Служение Всевышнему, которое характеризует «Яакова», есть временное, и оно связано с аспектом «шатра», т.е. временной обителью Шхины. В аспекте «постоянного жилища» происходит полное раскрытие Б-жественности в этом мире, и великий свет пребывает там, где находится «Израиль».
ב״ה
«МА-ТОВУ ОHЕЙЛЕХА ЯАКОВ МИШКЕНОТЕХА ИСРАЭЛЬ»
(Как прекрасны шатры твои, Яаков, жилища твои, Израиль!)
К 75-летию Государства Израиль
(окончание. Начало в №4/2025)
י
Как уже было отмечено, работа по распространению Торы должна осуществляться в 6 направлениях, и если четыре «географических» направления не представляют проблемы для понимания, то возникает вопрос: что такое «распространение вверх» и «вниз» в сегодняшнем мире? Неужели речь идет об уроках Торы для пилотов международных авиалиний или шахтеров?
Ответ на этот вопрос может быть дан с учетом того места, которое занимает сфира Тиферет, о которой мы говорим как о важнейшем аспекте Дня Независимости. Находящаяся на «средней линии» в системе сфирот мира Тикун, Тифэрет находится под сфирами Кетер и Даат, и возвышается над сфирами Йесод и Малхут. Попытаемся осмыслить это положение.
В каббале существует важный принцип: «когда подсчитывается Даат, Кетер не засчитывается; а когда подсчитывается Кетер, Даат не засчитывается». Иными словами, между этими двумя сфирами есть внутренняя неразрывная связь, приводящая к тому, что в разных ситуациях они выступают в качестве «уполномоченных представителей» друг друга. При этом, между ними есть существенное различие: согласно испанскому каббалисту XVI века Меиру ибн Габбаю, сфира Кетер не может быть предметом человеческого понимания, поскольку она совечна с «Эйн Соф», хотя и является только эманацией последнего или «Его Именем» (Прит. 18:10).
Считается, что сфира Даат (דעת; «Познание») происходит из союза мужского принципа искры мудрости (Хохма) и женского принципа рассуждения и систематического понимания (Бина), которые, соединившись, порождают глубокое знание-постижение (Даат).
В своей беседе на второй день праздника Швуэс 5751 (1991) года («Сейфер Исвайдуейс 5751» т.3, с.278-294), Ребе раскрывает еще один важный аспект связи между «Кетер» и «Даас». Говорится о том, что именно в Дни Машиаха произойдет качественное увеличение и обновление знания Торы, потому что Машиах, будучи мудрецом бóльшим чем Шломо, и пророком, близким к Моше, по причине обладания такими качествами будет учить Торе весь народ. Весь народ наполнится великими мудрецами, и это соответствует пророчеству «Новая Тора от Меня выйдет» (Ишайяу 51:4).
На первый взгляд, это находится в явном противоречии с базовым для всей еврейской традицией принципом «не на небесах Тора»; в соответствии с чем, Машиах, в качестве пророка, не может раскрывать ни (а) тайны Торы (поскольку они должны раскрываться, за счет труда над Торой, а не пророчески, иначе они — пророчество, а не Тора), (б) тем более, «изменять» Закон (объявить кошерным то, что некошерно сегодня).
Однако раскрытое во Время Машиаха знание будет все-таки качественно отличаться от того, что мы знаем сейчас, поскольку в наше время хидушим «опытных мудрецов» скрыт в Торе образом, допускающим раскрытие человеком («העלם שישנו תמציאות»); в то время как «Новая Тора» раскрывает уровни, недоступные для раскрытия человеком («העלם שאונו במציאות»), и эти уровни несопоставимы с сегодняшней Торой («הבל היא לפני תורתו של משיח»).
Отсюда понятно, каким образом «хидуш», принимаемый Мошиахом через пророчество, является частью Торы, не является изменением, не противоречит тому, что «не на Небесах она… пророк не может обновлять…». Смыслы и тайны Торы, раскрываемые им, Мошиах примет, в качестве пророка, но, будучи мудрецом большим, чем Шломо, сделает это знание возможным для постижения разумом человека.
Аналогичные изменения произойдут и в отношении открытой и внутренней Торы. Сейчас изучение раскрытой Торы осуществляется ради знания, как поступать; а внутренняя Тора предназначена для постижения внутренней сути и сущности Б-жественности. В Дни Мошиаха, когда главным станет изучение внутренней Торы, «объединение высших единств [«יחודים עליונים»] и выполнение заповедей с высшими кавонейс». При этом идеи раскрытой Торы, будут «раскрыты и известны каждому еврею априорным знанием без забывания, и не будет нужды заниматься ими».
Соответственно, внутренняя Тора — есть «знание Б-га, Отца твоего», и в этом отношении осуществляется на уровне Кетер; напротив, раскрытая Тора, представляющая собой известные и исполняемые законы, соответствует аспекту Даас. В наши дни основным предметом заботы «людей Знания» является соблюдение закона, заповедей, т.е. действие на уровне Даас. Однако, в Дни Машиаха, когда «Новая Тора от Меня выйдет», именно аспект внутреннего наполнения светом и «нового» озарения мира Кетер выйдет на первый план.
Одновременно, это раскрывает необходимость самого трудного и почти невозможного в нашу эпоху битуля, превосходящего не только «битуль а-еш», но даже «битуль а-мециюс». Известно, что «битуль а-еш» — это отрицание существования, нижний уровень битуля, проявляющийся в принятии ярма Небес, когда все индивидуальные желания и потребности исчезают перед желанием В-вышнего.
На более высоком уровне битуля («битуль а-мециюс») происходит еще более сложный переход — потеря самоощущения, когда утрачивается ощущение себя как отдельной сущности, но все силы человека становятся частью В-вышнего, Благословенного.
Но третий уровень битуля связан с принятием того, что доступное теперь знание В-вышнего в Его аспектах есть ничто по отношению к познанию Его Самого. И намек на этот высший битуль содержится в известном речении Алтер Ребе: «не хочу ничего! не хочу Твоего райского сада, не хочу Твоего будущего мира! хочу только Тебя Самого!»: и Ган Эден, и будущий мир — являются знаниями очень высокого духовного уровня, но все-таки, доступного человеку (аспект Даас), но «Ты Сам» — есть нечто несопоставимо более высокое, приоткрывающееся лишь в аспекте Кетер.
