Конечно, хозяин-барин, и автор имеет безусловное право купировать своё детище в зависимости от обстоятельств. Тем более, что в 1973 году Кузнецов находился в советской тюрьме и не мог участвовать в издании своей книжки. Возможно, издатели не разобрали почерк автора и добавили что-то своё без его согласия. Не исключено даже, что корректировка резко увеличила художественные достоинства произведения. С другой стороны, изменение текста через 27 лет явно снижает документальность повествования.
ВЫКРУТАСЫ «САМОЛЁТНОЙ» ИСТОРИИ
Лет 40 назад Геннадий Хазанов поведал советским гражданам душещипательную историю о страданиях зрителей, посмотревших в городе Кривой Рог фильм итальянского режиссёра Дзурилли «Сумерки».
Этот фильм, в соответствии с предполагаемым интеллектом криворожцев, вместо 3-х часов, как на кинофестивале в Сан-Себастьяне, и 2-х часов на фестивале в Ташкенте, в Кривом Рогу шёл час с небольшим.
В результате население мало что поняло, и появилось масса вопросов к режиссёру. Недоумение вызвало то, что главный приз за лучшее исполнение женской роли, а точнее роли дочери, на фестивале в Сан-Себасьяне вручили актрисе Монике Витти. Но никакой дочери в криворожском варианте «Сумерек» не было, и даже Монику Витти зрители не увидели!
И вообще в картине полно загадок. Авторам фильма было неведомо даже, что от бокала вина не рождаются дети.
В результате криворожцы поняли так, разъясняет Хазанов:
— Кто-то убил Монику Вити ещё до начала фильма за то, что она отказалась родить ребёнка, с помощью которого бандиты хотели ограбить банк. Полный идиотизм? Да, но зато любому дураку ясно!
Что ж, насчёт «дурака», пожалуй, можно согласиться. А вот что касается «идиотизма», можно основательно поспорить. И в этом меня убеждает многолетнее исследование ленинградского «самолётного» дела 1970 года (операции «Свадьба»). По этому поводу опубликована масса различных материалов, в том числе воспоминаний «самолётчиков» и «околосамолётчиков», а также работ известных русскоязычных журналистов, таких как Евгения Кравчик, Инна Аролович, Соня Тучинская, Людмила Поликовская, Габи Вольфсон и т.д. Отметились на этом поприще гроссмейстер Борис Гулько, писатель-фантаст Эдуард Тополь и многие, многие другие.
В большинстве случаев журналисты имеют весьма поверхностное представление о «самолётном» деле, путаются в определении числа «самолётчиков» и уж, тем более, в их национальности. Например, в статье Сони Тучинской, посвящённой 50-летию «Свадьбы», утверждается:
«Еврейская внешность 10 из 12 пассажиров объяснялась тем, что они, якобы, летят на «веселую еврейскую свадьбу».
Трудно понять, каких пассажиров она имела в виду. Скорее всего, имелись в виду те, кто по плану «Свадьба»№3 должны были сесть на самолёт АН-2 в аэропорту «Смольное» (Гилель Буман, «Ленинград-Иерусалим с долгой пересадкой», 1981, стр.208). Но, по этому плану, кроме жены и детей Дымшица, все остальные были мужиками.
Кого же планировалось назначить женихом и невестой? Неужели Соня намекала на однополый брак?
Были и явные трудности с устным счётом. С каких это пор «самолётчики» Алексей Григорьевич Мурженко, Юрий Павлович Федоров и Алевтина Ивановна Григорьева (на тот момент бывшая жена Дымшица) или кто-то из этой троицы стали обладателями «еврейской внешности»? В реальности половина из упомянутых 12 считались неевреями (по израильским понятиям).
Тем не менее, Соня Тучинская сочла себя знатоком, и даже подвела итог моей работе. Он весьма неприятный, но как-то не хочется из песни выкидывать слова:
13.12.2024 в 22:26
«Илья, Вы распространяете дезу. Это то, чем Вы занимаетесь. Кузнецов прошел гиюр в Израиле. С утречка читает религиозные еврейские книги. Такая у него повадка. Не называю какие, потому, что не помню в точности как их обозначала Лариса (Лариса Герштейн — вторая жена Кузнецова — И.С.), говоря об этом. Добровольно пошел в камеру смертников, где отсидел несколько месяцев. Вы, неутомимый исследователь чистоты еврейской идентификации Кузнецова, представляете, что это такое? А ведь он и за Вас сидел. В Израиле был главным Редактором лучшей израильской газеты — Вести, пока его не стали обязывать быть «более толерантным». Стал главным Редактором художественно-публицистического журнала «Nota Bene». Лучший толстый журнал на русском языке, если поверите мне на слово. Лучше «Нового Мира» Твардовского. А Вы третий раз задаете мне вопрос про какие-то крестики на шее Кузнецова. Про его христианство. Бред. Дичь. Неприличие. И как Вы всё читали, когда не знаете, что в «Шаг влево, шаг вправо», входят и Дневники… (орфография и пунктуация Сони)».
Вот так расправляются с автором этих строк, а заодно и с действительностью, знаменитые мастера пера. Никаких ссылок (что, где, когда), верить во всё надо «на слово», а приводимый мной источник о «крестиках» — Осипов «Дубравлаг» глава 98, — отвергается с порога: «Бред. Дичь. Неприличие». Хотя факт, что русский националист Владимир Осипов был подельником и другом Кузнецова, подтверждается самим нашим героем (см. превознесённый той же Тучинской «Шаг влево, шаг вправо…», стр.322).
Ну, хорошо, не нравятся Соне Тучинской воспоминания Осипова, можно привести фото первой жены Кузнецова Сильвы Залмансон из статьи Евгении Кравчик «О героях и времени»:
На фото ясно видны эти самые «крестики» (или крест, кто как видит), правда не на шее Кузнецова, а на обложке его книги рядом с его фотографией.
