Зал очень доброжелательно встретил новую песню, мелодичную, с неожиданными переходами от упругих ритмов, почти маршевых, к скользящим, танцевальным. Евреи ишува гордились всем, что могло называться “тоцерет ха-арец”, то есть рождённым в “наших палестинках”.
АЛЕКСАНДР ВЕРТИНСКИЙ В ПОДМАНДАТНОЙ ПАЛЕСТИНЕ
(этюд о том, что было или могло быть)
И люди там застенчивы и мудры,
И небо там как синее стекло.
И мне, уставшему от лжи и пудры,
Мне было с ними тихо и светло.
А. Вертинский “Палестинское танго”
«Московский артист Александр Юрьевич Домогаров в июле 2025 года впервые выступил в Израиле с музыкально-драматическим спектаклем «ВЕРТИНСКИЙ».
…И понеслось время вспять, к первым десятилетиям прошлого века, и представился мне другой Александр. Александр Николаевич!
Артист, чей завораживающий талант покорил Европу, Китай и Америку, точнее — сотни тысяч недавних россиян, рассеянных по белу свету штормами войны и революций. Здесь, в чужих городах и под небом чужим, они осваивали новую жизнь, не переставая тосковать по утраченной родине.
Он им напоминал о милом крае, “где жёлтая крапива”, где “буйный ветер играет терновником”, где “ночкой лунною» «темнеет дорога приморского сада”, а в “голубой далекой спаленке”…
Я вспомнил Вертинского, незаурядного эстрадного исполнителя и артиста кино, поэта и композитора, вспомнил гастроли Александра Николаевича в Палестине знойным летом 1933 года.
Да, было такое в его творческой биографии, была такая страница в культурной жизни “русской” алии в подмандатной еще Эрец-Исраэль.
“Хорошо бы съездить в Палестину для концертов, — мечтал он, — вот где много у меня поклонников! В Иерусалиме, Яффе, других местах…
Уверен в полных сборах», — это из его парижского интервью русской харбинской газете “Рубеж”.
Надо же! Певец стремится в азиатскую провинциальную Палестину, где Тель-Авив — всего лишь пока еврейская приставка к арабской Яффе, с ее левантийской истомой и ленью. И это — в разгар напряженной подготовки к масштабным и ответственным гастролям в Америке и Китае! После оглушительных успехов в столицах Польши, Румынии, Германии и Франции, где гости Парижа — русские великие князья и принц Уэльский, Ротшильды и Вандербильты, Марлен Дитрих, Грета Гарбо и Чарли Чаплин, где Анна Павлова, Федор Шаляпин и Иван Мозжухин, Марк Шагал и Натан Альтман (знакомые Александра Николаевича ещё по киевской академической юности) — заказывали столики в уютном русском ресторанчике на Монмартре, чтобы слушать и видеть Артиста!
К каким же поклонникам сюда в те далекие и совсем не мирные годы стремился он? На чей суд выносил свое салонное искусство, нарочито жеманное и мило капризное, свой изысканный артистизм и мастерство изящного перехода от патетики — к унынию, бравурности — к тоске, мелодраматичности — к светлой возвышенности? Для кого же в этом краю, “где ещё поют какие-то молитвы, встречая ласковый и тихий Божий день”, звучали его “Минуточка”, “Пес Дуглас”, “В синeм и далеком океане” или “Безноженька”?
Уж, наверняка, не для местных арабов, турок, персов, англичан.
Его поклонниками были “олим ми-Русия”, те самые, что в первой половине 30-х годов составляли значительную часть ишува Палестины, насчитывающего всего несколько сот тысяч евреев.
Это были те, кого еще в конце XIX и начале XX века волной Первой и Второй алии принесло сюда из Российской империи. Воодушевленные идеями “Ховевей Цион”, БИЛУ и “Поалей Цион”, они стремились возродить еврейскую трудовую жизнь на этой некогда цветущей, а ныне пустынной и заболоченной земле. Недавно их духовными кумирами были Некрасов и Толстой, и в сионизм пришли многие из них через народничество и социал-демократию. О Вертинском ничего не слышали, но сохраняли приверженность и живой интерес к русскому слову.
