Небольшое по объёму поэтическое наследие Цабара – в трёх сборниках опубликовано около сорока его стихотворений – можно условно разделить на две неравные части, которые мы постарались представить и здесь.
[Дебют]Шимон Цабар
СЛЕДЫ НА ПЕСКЕ
СТИХИ
Предисловие и перевод с иврита Александра Содина
Шимон Цабар
Предлагаем читателю подборку стихов Шимона Цабара (Тель-Авив, 1926 – Лондон, 2007), человека разносторонних дарований – израильского художника, публициста, сатирика и поэта, прожившего вторую половину своей жизни в эмиграции в Великобритании.
Небольшое по объёму поэтическое наследие Цабара – в трёх сборниках опубликовано около сорока его стихотворений – можно условно разделить на две неравные части, которые мы постарались представить и здесь. В первую входят экспериментальные по форме и насыщенные аллюзиями и разветвляющимися значениями стихи раннего периода (автор отмечал влияние Валасса Тинга); во вторую – более классические, замечательные силой и прямотой жёсткого, но не вульгарного языка стихи на политические темы.
На стыке этих двух категорий лежит программное стихотворение «Следы на песке», посвящённое поиску идентичности лирического героя, движущегося от родного языка (иврита) к языку и культуре своих предков в восточной Европе. Основная метафора и композиция невольно заставляют вспомнить последнюю редакцию стихотворения «Я родился в Москве. Я дыма…» В.Ф. Ходасевича (не переводившегося, насколько нам известно, ни на английский, ни на иврит при жизни Цабара), от построения которого как бы отталкивается автор.
Надеюсь, что сложность и необычная интонация Шимона Цабара сохранились, в некоторой мере, и в приведённых здесь переводах.
****
Я палит колючки
я палит колючки в море с солью
пот сберегает кровь
поднял кайло и уронил, поднял кайло
ударил камень
огонь.
камень перекатился с боку на бок
упал
жук оставляет след
ящерица на земле бежит стремглав
я целый мир я переполнит нефть
льёт бензин
тряпки полон дом
младенцы плачут, жена зашёлся в кашле
ногу поднял как тяжело.
я палит колючки в море с солью.
Я не плачу́ налогов
Я не плачу́ налогов
Завтра воды не будет
Я не плачу налогов
Завтра не будет света
Я не плачу налогов
Завтра не будет хлеба
Я не плачу налогов
Завтра любви не будет
Я не плачу налогов
Завтра не будет лучше.
Приходите братья
Дом мой невелик
Приходите братья
В кружках пенится пиво
Приходите братья
Лежит яиц в холодильник
Радио сгорел лампа
Разве только спустить пианино
Поворот осторожно ступенька
Осторожно злая собака.
Приходите братья
Зубы вставных полно
Приходите братья –
Собака кусаться нет сил.
Сложение углов треугольника[1]
Параллельные прямые Эвклида
Встречаются в маленьком клубе.
Здравствуй, Ри́ман!
Привет, Лобачевский!
Как там жена и дети?
Хорошо, спасибо, а ты?
Прилетел я из мира другого
На борту открытой ракеты.
В пути пуговицы сорвались,
Штаны подтянул рукой.
У тебя не найдётся булавки?
Пот сберегает кровь[2]
землю я пашу из железа рукой
хочу извлечь еду
детей растить на молоке
намазанный маслом хлеб
тяжело земля тяжело
полно́ камней земля
тяжело костей и камней
падаль за падалью падаль
расчищаю.
большая груда костей
череп строю забор
стогистоги костей
гнётся плуг у меня.
я земля моя растить кукурузу хочу
я земля моя лузгать орехи хочу
я земля моя прибран побрит расчищать
расчищать камней расчищать
расчищать костей расчищать
по́днял камни швырнул
по́днял кости швырнул
новые камни идут
новые кости идут
сверху падает смерть
но не каждый умрёт
каждый умрёт.
моему сыну 5 лет нужно в сад идти
моему сыну 5 лет нужно жилет голубой
моему сыну 5 лет нужно для фигурок магнит
моему сыну 5 лет не видеть ничего
моему сыну 5 лет
закрывают скелеты вид.
так сваливается война
сверху приходит смерть
так сваливается война
на голову
и разбит.
Мускулы на продажу
мускулы на продажу на рынке стоят босиком
у бакалейной лавки в очередь встали
как же ветер устал, бежит с высунутым языком
нагружён расчётными листами
макароны из серпантина
глотают нагие дети
течёт брюхо из живота
впадает в простор тротуар
с утра собирать метла
оставляет борозд в синеве.
в этот раз
всех на этот раз бросить
заткнуть уши чтоб не услыхать
песнь обрезанных переростков
крокодилов истошный плач.
в этот раз
удержать от чтения руки
пожирать газет новостей
новостей в них мыло народ
пена с пеной и кровью течёт
время взбитое пузыри
с ядрами водорода внутри
на верхушке.
Пародия
42 мертвецов умчал ветер
Гнутых семеро среди них.
Только девочка осталась одна
Ступает на снег босой.
Земле[3]
Я вопию земле, она не наша
Какой-то чёрт рогатый вышел и смутил
Там оспенный пузырь былого пляшет
Негодование бурлит всё тлит.
Дубинка терние взрастает сапой тихой
В плоть впиваясь с выправкой прямой
Победный клич ха-ха исторгнул дикий
Под хохот вопль босый пляс.