И самое главное, — тот самый сборник Кузнецова «Шаг влево, шаг вправо…», куда входят и Дневники. Соня не выделяет название «Дневников» кавычками. Возможно, в какой-то степени она права, потому что «Дневники», вошедшие в «Шаг влево, шаг вправо…», изданные в 2000-м году в Иерусалиме, — это совсем не «Дневники», опубликованные в1973 году в Париже. Возможно, конечно, то, что получилось, — это «прекрасная литература… великолепный, разящий, небывалый своей особостью русский язык» (Тучинская). Не будучи литературным критиком, не собираюсь спорить по этому поводу. Но при том, при сём не могу не вспомнить о криворожском варианте итальянского фильма!
В колонке «От автора» «Шаг влево, шаг вправо…» факт переделки в какой-то степени признаётся, но преуменьшается и объясняется не убогим интеллектом предполагаемого читателя, а некими «редакционными соображениями» и «дорасшифровкой»:
«…Костяк же данного сборника составляет две книги, тайком написанные в лагере и тайком же переправленные за его пределы — «Дневники» и «Мордовский марафон», — отчасти усеченные (по редакционным соображениям), чуть-чуть уточненные (за счет дорасшифровки отдельных фрагментов…» («Шаг влево, шаг вправо…», стр. 3).
Что касается «дорасшифровки», то если она и была, то прошла как-то не слишком заметно для автора этой статьи, за исключением того, что в откорректированном варианте, в отличие от «Дневников»-1973, матерные выражения приведены полностью.
Другое дело — «редакционные соображения». Негативная реакция Сони Тучинской на мои изыскания в области «самолётного» дела (см. выше) побудила меня на детальную разборку именно «редакционных соображений» в «Шаг влево, шаг вправо…». К тому же в сборник включены не только «Дневники»-2000 и «Мордовский марафон», но и другие публикации Кузнецова. Особенно впечатлило интервью Людмиле Поликовской. Оказалось, что эти «отчасти» составляют более сотни страниц «Дневников»-1973 (включая Предисловие и Послесловие — примерно треть) и весьма солидные фрагменты интервью (см. ниже)!
Конечно, хозяин-барин, и автор имеет безусловное право купировать своё детище в зависимости от обстоятельств. Тем более, что в 1973 году Кузнецов находился в советской тюрьме и не мог участвовать в издании своей книжки. Возможно, издатели не разобрали почерк автора и добавили что-то своё без его согласия. Не исключено даже, что корректировка резко увеличила художественные достоинства произведения. С другой стороны, изменение текста через 27 лет явно снижает документальность повествования, да и французская премия «Гулливер» увенчала именно вариант 1973 года. До «криворожского эффекта» сборнику «Шаг влево, шаг вправо…», наверно, далековато, но стремление подправить реальность налицо. Фактически полностью изменена концепция «самолётного» дела.
Кое-что, правда, осталось (всё переделать, наверно, было физически трудновато). Изменения не коснулись характеристики, данной Кузнецовым своему адвокату Лурьи, а вместе с ним и еврейскому народу:
«В чем-то Лурьи очень типичен… Слишком резки ветры диаспоры, чтобы еврей мог остаться прямым. Это немногим удается. А у ищущих преуспеяния, у возлюбивших жир фараоновых горшков основные свойства — вынужденная уживчивость, бодрое лицемерие под маской энтузиазма, даже при самом искреннем увлечении каким-нибудь делом — горчичное лицо отстраненности, ирония и скепсис наблюдающего со стороны ума, как бы знающего про себя, что он делает чужое дело» («Дневники»-73, стр.17, «Шаг влево, шаг вправо…», стр.11).
Эта характеристика перекликается с мнением следователя КГБ майора Круглова:
«В ходе беседы с Кругловым выяснилось, что, будь его воля, он всех бы евреев выгнал из Советского Союза, ибо они хитрые и не хотят искренне служить советскому государству. Очень популярная среди государственно-партийных чиновников точка зрения…» («Дневники»-1973, стр.36, «Шаг влево, шаг вправо…», стр.18).
И вообще не особенно скрывается тогдашняя неприязнь к еврейскому движению:
«С некоторого момента я опасался уже 2-х комитетов — беда, когда люди берутся не за своё дело…» Кто-то из адвокатов спросил: «Первый комитет — очевидно, комитет государственной безопасности, а второй?» Ленинградский (Комитет ленинградской сионистской организации — И.С.), говорю, вот этот самый, («Дневники»-1973, стр.197, «Шаг влево, шаг вправо…», стр.91).
Однако целый ряд фактов, актуальных в 1973 году, концепции-2000 не подошли.
В сборнике «Шаг влево, шаг вправо…» уже нет ничего похожего на крестики, и отсутствует фраза о христианском ответе на еврейский вопрос («Дневники»-1973, стр. 12).
И если в «Дневниках»-1973 (стр. 28, 29) Кузнецов описывает подробности, как он пытался избавиться от сокамерника-наседки в ноябре 1970 года, то в «Шаг влево, шаг вправо…» эпизод с «наседкой» пропал, как Моника Витти из «Сумерек».
Журналисты, надо признать, интересуются. Что за тюрьма без «наседок»? «Наседки», по идее, должны были мешать творческой деятельности узника.
И Габи Вольфсону (на которого тоже ссылается в своей статье Соня), взявшему интервью в 2020-м и задающему один из кардинальных вопросов «Свадьбы», Кузнецов отвечает в соответствии с новыми веяниями:
«Как в тюрьме, в лагере, при шмонах и наседках возможно сохранить такие тексты?» Во-первых, в камере у меня наседок не было. Это я уже про лагерь говорю. А во-вторых, надо быть в хороших отношениях с надзирателями (см. ниже)».
В интервью Людмиле Поликовской ответ на похожую тему звучал несколько по-другому:
«Л.П. …спрошу только: как вам удалось передать рукопись на Запад?