Это были и более «хадашим», что в рамках Третьей и Четвертой алии, уже после Октябрьской, вдохновлённые халуцианскими идеями, иногда легально, чаще — тайно, добирались до Палестины, чтобы строить здесь сионистско-социалистическое общество, воссоздать государство и защищать его. Это они основали “Маген Давид адом”, Гистадрут и первые кооперативные мошавы, прокладывали дороги и создали боевую “Хагану”, следуя Трумпельдору и Жаботинскому.
Этим имя Вертинского было хорошо известно: его первые успехи пришлись на домашние годы их юности и молодости. Да и пластинки с его записями уже здесь появились.
Вертинский приехал в Эрец. Он выступал с концертами в наших городах. Ах, как благодарно его слушали в зное палестинского июля, в плохих залах, без “мазганов”, микрофонов, светотехники! Артист сам объявлял очередную песню. В затихшем зале очень задушевно звучал его аристократичный грассирующий говор…
Сёстры-близняшки, кибуцницы из Дгании, вспоминали свою харьковскую курсистскую юность, когда в театре Синельникова впервые услышали Вертинского, чья московская слава заглушала революционные марши 17-го года. В костюме Пьеро (вскоре он сменит его на фрак) он, молодой, изящный, покорил их актёрским обаянием, а его “Маленький креольчик” и “Лиловый негр”, “Пикколо бамбино” и “Магнолия” часто вспоминались им в хамсинных ночах Галилеи.
В далёкое своё студенческое прошлое уносился инженер Палестинского электрического общества, вслушиваясь в надрывную мелодию новеллы «Пей, моя девочка». Там, в бурной предреволюционной Одессе, артист сочинил эту песню и впервые ее исполнил, а на второй день ее уже распевали на студенческих дымных и пьяных вечеринках.
Бородатый агроном из “Микве-Исраэль” запиской напомнил Вертинскому его единственный концерт в маленьком придунайском городке Килия. Это он, новоиспечённый “шомер”, тогда истошно требовал спеть “песню про короля”. Певец вспомнил, рассмеялся и великолепно спел. Как неправдоподобно-сказочно прозвучала баллада “Сероглазый король” на волшебные слова Анны Ахматовой. “А за окном шелестят тополя…” — проникновенно выводил артист в зале единственного кинотеатра в Яффо.
Но самый шумный успех имел цыганский романс “В степи молдаванской”. Кишиневцы и оргеевцы, измаильцы и аккерманцы, каушанцы и татарбунарцы, лапушнянцы и кагульцы — все эти активисты правого “Бейтара” и левого “Шомер ха-цаир”, волонтёры ВИЦО и “Керен кайемет”, выпускники еврейских гимназий и школ системы “Тарбут” срывающимися от волнения голосами подпевали: “Как все эти картины мне близки, сколько вижу знакомых я черт… звуки дальние тихо я внемлю у Днестра на зелёном лугу…” И была такая искренность и просветлённость в их ностальгическом возврате.
После одного из номеров, раскланиваясь в ответ на неистовые аплодисменты, артист подошел к самой рампе. В первом ряду его внимательный взгляд приметил женщину с очень русским лицом, показавшимся ему чем-то знакомым. Но каким образом? Бывшая москвичка? Он проследил за переданной ему на сцену запиской, первой развернул и удивился просьбе: спеть “Ваши пальцы пахнут ладаном». Удивился потому, что в последние годы не включал в свои программы этот очень личный для него романс.
Всё же исполнил, вероятно, почувствовав обострённым художественным чутьем какую-то исключительность ситуации. Не ошибся. То была известная израильская поэтесса Элишева, в миру — Елизавета Ивановна Жиркова-Быховская. В бытность слушательницей Высших педагогических курсов в Москве она поклонялась актёрскому таланту Веры Холодной, не пропускала ни одного выступления Вертинского и больше всего в его репертуаре любила это посвящение Александра Николаевича её любимой актрисе. Лизанька Жиркова присутствовала на том знаменитом московском “Бенефисе Вертинского”, что пришёлся на роковой день 25 октября 1917 года, когда в северной столице начался исторический Октябрь.