Как было отмечено, 6 направлений включают не только четыре направления в мире и направление «вверх», о котором мы говорим в этом разделе (Кетер и Даас), Но также и направление «вниз», которое проявляется, прежде всего, в аспекте Йесод, или «Основы».
Подобно Даас, являющемуся соединением мужского (Хохма) и женского (Бина) принципов, Йесод также осуществляет сочетание мужского (Нецах, «Торжество») и женского (Ход, «Слава») начал, но уже не на уровне познания, но на уровне самого сущего.
И здесь для нас важна одна из фундаментальных идей хасидуса, о том, что Йесод — это Геула (освобождение) и, одновременно, Геула = йихуд, о котором мы говорим в молитве «ле-Шем йихуд кудша брих-hу», предваряющее «Псукей де-зимра» — хвалебные гимны. Именно в асекте йихуд — обретается индивидуальный путь служения, внутри которого нет, и не может быть ничего постороннего, но это — предельно личное переживание Б-жественного присутствия. Этот же аспект связан с Иерусалимом и Днями Машиаха; как сказано в Псалме 102:
(17) Когда отстроит Г-дь Сион, явится в славе Своей.
(18) Прими молитву дерева сухого, одинокого, не пренебрегай молитвой его!
(19) Будет записано для будущего поколения, чтобы народ грядущий восхвалял Б-га,
(20) что со священной высоты Своей следит Г-дь, с неба смотрит на землю,
(21) чтобы услышать стенание узника, чтобы освободить осужденных на смерть
(22) Будут воспевать Имя Г-да в Сионе, воздавать хвалу Ему в Иерусалиме,
(23) когда соберутся народы и царства, чтобы вместе служить Г-ду!
Об Иерусалиме как месте видимой Основы присутствия В-вышнего в мире и, соответственно, аспекте Йесод говорится и в Псалме 87:
- Сыновей Кораха. Псалом. Песнь, воздвигнутая (основанная) на горах святых.
- Врата Сиона Г-дь любит больше всех обителей Яакова.
Сказанное требует возвращения к соотношению имен Яакова и Израиля в связи с Иерусалимом и Израилем, и ответ на этот вопрос дает Ребе Раяц в своем маамаре «Ма тову…», вышедшем к двухлетию своего освобождения из тюрьмы 12 — 13 Тамуза 5689 (1929). Ребе Раяц обращает внимание на то, что «шатром» называется место временного проживания, а «жилище» — есть нечто постоянное. В этой связи, идея маамара связана с тем, что имя Яаков (как одно из наименований еврейского народа) связана с «шатром», а Израиль — с «жилищем».
В продолжении маамара, Ребе Раяц говорит о двух видах служения Всевышнему: через занятие мирскими делами (служение Яакова), и служение тех, кто посвятил себя глубокому изучению Торы (служение Израиля). В самом слове «Яаков» можно выделить две части: букву «йуд», означающую мельчайший элемент, «точку» святости и «экев» — пяту. При том, что пята — есть самая низкая часть организма, и, в этом отношении, наиболее удаленная от духовности и связанная с материальными заботами, но именно на ней (подобно пятке, служащей опорой всему телу) держится все высокое строение, называемое еврейским народом. Их особой миссией является соединение «йуд» и «экев», чтобы все, даже самые низкие пласты человеческой жизни, были пронизаны самым возвышенным светом из той основы, «точки еврейства», заключенной в букве «йуд».
Служение Всевышнему, которое характеризует «Яакова», есть временное, и оно связано с аспектом «шатра», т.е. временной обителью Шхины. В аспекте «постоянного жилища» происходит полное раскрытие Б-жественности в этом мире, и великий свет пребывает там, где находится «Израиль».
Отсюда же становится понятным послание нашего Ребе, данное им в год 75-летия Государства Израиль 122 Псалмом от имени Царя Давида.
- Отстроенный Иерусалим — город, слитый воедино,
- в который восходят колена народа Б-жьего, — свидетельство для Израиля — чтоб восславить Имя Г-спода.
Даже самое высокое служение Израиля, связанное с созданием «постоянного жилища», неполно вне «города, слитого воедино»; т.е. соединение временного и вечного, земного и небесного — есть вечное свидетельство для Израиля для восславления Имени Г-да. Весь Псалом пронизывает соединение двух аспектов: престолов правосудия и престолов дома Давида; мира Иерусалиму и покоя любящим его; но ключевая мысль Псалма содержится в последних двух строках:
- Ради моих братьев и ближних говорю: «Мир тебе!»
- Ради Дома Г-спода, нашего Б-га, буду просить тебе блага!
יא
Между тем, одной из самых серьезных проблем современного Государства Израиль стала острая полемика по нескольким внутриполитическим вопросам, в связи с чем, некоторые даже видят опасность гражданской войны между «светским» и «религиозным» Израилем. Поводами к этому противостоянию в разные периоды времени являлись отдельные правовые вопросы (юридическая реформа, закон о службе в армии, или даже налог на одноразовую посуду), однако проблема, которая является первопричиной возникшего напряжения, никоим образом не сводится к конкретным ситуациям, но находится в глубине еврейской истории и традиции. Кроме того, аспект политики — есть самая непосредственная реальность сфиры Малхут, «Царства», и ее состояние неотделимо от процессов и проблем во всем духовном организме.
Возможно, наиболее ярким и, до сих пор сохраняющее огромный эмоциональный запас, сюжетом стало противостояние «хасидим» и «маскилим», оформившееся в XVIII — XIX веках и сохраняющееся в народе Израиля до сегодняшнего дня. Считается, что движение Просвещения родилось во Франции и оттуда перешло в Германию, при этом вплоть до первой половины XVIII в. евреи Германии были отделены от христианской культуры, и продолжали жить в рамках своей традиции, не поддаваясь влияниям христианского мира.