Э.К. Я время от времени сочинял русские народные пословицы — как капитан Лебядкин. Одна из них звучит так: «Сатана создал КГБ, а Бог создал жопу». Это конспективное описание безумно сложного процесса — излагать подробно не буду» (стр.227).
Наверно, из-за «сложности процесса» этот кусок интервью в «Шаг влево, шаг вправо…» был «усечён».
Любопытствующие не унимаются. В телепередаче «Как это было» (1999) тот же факт освещается менее красочно, но не менее убедительно:
« Шкловский:
— И как же всё-таки удавалось? Что это за процесс был? Как Вы прятали?
Кузнецов:
— Я Вам покажу. У меня есть рукописи. Они хранились в швейцарском банке, кстати говоря. (Показывает.) На таком вот листике умещалось восемь, в среднем, книжных страниц типичных.
Причём это очень хорошая бумага. Если опасность надзирателя, я её (кладёт в рот). Если — большая опасность, я проглатываю. А так, вытаскиваешь, сушишь и продолжаешь писать. Очень хорошая, крепкая бумага. На Западе такой нет, кстати говоря».
В соответствии с концепцией, разработанной явно после ареста и уточнявшейся по мере возрастания сил и возможностей, «самолётчики» изображались бесстрашными героями, в отличие от подсудимых на Втором ленинградском процессе. Скорее всего, послесловие «Дневников»-1973 («Ленинградский процесс «самолетчиков») в «Шаг влево, шаг вправо…» было «усечено» именно по этой причине. Как говорится, «усечено» и с глаз долой! А Габи Вольфсону уже можно заявить, что среди «самолётчиков» «…только Бодня признал себя виновным», хотя в «Дневниках-1973, стр.327, сообщается:
«Подсудимые М.Ю. Дымшиц, С.И. Залмансон, И.И. Залмансон, Б.С. Пенсон и М.А. Бодня признали себя виновными. Подсудимые И.М. Менделевич, Э.С. Кузнецов, А.А. Альтман, Мурженко и Л.Г. Хнох признали себя виновными лишь частично».
Но кое-чего в «Дневниках»-1973, увы, не хватило. В определённый момент Кузнецов решил стать евреем. В обоих вариантах «Дневников» рассказывается о тщетных попытках оформить еврейство. Для убедительности приводится автобиография. И тут пришла беда. В «Дневниках»-1973 присутствует только начальная буква отчества отца с вопросительным знаком:
«Мать моя, Кузнецова Зинаида Васильевна, русская, отец Герзон, Самуил И(?), умерший в 1941 г., был евреем. Очень характерно, что именно в 53 г. моя мать сменила фамилию — а вместе с нею и я в качестве несовершеннолетнего, — взяв свою девичью — Кузнецова. Мог ли я знать 16-летний и безмозглый комсомолец, — какой двусмысленностью обернется моя уступка настоянию матери записаться при получении паспорта русским?» («Дневники»-1973, стр. 81).
В 2000-ном году автобиография была откорректирована, и у отца появилось отчество — Исаакович («Шаг влево, шаг вправо…», стр.41).
Это отчество, кстати, уже фигурировало в интервью Кузнецова Поликовской в середине девяностых:
«… Отец, Герзон Самуил Исаакович, умер в 1941 году, еще до войны, от неудачной операции. Так что его я, естественно, не помню. Родственников со стороны отца практически тоже не знаю. Никогда не поддерживал с ними никаких отношений.
Л.П. То есть вы росли в абсолютно русской семье?
Э.К. Да» (стр.212).
Что это за еврей, не знающий своих еврейских родственников, даже имени дедушки, и росший «в абсолютно русской семье»?! Да и с отцом какая-то путаница. На стр.7 «Дневников»-1973 приводится справка: «Отец еврей, погиб на фронте».
В сборнике «Шаг влево, шаг вправо…» с неудобными и противоречащими друг другу фактами расправились просто. Их, как читатель наверняка догадался, постигла судьба Моники Витти!
Казалось бы, мелочи. Но «комсомолец» не такой уж «безмозглый», если учесть, что после армии Кузнецов поступил в МГУ, куда евреев брали (если брали) без большой охоты. Причём тут «уступка настоянию матери», почему надо валить на мать, если грамотный 16-летний гражданин, похоже, не заглянул в своё собственное свидетельство о рождении? Не было ли это свидетельство утеряно?
Можно предположить, что в процессе публикации не был расшифрован почерк Кузнецова. Но ведь передача рукописи на Запад и все перипетии, с этим связанные, происходили при активном участии Елены Боннер, представившейся в советских органах «родной теткой Кузнецова» (см. далее). А «тетка» должна была знать или, по крайней мере, спросить у матери.
На стр. 82 «Дневников»-1973 и стр. 42 «Шаг влево, шаг вправо…», датируемых 14 декабря 1970 года, Кузнецов рассказывает, как он обращался в милицию с просьбой признать его евреем ещё до второго ареста, т.е. до 15 июня 1970 года. А как это сделать, не предъявляя метрики? Милиционеры должны были поверить на слово?
Однако слово дал, слово взял. Не возбраняется даже забыть или вычеркнуть своё слово (см. выше). Важен документ. И документ появился, в связи с публикацией материалов КГБ по делу «самолётчицы» Мери Менделевич. В материалы входит протокол допроса Эдуарда Кузнецова от 16 июля 1970 года, а в нём анкета с недвусмысленной записью в графе национальность — Русский (с большой буквы) — и собственноручной подписью Кузнецова. Эта подпись точно такая же, как и на остальных страницах этого протокола («Уголовное дело Мери Менделевич» №48, т.2, стр. 253).
Судя по всему, за время, проведённое в камере предварительного заключения, Кузнецов резко поменял мнение о своей национальности. Скорее всего, этому способствовало общение с женой академика Сахарова Еленой Боннер, которую в своих записях он называет «Люсей» («Дневники»-1973, стр. 98, «Шаг влево, шаг вправо…» стр. 48).