Элишева напишет (не об этом ли?):
Как тень крыла над гладью вод широкой,
Как отзвучавшей песни отзвук, след,
Как знак печали в бездне глаз глубокой —
Во мне хранится прошлого секрет…
На концерты Александра Николаевича в Хайфу, Яффо, Иерусалим сходились и съезжались из кибуцев, мошавов, строящихся городов и поселков бывшие россияне, истосковавшиеся по искусству, для которых приезд именитого земляка был несказанной долгожданной радостью. Затаив дыхание, они слушали и полузабытый романс «О жизнь моя, постой, не уходи», и новые для них песни-новеллы «Пани Ирена», «Марлен», «Прощальный ужин», «Последнее письмо» на слова Есенина — кое у кого вышибало слезу, а взрывные «Матросы» и особенно «Джонни» повторялись на бис, особенно когда певец громко объявлял: “Эта песня на слова еврейской поэтессы Веры Инбер”.
И далее — на слова Блока, Аннинского, Тэффи. И, конечно, самого Вертинского.
Кто-то попросил исполнить “Темнеет дорога” — на слова Ахматовой, другой — “Фею” Горького, певец отнекивался «давно это не пою», но исполнял.
Лишь однажды с его стороны последовал категорический отказ.
— “Из-за какой песни вы рассорились с политэмиграцией? Спойте нам её”, — донеслось из зала.
“В этой песне я пересматриваю свое отношение к России, к покинутой родине, к чему зову и своих слушателей. Там есть такие слова: “Проплываем океаны, бороздим материки и несем в чужие страны чувство русское тоски… и пора уже сознаться, что напрасен дальний путь, и спокойно согласиться, что былого не вернуть.”
Не про вас все это, уверен, не для вас. И песня моя — вам чужая.
А спою я вам, впервые, здесь сочиненное танго:
Манит, звенит, зовет, поет дорога,
Еще томит, еще плывёт весна,
А жить уже осталось так немного,
И на висках белеет седина.
Идут, бегут, летят, спешат заботы,
И в даль туманную текут года,
И так настойчиво и нежно кто-то
От жизни нас уводит навсегда.
И только сердце знает, мечтает и ждёт
И вечно нас куда-то зовёт.
Туда, где улетает печаль,
Туда, где зацветает миндаль.
И в том краю, где нет ни бурь, ни битвы,
Где с неба льётся золотая лень
Ещё поют какие-то молитвы,
Встречая ласковый и тихий
Божий день…
Зал очень доброжелательно встретил новую песню, мелодичную, с неожиданными переходами от упругих ритмов, почти маршевых, к скользящим, танцевальным. Евреи ишува гордились всем, что могло называться “тоцерет ха-арец”, то есть рождённым в “наших палестинках”.
Однако строка: “И в том краю, где нет ни бурь, ни битвы” — вызвала недоумение и горькую усмешку. Ах, это европейское верхоглядство, это страстное желание отстраниться от любого дискомфорта, даже психологического, предпочитая золотые сны — реальности.
Нет бурь? А убийство Арлозорова и процесс Ставского; а борьба ревизионистов против антинационального лозунга “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!” и призывы Жаботинского создать альтернативные Гистадруту “Национальные профсоюзы”, политические забастовки и беспорядки в Кфар-Сабе, Иерусалиме, Петах-Тикве; а драматичный выход ЭЦЕЛя из “Хаганы”; а дискриминационные последствия вышедшей в 1930г. “Белой книги” Пассфильда, когда держатель мандата Англия капитулировала перед интересами арабских погромщиков и пошла на гибельные для сионизма ущемления прав евреев в Палестине… Этих бурь мир не видит и не слышит?
И битв наших не замечаете? Это после резни в Хевроне, жертвы которой зовут к отмщению? Да мы в перманентной битве — не на жизнь, а на смерть. Ведь ещё совсем недавно хайфская самооборона под руководством Достровского, Кисельгофа, Плоткина отбивала налёты банд шейха Эль-Касама; нередки набеги бедуинов в Галилее, Иерусалиме, Яффо, для защиты населения от которых штаб “Хаганы” расположил свои отряды по всем поселениям от Гешера до Аелет ха-Шахар, от Дгании до Кфар-Тавора. Для них инженер Славин изготавливал бомбы из обрезков труб, а Дов Хоз, Ицхак Саде (Ландсберг), Шауль Мееров, Меир Рутберг, Йоханан Ратнер, Цви Бутковский (и многие другие тоже “из наших”) готовят бойцов к предстоящим схваткам с арабами. Если говорить о нас, то многим вернее:
“И вечный бой, покой нам только снится”.
И всё же новую песню Вертинского приняли тепло, простив автору политическую наивность.