Говоря о принципиальных расхождениях еврейской традиции и Аскалы (Просвещения), на первый план выходят разные аспекты. Иногда говорится о том, что Просвещение говорит о достоинстве и праве каждого отдельного человека, в то время как религиозная Традиция акцентирует внимание на общине. Другой аспект противостояния связан с тем, что еврейская традиция видит во всем происходящем Высший Источник, никогда не изменяющий своего Откровения, данного еврейскому народу, в то время философия Просвещения находится в поиске анонимных исторических законов, либо постоянно обновляемого исторического откровения.
Как бы то ни было, с середины XVIII века, просветительские идеи начинают распространяться в еврейских общинах, и начало этой тенденции положил Моше (Мозес) Мендельсон. Считается, что юный Моше Мендельсон был одаренным юношей, обладавшим огромными познаниями, как в еврейской традиции, так и в современной ему немецкой философии и литературе. Под влиянием Г.Лессинга, М.Мендельсон пишет ряд статей в ежемесячный философский журнал, выходящий на немецком языке, оставаясь при этом соблюдающим евреем.
В 1769 году пастор Лафатер обратился к Мендельсону с открытым письмом, в котором предложил «опровергнуть аргументы христианства или креститься». В ответ, Мендельсон попытался максимально обойти «острые углы», но при этом засвидетельствовать свое единство с иудаизмом, и систематизировано изложить основы еврейской веры. Считается, что защищая еврейскую веру от внешних нападок, Мендельсон сделал серьезную ошибку, отделив «основы веры» и «практическое соблюдение заповедей», и хотя сам Мендельсон исполнял практические предписания иудаизма, его ученики начали пренебрегать исполнением заповедей, ссылаясь при этом на мысль учителя, что не в этом основа веры.
Другой еще более серьезной ошибкой Мендельсона считаются его усилия по разрушению культурной стены между евреями и христианами. Долгое время считалось, что ему принадлежит и лозунг немецко-еврейского просвещения: «быть немцами на улице и евреями у себя дома», т.е. превратить религию в частное дело каждого еврея. Наконец, Мендельсона обвиняют в том, что он создал свой перевод Танаха и комментария к Торе на немецкий язык (Биур), мотивируя это необходимостью перейти на литературный немецкий язык с «жаргона», под которым понимался идиш.
В результате, многие ученики Мендельсона крестились, заменив поставленную Мендельсоном цель соединения Иудаизма с Просвещением — другой целью — заменой Б-жественной Торы идеей Аскалы. Ученики Мендельсона стали пропагандистами «новых еврейских школ», в которых предлагалось изучать Танах на немецком языке, а время на изучение Талмуда было сокращено. В результате, новое поколение говорило на чистом немецком языке, получало общее образование, и не желало слушать старых мудрецов, говоривших на «еврейском жаргоне». Одновременно снижался уровень изучения Торы и статус ученого Торы.
Таким образом, весь XIX век и первая половина XX века характеризуются тремя взаимосвязанными тенденциями в еврейском мире: ассимиляцией, массовыми крещениями и атеизмом, пока не завершается величайшей трагедией в истории Израиля и всего мира — Холокостом. Именно в этой ситуации начинается служение Ребе, которое было и остается до сих пор абсолютно беспрецедентным опытом возвращения к еврейской традиции ассимилированных евреев.
Несомненно, полноценный ответ на вопрос о причинах успеха Ребе невозможен без обращения к глубинам духовного знания, однако некоторые выводы можно сделать даже из анализа общеизвестных фактов.
Во-первых, отправной точкой для обращения Ребе к каждому человеку становилось признание им уникального значения каждой личности (как взрослого, так и ребенка, как мужчины, так и женщины, как «нормотипичного», так и имеющего ограниченные возможности здоровья), не сводимое к набору индивидуальных качеств, черт или мотивов. Напротив, личность раскрывается только через служение, в основе которого битуль, способность оставить в стороне свои привычки во имя исполнения высшей миссии, связанной с Торой и заповедями. Таким образом, исполнение желания В-вышнего — есть самый прямой и простой путь к освобождению из плена своего «Я», о котором Ребе говорил: «Все мы пленники, но мы сидим на ключах от своих темниц».
Во-вторых, Ребе отличало внимание к материальным проблемам ближнего, т.е. практическое исполнение заповеди «возлюби ближнего своего как самого себя». Это могло проявляться и в материальной поддержке престарелых евреев, и в содержании благотворительных кухонь и реабилитационных центров, и в организации эвакуации пострадавших от терактов, техногенных катастроф, зон военных действий.
В-третьих, это были особые меры поддержки соблюдающим традиции во всех ее формах: учредительство и личные контакты с учащимися религиозных ешив; создание еврейских школ и микв; организация регулярных миньянов, обеспечение предметами для исполнения заповедей (молитвенники, тфилины, хануккии); снабжение кошерной едой.
В-четвертых, сам Ребе, получивший прекрасное европейское образование (в разные годы он учился в Берлинском университете и Сорбонне), дал совершенно новое понимание отношений между Торой и наукой, базирующееся на трех взаимосвязанных аспектах. В первую очередь, акцентировалось то, что фундаментальные науки и, в частности, физика XX века, находятся в постоянном поиске все более и более общих теорий, предназначенных для создания единого и непротиворечивого описания всего мира, и, в этом отношении, они вполне созвучны Торе, являющейся главным свидетельством Единства всего сущего с его Творцом. Не менее важно и то, что современная наука, в своей сфере компетенции, может формулировать более или менее правдоподобные гипотезы, но ни один научный факт или концепция не может считаться абсолютной истиной. Наконец, наука в своем практическом приложении ориентирована на улучшение человеческой жизни, гармонизацию и развитие мира, и, в этом отношении, так же не содержит никаких существенных противоречий с целями духовного развития. Новое отношение традиции и науки проявилось и в том, что Ребе первым стал использовать мощь современных СМИ и глобальных коммуникаций для распространения Торы и хасидизма. Как любят говорить хасиды: в каждой точке мира вы всегда найдете кока-колу и Хабад; впрочем, относительно кока-колы мы не уверены…
В-пятых, Ребе перевернул ставшее обыденным для XIX и XX веков отношение со стороны «просвещенного» сообщества к «ортодоксальному» как к носителю темного, отсталого сознания. Вследствие Холокоста как глобальной катастрофы XX века, оказалось, что идеология научного прогресса и общественного развития никоим образом не защитила наиболее развитую европейскую страну от впадения в варварство и бесчеловечность. Напротив, сама возможность морального обсуждения темы Холокоста, его причин и последствий обусловлена глубинной верой во В-вышнего, как трансцендентного гаранта исторической осмысленности и справедливости, иначе у наших претензий просто нет адресата…
В-шестых, Ребе творчески переосмыслил трехтысячелетнюю еврейскую религиозную традицию и хасидскую традицию последних столетий, придав огромный импульс духовному творчеству. В течение более чем 40 лет его служения, были опубликованы более 200 томов эссе, посланий, писем и речей Ребе, посвященных доступному разъяснению практически всех разделов Торы. В практическом плане он усовершенствовал традиционные институты хранения и передачи хасидского знания (маамары и сихойс, фарбренгены и йехидус).