«Жена Андрея Дмитриевича Сахарова Елена Георгиевна Боннер после ареста Эдуарда Кузнецова официально заявила, что является родной теткой Кузнецова. Цель — право посещения в тюрьме и лагере, доступ в зал судебных заседаний и прочие нужды и хлопоты, которые не могла взять на себя престарелая мать Эдуарда Кузнецова. Лишь где-то году в 1977 лагерное начальство официально уведомило Кузнецова, что, согласно полученным данным, Боннер родственницей ему не является, — примеч. ред.» («Шаг влево, шаг вправо…», стр.339).
Сомнительно, чтобы минимум 7 лет Кузнецову и Боннер удавалось водить за нос КГБ. Наверно, гэбистам было на руку такое общение. У них была своя цель: предположим, объединить сионистов, демократов и «самолётчиков», поставив тех и других на одну доску с арабскими террористами в глазах западного общественного мнения.
Стоит отметить, что для Сахарова и Боннер Кузнецов всё же не был идеальным клиентом. Они могли знать его антисоветское прошлое более подробно, чем об этом сообщается в «Дневниках»-1973, стр. 79 и в «Шаг влево, шаг вправо…» стр. 40: «…в 61 году КГБ, сочтя мою социальную активность выходящей за рамки декретированного русла, арестовал меня и оценил степень моего отклонения от желаемого в 7 лет».
Быть может, им было известно, что подсудимому в 61 году вменялось ни много ни мало, как «обсуждение возможности совершения террористического акта в отношении Главы Советского правительства» (см. интервью Кузнецова Поликовской). Да и вряд ли демократы могли с энтузиазмом отнестись к его подельнику, русскому националисту Владимиру Осипову. Решение Кузнецова объявить себя евреем было неплохим выходом из положения.
Ну, а для самого нашего героя покровительство Сахарова и Боннер открыло перспективу получать очень хорошие посылки (например, «Килограмм красной икры, килограмм черной, «Мастер и Маргарита», которая тогда только вышла и то ли Цветаеву, то ли Пастернака…») и подкупать лагерную администрацию:
«У меня очень хорошие отношения были с ментами там. Кто такой мент? Обычный житель деревни рядом с лагерем. Ему негде работать. Он пошел в надзиратели. Встречались, конечно, патологические садисты, но очень мало. В основном, обычные мужики», см. интервью Габи Вольфсону.
Нелишне отметить некоторые подробности из жизни Кузнецова после выхода из первой отсидки, о которых он сам сообщает так:
«Где-то в самом конце февраля или в начале марта (1970 года — И.С.)… хотя нет, именно в феврале — я ведь тогда еще не работал, хотел месяца 2-3 побездельничать, чтобы потом при подаче документов в ОВИР обойтись без производственной характеристики».
(«Шаг влево, шаг вправо…», стр.57, «Дневники»-1973, стр. 122).
«…ведь он и за Вас сидел», — провозглашает Тучинская.
Не уверен, что Кузнецов вообще что-либо желал знать лично обо мне. В 1992 году, собирая материал о «самолётном» деле, я пришёл в редакцию газеты «Время» (которую он тогда возглавлял) пообщаться с главным «самолётчиком» и задать несколько вопросов. Секретарша отбрила меня, предложив записаться на приём. Я оставил записку со своим телефоном. Не было ни ответа, ни привета.
(В связи с «самолётным» делом, в 1971 году автора этих строк выгнали из Военно-медицинской академии. И это было личной катастрофой, хотя бы потому что «…месяца 2-3 побездельничать» было невозможно. Просто не на что было жить!).
У настоящего антисоветчика на воле были другие проблемы. Новой концепции «Свадьбы», в которую вошёл упор на планирование бескровной попытки захвата самолёта безоружными гражданами, явно противоречил взятый с собою кастет. Однако он присутствовал в «Дневниках»-1973, например на стр.110, 111, 112. Все упоминания о кастете были, конечно, выброшены в «Шаг влево, шаг вправо…». Но дотошные журналисты допытываются. В передаче ОРТ «Как это было» 24.10.1999 ведущий Шкловский спрашивает, Кузнецов отшучивается:
«— Кастет, зачем?
Кузнецов:
— Хрен его знает? Кастет был? Может, орехи колоть?»
Лакировать, так лакировать!
Как было сказано выше, из «Шаг влево, шаг вправо…» исчез и ряд кусков интервью Поликовской, в т.ч. рассуждения о поведении на первом следствии:
«Л.П. Вас пытались «расколоть», вытащить какие-то дополнительные фамилии?
Э.К. Ну, естественно, как водится. Задействовали массу народа, на допросы таскали около сотни человек. Десятка два выгнали из институтов. Работали вполне традиционно и вполне профессионально», стр. 224.
«…масса народа… около сотни человек». Их имена не с неба свалились. Причина, по которой этот кусок пришлось «усечь», понятна. Имелся весьма неприятный опыт. Вот, что говорит сотруднику НИПЦ «Мемориал» Николаю Митрохину Владимир Осипов о первом деле Кузнецова:
«Н.М. Как вели себя подследственные? …
В.О. …Эдик все рассказал и признал себя виновным», там же стр. 180.
Так что Моника Витти курит в сторонке не случайно.
Не молчал наш герой и на следствии по «самолётному» делу.
Владимир Егерев, старший следователь УКГБ по Ленинградской области в 1970 году: «Кузнецов на первых допросах тоже вообще-то объективно начал давать показания» (ОРТ «Как это было» 24.10.1999).
На это же намекает и Иосеф Менделевич в письме родителям от 17 февраля 1974 года, рассказывая о деталях ареста 15 июня 1970 года на аэродроме «Смольное»:
«Вдруг через окошко я заметил, что в соседней комнате сидит Эдик и с кем-то довольно бодро говорит…» («Антиеврейские процессы в Советском союзе»», 1969-1971, стр.52).