Из дневниковой записи старого тельавивца, бывшего петербургского путейца:
“После замечательного концерта Вертинского медленно расходились, компаниями отправляясь по домам. Мне случилось по пути с Мирьям, торопившейся в свою «Габиму». Из Яффы берегом моря, мимо арабского кладбища, вдоль сплошных виноградников, пробирались мы к нашим домикам на северную окраину Тель-Авива. Мирьям заметила, что ни в Кишиневе, где училась в гимназии, ни в Харькове, где изучала искусство и медицину, ни тем более в Гражданскую песен Вертинского не слышала, только уже здесь в пластинках. Я же вспомнил, как всего лет десять назад, сидя у костра перед палатками, мы допоздна хором вопили старую студенческую “Выдь на Волгу…” и тут же разгоняли тоску задорной, новой “Эйн зэ пеле, эйн зэ пеле, им эфшар лейлот ка эле”. Реалисты, мы всё же верили, что волны моря или ветры донесут до российских берегов эти новые мелодии наших надежд и упований”.
Были и курьезы в посещении Вертинским ишува — на то он и еврейский.
В Хайфе, после концерта, к артисту подошел “громила” типа Бени Крика и, хлопнув по плечу, на украинском позвал:
“А пішли, Сашко, на Бесарабку кавунiв торговати”, — и тут европейская знаменитость признала Гришку Смоляра, с которым двадцать лет назад он, безвестный киевский юнец, не всегда сытый и часто бездомный, подрабатывал погрузкой и торговлей бахчевыми на Бессарабском рынке.
А в Иерусалиме, посетив по приглашению дом одного своего “фаната”, увидел на стене портрет… Сталина в полный рост: косоворотка, штаны, заправленные в сапоги и ус над сатанинской улыбкой. Напомню, что Вертинский бежал из Совдепии (как называли эмигранты СССР) с белой армией и особой любви к большевикам не испытывал. Поклонник его ободрил: “Там не удалось, но здесь социализм мы построим”…
В Палестине Вертинскому было хорошо.
“В Иерусалиме… концерт мой был в саду, и семь тысяч зрителей радостно принимали мои песни”, — писал он позднее в одном из писем: “Принимали меня очень тепло, так как понимающее большинство эмигрировали в Палестину из России и у всех сохранилась нежность и любовь ко всему русскому”.
Действительно, за время этой гастроли артист написал и впервые исполнил “Палестинское танго”. “Палестинским” оно было задумано. “Палестинским” вошло в поэтический сборник в Париже. “Палестинским” исполнялось автором на всех эстрадах мира до 50-х, когда советские власти, истребляя из сознания и обихода всё, что могло будить еврейское национальное чувство, потребовали от артиста переименовать его и подсказали — “Аравийская песня”. Именно под этим названием начинается диск песен Вертинского, выпущенный “Мелодией” ещё в 1984 году.
Сегодня песня звучит под своим изначальным именем. Ссылки ниже:
Александр Вертинский — Песни — YouTube
Александр Вертинский — Золотая коллекция. Мадам уже падают листья — YouTube
Дорогой Лазарь Израйлевич.
Давно уже увидел этот рассказ, но ждал то время, когда смогу прочитать спокойно, не отвлекаясь, не думая ни о чем другом. И сегодня это время пришло. Мы с женой сели рядом и я начал читать вслух. Перед этим она сказала, что, скорее всего, не найдёт там ничего нового, так как знает о Вертинском очень много. Но уже через минуту увлеклась и забыла свои слова. Мы не торопились, смакуя и вдумываясь в прочитанное. Это удивительный рассказ. Написан в восторженной и несколько грустной тональности, что так сочетается с личностью певца. Это слова моей жены. А сколько здесь интересных людей, фактов, событий.
Терпение было вознаграждено.
Спасибо Вам большое.
Lev Kabzon
11.08.2025 в 16:49
***********************************
Я полон признательности за интерес к моему тексту и благодарю чету Kabzon за добрый отзыв. Как ни лестно, но я понимаю, что он адресован Артисту и лишь по касательной мне, ретранслятору. «Шумят, гремят джазбанды… а я, больной и старый…»
Уважаемый Лазарь Израйлевич!
Спасибо за очерк. Я тоже большая поклонница Вертинского. Папа, которому, как я припоминаю, однажды удалось побывать на его концерте, принес домой пластинку Вертинского, которую я могла слушать бесконечно. Это было так чудесно и так не похоже на бодряческую «советскую песню»! Это был другой, более человечный, волшебный мир.
