ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

 В основе иудаизма лежит вера в реальную ценность инаковости. Бог не человечество. Человечество не Бог. Бог создает инаковость в любви, как и мы, когда становимся родителями, создаем инаковость в любви. В ненависти заключена неспособность принять другого. Каин не мог жить с инаковостью Авеля и убил его. Вавилонские строители не могли жить с политикой инаковости, они настаивали на “одном языке и общей речи”, отвергая достоинство инакомыслия.

Джонатан Сакс

БУДУЩЕЕ ВРЕМЯ. ЕВРЕИ, ИУДАИЗМ И ИЗРАИЛЬ В ДВАДЦАТЬ ПЕРВОМ ВЕКЕ

Перевод с английского Бориса Дынина

(продолжение. Начало в №1/2025 и сл.)

 Партикулярное и универсальное

Отсюда вытекает важное следствие. Если Бог Израиля есть Бог всего человечества, но религия Израиля не является религией всего человечества, то вам не обязательно быть приверженцем религии Израиля, чтобы быть по образу Бога или благословенным Богом. Вам не обязательно быть евреем, чтобы молиться Богу и получать от Него ответ. В основе библейского взгляда на человечество лежит отказ от принципа extra ecclesiam non est salus (вне церкви нет спасения), или, другими словами, есть только один путь к Богу.

Так учит нас еврейская Библия. Бог, явившийся Аврааму, явился и Мелхиседеку, царю Шалема, описанному в Торе как “священник Бога Всевышнего”, хотя и не участнику в Авраамовом завете. Он явился Авимелеху, царю филистимлян, и Лабану, высокопоставленному тестю Иакова. Даже египетский фараон может соотнести себя с божеством. После того как Иосиф истолковал его сны, фараон говорит: “Можно ли найти кого-нибудь, подобного этому человеку, в котором есть дух Божий”?

 Еврейская Библия, кажется, восхищается этим открытием благочестия вне авраамического завета. Не кто иной, как дочь фараона, поработившего еврейский народ, спасает Моисея, дает ему имя и усыновляет его, спасая ему жизнь. Сепфора, мадианитянка, жена Моисея, спасает ему жизнь, обрезав их сына.

Самый совершенный человек в Библии, Иов, не еврей. Он представляет собой каждого человека. Книга Иова, последняя книга еврейской Библии, в которой говорит Бог, завершает нарратив о человечестве в целом. Иов есть антитип Адама. Адам, получив все, грешит. Иов, потеряв все, остается верен Богу. Поэтому, когда в первые века нашей эры мудрецы говорили, что праведники всех народов имеют долю в грядущем мире, они выражали точку зрения, уже задолго до них выраженную в Торе: Израиль не имеет монополии на добродетель, мудрость или благодать.

Только сочетание партикулярной веры и универсального Бога может привести к такому выводу. Если Бог повсюду, и каждый человек есть Его образ, то Бог существует как вне авраамического завета, так и внутри него. Это единственная форма теологии, которая может обеспечить данную Богом ценность инаковости, достоинство другого. Альтернативой являются трайбализм: много народов, много богов, или универсализм: один Бог, одна вера и только одни врата к спасению.

 Голос другого

 В основе иудаизма лежит вера в реальную ценность инаковости. Бог не человечество. Человечество не Бог. Бог создает инаковость в любви, как и мы, когда становимся родителями, создаем инаковость в любви. В ненависти заключена неспособность принять другого. Каин не мог жить с инаковостью Авеля и убил его. Вавилонские строители не могли жить с политикой инаковости, они настаивали на “одном языке и общей речи”, отвергая достоинство инакомыслия. Египтяне не могли жить с инаковостью евреев, поэтому поработили их. Германия не могла смириться с инаковостью евреев и поэтому начала их убивать. Иудаизм это голос другого на протяжении всей истории. Иудаизм по своей сути говорит о создании пространства для другого, о создании Богом пространства для нас, о создании нами пространства для Бога и о создании людьми пространства друг для друга.

Именно поэтому то, как общество относится к живущим в нем евреям, является лучшим показателем человечности его культуры или ее отсутствия. Греки презирали евреев, потому что те не были греками. Римляне презирали евреев, потому что те не были римлянами. Христиане осуждали евреев, потому что те не стали христианами. Мусульмане смотрели на евреев свысока, потому что те не приняли ислам. Немцы возмущались евреями, потому что те не были арийцами.

Евреи отказывались делать только одно: исчезать. С поразительным упорством они в большинстве своем не переходили в господствующую веру и не ассимилировались в господствующую культуру. Евреи были не единственным народом, который страдал. В страдании нет ничего редкого, облагораживающего или возвышающего. Однако евреи настаивали, часто с большим мужеством, на праве быть другими. Ведь без “другого” нет “себя”. Без возможности быть другим нет любви. Без права оставаться преданным своей вере нет свободы. Желание переделать человечество по своему образу и подобию, — вечный имперский инстинкт, — есть предательство Бога. Ведь Бог устанавливает свой образ на всем человечестве, чтобы научить нас, что тот, кто не является нашим образом, все равно является образом Божьим.

Поэтому Тора снова и снова приказывает нам любить незнакомца, воплощение инаковости:

“Пришельца не обижай (и не притесняй его): вы знаете душу пришельца, потому что сами были пришельцами в земле Египетской. (Исх. 23:9)

Когда поселится пришлец в земле вашей, не притесняйте его: пришлец, поселившийся у вас, да будет для вас то же, что туземец ваш; люби его, как себя; ибо и вы были пришельцами в земле Египетской”. (Лев. 19:33-4)

“Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берет даров, Который дает суд сироте и вдове, и любит пришельца, и дает ему хлеб и одежду. Любите и вы пришельца, ибо сами были пришельцами в земле египетской”. (Втор. 10:17-19)

Бог — это голос другого внутри нашего “я”, который говорит нам, что ни мы, ни наши желания, ни наша группа не являются мерилом всех вещей. Существует более высокий суд, чем суд человеческого разума; существует более высокий императив, чем закон страны; существует сила, превосходящая человеческую мощь; существуют более веские соображения, чем человеческие интересы, и более значительные перспективы, чем здесь и сейчас. Бог — это абсолютно другой и трансцендентно абсолютный. Без знания о Нем люди уничтожали друг друга в прошлом и могут уничтожить жизнь на земле в будущем.