В-седьмых, Ребе стал создателем всемирной сети посланников (шалиахов), действующих от его имени, и распространяющих свет знания и веры через исполнение заповедей: наложение тфилина мужчинами, зажигание субботних свечей женщинами, проведение уроков Торы. При этом шалиахом мог стать каждый — подросток, впервые исполнивший заповедь тфилина, и предложивший сделать это товарищу; пенсионер, помогающий обрести смысл существования своему сверстнику после утраты им близкого человека; женщина, подарившая своей знакомой шаббатние свечи и т.д.
В-восьмых, Ребе привнес в сегодняшний мир совершенно определенный вектор движения к совершенно новой эпохе — Времени Машиаха. Как писал сам Ребе на свой 54 день рождения в 1956 году: «С того времени, как я был ребенком и ходил в хедер и даже раньше, в моей голове начала формироваться картина будущего Спасения — Спасения Израиля из его последнего изгнания, такое Спасение, которое могло бы положить конец страданиям, преследованиям и жестоким мукам голуса…». В разные моменты и на разных уровнях восприятие Геулы могло окрашиваться разными красками и смыслами.
На индивидуальном уровне, оно реализовывалось в единстве любви к В-вышнему, любви к Торе и любви к ближнему. В историческом контексте, одним из важнейших свидетельств наступления Геулы стало создание Государства Израиль, которое Ребе относил к числу чудес В-вышнего: «[Государство Израиль] — это великое чудо, посредством которого Б-г позволил еврейскому народу жить независимо на Святой Земле, земле наших праотцев, земле, которую завещал еврейской нации Создатель неба и земли. Эта истина налагает особую ответственность на граждан Израиля и его правительство и дает им право сохранять еврейское единство страны. Ее образовательная система должна основываться на еврейских ценностях и традиции и вдохновляться ими, с тем, чтобы ее граждане вырастали гордыми стражами еврейского наследия».
На военно-политическом уровне, подобные чудеса происходили в виде казавшихся почти невозможными побед Израиля в 1967 году («Шестидневная война»), в 1973 году («Война Судного дня»), а также относительной безопасности Израиля во время «Войны в Заливе» в 1991 году, несмотря на огромное количество выпущенных в его сторону ракет.
Наконец, подготовка Ребе к своему уходу из этого мира также была наполнена желанием ускорить процесс окончательного освобождения. В апреле 1991 года, менее чем за год до поразившего его инсульта, Ребе говорил на фарбренгене своим хасидам: «Как может быть, чтобы спасение еще не было достигнуто? И, несмотря на все, что стало нам известно, и все, что было сделано, Мошиах все еще не пришел? Что еще могу я сделать? Я сделал все, чтобы привести мир к истинным требованиям и запросам для его Спасения… Единственная вещь, которую мне осталось сделать, это передать это дело вам. Делайте все, что в ваших силах, чтобы исполнить следующее — принести самый возвышенный потусторонний свет, который следует в наш мир, прагматичным орудием… Я сделал все, что мог. Я передаю это вам. Делайте все, что вы можете, чтобы привести в мир праведного Спасителя, и немедля! Я сделал свою часть работы. С этого момента все в ваших руках».
Совершенно очевидно, что понимание влияния Ребе на Израиль и еврейский мир, в целом, требует дополнительных исследований, и все же отметим, основываясь на самых общих впечатлениях, что изменил Ребе в отношении между «религиозным» и «светским» Израилем, и почему начатая Мендельсоном линия ассимиляции внезапно изменила свое направление.
Прежде всего, позиция Мендельсона формировалась в качестве идеологического обоснования духовного суверенитета еврейства, т.е. защиты уже имеющейся «духовной территории». Особенность ситуации Ребе была в том, что «духовная территория» Израиля на момент начала его служения практически отсутствовала, и его понимание собственной миссии было связано с превращением всего мира в «жилище В-вышнего среди нижних». Несколько огрубляя, Мендельсон решал задачу «самосохранения коллективного еврейского Я» в условиях враждебных тенденций, а Ребе стремился к освящению всего мира, и это предопределяло совершенно иной смысл и духовный уровень решаемой проблемы.
Во-вторых, указанное различие непосредственно проявлялось и в отношении к исполнению заповедей, т.е. практическому действию. Если для Мендельсона исполнение заповедей мотивировалось национально-культурной традицией, но регулировалось индивидуальным выбором, то для Ребе исполнение заповедей превращалось в самый центр двух глобальных процессов: соединения каждого еврея со всей общиной Израиля, и дополнительным шагом по исправлению всего мира.
В-третьих, Ребе разрушил вековой стереотип о непреодолимой враждебности религии и науки, Б-жественного знания и знания рационального, сделав живую религиозную мысль — достоянием всех евреев. Именно в результате деятельности Ребе, Тора перестала восприниматься массовым сознанием в качестве специфического еврейского наследия, но приобрела статус основания и инструмента решения актуальных проблем человека и человечества в современную эпоху.
