ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Анна гордилась преуспевающим и состоятельным сыном, живущим в Нью-Йорке, и всегда восторженно принимала всё, что бы он ни делал. Она знала, что он не приедет раньше времени и не сомневалась, что он приедет ровно тогда, когда нужно будет уладить формальности и сделает всё, как положено, проявив, как всегда, здравомыслие.

Нелли Эпельман-Стеркис

ВЕЧЕРИНКА

Наши посиделки вряд ли назовёшь «девичником», разве только с иронией.  «Мы уже ехали с ярмарки», — как выразился бы Шолом-Алейхем. Впрочем, даже после окончания ярмарки можно недурно провести времечко — как говорят сейчас, потусоваться.

—Ну, что? Примем по маленькой? — предложила я, пригласив всех к столу.

Много лет назад подруги работали в Washington Processing Center (Вашингтонский Центр обработки информации). Работники переводили анкеты с русского на английский, обрабатывали документы и вносили данные в компьютер, определяя, кому прислать приглашение на интервью в Американское посольство для эмиграции в США. Эта была важная работа, ведь её результат мог изменить чью-то судьбу. Но всё это осталось в далеком прошлом. Сегодня пришедшие собрались просто вспомнить былое и поболтать о том, о сем.
В небольшой квартире за накрытым столом, сидели бывшие сотрудницы. Я не буду, пожалуй, называть их имена кроме Лидии Исааковны Бабель, которая когда-то работала с ними. Когда я впервые услышала, что Анна дружит с дочерью Исаака Бабеля, мне показалось это настолько невероятным, что я полезла в Википедию, чтобы убедиться, как такое возможно. Казалось, что тот древний пласт истории остался лишь в старых книгах с пожелтевшими страницами и выцветших черно-белых фотографиях. Анна оказалась права: Лидия Исааковна Бабель — дочь писателя Исаака Бабеля (1894 –1940) и его жены Антонины Пирожковой (1909 –2010). Лидия занималась сохранением наследия своего отца и даже летала на открытие памятника Бабелю в Одессу в 2010 году. Сейчас дочь писателя сидела вместе с нами. Несмотря на прожитые года, Лидия Бабель выглядела классно: густые волосы, прическа как у Мирей Матье, открытый и доброжелательный взгляд. Гены матери, прожившей целый век, давали о себе знать.

Оставаясь в хорошей форме, Анна по-прежнему водила машину и приехала на вечеринку вместе с Лидией, прилетевшей из Сарасоты, штата Флорида просто, соскучившись по Анне, своей самой близкой подруге.

Лидия поправила очки на переносице и с едва заметной тревогой бросила взгляд на Анну.
Анна выглядела, как всегда — яркой, живой, наполненной светом. Бывшая спортсменка в бордовом жилете, надетом на белоснежную блузку, оттенявшую ее загорелое лицо, была в ударе: блистала, рассказывала забавные истории, шутила…

Хотя мы догадывались, что скрывается за ширмой веселья, никому даже не приходило в голову это обсуждать.

Гости разлили по стопкам водку, чокнулись, закусили.
Перед Анной стояло блюдо с её любимой долмой. Она с аппетитом её уплетала и, захлебываясь от смеха, рассказывала:

—  Недавно, на парковке, открыв пультом багажник своей машины, я неожиданно увидела, что одновременно открылся багажник рядом стоящей Тойоты. Решив, что это я его открыла, тут же его захлопнула! Оказалось, что владелец Тойоты в тот же момент нажал кнопку на своём пульте и дистанционно открыл свой багажник.

А потом мы долго закрывали и открывали багажники, пока я не поняла, что мы делаем то же самое!

— Забавно! Вот же совпадение! — усмехнулась Лидия.
Анна внимательно оглядела всех, но ничто в ее взгляде не выдавало тревоги.
Как же это здорово — просто трепаться с друзьями, когда стоишь на краю пропасти!

Через пару недель дней Лидия вернулась во Флориду. А Анне стало хуже.
Вскоре она упала с кровати и уже не смогла сама встать. Пришедший родственник, которому она позвонила, помог ей подняться и вызвал скорую.

Я навестила Анну в госпитале и привезла борщ, который она так любила.