Да и сам Кузнецов признаётся:
«Для любого… встреча с КГБ предельно тяжела… Только подписывая дело, я узнал, например, что Юрка (Фёдоров — И.С.) не давал вообще никаких показаний…», «Дневники»-1973, стр.61.
Юрка, кстати, шёл уже на вторую «ходку», т.е. уже имел опыт общения с КГБ, и поэтому не давал показаний, зная, что придётся «вытащить какие-то дополнительные фамилии». И очень сомнительно, чтобы Кузнецов, имея практику и учитывая трюки КГБ, а также свою «разговорчивость», «добровольно пошел в камеру смертников» (Тучинская), т. е., прежде всего, на добровольный контакт с этой конторой.
Тем не менее, Кузнецов всячески настаивал на своей концепции: главное — не удачный побег, а скандал, жертвенность и т.д., детали значения не имеют. Поэтому исключён из «Шаг влево, шаг вправо» диалог на Ленинградском процессе между прокурором Катуковой и одним из «самолетчиков» Вульфом Залмансоном: «…дело могло сорваться из-за плохой организованности?» Ответ: «Так и было!», «Дневники»-1973 , стр. 252.
«Плохая организованность» «самолётчиков»? А «главным фигурантом» (то бишь организатором), «интеллектуальным лидером» (Тучинская) дела считается автор «Шаг влево, шаг вправо…». Ну, и как не вырвать эту фразу из песни, если есть такая возможность? Ведь тот же Вульф Залмансон 27 октября 1970 года на предварительном следствии уточнил: «Кроме того, я заметил, что Дымшиц в числе участников нашей группы почему-то не шел вместе со всеми к самолету, а без Дымшица мы бы никуда не могли улететь» (Уголовное дело Вульфа Залмансона, д.45189, Т.1, стр. 195).
Отсутствие пилота на лётном поле «Смольного» видел Вульф Залмансон, и Натан Альтман видел, и Иосиф Менделевич видел, а вот куда смотрел главный фигурант, неизвестно, несмотря на сотни страниц опубликованного им текста. (Автор статьи будет очень рад, если кто-нибудь скажет что-нибудь путное по этому поводу, или даже опровергнет этот факт документально.)
Кстати о Дымшице. Этот «самолётчик» ещё в 1993 году откликнулся на мою статью «Белые пятна «Свадьбы» в газете «Новости недели». Ни на один вопрос, поднятый в статье, Марк не ответил, но кое-какую информацию всё-таки дал:
«Почти три года тому назад я закончил рукопись автобиографического характера с подробностями по самолетному делу (точнее 6.4.90). Пытался издать книгу через частного издателя, чтобы все заботы по изданию и распространению он взял на себя, — не получилось. Два года тому назад предложил рукопись двум основным израильским газетам, но получил отказ. Они (редакторы) считают, что через 20 лет после тех событий эта тема не актуальна…»
Что ж, думается, к месту будет повторить восхваление Кузнецова Тучинской, причём речь идёт именно о 90-х, когда попытки Дымшица опубликовать свою рукопись потерпели фиаско:
«В Израиле (Кузнецов — И.С.) был главным Редактором лучшей израильской газеты — Вести, пока его не стали обязывать быть «более толерантным». Стал главным Редактором художественно-публицистического журнала «Nota Bene». Лучший толстый журнал на русском языке, если поверите мне на слово. Лучше «Нового Мира» Твардовского».
Как же так? Подельник Дымшица — «гениальный редактор» — не может помочь в публикации «рукописи автобиографического характера». Почему неактуальны «подробности по самолетному делу»? Почему, имея такого влиятельного знакомого, Дымшиц «получил отказ»?
Кузнецов недаром долгое время занимал высокие посты в средствах массовой информации. Он знал: главное не то, как всё в действительности произошло, а как всё подано в СМИ. Поэтому на замечание Габи Вольфсона, противоречащее его концепции, он просто не обращает внимания, позволяя себе навесить ярлык чуть ли не на целую алию. «Он же памятник». Ему можно:
«Шансов на эмиграцию легитимным путем у вас не было?
Никаких. Тогда вообще никого не выпускали.
1500 человек уехали в 1969 году.
Это в основном инвалиды и уголовники.
Уголовники?
Ну, естественно, страна избавлялась от балласта. А я ни в одну из категорий не попадал, поэтому никаких шансов на выезд не было».
К счастью, существует сайт под названием «Исход советских евреев», посвященный истории борьбы советских евреев за репатриацию в Израиль.
Автор этой статьи не поленился и сделал выборку, правда, далеко не полную. Она касается только лиц, признанных узниками Сиона, только сидевших в советских тюрьмах начиная с 1940 года, только имеющихся на этом сайте и только выпущенных в Израиль в 1969 году. Вот они, активисты сионистского движения, вошедшие в названный «балласт»: Хаим Биненбойм, Натан Бланк, Иосиф Герман, Беньямин Биндер, Авраам Альперн, Мордехай Вайсман, Шалом Вольперт, Менахем Клибанский, Яков Каплан, Юда Купнис, Натаниэль Лашац, Исер Файбуш, Авраам Рохман (Рахманас), Шрага Хазан, Мордехай Штейн, Авраам (Абраша) Штукаревич, Маша Штукаревич, Мордехай Штейн, Анатолий Шлосберг, Давид Ром, Зельда Штукаревич, Аарон Кузнецов, Симон Кузокро, Александр Губерман, Йоэль Йофан, Шмуэль Гурвиц, Элиягу Вислицкий, Яков Лиаш, Лейб Меерович, Зондель Хавидан, Йосеф Шмуелович, Анатолий Рубин, Авраам-Бецалель Фридман, Иосиф Тейтельбойм, Адольф Гартен, Хаим Микунинас, Давид (Лейб) Хен, Йосеф Хорол, Борис Фурман (литовский), Иосиф Шнайдер, Дора Кустанович-Подольская, Шимон (Семен) Подольский, Давид Хавкин.