Бог любит партикулярное. Он не платоновский бог, живущий на далеком небе среди концептуальных форм вещей-в-общем. Он есть Бог, создавший Вселенную с ее сотнями миллиардов галактик, в каждой из которых сотни миллиардов звезд; Бог, создавший три миллиона различных видов жизни, известных нам на сегодняшний день; Бог, создавший человечество, в котором каждый человек отличается от других; Бог, сотворивший разнообразие и поручивший нам ценить его, ставя индивидуальное выше коллективного, личность выше государства, нацию выше империи, ценить партикулярное, а не только универсальное.

Бог велит Аврааму покинуть свою землю, место рождения и отчий дом, жизнь племенного уклада, крови и принадлежности. Бог заставляет своих детей испытать зло империи, узнать и никогда не забывать, что значит быть порабощенным властью. Народ Завета рождается как народ через опыт жизни чужим в чужой земле. Только затем он получает повеление (тридцать шесть раз, как отмечают раввины) любить “другого” (“странника”, “чужого”). Евреи стали архетипическими “другими”. И только те, кто может освободить место для “другого”, могут освободить место для Бога еврейской Библии.

Для меня это есть единственная форма теологии, которая придает смысл парадоксальному в других отношениях настаиванию иудаизма на уникальном и универсальном одновременно, на завете с Авраамом и предшествующем ему завете с Ноем. Ни одна другая религия, и уж тем более два других авраамических монотеизма, не смотрели на вещи подобным образом. Тогда я понял, какие непростые отношения связывают иудаизм с миром.

 Евреи стали мишенью империй, потому что иудаизм является протестом против империй. Будь то в древности, в Средние века или совсем недавно в Советском Союзе, евреи оставались другими, не растворившись в господствующей культурой и не обращаясь в веру большинства. потому что евреи это не племя, а Бог Израиля не племенной Бог, евреи стали мишенью трайбализма, сочетающего нацию и расу, самым страшным современным воплощением которого стало провозглашение арийского превосходства и Третий рейх. Гитлер, в странной, но знаменательной фразе, назвал совесть “еврейским изобретением”.

И современный антисионизм является частью этой модели. Ирония сегодняшних утверждений о том, что современное государство Израиль является империалистической державой (частью “сионистско-захватнического альянса или “глобализирующегося Запада”, в зависимости от критика), заключается в том, что со времен Иисуса Навина, более трех тысяч лет назад, только под еврейским правлением Израиль был независимой нацией, а не частью империи. На его земле правили ассирийцы, вавилоняне, персы, александрийцы, Птолемеи, Селевкиды, римляне, византийцы, Омейяды, Аббасиды, Фатимиды, сельджуки, крестоносцы, Айюбиды, мамлюки, Османы и англичане с их мандатом на управление. Но только под еврейским правлением на этой земле возникла самоуправляемая нация, и она, как раньше, остается главным препятствием на пути восстановления халифата, имперской мечты, разделяемой Аль-Каидой, Хамасом и Хезболлой.

Если так, то иудаизм действительно содержит послание для всего человечества. Он говорит нам о том, что каждый народ, каждая культура, каждая вера (в рамках завета с Ноем) обладают собственной целостностью, что мы не имеем права пытаться навязать свою культуру или религию другим, что существует глобальный завет человеческой солидарности, но в то же время мы призваны уважать культурные и религиозные различия народов и людей. Проверка любого человеческого коллектива заключается в том, уважает ли в нем другого, аутсайдера, особенно тех, кто не имеет власти.

В этом свете становится понятным моральный крах современной Европы. Универсализм Просвещения в 17-ом веке не был нейтральным: он был секуляризацией более раннего универсализма христианства и ислама. Именно поэтому Иммануил Кант, величайший универсалист со времен Платона, мог выступать за то, что он называл “вечным миром”, и в то же время придерживаться антисемитских взглядов и призывать к “эвтаназии” иудаизма. Универсализм не может смириться с инаковостью другого. Это империализм рационалистического разума.

Просвещение должно было потерпеть неудачу, что и произошло, породив в 19-ом веке не менее опасную форму трайбализма: романтический национализм крови и принадлежности, который привел в 20-ом веке к двум мировым войнам, унесшим десятки миллионов жизней. В 21-ом веке мы сталкиваемся с новыми формами империалистического универсализма, который Бенджамин Барбер метко назвал “Джихад против МакВорлда”, а Сэмюэл Хантингтон столкновением цивилизаций. Одновременно мы переживаем возрождение нового трайбализма, иногда называемого мультикультурализмом, который утверждает, что ничто не выходит за пределы нашей партикулярности. Истина не существует, есть только истины. Национальное государство уступает место какофонии конфликтующих этнических и религиозных гетто без единой концепции общего блага.

Создается впечатление, что человечеству постоянно угрожает маятник, раскачивающийся между уникальным и универсальным, причем ни то, ни другое само по себе не соответствует человеческому состоянию. Мы состоим как из наших общих черт, так и из наших различий. Проще говоря, если бы мы были совершенно разными, мы не смогли бы общаться, а если бы мы были совершенно одинаковыми, нам было бы нечего сказать. Иудаизм является наиболее устойчивой из известных мне попыток отдать справедливость и тому, и другому, рассматривая и то, и другое как необходимое условие существования человека под суверенитетом Бога.