В-четвертых, Ребе помог изменить духовную ситуацию нашего времени, наполненного нравственным релятивизмом, «усталостью» от больших идеологий; расслабленной метафизикой «конца истории». Даже те, кто не принимали аргументацию Ребе, и ход его мысли, были вынуждены вновь переосмысливать свои аргументы и свой способ жизни, и это вернуло в наше время и пространство ощущение продолжающегося напряженного «спора во имя Истины». Прислушаемся же к тому, что сам Ребе говорит о «споре во имя Истины»…
יב
Говорится в «Пиркей Авот» (5:20): «Любой спор, который ведется во имя Небес, в конечном счете, завершится, но спор, который ведется не во имя Небес, никогда не завершится. Что может служить в качестве примера полемики во имя Небес? Это спор между Гилелем и Шамаем»
Ребе задает на это вопрос: не является ли идея спора вокруг Торы («махлокос») видимым противоречием сути Писания, поскольку Тора — это прямое слово Б-га? Тем более странным представляется ситуация, когда две группы толкователей, опираясь на свои знания и мудрость, приходят к двум разным решениям: в таких случаях Тора велит следовать мнению, к которому пришло большинство (Шмойс, 23:2), а это решение приобретает статус алохи — закона, выражающего волю Всемогущего. Получается, что решение, основанное на субъективной человеческой логике, зависящее от убедительности доказательств и аргументов, в конечном счете, признается выражением абсолютной и неизменной воли Б-га!
Но самым удивительным является сохранившееся в Талмуде свидетельство в виде гласа с Небес о выборе истинного решения среди спорящих: «И то и другое — слова Б-га живого» (Эрувин, 13б). То есть не только победившее в споре мнение выражает волю Б-га, но отвергнутое мнение также является «словами Б-га живого».
Ребе отмечает, что у каждого спора вокруг Торы есть два измерения: в прагматическом смысле мы всегда должны знать, как правильно поступить, и тогда нам нужна определенная точка зрения, которая и является законом («алахой»). Как сказано в Талмуде: «Г-дь с ним» (I Шмуэл, 16:18) — алоха такова как сказал он» (Сангедрин, 93б).
Однако, есть еще «душа» спора — это идеи, направления мысли, которые развиваются по ходу доказательства правоты сторон. И в этом случае действует формула: «И то и другое — слова Б-га живого» («эйлу вэ-эйлу диврей Элоким хаим»). При этом в Талмуде используется имя Элоким, тогда как в утверждении «Г-сподь с ним» — алоха такова, как сказал он» («вэ-Авайа имо — алоха кэ-мото»), и В-сильный назван Авайе. Как утверждают мудрецы, Элоким — это Имя Б-га, указывающее на Его связи с творением во всем разнообразии, и поэтому содержащее грамматический показатель множественного числа. Авайе — Имя, указывающее, что Б-г Один и трансцендентен творению, и это имя подчеркивает единство и единственность Б-га и закона, управляющим данной ситуацией и не предполагающим вариантов.
Далее Ребе обращается к наиболее известному спору вокруг толкования Торы между школами Шамая и Гилеля. Все их разногласия могут быть сведены к нескольким базовым принципам. Например, один из споров касался того, сколько свечей следует зажигать на ханукальной меноре в каждый из восьми вечеров праздника: дом Шамая учил, что в первый вечер должны гореть восемь свечей, во второй — семь и так далее, чтобы в последний вечер горела лишь одна свеча. Правило Гилеля было обратным: в первый вечер следует зажигать одну свечу; во второй — две; и так далее по возрастающей (Шабос, 21б).
Другой спор касался точного времени Исхода Израиля из Египта 15 Нисана. Согласно дому Шамая — это время выхода звезд 15 нисана, когда евреи получили право свободного выхода из Египта. Ученики Гилеля считали моментом Исхода лишь полдень следующего дня, когда наши праотцы пересекли границу Египта.
Еще один спор был связан со временем чтения «Шма». Тора велит читать молитву «Шма» дважды в день, «ложась и вставая» (Дварим, 6:7). Мудрецы двух школ по-разному толковали значение слова «ложась» в этом стихе Торы: рабби Элазар из школы Шамая понимал это указание как необходимость читать «Шма» в часы, когда люди отходят ко сну, то есть в начале ночи. А рабби Гамлиэл, как и другие мудрецы школы Гилеля, толковал это указание «расширительно», понимая под ним все ночное время и тем самым допуская чтение Шма в любой час ночи. (См. Брохойс, 2а).
Таким образом, в основе споров между учениками Гилеля и Шамая лежит общая проблема: что сущностнее для объекта — его потенциальное или актуальное состояние? В разных ситуациях эта проблема приобретала разные формы: что есть свобода — возможность освободиться или действительный выход за пределы ограничений. Что такое «время сна» — это непосредственно время сна, или время подготовки ко сну? Что символизируют свечи меноры — число оставшихся дней до конца праздника, или число дней, которые праздник длится?
Для ответа на этот вопрос, Ребе обращается еще к одному важнейшему спору между школами Шамая и Гилеля, отраженному в талмудическом трактате «Хагига»: «Дом Шамая говорит, что первыми сотворены были небеса, потом — земля. Дом Гилела говорит, что сперва сотворена была земля, а потом — небеса» (Хагига, 12а). На первый взгляд, кажется, что здесь нет предмета спора, поскольку первый стих Торы утверждает с очевидностью: «В начале сотворения Всесильным неба и земли», т.е. небеса были созданы первыми.
Однако подлинная проблема содержится не в фактической последовательности событий, а о цели творения. Сотворил ли Он все сущее, включая физическую Вселенную, во имя духовности небес? Или Б-жественной целью творения было существование материальной жизни на земле, а все прочее служит осуществлению этого? В результате непростых размышлений и рассуждений, Ребе приходит к ясному различению между двумя подходами мудрецов. Согласно школе Шамая, первичным в творении является духовность небес. И душа, и Тора нисходят с небес на землю, но это — «нисхождение во имя восхождения» (Ликутей Тора, Балак, 73а), а материальный мир — лишь арена для реализации задуманного Б-гом. Подлинной реальностью обладает лишь потенциал творения, выражающий Б-жественную истину, а временное бытие тех или иных сущностей — лишь «эксперимент», подтверждающий истину, скрытую за объектами.