Элиягу Вислицкий
Родился в 1925 г. в Ковно, Литва, в семье религиозных сионистов. В 1941 г., после нацистской оккупации, убежал из гетто Ковно, был призван в Красную армию, провоевал всю войну и дошел в 1945 г. до Берлина. Там был арестован по обвинению в сионистской деятельности и в попытке бежать на Запад, а оттуда в Палестину-Эрец Исраэль. Осужден к 10 годам заключения в ИТЛ. Был освобожден через 5 лет и вернулся в Вильно. В 1969 г., наконец, получил разрешение и вместе с семьей репатриировался в Израиль.
| Родился 26.05.1927 г. в Риге, Латвия. В 1957 г. был арестован «за осуществление преступных связей с посольством Израиля в Москве, за попытку похищения крейсера «Молотов» для побега на нем в государство Израиль, а также за попытку убить египетского президента Г.А. Насера». Был осужден к 4 годам заключения в ИТЛ. Отбывал наказание в потьминских лагерях Мордовии. Освобожден в 1961 г. В 1969 г. репатриировался в Израиль. Умер 23 июня 2006 года. |
Как признаётся сам Кузнецов Габи Вольфсону в том же интервью, в эту категорию он не попадал: «Вы были диссидентом больше, чем сионистом в то время. Сначала да». А ведь биографии многих из перечисленных сионистов никак не менее героические, чем у главного «самолётчика». Эта тема заслуживает отдельной статьи или нескольких. Приведу парочку биографий. Но оказывается, можно игнорировать опубликованное решение КГБ и ЦК КПСС о выпуске евреев, принятое за два года до «самолётного» дела, отбросить всю историю еврейского движения, все предыдущие попытки нелегального перехода границы, все предыдущие «самолётные» дела, и даже реальные смертные казни за сионизм, лишь бы провозгласить и поддержать тезис о том, что именно Кузнецов в 1970 году «пробил брешь» в железном занавесе» (Габи Вольфсон). В какой-то мере этот миф разоблачает моя статья девятилетней давности.
Но что за история без выкрутасов?
Уважаемый г-н Nosonovsky!
Я не претендую на обстоятельное историческое исследование. К истории у меня вообще отношение, мягко выражаясь не слишком серьёзное. Ну, сами понимаете, если серьёзный историк может поменять своё мнение ровно за 25 минут, то это о чём-то говорит. Моя цель – не оставить след в истории, а разобраться с тем, что произошло.
(1) «…один из участников в одном из воспоминаний указывает, будто в 8:35 еще только объявили посадку, в то время как другой указывает, что посадку объявили, наоборот, раньше обычного».
Давайте, г-н Nosonovsky, называть конкретные фамилии и приводить соответствующие ссылки.
(2) «Были ли арестованы несовершеннолетние дети Дымшица — поэтому ли СМИ сообщали об аресте 13 человек из 16»?
Лично я никогда не ставил так вопрос, тем более что несовершеннолетней была лишь одна из дочерей Дымшица.
(3) «На какую станцию приехали те 4 человека, кто ехал в Приозерск и уходили от слежки на Финляндском вокзале? Там иногородние что-то путают названия станций». Этот вопрос остался открытым. Ясно только, что они заблудились.
(4) «Был ли летом 1971 рейс на Сортавалу с промежуточной посадкой в Приозерске объявлен в расписании, и если был, почему телевизионщики 1990х не нашли в подшивках газет расписание с таким рейсом, а показали только расписание с Сортавалой». Это было, г-н Nosonovsky, не в 1971 году, а в 1970-м, и в подшивках газет рылись не телевизионщики.
«Понятно, что тут уж не до поездок в Москву и Питер для работы с архивами КГБ (которые, наверно, в 1990е были доступны) и не до обстоятельных интервью с участниками».
Хорошо, что Вы упомянули слово «наверно». Архивы КГБ были недоступны и в 90-е годы. Но сейчас кое-что открылось.
А вообще-то было бы неплохо завязать с Вами частную переписку. Вас ведь заинтересовала моя личная причастность к этим событиям.
Прочитал эту статью уважаемого автора и ряд других его материалов на Портале Берковича. Поначалу публикация мне понравилась, но затем возник ряд сомнений.
На мой взгляд, тема — про «самолетное дело» — очень интересна и важна. Я решил, что автор принимал какое-то участие в этих событиях, поскольку он сообщает о себе, что «После Второго Ленинградского процесса в мае 1971 года был уволен из научно-исследовательской лаборатории». Но в какова была его связь с этим процессом, я так и не понял. «После» не значит «вследствие».
Более внимательно прочитав эти статьи, я вижу, что автор не приводит каких-либо новых архивных матриалов или результатов интервью, а скорее, критикует то, что написано в СМИ. Журналисты часто неточны, и понятное дело, что их есть за что критиковать. Речь о таких моментах, как
(1) Объвили ли посадку на рейс (во время которой готовились аресты) в обычное время, или чуть раньше? Конкретно, вылет по расписанию был в 8:35, а один из участников в одном из воспоминаний указывает, будто в 8:35 еще только объявили посадку, в то время как другой указывает, что посадку объявили, наоборот, раньше обычного.
(2) Были ли арестованы несовершеннолетние дети Дымшица — поэтому ли СМИ сообщали об аресте 13 человек из 16?
(3) На какую станцию приехали те 4 человека, кто ехал в Приозерск и уходили от слежки на Финляндском вокзале? Там иногородние что-то путают названия станций.
(4) Был ли летом 1971 рейс на Сортавалу с промежуточной посадкой в Приозерске объявлен в расписании, и если был, почему телевизионщики 1990х не нашли в подшивках газет расписание с таким рейсом, а показали только расписание с Сортавалой.