Инаковость Бога есть высшее проявление инаковости “другого”, а любовь к Богу является или должна являться высшим основанием любви к “другому”. Именно здесь потерпели неудачу некоторые из величайших цивилизаций, известных истории. В них “другой” не был полноценным человеком, и поэтому они сами становились менее чем полноценными человеческими обществами. Так было в Древней Греции, так случилось и в Европе двадцатого века. У тех, кто верит только в истину-универсалию, веры больше, чем это безопасно для будущего человечества.

Иудаизм это вера, которая не ставит своей миссией обращение мира. Он призывает нас любить других ради них самих, в достоинстве их инаковости. Иудаизм учит, что Бог предоставляет место на небесах тем, чья религия не совпадает с нашей. Он просит нас быть верными своей вере и в то же время благословлять других, независимо от их веры. Бог велит нам никогда не забывать, каково быть рабом, быть бедным, быть бездомным, вкушать хлеб скорби. Величайшее из Его повелений, самое простое и в то же время самое сложное: любить другого. В эпоху столкновения цивилизаций это жизненно важное откровение.

Пока мы не освободим богословское пространство для другого, люди будут продолжать ненавидеть во имя Бога любви, проявлять жестокость во имя Бога сострадания, вести войну во имя Бога мира и убивать во имя Бога жизни. Таков величайший богословский вызов 21-го века. Это вызов для иудеев, христиан и мусульман, и его эпицентр сегодня находится на той самой крошечной, судьбоносной земле, куда Бог призвал Авраама четыре тысячи лет назад.

Мир на Святой земле наступит только тогда, когда евреи, христиане и мусульмане освободят место друг для друга. В политике это называется “решением о двух государствах”, которое лежит на столе переговоров с момента голосования в Организации Объединенных Наций 29 ноября 1947 года. Общие параметры этого решения никогда не подвергались сомнению, какими бы ни были споры о деталях. В этой главе я попытался показать, что географическое пространство зависит от политического пространства, которое, в свою очередь, зависит от теологического пространства. Иудеи, христиане и мусульмане все говорят о мире. Они любят мир, они стремятся к миру, их Бог есть Бог мира. И все же каждый из них ведет порой жестокие войны во имя Бога. Мирная жизнь означает освобождение места для другого. Таков религиозный императив Бога Авраама.

Одна ночь в Освенциме

Я начал эту главу с болезненного рассказа о том, как христианские и исламские теологии отказывали евреям в священном пространстве, то есть отказывали им в праве быть евреями. Но на этом история не заканчивается. В ноябре 2008 года, через два дня после семидесятой годовщины Хрустальной ночи, мы с архиепископом Кентерберийским возглавили общую поездку лидеров всех конфессий в Освенцим: не только евреев и христиан, но и мусульман, индуистов, сикхов, буддистов, джайнов, зороастрийцев и бахаи. Это был момент глубокого теологического резонанса. Религии, которые были отчуждены друг от друга на протяжении тысячелетий, объединились в дружбе и уважении и раскрыли друг другу свои объятия в знак человеческой солидарности.

Стоя вместе в Освенциме в ту холодную ноябрьскую ночь, в конце железнодорожных путей, по которым более миллиона жертв были направлены в газовые печи, сожжены и превращены в пепел, мы зажигали свечи и читали молитвы. Мы знали до самых глубин нашего существа, к чему может привести бесконтрольная ненависть.

 Мы не можем изменить прошлое, но, помня о нем, мы можем изменить будущее. И хотя мы не можем вернуть мертвых к жизни, мы можем сделать так, чтобы их смерть не была напрасной. Мы должны бороться с ненавистью, кто бы ни был ненавистником и кого бы ни ненавидели: ради жертв, ради наших детей и ради Бога, чей образ мы носим.

5. Антисемитизм: Четвертая мутация

Конец января 2009 года: антисемитские атаки в Великобритании достигают наивысшей отметки с начала ведения статистики. За пять недель только в Лондоне полиция зарегистрировала 220 антисемитских инцидентов. Был поджог синагоги. Еврейские здания исписаны антисемитскими граффити. На евреев нападают на улице. На северо-западе Лондона водителя-еврея вытащили из машины и избили трое мужчин. Антиизраильские демонстранты выкрикивают “Смерть евреям”, “Евреи, страшитесь”, “Хайль Гитлер” и “Евреев в газовую камеру”. На прихожан, направляющихся в синагогу, в которой я молюсь, прохожий кричал: “Гитлер должен был закончить работу”.

Нечто подобное происходит по всему миру. Совершаются нападения на евреев, на синагоги и еврейские здания во Франции, Германии, Бельгии и Скандинавии. В Тулузе 5 января автомобиль со взрывчаткой врезался в ворота синагоги и взорвался. 11 января в центр Хабад в северном парижском пригороде Сен-Дени были брошены девять бутылок с зажигательной смесью и подожжен. На евреев нападают с ножами на улицах. В целом по Европе число антисемитских инцидентов выросло на 300% по сравнению с предыдущим годом. В Каракасе (Венесуэла) разгромили синагогу. Пятнадцать вооруженных мужчин ворвались ночью в сефардскую синагогу Каракаса, угрожали охраннику, устроили хаос в здании и повредили свитки Торы. Перед уходом они начертали на стенах синагоги слова “Смерть евреям” и “Мы не хотим, чтобы здесь были евреи”.

Большая часть этих актов, конечно, была связана с событиями в Израиле, прежде всего, с компанией в Газе. Но эти нападения были совершены на евреев, а не на израильтян; на синагоги и еврейские школы, а не на здания, связанные с государством Израиль. Риторика также была отличной от обычных лозунгов политических протестов. В период с 2002 по 2007 год миллионы людей по всему миру вышли на улицы в знак протеста против войны в Ираке. Люди несли транспаранты с надписями “Остановите войну”, “Война — не выход”, “Выведите войска” и “Не в мое имя”.