Многоуважаемая госпожа Ослон, большое спасибо за отклик. Господин Овсянников существенно дополнил мой текст, и в каждом новом постинге есть признание уникальности Вертинского, неповторимого разнообразия его тем и мелодий при совершенстве исполнительского мастерства, что «Магнолия» или «Лиловый негр», «Я сегодня смеюсь над собой», «Жёлтый ангел» или «Чужие города». Он Артист с большой буквы.
Дорогой Лазарь Израйлевич! После многих восторженных отзывов очень трудно подобрать новые слова восхищения, трепетного прочтения Вашей публикации — этюда. Удовольствие огромнейшее!
Считаю, что нужно направить это произведение на конкурс 2025 года. Слова благодарности Вам и Евгению Берковичу!!! Спасибо Николаю Овсянникову за его интересные комментарии!
Не могу не поделиться личным восприятием. На одном из наших первых свиданий с моим, тогда еще будущим мужем, он подарил мне пластинку ( выпуска 1969 г.) с песнями Александра Вертинского. С тех пор она сопровождала нас по всем местам, где пришлось жить, стала нашей любимой из любимых. Помню, как мой отец, ז’ל, напевал песни из репертуара Вертинского еще в 50-е годы и сокрушался, что в то время не передавали их ни по радио, ни по телевизору. И как он радовался появлению этой пластинки у нас дома, часто слушал и подпевал. Ох ! И всколыхнули Вы душу!
Многоуважаемая госпожа Любовь Гиль, сердечно благодарю за внимание и столь лестный отзыв.
Вертинский со мной 90 лет (не преувеличение). Столько лет тому назад папа принёс домой набор пластинок с песнями Вертинского.
Первой я запомнил и полюбил «Бразильский крейсер», лишь когда, годы спустя, понял смысл ахматовского «Сероглазого короля», влюбился на всю оставшуюся жизнь. Дико и неправдоподобно звучит: в ссылку родители прихватили несколько пластинок Вертинского, но это так. И в Кзылкумском райцентре году в 42 купили патефон и слушали: «… а за окном шелестят тополя — нет на земле моего короля».
Ещё раз спасибо за эмоциональное соучастие.
Многоуважаемый господин Овсянников
************************************
Благодаря любезному и предельно обязательному Евгению Михайловичу уже сегодня утром получил и прочитал Ваше исследование о «Журавлях». Интересно, убедительно, профессионально. Прочитав большую часть, я удивился отсутствию всякого упоминания о Лещенко, с кем Вертинский недружелюбно соперничал, но потом всё стало на свои места. Мой интерес к Вами написанному подогревается моим бессарабским происхождением и классическим русским образованием родителей. Пластинки Вертинского, Лещенко, Морфесси на тогдашнем патефоне я слушал ещё в своём догимназическом детстве.
И за эти ассоциации спасибо.
Днями прочитаю остальные Ваши работы. Всех благ. Л.Б.
Господину Овсянникову в развитие темы «Журавли»:
несколько современных беспардонных вариантов:
Петр Лещенко (памяти) Журавли
YouTube · Evgeny Kalinin
Просмотров: более 1,7 млн · 14 лет назад
3:29
Стихи Алексея Жемчужникова Музыка Оскара Строка Прижизненной грамзаписи этой песни в исполнении П. Лещенко нет Представлено лучшее
***
Сергей Маховиков — «Журавли» («Здесь, под небом чужим …
YouTube · Сергей Маховиков — видео, аудио
Просмотров: более 42,7 тыс. · 2 года назад
3:27
Сергей Маховиков — «Журавли» («Здесь, под небом чужим…»). Слова: Алесей Жемчужников, музыка- неизв. автор.
***
Михаил Шуфутинский — Zhuravli (Журавли)
YouTube
Mikhail Shufutinsky — Topic
4 окт. 2014 г.
*******************************************
По этим запросам ГУГЛ выдаёт соответствующее аудио видео. Или автор музыки не известен, или это Строк, или слова совершенно другие…
Дорогой Лазарь Израйлевич!