Из памяти почему-то всплыло, как однажды я пригласила Анну и Лидию в гости, чтобы вместе отпраздновать Песах у нас дома. Анна купила бутылку кошерного вина «Manischewitz» вкусного, как домашняя наливка из вишни, которую по традиции пьют на Песах. Улыбаясь, она несла бутылку в бумажном пакете, как неожиданно тяжелая бутылка, прорвав бумагу, упала на мягкий ковёр и ни с того, ни всего разбилась на мелкие осколки, разлив красное вино по всему ковру.

Находясь в госпитале рядом с Анной, мне стало не по себе от этой ассоциации:

 — Возникло ощущение, будто жизнь Анны разбивалась вдребезги.

Мы вместе позвонили по громкой связи ее сыну Марку, который жил в Нью-Йорке около 4-5 часов езды от Мэриленда.

— Марк, ты сможешь приехать? — поинтересовалась я.
Анна не сомневалась в ответе. Она знала его всегда.
— Мама не хочет, чтобы я приезжал, — возразил он.
— Анна, ты хочешь, чтобы Марк приехал? — переспросив, ведь до меня не доходило, как можно отказываться от встречи с мамой, которой вскоре не станет.

— Да, я хочу, чтобы ты приехал, — слабым, но твердым голосом, подтвердила Анна.

Ей так хотелось повидаться с сыном напоследок перед уходом, ведь она с горестью осознавала, что дни её сочтены.

Но просьба приехать почему-то Марка разозлила:

— Не провоцируйте маму! — раздраженно отреагировал сын.

Я онемела. Это невозможно. Так не может быть, чтобы сын не захотел приехал к умирающей матери.

Здравый смысл подсказывал Марку:

— Зачем приезжать? Что можно изменить? Вылечить маму невозможно. Облегчить боль — тоже. К тому же, в современном мире так много всего можно делать на удаленке…

Лидия разговаривала с Анной, когда та уже падала, а позже с её сыном, который ей сообщил, что мама уже не может ни ходить, ни говорить и это уже не восстановится. Всё стало ясно.

На следующий день, в пятницу, я отправилась опять в госпиталь, но поговорить не удалось. Анна, которой вводили морфий, не приходила в себя и лежала без сознания.

Марк не появился ни в пятницу, ни в субботу. В воскресенье он приехал, чтобы поговорить с лечащим врачом.

Анна гордилась преуспевающим и состоятельным сыном, живущим в Нью-Йорке, и всегда восторженно принимала всё, что бы он ни делал. Она знала, что он не приедет раньше времени и не сомневалась, что он приедет ровно тогда, когда нужно будет уладить формальности и сделает всё, как положено, проявив, как всегда, здравомыслие.
В понедельник больную перевезли в дом, где она жила. Близкие знали, что Анна хотела, чтобы хоспис устроили дома. Санитары доставили специальную кровать и установили на втором этаже в спальне, куда отнесли на носилках и положили Анну. Рядом с ней круглосуточно дежурила сиделка, которую нашли её подруги.

Медсестра из хосписа приезжала к больной и вводила морфий.

Анна лежала без сознания, так и не увидев своего сына.

Все было налажено, и Марк собрался возвратиться в Нью-Йорк. Он спросил у медсестры из хосписа:

— Что вы можете сказать о состоянии мамы? Я могу уехать? — уточнил он.

Медсестра бросила взгляд на Анну: на ее посеревшее лицо, на закрытые глаза, на неподвижные руки.

— Ей осталось совсем немного. Несколько часов.

Ночью, так и не приходя в себя, Анна покинула нас навсегда.

Осенью, 1 ноября 2024 года выдался обворожительный солнечный день. Легкий бриз колыхал упавшие листья, источавшие прелый аромат.

Рядом с вырытой могилой стоял невзрачный гроб из некрашеного дерева, с закрытой крышкой.

Марк, все уладив, организовал скромные похороны в простом гробу и произнес скупую, без лишних слов, прощальную речь:

— Мама была очень хорошим человеком и замечательной женщиной, — коротко сказал он.

Я стояла рядом с гробом. На глаза навертывались слёзы, дрожал голос, и я едва смогла произнести:

— Мы провожаем в последний путь прекрасного и дорогого человека. Я встретилась с Анной много лет назад. Несмотря на всевозможные передряги, надежная подруга неустанно подставляла своё плечо. Нам всегда будет её не хватать. Для всех нас это большая потеря.

Вот и всё.

14 апреля, 2025 г.