Но в 2009 году на Таймс-сквер в Нью-Йорке протестующие против войны в Газе несли плакаты, выражавшие совершенно иной смысл: “Израиль — Четвертый рейх”, “Остановить холокост руками Израиля”, “Остановить нацистский геноцид в Газе”. В Чикаго лозунги гласили: “Палестинский холокост в Газе сейчас”. На демонстрации в Лос-Анджелесе звезду Давида на израильском флаге заменили свастикой и надписью под ней: “Новый Холокост — 2.0’”. На одном из митингов в Вашингтоне протестующие несли чучело израильского премьер-министра с нарукавной повязкой со свастикой и с мертвым ребенком на руках.

Подобные высказывания звучали не только из уст уличных активистов. Член британского парламента сравнил действия Израиля с действиями нацистов. Президент Венесуэлы Уго Чавес спросил по телевидению: “Не отвергают ли евреи Холокост? Именно это мы наблюдаем”. Католический кардинал, по сообщению New York Times, сказал, что Газа все больше “напоминает большой концентрационный лагерь”. Норвежский дипломат, работающий в Саудовской Аравии, разослал электронное письмо: “Внуки и внучки людей, переживших Холокост во время Второй мировой войны, поступают с палестинцами точно так же, как с ними поступила нацистская Германия”.

В мои задачи не входит обсуждение политики Израиля, правильности или неправильности его военных кампаний. Эта глава посвящена антисемитизму, а не Израилю. Однако возвращение антисемитизма, особенно в Европу, родину Холокоста, глубоко шокирует. Ребекка Уэст (Rebecca West) однажды сказала, что у евреев, видевших величайшее из зол, “неудивляющаяся душа”. Когда в 21-ом веке антисемитизм вновь появился в Британии, некогда самой толерантной из наций, я обнаружил, что у меня “удивляющаяся душа”.

От “больше никогда” к “вечно опять”?

С большой неохотой я пишу об антисемитизме. В детстве я с ним не сталкивался. Когда мы читали место в Агаде (пасхальной истории), где говорится: “Ибо не один [фараон] восставал против нас, чтобы истребить нас, но в каждом поколении восстают против нас, чтобы истребить нас”, я не испытывал сильных эмоций. Это было тогда, а не сейчас; в мире моих родителей, а не в моем. Мой отец провел свое раннее детство в польском городе Кельце. Только после его смерти я прочитал о леденящем душу событии, произошедшем там: погроме 4 июля 1946 года, через год после окончания войны и информации об ужасах Холокоста. Здание еврейской общины было окружено. В евреев стреляли, забивали камнями или убивали топорами. Одни были убиты в своих домах, другие на улицах. В тот день погибло сорок два еврея. Сто тысяч евреев бежали из Польши.

Мой отец знал об антисемитизме, но редко говорил о нем, а когда говорил, то часто в форме шутки. “Антисемитские светофоры”, — шутил он, когда при его приближении загорался красный цвет. Он не хотел, чтобы его дети были обременены этим знанием. Для него антисемитизм тоже был чем-то где-то в другом месте.

Поэтому, когда в 2002 году я начал обращать внимание нашей общины и британской общественности на феномен возвращения антисемитизма, это было сделано вопреки моим склонностям и опыту. Однако опасность была реальной и чревата последствиями. Доказательства были слишком явными, чтобы их можно было игнорировать. Появление новой воинственной формы антисемитизма после шестидесяти лет просвещения по вопросам Холокоста, межконфессионального диалога и антирасистского законодательства стало важным историческим событием. Дальновидные историки, такие как Бернард Льюис и Роберт Уистрич, предупреждали об этом еще с 1980-х годов.[1] В 1990-х годах гарвардский литературовед Рут Вайс утверждала, что антисемитизм был самой успешной идеологией двадцатого века. Немецкий фашизм, сказала она, пришел и ушел. Советский коммунизм пришел и ушел. А антисемитизм пришел и остался.[2]

Всего за два года до этого, 27 января 2000 года, я присутствовал на встрече двадцати глав европейских государств в Стокгольме, где они пообещали поддерживать программу по сохранению памяти о Холокосте и по антирасистскому воспитанию. И все-таки, несмотря на это, ненависть вернулась. Слова “Никогда больше” превратились в слова “Вечно опять”.

Не стоит преувеличивать. Мы сейчас не там, где были евреи в 1930-е годы. Сегодня евреи не такие, какими были их предки: беззащитнми, бесправными, не имеющими коллективного дома. Государство Израиль изменило ситуацию для евреев во всем мире. Теперь необходимо просто понимать ситуацию и предупреждать. Именно так поступали Моисей Гесс в 1862 году, Иуда Лейб Пинскер в 1882 году и Теодор Герцль в 1896 году — за семьдесят один, пятьдесят один и тридцать семь лет соответственно до прихода Гитлера к власти. Понять, значит начать знать, как реагировать с открытыми глазами и без страха.

Мутирующий вирус

Что такое антисемитизм? Это не столько доктрина или система убеждений, сколько набор противоречий. В прошлом евреев ненавидели за то, что они были богатыми и за то, что они были бедными; за то, что они были капиталистами и за то, что они были коммунистами; за то, что они держались особняком и за то, что они проникали повсюду; за то, что они упорно придерживались суеверной веры и за то, что они были безродными космополитами, ни во что не верящими.

Лучший способ понять антисемитизм это рассматривать его как вирус. Вирусы атакуют человеческое тело. Но само тело обладает чрезвычайно сложной защищающей его иммунной системой. Как же тогда вирусы выживают и процветают? Мутируя! Антисемитизм мутирует и тем самым побеждает иммунную систему, созданную цивилизацией для защиты от ненависти. За последние две тысячи лет произошло три мутации антисемитизма, и сейчас мы переживаем четвертую.

Некоторые относят истоки антисемитизма к эпохе эллинизма, но это, на мой взгляд, концептуальная путаница. Греческие и латинские писатели древности часто враждебно относились к евреям, обвиняя их в клановости, странных обычаях и суевериях. Гораций осуждал их за попытки обратить другие народы в свою веру. Апион критиковал их за то, что они не поклонялись тем же богам, что и александрийцы. Сенека считал, что они отдыхали на седьмой день из-за лености. Худшим из дохристианских полемистов был египетский жрец Мането (3-й век до н. э.). Он описывал евреев как расу прокаженных, изгнанную из Египта.