Вы были даже слишком мягки, охарактеризовав эту вакханалию хвастовства и некомпетентности «беспардонными вариантами». Она, вакханалия, кстати, не прекращается, как и бесчисленные легенды о Морфесси, Изе Кремер, Лещенко и Вертинском. К Вашей малой родине я тоже имею особую слабость, так как это еще и родина Изы Кремер, Жоржа Испсиланти, Мии Побер, Сары Горби, братьев Светлановых (Юсипенко), Владимира Слащова (Хверюка), Лидии Липковской (лучшего российского сопрано 1910-20 гг.), Марии Чеботари и многих других высоко ценимых мной музыкальных талантов. Как и Вы, я с детства слушал (только не с патефонных пластинок, а с отцовского магнитофона) и восхищался песнями и романсами Лещенко, Морфесси и Вертинского. Но впоследствии больше всех из того поколения «эмигрантов» стал предпочитать и предпочитаю до сих пор Сару Горби. Интересно, что однажды (начало 2000-х гг.), готовя романсовый вечер цыганского романса в столичной Библиотеке Русского Зарубежья, позвонил Алле Баяновой (еще одной уроженке Бессарабии), чтобы пригласить в качестве почетного гостя. Она была очень любезна, но, правда, сославшись на нездоровье, отказалась. Мы недолго побеседовали, и в конце я спросил ее мнение о певице Саре Горби – выпускнице Ясской консерватории, самой яркой эстрадной звезде послевоенной русско-еврейской эмиграции, землячки Баяновой (обе родом из Кишинева). Что же, Вы думаете, ответила Алла Николаевна? «…Как Вы сказали?.. Сара Горби?.. Нет, о такой не слышала».
Спасибо за теплые слова о моей версии «Журавлей». Кстати, киевский сборник «Чтец-декламатор» с «Осенними журавлями» А. Жемчужникова, на который я ссылаюсь, это любимая книга моей бабушки, доставшаяся мне в наследство. Жемчужников провожал этих журавлей на Юг в Германии, Вертинский – в Румынии. Оба любили Россию, но тосковать о ней и создавать музыкальные и поэтические шедевры предпочитали за ее пределами.
Уважаемый Лазарь Израйлевич!
Спасибо Вам за очень тепло и интересно написанную статью об одном из моих любимых певцов Александре Вертинском.
Надеюсь, Вас не обидят уточнения, которые я хотел бы внести по поводу некоторых Ваших высказываний.
1. «Напомню, что Вертинский бежал из Совдепии (как называли эмигранты СССР) с белой армией и особой любви к большевикам не испытывал».
=====
В своих воспоминаниях «Дорогой длинною…», на которые Вы в значительной мере опираетесь, свое отплытие 1 (14) ноября 1920 г. в Константинополь Вертинский представляет отнюдь не в виде бегства из Совдепии с белой армией, а как фактически импульсивную реакцию на полученную из этого города телеграмму своего крымского приятеля, отставного генерала Слащова: «Приезжай ко мне, мне скучно без твоих песен. Слащов». Далее он вспоминает: «На рейде стоял пароход “Великий князь Александр Михайлович”. Капитан его, грек, был моим знакомым. Пароход отходил в Константинополь. На нем уезжал Врангель со своей свитой. Ночью, встретив капитана в гостинице, я попросил его взять меня с собой. Он согласился».
На самом деле ни Врангель, ни его «свита» 1 (14) ноября на этом судне не эвакуировались.
Главком вооруженных сил Юга России отплыл из Севастополя ранним утром 2 (15) ноября на крейсере «Генерал Корнилов», направлявшемся в Ялту, куда прибыл в 9 часов утра, чтобы контролировать происходившую там до полудня эвакуацию армейских частей. Вертинский же в этой время плыл на «Великом князе» по направлению к Константинополю.
2. «Действительно, за время этой гастроли артист написал и впервые исполнил “Палестинское танго”. “Палестинским” оно было задумано. “Палестинским” вошло в поэтический сборник в Париже. “Палестинским” исполнялось автором на всех эстрадах мира до 50-х, когда советские власти, истребляя из сознания и обихода всё, что могло будить еврейское национальное чувство, потребовали от артиста переименовать его и подсказали — “Аравийская песня”. Именно под этим названием начинается диск песен Вертинского, выпущенный “Мелодией” ещё в 1984 году».