Дом Гилеля придерживается противоположной точки зрения. Б-г сотворил небеса и землю, не потому, что ему требовалось кому-то и для чего-то засвидетельствовать «свой потенциал», но потому что возжелал, чтобы Его воля реализовалась в физическом мире через действия наших физических тел. Если это желание Б-га, то именно в нем самом, а не в чем-либо ином, заключается цель желания. В конечном итоге, цель Творения (и функция Торы) не в том, чтобы «одухотворять» материальное существование, а в том, чтобы материальное существование служило исполнению Б-жественной воли. Все прочее имеет лишь вторичное значение.
Это же соотношение проявляется и в другом известном споре школы Гилеля и Шамая: «Два с половиной года Дом Гилела и Дом Шамая вели спор. Одни говорили: «Лучше человеку не быть сотворенным, чем быть сотворенным»; другие же говорили: «Лучше человеку быть сотворенным, чем несотворенным»» (Эрувин, 13б).
С точки зрения Шамая, душе лучше было бы не соединяться с телом и не становиться «человеком», поскольку изначальное состояние души до ее воплощения в тело — это совершенное состояние. Воплощение же есть нисхождение, а значит, удаление от истинной сути. Соответственно, цель творения заключается в «преодолении материальности», а заповеди можно рассматривать как упражнения в отказе от себя, ибо сказано: «подчини свою волю Его воле» (Поучения отцов, 2:4). Посредством «отказа от себя» человек возглашает Б-жественную истину, что «нет другого, кроме Него» (Дворим, 4:35) и все сущее в этом мире лишь затем, чтобы служить Творцу.
Напротив, Школа Гилеля утверждала, что «лучше человеку быть сотворенным». При этом, Гилель вполне согласен с Шамаем в том, что душа в ее невоплощенном состоянии духовнее, чем когда она «нагружена» материалистическим «эго» и характером, связанными с телесным существованием. Однако только через «нисхождение» к телесному бытию и индивидуальности душа человека может обрести особую, «насыщенную» связь с Творцом, в основе которой — исполнение Его воли по созданию «обители в нижних мирах». При этом физическое (то есть те черты, которые делают физическое бытие нижним уровнем бытия) по самой своей сути призвано служить этой цели. «Эго», индивидуальность, гордыня — все, что противоположно приятию душой Б-жественной истины, становится силой, подталкивающей нас к строительству мира, желанного Б-гу.
Но сказанное имеет отношение не только к Талмуду и спору Гилеля и Шамая, но и к гораздо более близким нам временам споров между «хасидим» и «маскилим», и даже — сегодняшним общественно-политическим проблемам Израиля. Ради чего, в духовном смысле, было создано Государство Израиль? Первый ответ, который был дан непосредственными участниками этого процесса, заключался в том, что Государство Израиль — есть государство-убежище для всех переживших Катастрофу, и, в этом отношении, его максимально отдельное и независимое существование от других государств, в особенности, известных своей антисемитской политикой, было его сверхзадачей.
Однако, как показывает вся 75-летняя история Государства Израиль, ни на одном историческом этапе, Израиль не мог реализовать свою исходную идею — отдельного государства евреев, но напротив, постоянно находился в состоянии, когда его территории, формы политического устройства, ценности и приоритеты политики постоянно становились предметом «внимания» и попыток манипулирования со всех сторон. И это означает, что приоритетом будущего развития должны стать не попытки «замыкания» внутри еврейской проблематики, истории и перспективы, но понимание своей ответственности по созданию «жилища для В-вышнего среди нижних». И это, последнее, предполагает готовность к широкому спектру действий, от сотрудничества до противостояния, в том числе, и в духовной сфере.
При этом следует понимать, что подобная готовность может статье реальностью только в результате внутреннего объединения Израиля, рождающееся из переосмысления всей истории прошлых противостояний. И хорошей поддержкой в этом процессе может стать самый известный сюжет Пасхальной Аггады о четырех сыновьях: мудром, грешном, простодушном и не знающем, что спросить, чье совместное присутствие за пасхальным столом только способно удостоверить выход из Египта.
Что же говорит Агада о каждом из них?
«Что такое мудрый сын? «Мудрый сын (хахам) — какой вопрос он задает? — «Каковы свидетельства, правила и законы, которые заповедовал нам Господь, Бог наш?». И на это ты расскажи ему во всех подробностях о законах Седера вплоть до самого конца Седера — что нельзя есть что-либо после афикомана».
Иногда считается, что мудрый сын — самый лучший, но Тора не требует от нас мудрости, но требует простодушия: «Будь простодушным пред Господом, Богом твоим» (Втор 18:13). На символическом уровне, мудрый сын хочет принять традицию от отца во всех деталях, но ему важно понимание своей роли (что заповедал нам Господь Бог наш?). На это отец отвечает ему: главное, нельзя есть что-либо после афикомана, т.е. насыщаться чем-то, кроме того, что приготовлено им самим. От этого ответа мудрость сына наполняется горечью: а какова моя доля в этом процессе?
Так мудрый становится грешным (раша).
«Какой же вопрос он задает — «Что это за служение у вас?». «У вас» (подчеркивает он) — а не у него: он перестает ощущать эту традицию своей. И на это Аггада отвечает: и поскольку он выводит себя из общины Израиля, то тем самым отрицает он самые основы (существования евреев). И на это ты притупи ему зубы и скажи ему: «Ради этого сделал мне Бог при выходе моем из Египта». И подчеркни «моем», а не «его», т.к. если бы он был там, то он не был бы выведен».
В этом диалоге отец как бы подтверждает сомнение сына: ну раз ты не воспринимаешь происходящее, как свой собственный праздник, то так тому и быть: моё освобождение — это мой личный подарок от В-вышнего, не имеющий к тебе никакого отношения.
Так из грешного возникает простодушный (там): он сбит с толку и запутан, и поэтому он возвращается (делает тшуву) к первому вопросу: «Что (же) это?». Но теперь отец отвечает по-другому: «Силою руки вывел Бог нас из Египта, из дома рабства». Новый ответ как бы получен — отец декларирует общность с поколением сына в ситуации выхода из рабства, но едва ли сын от этого приобретет понимание своей собственной задачи!