Многие из этих клеветнических измышлений были подхвачены и адаптированы в последующие века. Такова судьба антиеврейских мифов: они могут дремать, но никогда не умирают. Однако неправильно называть реакцию на евреев в античности формой антисемитизма по двум причинам. Во-первых, эллинистические писатели не были поголовно враждебны. Есть свидетельства того, что Александр Македонский высоко ценил евреев и вознаграждал их за преданность. Аристотель хорошо отзывался о них, как и его преемник Теофраст.

Во-вторых, что более важно, это было частью более масштабного явления. Греки не любили другие народы. Они считали их, нецивилизованными и, используя ономатопею — слово, звучащее как блеяние овец, — называли их варварами. При этом греки не придавали евреям никакого особого значения. Точно так же они относились ко многим своим соседям. Это был не антисемитизм, а проявление более общего явления, ксенофобии, ненависти к иностранцам, чужим.

Первая мутация

Все изменилось с рождением христианства или, по крайней мере, с появлением его самых ранних текстов. Христианство было ответвлением иудаизма. Его основателем и центром был еврей. Как и в случае с исламом, приверженцы новой религии полагали, что, будучи продолжением иудаизма и вобрав в себя многое из его учений, евреи признают новое вероучение. Этого не произошло ни в том, ни в другом случае. Отсутствие признания стало источником ненависти. Среди первых христиан постепенно сформировался ряд убеждений, которые будут отравлять их отношения с евреями на протяжении последующих столетий. Евреи не признали своего мессию; хуже того, они были причастны к его смерти. С нарастающей силой, уже заметной в поздних Евангелиях, нотки враждебности к евреям начинают проникать в зарождающуюся литературу новой религии.

В течение следующих нескольких столетий, начиная с маргинальных фигур, таких как Маркион, и усилиями признанных теологов, как Златоуст и Иероним, формируется новый жанр литературы, известной как Adversos Judeos (“Против иудеев”) и посвященной демонстрации слепоты и злостного упрямства иудеев. Французский историк Жюль Исаак дал этому жанру название: “наука презрения”. Евреи были слепы, они были рабами, они были Каином, убийцами, обреченными на скитания по миру.[3]

Был сформулирован ряд унизительных противопоставлений: ветхозаветный Бог мести против новозаветного Бога милосердия (несмотря на то, что в обеих религиях Бог один и тот же); религия закона против религии любви; старый, отвергнутый Израиль против нового народа завета. Не все, но некоторые христиане сделали роковой шаг, определив свою веру в оппозиции к живому народу, в котором они видели воплощение всего того, что отвергали. Некоторые из этих противопоставлений сохранились до сегодняшнего дня.[4] Это уже не была традиционная ксенофобия. Теперь объектом ненависти стали именно евреи. Это юдофобия. Такой была первая мутация.

Вторая мутация

Вторую мутацию можно датировать примерно 1096 годом, когда первые крестоносцы останавливались на пути в Святую землю, чтобы истребить еврейские общины на севере Франции и Германии, в Вормсе, Шпейере и Майнце. Евреи больше не были просто людьми, отвергавшими христианство. В них увидели демоническую силу, ответственную за все зло того неспокойного века. Их обвиняли в осквернении гостии (евхаристического хлеба) , отравлении колодцев, участии в ритуальных убийствах и распространении чумы. Они больше не были людьми: они были активной силой зла, детьми дьявола, отпрысками сатаны, агентами Антихриста.[5]  Это было начало того, что один историк назвал “преследующим обществом”.[6] Только за годы после Черной смерти (1347-50) было уничтожено около двухсот еврейских общин. Евреи были изгнаны из Бретани в 1239-40 годах, из Анжу и Мэна в 1289 году, из Англии в 1290 году, из Франции в различные периоды с 1182 по 1394 год, а также из регионов Германии на протяжении всего пятнадцатого века.

В Испании, после редкого “золотого века”, в 1391 году произошли погромы, сожжены синагоги и дома, разграблены предприятия и убито множество евреев. Испанские евреи начали сталкиваться с растущей враждебностью до их изгнания в 1492 году. На этом преследования евреев в Европе не закончились. Впереди были воззвание Лютера против евреев (“их синагоги должны быть сожжены… их дома должны быть разрушены и уничтожены… они должны быть лишены своих молитвенников и талмудов”), создание гетто (Рим 1555 г., по указу папы Павла IV) и Хмельницкие погромы (1648-58 гг.), во время которых погибло до ста тысяч евреев. История евреев в христианской Европе была одной из трагедий человечества. Такова вторая мутация: демонический антииудаизм.

Третья мутация

Третья мутация возникла во время расцвета просвещенной Европы в девятнадцатом веке. Просвещение обещало наступление века разума, избавления от предрассудков прошлого. Рациональность заменит откровения, наука вытеснит суеверия. Наступит новый век веротерпимости, в котором ненависть прошлого останется в истории. Как сказано в Декларации Французской революции: все люди рождаются и остаются свободными и равными в правах.

Возник вопрос, относится ли это к евреям? Во время дебатов в Национальном собрании Франции 21–23 декабря 1789 г., граф де Клермон-Тоннер заключил: “Для евреев как индивидуумов — все права, для евреев как нации — никаких прав”. И добавил: если евреи будут продолжать вести себя как отдельный народ, то у них “не останется другого выбора, кроме как быть изгнанными”.

Вопреки прогнозам и обещаниям, предрассудки прошлого продолжали жить. Однако старое обоснование иудеофобии больше не могло быть достаточным. Оно было религиозным по происхождению и логике, а религия больше не имела права голоса ни в светских национальных государствах Европы, ни в ее секуляризованной культуре. Необходимо было найти новое объяснение для старой, не утихающей ненависти.