====
К сожалению, Вы не сообщаете, чьи свидетельства (воспоминания, документы) могут подтвердить написание и исполнение Вертинским этого произведения во время его палестинских гастролей. В своих воспоминаниях он ничего об этом не сообщает, хотя своим палестинским впечатлениям и гастролям уделил более 4-х страниц текста (не странно ли?) Вряд ли он боялся советских властей, ведь еще в январскую сессию 1944 г. ему было позволено под названием «Палестинское танго» (имеется номер разрешения ВРК) записать его в сопровождении Михаила Брохеса в столичном Доме звукозаписи. Это означает: он мог совершенно свободно исполнять его под этим названием на своих концертах. Кр. того, в издании «Дорогой длинною…» 1990 года (Москва, изд. «Правда»), подготовленном при участии вдовы Вертинского Лидии, имеется раздел «Стихи и песни», собранные и обработанные Анастасией Вертинской. Так вот, текст Александра Николаевича «Палестинское танго» датировки не имеет, но помещен составительницей между «Джимми» (1934, Средиземное море, пар. «Теофиль Готье») и «Ирине Строцци» (1934, Париж). Это, конечно, ошибка, но не странно ли, что ни вдова, ни дочь не знали (или не были уверены) даже года написания «ПТ»?
Свои воспоминания, кстати, Вертинский завершил в самый разгар оттепели – в 1957-м. Неужели и тогда он боялся поведать своим будущим читателям о сочинении одного из своих самых известных произведений? Кр. того, есть основания считать, что это название – не исконное, т. к. на первой пластинке с этим произведением, вышедшей на «Парлофоне» (запись осуществлена 19.10.1931 во Франции), оно именовалось «Chansone de Palestine». В 1932 г. эта же запись была воспроизведена на пластинке польского филиала «Парлофона» под названием «Палестинская песня». Название же «Палестинское танго» впервые появилось на пластинке 1936 г. рижской фирмы «Беллакорд» в исполнении Константина Сокольского. Эта многотиражная пластинка летом 40-го получила советскую «прописку», так что скрывать от отечественных поклонников Вертинского палестинское происхождение его танго в последующие годы было совершенно бесполезно. Наименование же его «Аравийской песней» на гиганте «Мелодии» 1982 года выглядит вообще как анекдот: у тысяч поклонников артиста давно уже имелись как магнитофонные переписи его зарубежных пластинок, так и их «реберные» копии. Лично я, еще в начале 60-х, неоднократно слышал на отцовском магнитофоне это танго и знал его подлинное название. Не очень понятно, когда советские власти могли потребовать от артиста переименовать его знаменитого танго в “Аравийскую песню”, а главное – с какой целью? Ведь на его первых долгоиграющих пластинках 1969 и 1973 гг. «Аравийской песни» нет. Ничего не пишет Вертинский об этом и в своих письмах советского периода, адресованных Л. Вертинской. Я прочитал немало работ о Вертинском, но ни в одной из них не встречал истории о вынужденном переименовании артистом его палестинской жемчужины. По-моему, оно произошло без его согласия и уже после его кончины (1957), а именно в 82-м, когда «Мелодия» наконец решилась включить в свой очередной гигант «ПТ». Похоже, эту глупую инициативу проявили цензоры андроповского «агитпропа».
Еще раз спасибо, Л. И., за Вашу замечательную статью.
Сердечно благодарен господину Овсянникову за внимание к моему тексту о Вертинском и за важные и интересные к нему дополнения. Моя 90-летняя привязанность к его песням и романсам имеет биографическую предысторию, соберусь с мыслями и напишу (Часто просыпаюсь, напевая то «за окном шелестят тополя», то «что за ветер в степи молдаванской», «а когда он играет концерт Сарасате»…
Ещё раз спасибо.
И Вам спасибо, Лазарь Израйлевич, за интерес к жизни и творчеству АНВ. Если Вы соберетесь-таки написать 90-летнюю историю своего увлечения его творчеством, возможно, Вам будет интересно ознакомиться с 3-мя моими «наработками» о Вертинском, опубликованными журналом «Алеф». Даю на всякий случай ссылки:
https://web.archive.org/web/20211027183127/http://www.alefmagazine.com/pub3659.html
(об истории песни «В степи молдаванской»),
https://web.archive.org/web/20240216071558/http://www.alefmagazine.com/pub5186.html
(об истории трех великих антивоенных песен – еврейской, португальской и русской; последняя – «Похороны юнкеров» или «То, что я должен сказать» А. Вертинского,
https://web.archive.org/web/20230930001210/http://www.alefmagazine.com/pub4753.html
(об истории песни «Лиловый негр»).