И тогда происходит окончательная трансформация простодушного — в четвертого сына, который «не знает, что спросить». На него принято смотреть свысока, но на самом деле его источник выше всех остальных: он знает, что есть вещи выше понимания, и о них нет смысла спрашивать. Как сказано: «Рабби Акива говорил: …молчание ограждает мудрость от поверхностности» (Мишна Авот 3:13). И Аггада говорит: «Ты (в женском роде, т.е. высшая мудрость) открой ему»: «И расскажи сыну своему в тот день, говоря: ради этого сделал мне Бог при выходе моем из Египта». Т.е. ради того, чтобы ты сейчас спрашивал и недоумевал, задавал свои вопросы и искал на них ответы, «сделал мне Б-г при выходе моем из Египта».
При кажущейся внешней простоте, на наших глазах происходит огромная по своим масштабам и последствиям драма наследования и отталкивания, признания и преодоления. Отцу, в котором каждый может увидеть образ всей религиозной еврейской традиции, может показаться, что он применил все средства для правильного общения с сыном, в котором тоже несложно увидеть злоключения того, кто начинает поиск своего собственного духовного пути в жизни (Аскала).
Ни одно из решений, которое примет здесь отец или сын, не будет абсолютным и бесспорным, но главной духовной проблемой остается вопрос, у кого из них первым достанет мудрой терпимости к сложности пути между выходом из рабства и заповедями почитания и памяти.
יג
Нам осталось сделать всего несколько шагов, и вернуться к тем исходным вопросам, которые были заданы вначале. И первый из них — что значит сюжет Торы, почему только когда Аарон и Хур поддерживали руки Моше с двух сторон, и только тогда «Израиль одолевал».
Из Торы известно, что Хур — сын Мирьям и Калева, т.е. племянник Моше, и из этого следует вопрос: если присутствие Аарона кажется естественным, как старшего брата, то почему помогает ему именно Хур?
Рамбам пишет, что при вступлении в Землю Израиля, евреям были даны три заповеди: поставить царя, стереть потомков Амалека, и построить Храм. И удивительно, что каждая из этих заповедей связана с ситуацией, в которой упоминается Хур.
Когда Моше поднимается на гору Синай на 40 дней, он оставляет вместо себя Аарона и Хура, чтобы те судили и руководили евреями, как сказано в главе «Мишпатим» (24:14): «Оставайтесь (ждать) нас здесь, пока не возвратимся к вам; и вот Аарон и Хур с вами; у кого есть дело, пусть приблизится к ним».
Когда в Торе говорится о родословной строителей Скинии, там упоминается Бецалэль, сын Хура. В главе «Ваякель» (35:30) сказано: «Смотрите, Г-сподь призвал по имени Бецалэля, сына Ури, сына Хура, из колена Йеуды».
Кроме того, говорит Тора, что Мирьям со своей матерью Йохевед была призвана к фараону, который пожелал убивать еврейских мальчиков, но Йохевед и Мирьям сохраняли им жизнь. В награду В-вышний создал для них «дома» (см. «Шмот» 1:21). Раши объясняет, что под «домами» следует понимать династии священнослужителей-коэнов, левитов и царей: коэны и левиты — от Йохевед, а цари — от Мирьям. Таким образом, Йохевед и Мирьям получили свою награду в виде «мера за меру», так как они сохранили жизни евреев. При этом Йохевед получила награду за это при жизни [есть комментарий, что Йохевед дожила до входа в Землю Израиля, хотя трое ее детей к тому времени уже умерли]. Она своими глазами видела награду — коэнов и левитов во время служения в Храме.
А на вопрос, где и как получила награду Мирьям, Раши отвечает так: ее награда была в продолжении царского рода (колена Йеуды). Поэтому Тора три раза упоминает Хура, чтобы показать награду Мирьям. Во всех этих случаях Хур вел себя как царь, а его мать получила награду при жизни, когда она увидела, как ее сын достиг статуса царя.
Но, обратим внимание на то, что статус царя из дома Йеуды — это намек на Машиаха. И это проясняет смысл того, о чем говорит Тора.
Служение Аарона — это линия Традиции. Иногда Тора называет нам имена его сыновей, но чаще Аарон выступает как обобщенное имя всех первосвященников и всего священства Израиля от времени освящения переносного Храма — до будущего Третьего Храма. И это вполне закономерно — никто не может быть признан коэном иначе, чем если с несомненностью докажет свою связь с Аароном по мужской линии. В этом отношении, служение коэнов — есть самое явное и непосредственное выражение традиции, воплощенное в имени первого первосвященника.
Служение Машиаха, несмотря на требование, связанное с происхождением из колена Давида и, соответственно, Йеуды, будет с неизбежностью связано с раскрытием, открытием чего-то, что на сегодняшний день находится в скрытой форме. Например, бессмысленно искать в Торе имена руководителей поколений Хабада — Ребе Рашаба, Ребе Раяца и нашего Ребе; тем не менее, наши комментаторы говорят о том, что именно Хур связан с каждым из них — через произнесенные ими маамары.
Так, Ребе Рашаб начал свое руководство с маамара «Увенчают тебя короной», а завершил «Начало народов — Амалек». Ребе Раяц начал с маамара «Начало народов — Амалек, и завершил трактатом «Я вернулся в свой сад», и с этого же маамара начал свое руководство наш Ребе. Таким образом, раскрываются последовательно три аспекта Машиаха: назначение царя, стирание потомков Амалека и строительство Храма.
Но и в самом простом смысле, победа Израиля оказывается связанной с опорой на два кажущимися противоположными основания — традицию (Аарон) и пророчество (Хур); Прошлое и Будущее; Истину и Справедливость; дни освящения Храма и дни Машиаха. Как сказано об этом у пророка Захарии (Глава 8):
(7) Так сказал Г-сподь Ц-ваот: вот Я спасаю народ Мой из страны восточной и из страны заката солнечного.
(8) И приведу Я их, и обитать будут в Йерушалаиме, и будут Моим народом, и Я буду им Б-гом в истине и справедливости.
(9) Так сказал Г-сподь Ц-ваот: да укрепятся руки ваши, слышащие в дни эти из уст пророков слова эти, которые (сказаны были) в день основания дома Г-спода Ц-ваота, чтобы, построен (был) Храм.
И это же позволяет вернуться к основной теме нашего обсуждения: Ма-тову оhейлеха Яаков мишкенотеха Исраэль» — Как прекрасны шатры твои, Яаков, жилища твои, Израиль!