В 1879 году немецкий журналист Вильгельм Марр дал ей название и место жительства. Он назвал ее антисемитизмом. То, что потребовалось новое название, свидетельствует о наступлении новых времен. Больше нельзя было обосновывать предрассудки, опираясь на священные тексты христианства, и они были перенесены с религии на расу. Теперь евреев ненавидели не из-за их религии, а из-за их этнической принадлежности. Они были чужеродной расой, загрязняющей кровь Европы. Так родился расовый антисемитизм: третья мутация.

Легко понять, почему эта ненависть оказалась смертоноснее всех прежних. Вы можете изменить свою веру; вы не можете изменить свою расу. Если христиане могли добиваться обращения евреев, то расовые антисемиты могли добиваться только их уничтожения. Логика геноцида была заложена в третьей мутации с самого начала. По словам Рауля Хильберга, существует прямая линия от “Вы больше не имеете права жить среди нас как евреи” к “Вы больше не имеете права жить среди нас” и “Вы больше не имеете права жить”. [7]

Важно понять, что новый антисемитизм не был продуктом только журналистов, ищущих сенсации, или массовых движений и демагогов. Он исходил и от лучших умов Европы. Иммануил Кант говорил о евреях как о “вампирах общества” и призывал к эвтаназии иудаизма. Фихте выступал против предоставления евреям гражданских прав и говорил, что единственное спасение от них это “отрубить им головы”. Гегель изобразил иудаизм образцом рабской морали. Шопенгауэр говорил, что евреи “не лучше, чем скот”. Ницше обвинял иудаизм в фальсификации морали. Великий логик Готтлоб Фреге в 1924 году сказал, что считает “несчастьем, что в Германии так много евреев”. Мартин Хайдеггер, величайший немецкий философ двадцатого века, довольно рано вступил в нацистской партию и впоследствии так и не извинился за свое восхищение Гитлером и предательство еврейских коллег. [8]

К тому времени, когда этот процесс завершился, более половины евреев Европы были убиты, расстреляны, отравлены газом, сожжены и превращены в пепел, и там, где когда-то жило европейское еврейство, воцарилась тишина.

Четвертая мутация

Антисемитизм вновь изменился. Теперь он больше не направлен против евреев как отдельных людей. Он направлен, прежде всего, против евреев как нации, имеющей собственное государство на своей земле. Это мутация приняла форму антисионизма.

Она состоит из следующих трех элементов. Во-первых, евреи не имеют права на собственное национальное государство, другими словами, у Израиля нет права на существование. Иронию возникших лозунгов вкратце выразил Амос Оз. По его словам, в 1930-х годах антисемиты несли транспаранты с надписью: “Евреи в Палестину”. Теперь транспаранты гласят: “Евреи вон из Палестины”. Он продолжил: “Они не хотят, чтобы мы там были. Они не хотят, чтобы мы были здесь. Они не хотят, чтобы мы были”. Это еще не антисемитизм. Это антисионизм.

Вторая группа убеждений заключается в том, что существование Израиля это не просто отклонение от нормы. Он ответственен за все мировые беды: от отсутствия мира на Ближнем Востоке до птичьего гриппа, от взрыва космического шаттла “Колумбия” до датских карикатур, хулящих пророка Мухаммеда, от критики ислама со стороны Папы Римского до цунами в Юго-Восточной Азии в 2004 году. Все зло вызвано сионистскими заговорами. Для значительной части мира Израиль превратился в демоническую силу, которую когда-то приписывали евреям в худшие дни христианского средневековья. Евреи и их государство видятся заговором против человечества.

Третье предположение — мост от антисионизма к антисемитизму –заключается в том, что все евреи являются сионистами; поэтому все евреи несут ответственность за страдания, причиняемые Израилем, и поэтому все евреи являются законными объектами атак. Когда взрывают еврейский общинный центр в Аргентине, когда нападают на синагоги в Париже, Антверпене, Джербе и Стамбуле, когда оскверняют еврейские кладбища и подвергают евреев физическому насилию на улицах, это не израильские, а еврейские цели.

Часто можно услышать аргумент: то, что евреи принимают за антисемитизм, на самом деле является не более чем критикой государства Израиль. Я не знаю ни одного видного человека, кто придерживался бы такой точки зрения. Критика государства и его политики это часть текста и структуры общественной жизни. Часто самая острая критика политики Израиля звучит внутри него, исходит от его писателей и интеллектуалов, академиков и журналистов. Именно это делает Израиль тем свободным обществом, каким он является. Израиль не идеален. Ни одна нация или правительство совершенны. Поэтому критика в адрес Израиля вполне законна. Если она оправдана, к ней следует прислушаться, если неоправданна, оспорить. Но антисемитизм не является частью нормальных политических дебатов или столкновения национальных интересов.

Европейский центр мониторинга расизма и ксенофобии (ныне Агентство Европейского союза по фундаментальным правам) разработал ряд критериев, отличающих антисемитизм от критики Израиля. Он включает в себя следующее:

— отрицание права еврейского народа на самоопределение, например, путем утверждения, что существование государства Израиль является расистским проектом;

— применение двойных стандартов, требуя от Израиля поведения, которого не ожидают и не требуют от любой другой демократической нации;

— использование символов и образов, ассоциирующихся с классическим антисемитизмом (например, утверждения о том, что евреи убили Иисуса, или кровавого навета) для характеристики Израиля или израильтян;

— сравнения израильской политики с политикой нацистов

— возложение коллективной ответственности на евреев за действия государства Израиль.[9]

Однако подобные утверждения стали стандартными в арабских и (некоторых) западных СМИ и на веб-сайтах.[10]

Легитимация ненависти: права и их извращение

Новый антисемитизм явно не отстает от старого. В нем воспроизведены все старые мифы, от “кровавого навета” до “Протоколов сионских мудрецов”. И все же он отличается. Это не христианский антииудаизм и не расовый антисемитизм нацистской Германии. Он, как я уже говорил, направлен не на евреев как индивидуумов, а на евреев как нацию на своей земле. В этом смысле он политический, с примесью религии. Еще три черты отличают его от более ранних разновидностей.