Все эти детали больше похожи на недоразумения, связанные с тем, что журналисты (да и сами участники) не всегда точны при описании давних мелких деталей. Конкретно эта публикация посвящена полемике с блоггером С. Т., но она не историк, и замечания ее носят самый общий характер.
Насколько я понял из авторской справки, автор — немолодой человек. Ему чуть ли ни 85 лет. Он жалуется на отсутствие средств на свое исследование — в 1990е, когда можно было встретиться с Кузнецовым, у него просто не было денег на автобус («Но оказалось, что просто так к нему [Э. Кузнецову] не пробиться, надо записываться и т.д. А я жил в те времена не в Тель-Авиве, у меня было довольно трудное материальное положение…»). Понятно, что тут уж не до поездок в Москву и Питер для работы с архивами КГБ (которые, наверно, в 1990е были доступны) и не до обстоятельных интервью с участниками.
Поэтому по моим весьма строгим меркам, на обстоятельное историческое исследование (пусть и любительское) эти работы увы не тянут. Но в них есть интересные фотографии, отсылки к воспоминаниям участников тех славных и опасных дел и просто лишнийраз напоминаие об этой странице в истории еврейского движения.
Кстати, родственники-отказники (знавшие участников событий) рассказывали мне, что Дымшиц в СССР мечтал, что станет в Израиле боевым пилотом. Но это было абсолютно не реально, пилоты — элита Цаhаля, приезжему в таком возрасте человеку не пробиться.
Соня, Вы в который раз повторяете то, что Вам больше всего понравилось в великом человеке. Я, кстати, в обсуждаемой статье даю эту ссылку:
https://tuchiki.livejournal.com/113970.html
«Случалось ему отвечать и покруче. В Израиле на встрече с читателями «Nota Bene» произошел такой «обмен»:
— Эдуард Самойлович, а Вам не кажется, что Ваш журнал несколько суховат?
— Кажется. Но мой журнал не женский половой орган, поэтому я не считаю это качество его недостатком. (Ответ прозвучал молниеносно. Если бы не две отсидки, Кузнецов мог бы сделать карьеру в КВН)».
В комментарии, правда, не Эдуард Самойлович, а Сегей Соломонович. Но это вряд ли имеет значение, хотя заставляет в какой-то мере усомниться в достоверности.
Соня, предлагаю отклониться от эротических подробностей и перейти к жестокой реальности. «Самолётчиков» по плану было 16. Почему было арестовано только 13? Вы знаете причину, хотя бы со слов Кузнецова?
Одной из арестованных была 19-летняя Мери Хнох (Менделевич). Она в состоянии беременности полгода провела в застенках КГБ и отпущена только перед родами. Я слышал о её трагической судьбе. Она безвременно умерла. Её, насколько мне известно, до сих пор не признали узницей Сиона. Во всяком случае, её нет ни в сборнике «Страна обретается в страданиях», ни на сайте «Исход советских евреев». Вам что-нибудь Кузнецов об этом говорил?
В свой время ходил анекдот, будто на вопрос Кузнецову, обрезан ли он, тот ответил: «я обкусан».
А статья очень интересная, жаль только, что вместо «полива» автора, её серьёзный разбор и возможная критика-опровержение мало вероятны.
Сэм
— 2025-08-07 20:42:38(839)
В свой время ходил анекдот, будто на вопрос Кузнецову, обрезан ли он, тот ответил: «я обкусан».
А статья очень интересная, жаль только, что вместо «полива» автора, её серьёзный разбор и возможная критика-опровержение мало вероятны.
———————————————
Сэм, я сама удивилась, и Вас удивлю:
Пытаясь вспомнить в каком именно романе Дины Рубиной возникло «Я не обрезанный, я обкусанный», забила сейчас эти слова в Гугл. И вот, что мне явилось из Гостевой образца 2013-го года. Вы, видимо, как тогда не прочли Динин «Вот идет Мессия», так и до сих пор девственны в этом отношении. И поэтому ее невъебенно прекрасный прикол называете анекдотом и тогда и сейчас.
Соня Т. — Сэму
— Fri, 04 Jan 2013 16:27:23(CET)
Израиль — Fri, 04 Jan 2013 13:28:31(CET)
И вспомнился анекдот, ходивший В Израиле.
Кузнецова спрашивают:
Вы – обрезанный?
Нет. Я — обкусанный
отвечает Кузнецов.
———————————-
Так что же это, Дина не сама придумала ответ шефа газеты «Регион» Сергея Молотобойцева на вопрос сотрудников, обрезан ли он: «Я не обрезан. Я обкусан». Или этот анекдот пошел по Израилю после выхода ее «Вот идет Мессия»? (Вы, конечно же читали этот ее лучший роман?)
Сергей Молотобойцев, с его славянской внешностью, русской фамилией и полуцензурным юмором — без сомнения списан с Кузнецова. Тем более, что «по жизни» они друзья.
А вот совершенно реальный ответ Кузнецова на реальный вопрос, заданный ему в Израиле на встрече с читателями любимого «позднего ребенка» Кузнецова, блистательного «Nota Bene»:
— Сегей Соломонович, а Вам не кажется, что Ваш журнал несколько суховат?
— Кажется. Но мой журнал не женский половой орган, поэтому я не рассматриваю это качество его недостатком. (Ответ прозвучал молниеносно. Если бы не две отсидки, Кузнецов мог бы сделать карьеру в КВН)
Барабашкам под никами: просьба не беспокоить модерацию. Это,увы, сказала не я, а блистательный остроумец, бывший сидельник, Сергей Соломонович Кузнецов. А ему, как, наверное, даже вы понимаете, вообще все можно.
Так зачем же кручиниться, Сэм, что «вместо «полива» автора, её серьёзный разбор и возможная критика-опровержение мало вероятны». Вот и возмитесь, разберите серьезно, и одобрите или опровергните.
Сама знаю, что начинать комментарий надо с чего-то позитивного. Но не обнаружив такого, в отличие от своего имени, которое на разные лады склоняется в этой текстовке, начинаю так, как начинается.