В беседе на Недельную Главу «Ваишлах» в 5752 году в последний год своего активного служения, Ребе обращает внимание на то, что уже в этой Главе содержится явный намек на то, что работа Яакова закончена и он готов к Освобождению: «И послал Яаков посланников (ангелов) перед собой к Эйсаву, брату своему, в землю Сэир, в поле Эдом». (Брейшит, 32:4). Однако проблема заключалась в том, что только Яаков готов к Освобождению, но Эйсав думает о совсем другом.
Ребе продолжает свой комментарий: во время сотворения мира сверху упали и рассеялись по всему миру 288 искр святости. Эти искры дают миру жизненность, и все творения — животные, растения, все, созданное Б-гом, получают свою жизненность из этих искр святости. Но эти искры попали также и в нечистые места, поэтому и у нечестивцев в этом мире есть сила и успех, благодаря Божественным искрам, попавшим в них и дающим им силу.
Когда эта работа по возвращению искр — «аводат а-бирурим», будет завершена, и все искры будут отдавать свои силы в правильном направлении — на святость и на Божественность, придет полное Освобождение, и весь мир будет служить Всевышнему в радости. К сожалению, это потребовало более трех тысяч лет (со времени дарования Торы), в течение которых еврейский народ работает над этим.
Между тем, продолжение комментария Ребе способно озадачить. Оказывается, в итоге грандиозной работы еврейского народа на протяжении всех поколений, нам удалось достигнуть совершенства в «аводат а-бирурим», и теперь уже мир уже готов и ждет наступления Освобождения. И это принципиально меняет направление работы: «из этого становится понятно, что продолжением работы, пока Машиах задерживается, является не аводат а-бирурим, а особенная работа по приведению раскрытия в мир».
И здесь Ребе добавляет самые удивительные слова: «В эти дни нам действительно необходимо только раскрыть глаза и увидеть эту реальность в действительности, — что мы сидим вместе со В-вышним, Благословен Он (еврейский народ и В-вышний едины), за накрытым столом на свадебной трапезе, на трапезе, где на столе Левиатан и Шор а-Бар и старое вино».
Не составляет труда определить смысл каждого символа по-отдельности: Левиатана (Внутренней Торы), Шор а-Бар (Открытой Торы, Талмуда), старого вина (святости и радости Торы), но смысл того, что значит «открыть глаза и увидеть реальность в действительности» остается неясным, тем более что сама Тора сразу переходит к описанию далеко не радостных событий (Брейшит, Глава 32):
(7) И возвратились посланцы к Яакову, сказав: мы пришли к брату твоему, к Эйсаву, но он тоже идет навстречу тебе и с ним четыреста человек.
(8) И убоялся Яаков очень, и стало ему тесно, и разделил он народ, который с ним, и скот мелкий и крупный, и верблюдов на два стана.
(9) И сказал: если нападет Эйсав на один стан и побьет его, то стан оставшийся будет спасен.
(10) И сказал Яаков: Б-же отца моего Авраама и Б-же отца моего Ицхака, Г-споди, сказавший мне: «возвратись в страну твою и на родину твою, и Я буду благотворить тебе!»
Подобно Яакову, мы исполняем сообщенную В-вышним заповедь о возвращении «в свою страну и на свою родину», и мы верим полной верой в то, что Сам В-сильный будет благотворить Израилю. Но это — не противоречит необходимости разделить народ, и скот, и верблюдов на два стана («маханот»), понимая, что это разделение — есть необходимое условие выживания и освобождения. Что же означают эти «два стана» в аспекте исторической судьбы и будущего Яакова (Израиля)?
Мы знаем о внутриполитическом разделении «Яакова» (людей Просвещения, сосредоточенных на совершенствовании окружающего мира) и «Израиля» (людей Знания, действия по совершенствованию невидимого мира), и здесь возникает задача — понять их совместное служение в качестве цели и смысла Освобождения!
Мы знаем о противостоянии тех, кто превыше всего ценит сохранение традиции (Аарон), и тех, кто погружен в работу по открытию и созиданию будущего (Хур), но задача нашего времени — в понимании того, что победа достижима, только когда они будут действовать вместе!
Мы являемся свидетелями возрастающего напряжения и взаимной ненависти в мире тех, чьим принципом стали жертвоприношения и «чужих», и «своих» во имя религиозных ценностей; и тех, кто превыше всего ценит человеческую жизнь, права и свободы каждого человека вне зависимости от того, что они привносят в этот мир. И задача Израиля в наше время состоит в том, чтобы, с одной стороны, сохранить и вознести искры святости в каждом из этих движений, но, с другой стороны, не допустить соединения оболочек нечистоты с обеих сторон.
Мы знаем о двух образах Освобождения — Машиахе бен-Йосефе и Машиахе бен-Давиде; и, более того, о уже происходящем воплощении Машиаха бен-Йосефа в истории, настоящем и будущем Государства Израиль, и это означает задачу — нашей общей молитвы о сохранении и безопасности Израиля сегодня и всегда!
И, наконец, мы знаем о том, что оба «стана Израиля», религиозного и светского, на протяжении нескольких последних столетий шли с «закрытыми глазами», замечая тьму, в которую погружены их противники, и не замечая своей собственной тьмы. И отсюда задача сегодняшнего времени — в понимании того, что ни та, ни другая тьма — не есть вина, но есть — общее, посланное В-вышним временное испытание, способное сделать последующее очищение, освобождение и объединение желанным и необходимым.
Понимание двойственности этих начал и нашей общей задачи по их гармонизации (Тифэрет) как в нижних аспектах («ради братьев моих и ближних» и во имя Мира); так и в высших аспектах («ради Дома Г-да Б-га нашего») — и есть, одновременно, «открытие обоих глаз» и действенная просьба ко В-сильному «добра»; обретение того блага («тов»), которое, будучи притянутым свыше в Израиль и Иерусалим, способно вызвать восхищение Истиной даже у тех, кто ей противился: «Ма-тову оhейлеха Яаков мишеканотеха Исраэль!».
И да удостоимся мы этого уже в ближайшее время!