В 2-х номерах нью-йоркской русскоязычной газеты «Форум» в феврале 2014 г. было также опубликовано мое микроисследование об истории создания и популяризации эмигрантского танго «Журавли» (Здесь под небом чужим…), главные герои которого Вертинский и польско-еврейский композитор Ежи Петерсбурский. К сожалению, публикация в Интернете недоступна, но, если Вам это интересно, напишите, я попробую переслать Вам ее текст через редакцию «СИ».
Конечно, интересно, господи Овсянников, обязательно перешлите. И за ссылки на Ваши статьи спасибо. А «Похороны юнкеров» обрела вновь актуальность, вернее — всегда болезненно уместна.
Прочёл с большим интерсом, спасибо автору. И у меня вопрос: Лазарь, концерт был в Яффо или в Тель Авиве?
И заодно: Козлище с бородищей06.08.2025 в 19:20
Мерзкое оскорбление тех, кто строил страну.
Да, в те годы была отчайная борьба за иврит, были патрули на улицах, проверки витрин и т.п.
И это было абсолютно правильно, и это был ещё один кирпич в здание будущего Израиля
> Мерзкое оскорбление тех, кто строил страну.
для вас — оскорбление, для меня — констатация. две не сопрягаемые позиции, что тоже хорошо
Ну, что сказать, Лазарь Израильиевич… «Я в восхищении, мы в восхищении, королева в восхищении».
От прелестного эпиграфа до финального отрывка из письма Вертинского, где он радуется успеху у 7 тысяч зрителей Иерусалима, «у которые у всех сохранилась нежность и любовь ко всему русскому» , — все радует слух и глаз не просто неизбитой, а уникальной информацией… Поданной не в сухом изложении, а в живом, полном забавных и трогательных деталей формате эссе (?).
Не знаю, как Вы сами определили бы жанр этого дивного опуса? Ведь в нем что-то домыслено»
Но как бы не определили, дальнейших успехов Вам, дорогой Лазарь Израильевич, на этом поприще!
Большое спасибо. Дальнейших успехов, скорее всего, не будет: автор — натура уходящая.
Жанр — под заголовком в скобках сказано:
(этюд о том, что было или могло быть).
Там нет ни одного вымышленного лица, там есть придумки фактов, с ними связанными. То, что могло быть.
Я не заметила слов — «этюд о том, что было или могло быть».
Но так и подумала.
Это самый лучший способ писать о чем угодно.
А Вы по-моему уже изменили свое отношение ко мне из-за моего отношения к подляческому Закону «о коренных народах».
Но ничего, у нас еще есть время все вернуть на круги своя.
1. Вертинский приехал в палестину на «замену» Изе Кремер, после того как местная поцрайотическая публика добилась «для нее» запрещения исполнения песен на идиш. Кремер должна быда дать три концерта в июне 1930: в тель-авиве, иерусалиме и хайфе.
организаторы ее гастролей, братья Софер, обратились к уже купившим билеты с просьбой повременить с их сдачей обратно в кассу, пообещали заменить Кремер другой мировой знаменитостью и уже в июле того же года «привезли» Александра Вертинского, который и отработал «за нее» 3 концерта
2. в качестве аккомпаниатора с Вертинским приехал Иван Базилевский, который был и концертмейстером Изы Кремер (например, они вместе гастролировали в 1929 году в румынии)
Козлище с бородищей
06.08.2025 в 19:20
**********************************
1. Ваша версия мне не известна.
«Огромный французский пароход «Теофил Готье» увозил меня из Марселя. У меня имелся ангажемент на ряд концертов в Палестине. Был самый жаркий месяц лета — июль, и Средиземное море было тихим и ровным, как озеро.» Так пишет он в своей повести «Дорогой длинною». Ангажемент.
2. Знаю, что Иза Кремер выступала в Палестине в 40-е годы.
> Ваша версия мне не известна.
это не версия, а просто факт
> Знаю, что Иза Кремер выступала в Палестине в 40-е годы.
Иза пела здесь в 1935 и в 1951. ни в первую состоявшуюся гастроль, ни во вторую репертуарных проблем уже не было
Vladimir U
— 2025-08-06 13:50:37(627)
**********************************
Большое спасибо за внимание и весьма лестную оценку моего текста о Вертинском.
Многоуважаемому Евгению Михайловичу большое спасибо за публикацию. Л.Б.
Исправлена ошибка верстки — комментарии к статье открыты.