Первая: его легитимация. Ненависть к другому, чужаку, не такому, как мы, может быть эндемичной для человеческой психики. Возможно, она генетически заложена в нашем мозгу еще с тех времен, когда наши предки были охотниками-собирателями, вынужденными быть бдительными к опасности со стороны других племен. Но с эпохи “осевого времени” и зарождения чувства человеческой солидарности предрассудки стали нуждаться в оправдании. Homo sapiens выработал мощную систему защиты от грубой ксенофобии. Книга Левит учит: “Возлюби ближнего своего, как самого себя”. Новый Завет взял это учение и сделал его центральным пунктом своей веры. Относитесь к людям не как к средствам, а как к целям, призывал Иммануил Кант. Ненависть, таким образом, не может быть самооправданием. Она не может быть публично провозглашена без какого-либо оправдания. А поскольку это низшая форма зла, она нуждается в легитимации из самого высокого источника авторитета, доступного в культуре того или иного времени.

В первые христианские века, а тем более в период высокого Средневековья, высшим источником авторитета была религия. Соответственно, враждебность к евреям в те века утверждалась самой религией, начиная с Евангелий и отцов церкви и кончая дуалистической и демонизирующей литературой Средневековья.

В 19-ом веке такое оправдание устарело. Религиозные антисемиты еще существовали, но религия уже не была высшим источником авторитета в европейской культуре после Просвещения. Ее место заняла наука. Соответственно, антиеврейские настроения теперь нашли свое подтверждение в двух псевдонауках. Одна из них: так называемое “научное изучение расы”, опирающееся на антропологию и философию расовых различий, таких как Гердера. Согласно им разные расы обладают различными цивилизационными атрибутами, и их можно было проследить по физическим признакам, таким как цвет кожи или форма носа.

Другой лженаукой был любопытный гибрид биологии и социологии, известный как социальный дарвинизм. Он утверждал, что эволюция общества происходит по тем же законам, что и эволюция видов. Природа это поле битвы, где безжалостные выживают, а слабые погибают. Так и человеческая история. Сильные побеждают, слабые умирают и исчезают. В этом процессе нет ничего морального или аморального. Просто так сложились обстоятельства. Гитлер был большим поклонником Дарвина, который, надо сказать, пришел бы в ужас от извращения его идей.

Таким образом, расовый антисемитизм был подтвержден наукой и нашел самых горячих сторонников среди академиков, ученых-медиков, врачей, адвокатов и судей. Однако сегодня наука уже не имеет того высокого престижа, который был у нее когда-то. Раньше считалось, что она несет в себе обещание победоносного Прогресса, но теперь в ней видят угрозу уничтожения жизни на Земле. Наука утратила свой ореол неоспоримого критерия нравственности.

На ее месте, отчасти благодаря Холокосту, возникла сфера, известная как “права человека”. Возникнув в ответ на зло Холокоста, “права человека” стали новым знаменосцем человечества, закрепленным в таких документах, как Декларация прав человека Организации Объединенных Наций 1948 года и ее отпрысков: Европейская конвенция 1950 года и Хартия основных прав Европейского союза 2000 года.

Поэтому новый антисемитизм неизбежно утверждается в терминах прав человека, а одной из арен его распространения стала сама Организация Объединенных Наций. На Конференции ООН против антисемитизма в Дурбане в 2001 году Израиль (и, как следствие, еврейский народ в целом) был обвинен, особенно на параллельных сессиях с участием правозащитных НПО (Неправительственных организаций), в пяти кардинальных грехах мира после Холокоста: расизме, апартеиде, этнических чистках, преступлениях против человечности и попытке геноцида.

Таков ответ на вопрос, который не дает покоя евреям и не только им в 21-ом веке. Как вирусу антисемитизма удалось так легко проникнуть в самую сложную иммунную систему, когда-либо созданную в истории цивилизации, для того, чтобы Холокост никогда не повторился? Это произошло именно так, как вирусы побеждают иммунную систему. Они выдают себя не за врагов, а за друзей, не за нарушителей человеческого тела, а за часть самого тела.

Новый антисемитизм возник благодаря стратегии отличающейся разрушительной простотой и эффективностью. Она заключается в следующем. Антисемитизм — это зло. Холокост — это самое страшное преступление человека против человека. Любой цивилизованный человек должен быть против него во всех его проявлениях, кто бы ни был его исполнителем и кто бы ни был его жертвой. Израиль ведет себя по отношению к палестинцам так, как нацисты вели себя по отношению к евреям. Он практикует медленный геноцид в отношении своих соседей. Если вы выступаете против антисемитизма — а как цивилизованный человек вы должны это делать, — то вы должны выступать против государства Израиль и всех тех, кто его поддерживает и кто является евреем. Редко какая иммунная система была пробита так легко.

Информационные технологии и распространение ненависти

Второе отличие нового антисемитизма от старого заключается в том, что он передается с помощью новых глобальных технологий, особенно спутникового телевидения и Интернета. Изменения в информационных технологиях являются наиболее глубокими из всех средств развития культуры. По выражению Уолтера Дж. Онга, они “реструктурируют сознание”.[11]Бенедикт Андерсон в своей книге “Воображаемые сообщества” утверждает, что национальное государство стало возможным благодаря одной специфической форме коммуникации –газете.[12] Я заметил в книге “Дом, который мы строим вместе”, что Интернет может означать смерть национального государства и появление новых политических структур, форму которых мы пока не можем предсказать.[13]

Расовый антисемитизм был побочным продуктом национального государства. Он возник в одно и то же время и по одной и той же причине. Национальное государство, как оно было задумано в Германии и Франции, стремилось упразднить все промежуточные структуры между индивидом и государством. В этом заключалось одно из отличий этих стран от Великобритании и Америки. Для последних гражданское общество, означавшее совокупность общин, благотворительных организаций и добровольных ассоциаций, здесь виделось благом. Для Руссо и Гегеля оно было пороком. В отношения между гражданином и государством ничто не должно вмешиваться. А евреи сохраняли свою идентичность в структурах типа гражданского общества: конгрегациях, общинах, филантропиях и так далее. В Британии и Америке это считалось вкладом в добропорядочное гражданство, но во Франции и Германии это рассматривалось как форма сепаратизма и нелояльности. Поэтому в этих странах, но не в Британии и Америке, антисемитизм вошел в центр политических столкновений.