Ночную стражу так тротилом разрывает:
Сухим законом горло промочил
Младенцам в глотку человечью плоть вбивает
Что писана на свитке вдалеке.
Следы на песке
Я черепаха медленно ползу
Тащу я на спине отчизну
Хвост оставляет на песке
Длинный след.
За собой оставляет дикий сброд
Мастеров вылизывающих блюдо
Спокойно приправляющих свой хлеб
Кровью невинных.
Косноязычный поэт
Лицом к лицу с праотцами
На языке материнском.
Не бойся, раб мой Иаков
Не бойся, раб мой Иаков, и воло́с им не тронуть твоих.
Мы врезали им, как следует, мы искалечили их.
За спиною их руки скручены, голова – в мешке из холста,
Измывайся над ними, покуда душа твоя не сыта.
На плече твоём «Узи», медаль украшает грудь,
Силой своей ты горд, а со слабым жесток и груб.
Лавровым венком ты увенчан и дан тебе знак перстом:
Бей их дубинкой, хлещи их кнутом.
За спиною их руки скручены, на голове мешок,
Делай с ними, что хочешь, бей, стирай в порошок,
И не бойся, раб мой Иаков, им не тронуть и во́лос твой:
Воля их подавлена, сломлен их дух боевой.
Не бойся, раб мой Иаков, что воздастся тебе сполна,
Сил у них не осталось, длань их не мощна,
И измываться над ними ты можешь всласть –
С твоей головы, обещаю, и волосу не упасть.
Руки и ноги им переломав,
И тазобедренный сустав,
Мы оставили вечный источник утех, радости и услады,
Изводи их теперь сколько хочешь – ничего опасаться не надо.
Раб мой Иаков, пусть меч правосудья тебя не страшит:
В нашей стране суд двоякий давно уже кур смешит,
И только судья встаёт, чтоб подойти к весам,
Как сгустки крови на мантии мреют и вопиют к небесам.
Такому судье всем сердцем можешь ты доверять,
Ведь тебе он позволит бить, грабить и убивать,
В тюрьму тебя не посадит, в яме не бросит гнить,
А в званье тебя повысит и за доблесть велит наградить.
На плече твоём «Узи», медаль украшает грудь,
Силой своей ты горд, а со слабым жесток и груб.
Лавровым венком ты увенчан, и дан тебе знак перстом:
Бей их дубинкой, хлещи их кнутом.
Бей их, бей, не жалей, раз, ещё раз, ещё раз,
Потому что смысл давно ускользнул от нас.
Молитва
Равного нет Тебе, Господи, между богами,
Всё сущее слову внемлет Твоему,
Тебе подвластны звери, травы и камни
И потому
Странно и отчасти
Даже чудесно, Господи, Пастырь мой,
Что нет у Тебя ни малейшей власти
Над народом, который наконец вернулся домой.
A этот народ, избранный народ,
Мученья терпевший не раз
На чужбине и дома – и вот,
Этот народ,
Почувствовав облегчение и что стала мощь приливать,
Все, что успел отстрадать, позабыл тотчас
И сам стал грабить и убивать.
Песня о вродине
Кто как Ты, Господь, между богами
(Иногда зовут Тебя Эль)
Правит людьми Лукоморья
За тридевять земель.
Земля та святая Молоху
Молоком, мёдом, кровью течёт,
А тех, кто завета не принял,
Не принимают в расчёт.
Народ там весьма примитивен,
Рубцами покрыта спина,
Узников бьёт в темницах,
Чтобы помнилась старина.
Заброшены там все деревья
И нет ни души у руин,
Там все арабы по тюрьмам,
И на то мы твердим «аминь».
Законы там справедливы:
За зло не станут судить,
Может каждый, кто сердцем низок,
Беспомощных изводить.
Есть и кающиеся во грехах,
Их по виду легко узнать;
После вечерней молитвы
Ходят детей убивать.
Твой народ уютно устроился:
С арабским куполом дом.
Мушмула, две масличины
И колодец с разбитым ведром.
За мебелью красного дерева
Сходили в Рамлу и Луд,
И под сенью смокв и гранатов
Услаждают нас флейта и уд.
Питу едим с фалафелем,
С баклавой кофе пьём
И читаем в газете, что снова
В Изумрудной стране погром.
Без забот можем трахаться ночью,
Покой на душе и свет,
Ведь никто не услышит плача,
Что из глубин вопиет.
И публика восхищена,
Славит, несёт на руках
Еврейскую душу, галдящую
В двухтысячных годах.
Так сидим на заду
И гладим округлый живот,
Упоённые наслажденьем,
Ждём, пока катастрофа грядёт.
Кто как Ты, Господь, между богами
(Иногда зовут Тебя Эль)
Правит людьми Лукоморья
За тридевять земель.
Примечания
[1]В работах математиков Карла-Фридриха Гаусса (1877—1855), Николая Лобачевского (1792—1956), Яноша Бойяи (1802—1860) и Бернхарда Римана (1826—1986) изучались геометрии, в которых не выполняется пятый постулат Эвклида. Сумма углов треугольника в таких геометриях может отличаться от 180°; уклонение зависит от кривизны пространства.(здесь и далее – прим. пер.)
[2]Ср. книга Исаии (5-я глава)
[3]Здесь зеркально отражено построение из книги Иова (глава 31, 38-40).