Неутомимый Илья Слосман не в первый раз вступает со мной в виртуальные дебаты.
Но я не поддамся, и дровишек в этот горящий искусственым синим пламенем огонь подбрасывать не буду.
Начала было читать, но понять, «кто на ком стоял» из этого зачина не удалось.
Зато открылось презрительное отношение страстного «разоблачителя Кузнецова» к коллективному интеллекту жителей Кривого Рога.
Тут Илья Слосман проявил некоторую неполиткорректную дерзость. Ведь Сам «второй Черчилль» родом из этого города…
Неужели автор настолько наивен, что рассчитывает на оживленные дискуссии по поводу этой стопицотой, и совершенно параноидальной в своей настойчивости попытки опорочить имя великого человека, Эдуарда Кузнецова, кто есть национальное достояние не только Израиля, но и человечества?
Одна локальная дама позволила себе озадачить автора напрашивающимся вопросом, вернее, вопросами — «Но что же остается в сухом остатке? На что нацелены ваши изыскания, что вы хотите сказать, кого разоблачить, дегероизировать? И какой толк от этого?»
Но когда автор важно ответил ей, «Да, пытаюсь разоблачить, и выяснить правду, возможно, не слишком успешно. Несмотря на все мои старания, очень многое в этом деле осталось загадкой. Надеюсь на дискуссию, в ходе которой что-то может проявиться. В настоящее время появились новые материалы. Попытаюсь ещё что-то опубликовать.«, она не обеспокоилась, узнав о продолжении этой саги, за репутацию любимого Портала, что ей крайне свойственно. A моментально пошла на попятный, внезапно осознав, что «На самом деле ваши изыскания — очень нужные», и пожелала автору «дальнейших успехов».
Советские люди остаются пугливыми как лани до конца жизни. А в противном случае, дама не испугалась бы своей первоначальной смелости, и высказала бы вежливое сомнение в том, что этот жалкий, бездарный поклеп, нет, не поклеп, а кляузу, обуянного idée fixe двоечника…. Двоечника, завидующего умнице и всеобщему любимцу даже после того как его не стало, — что не стоит этот базар длить и писать очередное продолжение с очередными разоблачениями нееврейской сущности Кузнецова.
Представляю, что сам Кузнецов написал бы автору. Если бы снизошел, канешна.
Отлично, Соня!
Вы выступили, как настоящий советский пропагандист: «Не читала, другим не советую, но осуждаю, причём не только автора, но и тех, кто его поддерживает. И не только осуждаю, но и обзываю: «двоечник», «локальная дама».
Соответственно, в комментарии нет ни одного конкретного опровержения представленных фактов.
Соня, а кроме ругательств, Вы ещё на что-то способны?
Насколько я понял, Вы даже не прочитали «Дневники»-1973.
Что касается Кузнецова:
Вы пишете: «Представляю, что сам Кузнецов написал бы автору. Если бы снизошел, канешна».
Ну, слово «канешна» характеризует грамотность нашей отличницы.
А Кузнецов был одним из первых, к кому я решил обратиться, начиная своё исследование. Но оказалось, что просто так к нему не пробиться (в отличие от всех остальных редакторов русских газет), надо записываться и т.д. А я жил в те времена не в Тель-Авиве, у меня было довольно трудное материальное положение (это было в 90-х)…
С момента публикации моей первой статьи с вопросами по поводу «Свадьбы» прошло 32 года. Великий человек Кузнецов не снизошел ответить ни на одну из них.
Да что там мои статьи! Кузнецов даже не помог своему подельнику Дымшицу опубликовать воспоминания!
Я, конечно, неправа, вы имеете полное право заниматься тем, чем хотите. Извините меня. Мне просто интересно, а с чего все началось, почему вы заинтересовались этим делом. Я вообще о нем мало что слышала, только то, что просачивалось через наши СМИ.
На самом деле ваши изыскания — очень нужные. Ведь сколько у нас было героев, растиражированных СМИ, которым, мы как идолам, поклонялись, а потом они оказывались псевдогероями, лживыми авторитетами. Желаю вам успехов.
Понимаете, Инна, в своих статьях я писал о том, с чего все началось. Не хотелось бы повторять то, что понятно даже из обсуждаемой статьи, если её внимательно прочитать. Могу посоветовать ознакомиться с моей краткой биографией в «Заметках». В частной переписке (если вы на неё согласитесь) я могу сказать гораздо больше.
А вообще-то мне очень приятно, что такой человек, как Вы обратили внимание на эту тему. Не каждый может публично признать свою неправоту
Уважаемая Инна!
Я тоже выражаю вам своё почтение (особенно если Вы расшифровываете Розеттский камень или письменность майя), хотя не уверен, что Вы внимательно прочитали мою статью. А я пишу о том, что в СМИ напечатано слишком много вранья о «самолётном» деле 1970 года, причём довольно известными людьми, в т.ч. и постоянными авторами «Заметок». Да, пытаюсь разоблачить, и выяснить правду, возможно, не слишком успешно. Несмотря на все мои старания, очень многое в этом деле осталось загадкой. Надеюсь на дискуссию, в ходе которой что-то может проявиться. В настоящее время появились новые материалы. Попытаюсь ещё что-то опубликовать.
Что касается толка, то это – философский вопрос. Если Вы мне объясните, зачем мы вообще живём на этом свете, буду очень признателен.
Уважаемый автор, я так и не поняла, в чем цель вашей публикации. Эта статья не первая, вы занимаетесь «самолетным» делом уже не один год ( кажется, двадцать лет). Такое упорство и преданность теме внушают уважение и…. удивление. Ведь это не расшифровка Розеттского камня или письменности майя. Но что же остается в сухом остатке? На что нацелены ваши изыскания, что вы хотите сказать, кого разоблачить, дегероизировать? И какой толк от этого?