Сегодня национальное государство вряд ли существует, во всяком случае, в Европе. Идея одной культуры или государства как воплощения национальной идентичности уже давно сметена волной мультикультурализма. Сегодня каждый может выбрать свою культуру или образ жизни и общаться с другими людьми по всему миру через различные средства Интернета. В результате антисемитизм больше не является продуктом национальных культур, как это было в 1930-е годы. Он в значительной степени направлен на отдельных людей, причем так, что об этом не знают даже их соседи по дому. Одним из потрясений после терактов в Лондоне 7 июля 2005 года стало открытие того, что террористы-смертники были гражданами Англии, выросшими и получившими образование здесь. Их хорошо знали и любили соседи и коллеги по работе. Их враждебность к Западу и готовность быть террористами сформировались в религиозных колледжах Пакистана, и в ней почти не было местного содержания.

Поэтому новый антисемитизм может существовать в культурах, которые ни в коей мере не являются антисемитскими и даже могут быть образцами толерантности. Он заметен на глобальном уровне, но не на местном. О нем знают две группы: преступники и жертвы, иными словами, антисемиты и евреи. Широкая публика полностью или в значительной степени не знает об этом, и ее удивляет, когда евреи жалуются на это. “Британия — антисемитская страна? Конечно, нет”. И они правы: Британия не является антисемитской страной. Время от времени всплывают отдельные факты, как, например, во время суда над радикальным клерикалом Абу Хамзой в январе 2006 года, проповедовавшего, что евреи виновны в “предательстве, богохульстве и мерзости” и что именно по этой причине “Гитлер был послан в мир”. Но это рассматривается как исключение, отклонение.

Бороться с ненавистью, распространяемой по спутниковому телевидению и Интернету, исключительно сложно. Трудно даже дать понять широкой общественности размеры ее распространения. Это одно из многих современных явлений, включая террор, от которых мы еще не выработали адекватной защиты. Для решения таких глобальных проблем нам не хватает глобальных механизмов и институтов, и они будут оставаться опасностью еще долгие годы.

(продолжение)

Примечания:

[1] Bernard Lewis, Semites and Anti-Semites: An Inquiry into Conflict and Prejudice, New York, Norton, 1986. Robert S. Wistrich (ed.), Anti-Zionism and Antisemitism in the Contemporary World, Basingstoke, Macmillan in association with the Institute of Jewish Affairs, 1990. Robert S. Wistrich, Antisemitism: The Longest Hatred, New York, Pantheon Books, 1991. Robert S. Wistrich, Between Redemption and Perdition: Modern Anti-Semitism and Jewish Identity, London, Routledge, 1990.

[2] Ruth R. Wisse, If I Am Not for Myself: The Liberal Betrayal of the Jews, New York, Free Press, 1992.

[3] See, for example, Rosemary Radford Ruether, Faith and Fratricide: The Theological Roots of Anti-Semitism, New York, Seabury Press, 1974; William Nicholls, Christian Antisemitism: A History of Hate, Northvale, NJ, Aronson, 1993; Jules Isaac, The Teaching of Contempt: Christian Roots of Anti-Semitism, trans. Helen Weaver, New York, Holt, Rinehart and Winston, 1964.

[4] On this, see Amy Levine, The Misunderstood Jew: The Church and the Scandal of the Jewish Jesus, New York, HarperOne, 2007.

[5] See Joshua Trachtenberg, The Devil and the Jews: The Medieval Conception of the Jew and Its Relation to Modern Antisemitism, New Haven, Yale University Press, 1943.

[6] R. I. Moore, The Formation of a Persecuting Society: Authority and Deviance in Western Europe, 950–1250, Malden, Mass., Blackwell, 2007.

[7] Raul Hilberg, The Destruction of the European Jews, Chicago, Quadrangle, 1961.

[8] On philosophical antisemitism, see Nathan Rotenstreich, Jews and German Philosophy: The Polemics of Emancipation, New York, Schocken, 1984; Paul Lawrence Rose, German Question / Jewish Question: Revolutionary Antisemitism from Kant to Wagner, Princeton, N.J., Princeton University Press, 1992; Michael Mack, German Idealism and the Jew: The Inner Anti-Semitism of Philosophy and German Jewish Responses, Chicago, University of Chicago Press, 2003. On Heidegger, see Jonathan Glover, Humanity: A Moral History of the Twentieth Century, London, Cape, 1999, pp. 367–76.

[9] Available online at http://www.european-forum-on-antisemitism.org/working-definition-of-antisemitism/.

[10] See, for example, Joel Kotek, Cartoons and Extremism: Israel and the Jews in Arab and Western Media, London, Vallentine Mitchell, 2009; Manfred Gerstenfeld, Academics Against Israel and the Jews, Jerusalem Center for Public Affairs, 2007; Manfred Gerstenfeld, Behind the Humanitarian Mask, Jerusalem Center for Public Affairs, 2008; and the Middle East Media Research Institute website, which monitors the Middle East media.

[11] Walter J. Ong, Orality and Literacy: The Technologizing of the Word, London, Routledge, 2002.

[12] Benedict Anderson, Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of Nationalism, Verso, 2006

[13] Jonathan Sacks, The Home We Build Together: Recreating Society, London, Continuum, 2007.