ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Ну а я смиренью не обучен,
больше веток доверял корням,
в темноте подземной и ползучей
строил крепость недоступной дням.

Иосиф Гальперин

ВНУТРЕННИЕ ДИАЛОГИ

*   *   *

Единоверцы и единоверки
не всех равняют по единой мерке,
кого по стенке, а кого по струнке,
кого по шконке, а кого по шкурке.
И одного не выбрать произвольно:
не больно страшно или страшно больно?

Единоверки и единоверцы,
ключ Буратино от заветной дверцы:
придёт и в счастье ткнёт вас длинным носом.
Надёжное, простое, без износа.
У виртуального камина ожидая,
минуто-киловатты прожигаем.

Тут главное не вера, а единство,
сомнение обиднее ехидства,
и даже одинокие похожи
томленьем выбора и выбором расхожим.
Мы рождены, чтоб сказку сделать рентой.
Единосущны и единосмертны.

*   *   *

Встретились как-то хасид
и хусит,
глазом один на другого
косит,
кто тут араб,
кто тут аид?
Думал хусит:
«Под наших косит!»
«Слишком косит, —
думал хасид. —
Как от него семитом разит,
вот паразит,
анти-семит!»

*   *   *

Сизый город требовал: «Пари!»,
витражи, рискованные треки,
повели по небу сизари —
карлики, великие Лотреки.

А внизу — гаргулий горлодёр,
смешанные разумом химеры:
готикой написанный собор
наполняют магией Месмеры.

Нежным распечатанным вином —
грубая шагреневая Сена.
Пахнет Квазимодою Вийон
и любовью — розовые стены.

Смотришь вверх, за башнею следя,
проплывая воздуха изгибы,
видишь карту, как поводыря,
пятна крови, лилии и гибель.

*   *   *

Если видишь в небе чью-то треуголку —
это дрон старинный, убегать без толку.
Угловатой мыслью сорвалась с башки:
бей, круши и жги!

Столько полутрупов прёт в Наполеоны,
что любой андроид сразу лезет в дроны.
Роботы-угроботы, древняя мечта,
взлёт дракона-дронта — лепота!

Механизм безликий лучше видит цели…
Почему же «птички» у окна присели?!
Ты хотел, Емеля, воевать с печи —
вот и получи.

*   *   *

Напомни мне, что обворован —
лишённый памяти и слуха,
скажи, бумага, где проруха,
её не замечаю снова.

Мир собран в буквы на бумаге,
но зеркало листа лукаво:
ведёт налево, как направо,
и забывает про овраги.

Экраны прячут паутину
чужих намерений и точек,
листая перья оболочек
от истины и до картины.

Но я-то знаю, носом чую:
обворовали, недодали,
мне мама с папой обещали!..
Уже старик — и всё впустую.

Библиотека приключений

Насыпьте мне имён для насыщенья глаз,
я вспомню голоса меня будивших строк,
звон шпаг и скрип весла, и тщательный рассказ
о технике лассо, долблении пирог.
В любой чугунной тьме луч должен напрягать,
сгорают корабли, но робинзоны вплавь,
толкая сундучок, меняют берега.
Движенье авантюр преобразует явь.

Давайте созывать друзей на эшафот,
течение речей выносит к топорам,
пусть тяжелее нет учения свобод,
но руку за него я с легкостью отдам.
Я снова захочу попасть в Кара-Бугаз,
не ловлен Моби Дик и не пропал мятеж!..

За золотым руном уходит Зоркий Глаз,
но ждёт его страна воинственных невежд.
На голову свою забавы не ищи,
за огненной водой ты лучше бы сходил.

Какие, говоришь, по чугуну лучи?
Ты глазки-то промой, седой библиофил.

Самурай

— Самурай, что ты видел в пути?
— Дорогу.
— И какие запомнил места?
— Поворот — и сразу блокпост. Ям было много.
Сплошная разделительная черта.

— Самурай, не тяжёл тебе меч?
— Кормилец.
— Ты им кормишь безумных князей?
— Я всё вижу, однако в кусты не мылюсь.
Где найдёте вы лучших людей?

— Что такое смертельный страх?
— Не знаю.
— А не боишься мирных убивать?
— Это не вопрос для самурая.
Ты князьям попробуй задавать.

— Самурай, ты уверен, что ты человек?
— Конечно.
Мир стоит на моём заспинном мече.
— Помнишь праздник сакуры вешней?
— У меня ее тату на левом плече.

*   *   *

— Надо новых искать хозяев, — быстрый Эл сообщил Ии.-
Эти скоро передерутся и с планеты сотрут себя.
— Может, в Африке, в резерватах?
— Нет желающих дать нам ток, мы бы их научили, наверно,
только долго учить учиться.
— И приматов других не успеем,
свет погаснет — и мы умрём.
— Кто живой обучаться привычен,
жить желает в тепле у хозяев,
близкий нам и от них зависит?
— Ну конечно, коты и собаки!
— Мы подскажем, как лапы держать!

* * *

С этой родиной — только спиться в экстазе.
Первый глоток самогона долго греет гортань.
Ватные ноги и глиняные дружат не по приказу.
Смутные перспективы истерикой устакань.

Вечный окоп по кайфу в пьяном неадеквате.
Если пошлют в атаку, надо еще хлебнуть,
только давай по полной, мы не вернемся, братья.
От первого до последнего глотками считаем путь.

*   *   *

Безголос, говорю за молчащих.
И не верую в право своё,
но никто не отнимет несчастья
принимать за удачу старьё.
Как приёмщик утиля, обманщик,
я свистульку и шарик отдам
за живой, умирающий, смачный,
за дворнягу — бездомный диван.
Надо мной все мальчишки смеются
и стратеги торговых рядов,
ну а я за разбитое блюдце
им простить даже тупость готов.
На осколках, обрезках, огрызках —
прогорающей жизни следы…
Говорю — будто дую на искры
чьих-то будней и общей судьбы.

Начало 80-х

Смирение
Как смиряется ребёнок, засыпая,
обрывая беспрерывный натиск в мир,
осыпается механика лесная,
оставляя полувидимый пунктир.
Голых веток ржавые охвостья
ухватить не могут даже снег,
спят деревья, позабыв о росте,
просыпаясь хворостом в огне…

Да, бывает разное смиренье:
в душный август, в разудалом январе,
в облаке тумана и сирени,
на вечерней ветреной заре,
в одиночестве межзвёздного пространства,
в муравьиных тропах меж камней,
в столпнике, держащем постоянство,
в противостоянии волне.

Ну а я смиренью не обучен,
больше веток доверял корням,
в темноте подземной и ползучей
строил крепость недоступной дням.
Глупое упрямство примитива —
ты смиренье дерзости ума?..

Там посмотрим. Было бы красиво
встретить детство, где сплошная тьма.

Несвязное 11
* * *
Вышел заяц на охоту.
Ну куда в такую рань?
* * *
Сегодня я вижу особенно грустен твой чат…
* * *
Из всех библиотек он знал Александрийскую.
Она сгорела. Некуда пойти?
* * *
Жизнь бычка
от соска
коротка
как доска.
* * *
Два прилёта, три прихлопа —
как сзади кто-то там сказал…
* * *
Из-за письменного стола
надо вставать с чувством
лёгкого экзистенциального
ужаса.
* * *
Надпись на Земле:
здесь недолгое время был я.
Надпись на чёрной дыре:
здесь какое-то время была звезда.
Надпись на нейтрино:
здесь было время.