там изучают. В любом случае, по средам вечером Мира никуда не может уйти из дома, ни на какой урок.
В принципе, файл с этой брошюрой остался у неё в компьютере на жёстком диске. Так что, если очень захочется, Мира сможет его когда-нибудь открыть и прочитать на досуге. Но зачем ей это надо? Опять видеть только ноги?
Моя одежда мне лично не мешает –
чем же она не устраивает окружающих?
«Талибан запретил женщинам ходить по улице в обуви со стучащими каблуками»… «В приходской школе ученицу отправили домой из-за того, что она надела брюки»… «Еврейские ультраортодоксы вышли на демонстрацию против женского пения на уличных концертах»… Из источников, которые себя подают как не-пропаганда, может сложиться впечатление, будто некие злые силы ополчились против женского рода: как только этим силам удаётся заполучить власть над женщиной, они сразу покрывают её слоями одежды, запирают дома, лишают права выбора и т.п. А несчастная женщина только и ждёт случая, чтобы вырваться на свободу.
Да, я такая женщина. Однако отнюдь не забитая. Покрытая одеждой с головы до ног и предпочитающая находиться дома. Но не надо посылать ко мне отважных добровольцев, чтобы спасать меня от бородатых угнетателей, ибо моя одежда мне лично не мешает.
Надёжный и проверенный способ выставить себя на посмешище – говорить о том, в чём не разбираешься, и желательно с пафосом. Поэтому я не стану рассуждать относительно представительниц других «одетых» религий, а укажу лишь основную причину, по которой женская скромность столь важна в иудаизме, к которому принадлежу по праву рождения и в результате осознанного выбора:
Промискуитет плох для человечества; сокрытие тела и ограничение общения с противоположным полом помогает замужней женщине оставаться посвящённой своему мужу и не привлекать внимание чужих людей, а незамужней – избегать внебрачных связей.
Вот, по большому счёту, и всё наикратчайшее объяснение того, почему перед выходом из дома я тщательнейшим образом проверяю и убеждаюсь, что моё тело скрыто одеждой надлежащим образом, а при вынужденном общении с чужими мужчинами держусь с ними крайне официально.
Проблема заключается в том, что «объяснение» это большинству населения земного шара ничего не объясняет. Невозможно втолковать нерелигиозному человеку, что религия – это не диета, которую можно нарушать каждый раз при встрече с чем-нибудь аппетитным, и что кто-то согласен безо всякого внешнего принуждения и подавления воли совершать в жизни выбор, отличный от его выбора. Сложно объяснить приверженцам других религий, почему определённые детали столь существенны. И попробуйте указать либералу, что его терпимость ко всему не должна вдруг обнуляться при встрече с теми, кто не разделяет его взглядов…
Осмелюсь предположить, что большинство читающих эти строки происходят из того мира, в котором вот уже долгое время любая вера, кроме либерализма, воспринимается в лучшем случае со снисхождением. Да, мол, были такие примитивные люди на каком-то этапе истории, где-то между каменным веком и промышленной революцией, которым служители культа внушали разные идеи, чтобы над ними властвовать. Теперь же человечество продвинулось настолько, что всё это уже не нужно и даже вредно, ибо главное – свобода. Свобода включает в себя и свободу вероисповедания, но кто же вдруг, по собственной воле, выберет быть в чём-то ограниченным? Возвращаясь к заявленной теме, кто же добровольно станет так одеваться?!
Однако, заверяю, есть множество женщин, которые так одеваются по собственному выбору, безо всякого внешнего давления. Одежда нам не мешает, а, наоборот, помогает воплотить свои устремления – точно так же, как и любому другому человеку. Почему же, скажем, индейцам в лесах Амазонии достаётся «естественное право» поступать так, как им вздумается, в то время как скромно одетый по религиозным соображениям человек вызывает такой прилив адреналина у части окружающих? Как понимать эту гормональную реакцию «бей или беги»? «Беги» можно хоть как-то объяснить угрозой, реальной или вымышленной, того, что этот скромно одетый человек будет рад принудить всех окружающих следовать своему примеру. Но откуда берётся составляющая «бей»? Бить, чтобы потом не было, от кого убегать?… Или что?
И если уж были вскользь упомянуты коренные обитатели Амазонии, то задумаемся над странностью ситуации, сложившейся в сопоставлении, грубо говоря, «белых» и «туземцев». Сотни лет назад «белые люди» были покрыты одеждой с головы до ног и считали это одной из составляющих собственного превосходства над в разной степени обнажёнными «туземцами». Нынче многие «белые люди» (не по цвету, а по собственному мировосприятию) полагают свободу от одежды не менее важным доказательством всё того же верховенства. Не исключено, что настало время провести и тут небольшую мирную деколонизацию и перестать смотреть на одетых и скромно ведущих себя людей как на неких аборигенов, которым не хватает просвещения.
Кого не устраивает моя одежда и почему? Собственно говоря, меня это не должно тревожить, поколе законодательство и население в стране моего проживания не ставят мою жизнь и свободу под угрозу из-за формы одежды. Но меня продолжает беспокоить этот диалог если и не совсем глухих, то явно тугоухих, в котором меня столь часто пытаются «освободить» от того, что я сама для себя выбрала.
