ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Хозяин и Срулик не одного президента пережили, и всем им хозяин давал прозвища: Кеннеди, например, у него был Красавчик, Никсон — Вьетнамский Жулик, Картер — Холодный Ангел, Рейган — Актеришка. На Клинтоне их деловые поездки закончились. Клинтон получил целых два прозвища: Шлимазл-Миротворец и Бабник.

Борис Сандлер

ПЕРЕРОЖДЕНИЕ

Перевёл с идиша Исроэл Некрасов

Если бы человек умел всматриваться в суть вещей,
он при жизни нашел бы ответы на множество вопросов.
(Менделе Мойхер-Сфорим, «Кляча».)

Срулик стоял там, где его оставили много лет назад. Этот момент глубоко врезался в его железную память. Казалось бы, всё как обычно: хозяин выключил зажигание, вынул из замка серебристый ключ; потом обхватил руль обеими руками, как всегда после продолжительной поездки. Усталый, измученный долгой дорогой, навалился чуть ли не всем телом и, затаив дыхание, пролежал так пару минут. Хозяин давно завел этот обычай, но в тот день Срулик вдруг почувствовал к себе какое-то особенное человеческое отношение; за десятки лет верной службы он ощущал это всего лишь несколько раз. Впервые — когда привез из больницы хозяйку с новорожденным ребенком. «Жди и дождешься! Верно, Срулик?» — спросил счастливый хозяин. Обнял рулевое колесо, прижался к нему грудью и добавил: — «Даст бог, настанет время, когда мой Янкеле тоже за твой руль сядет». И действительно, потом единственный сын хозяина сел за руль и так его крутанул, что чуть не опрокинул машину. К счастью, Срулику из последних сил удалось устоять на колесах. Джейк и его подружка сразу протрезвели. Отделались легким испугом и парой синяков. Срулику то происшествие обошлось дороже. Слесари три дня копались в его внутренностях. Механик, польский еврей, сказал хозяину, что тот должен Бога благодарить. Срулик не понял, что это значит, но потом, когда хозяин обнял и погладил его руль, почувствовал, что они стали еще ближе друг другу. Можно сказать, как братья…

Подбежала белая, кудлатая собачка, обнюхала заднее левое колесо и помочилась на него, задрав лапку. Уже не впервой паршивая избалованная собачонка использовала Срулика, чтобы справить нужду. В лучшие годы он так рявкнул бы клаксоном, что наглая тварь мигом бы улепетнула. Не говоря уже о том, что старушка, державшая на поводке свое сокровище, не осмелилась бы к Срулику и близко подойти. Пусть он и не автомобиль экстра-класса, но «Олдсмобиль Катлас» — тоже неплохо. Хотя что об этом говорить, если Срулик давно онемел? Как-то ночью его клаксон буквально с мясом вырвали двое хулиганов. Собачонка, почувствовав безнаказанность, нахально тявкнула, подбежала к другому колесу и опять подняла лапку, показывая, что неподвижное железное создание ничего не может сделать против двух маленьких лужиц возле своих лысых покрышек. Можно облаять, можно опѝсать. Как там говорил его хозяин? Благо тому, кто без позора дожил до старости. Где он теперь, хозяин, которому Срулик всю жизнь служил верой и правдой? Это хозяин так назвал его уже на второй день, и Срулик никогда не стыдился своего имени. Вот хозяйский сынок из Янкеле превратился в Джейка, но стать приличным человеком это ему не помогло.

Именно Джейк впервые пригнал Срулика в кинотеатр под открытым небом «Драйв Инн», куда по вечерам молодежь приезжала смотреть кино. В темном небе, как прямоугольный парус, висел огромный белый экран; на разные голоса ревели десятки двигателей, показывая свой характер; фары слепящими лучами резали на куски черный бархат ночи, хитро перемигивались, и вдруг четырехугольный парус оживал. Двигатели мигом смолкали, фары выключались. Звучала прекрасная музыка, сменяли друг друга цветные кадры: испуганные мустанги неслись по бескрайней зеленой прерии, храпя широкими ноздрями, гривы развевались, в глазах дикий ужас. Чего они испугались? За табуном гнался на коне человек в черной шляпе, шнурок надежно завязан под тяжелым подбородком с ямочкой. Водянистые голубые глаза на загорелом лице готовы вылезти из орбит. Он раскручивал над головой лассо, будто хотел заарканить разом весь табун, затянуть петлю на жилистых лошадиных шеях… Срулика начинало потряхивать, будто дрожь земли под крепкими, изящными лошадиными ногами переходила с экрана на площадку для автомобилей.

Подружка Джейка, его «гёрл», разгоряченная, подпрыгивала, сидя у него на коленях к нему лицом, а он, единственный сынок хозяина, в спущенных до щиколоток брюках, громко сопел, пуская слюни, и с его мокрых губ срывались грязные ругательства. Не раз довелось Срулику привозить в кинотеатр Джейка с его очередной подружкой. После этих ночных сеансов Срулик задыхался от вони дешевых духов, пота, виски и спермы. Приторный запах держался в салоне до утра, пока не приходил хозяин. Он распахивал передние дверцы, протирал влажной тряпкой кожаные сиденья, руль и даже стекла с внутренней стороны, чтобы от ночной гулянки и следа не осталось. «Эх, сокровище мамочкино… — сердито бурчал под нос хозяин. — Машину в публичный дом превратил…»

Зато именно на одном из таких ночных сеансов Срулик повстречал ее — элегантную Mercedes. Роскошную, изящную, сверкающую, украшенную спереди, аккурат между фар, благородной трехконечной серебряной звездой. Срулик вздрогнул и застыл, очарованный. И остальные автомобили затихли, уставились на нее фарами, выхватывающими из темноты плавные линии ее фигуры. Стало так тихо, что было слышно, как прошуршали по асфальту ее покрышки, и Mercedes остановилась прямо возле Срулика: он каждым винтиком почувствовал ее близость. С тех пор Срулик не мог дождаться выходных, когда Джейк выпросит его у отца, что с каждым разом становилось всё труднее, потому что «выходками мамочкиного сокровища» хозяин уже был «сыт по горло». Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Однажды Mercedes не приехала. Казалось бы, всё как обычно, но Джейк, едва заглушив двигатель, выскочил из машины, оставив свою новую «гёрл» на попечение Срулика, и бросился к кучке парней, которые что-то бурно обсуждали, размахивая руками и указывая на место справа от Срулика, где обычно парковалась Mercedes, а сегодня зияла холодная, черная пустота. Девушка Джейка нервно закурила. Хозяин-то почти не курил, хотя в бардачке и валялись зажигалка и открытая пачка сигарет «Кэмэл». Хозяин лишь изредка доставал ее оттуда, измученный какой-нибудь деловой встречей. Девица затянулась и выпустила дым, вытянув трубочкой густо накрашенные губы. Она наслаждалась сигаретой, держала ее тонкими, длинными пальцами с острыми темно-красными ногтями и, затянувшись — ямочки на щеках становились глубже, — отводила руку в сторону, будто вместе с дымом посылала кому-то воздушный поцелуй. Джейк рывком открыл дверь и ввалился в машину — маленький, щуплый, лицо и так худое, да еще черные волосы до плеч — один нос торчит. Его глаза сверкали от злости. «Fuck!.. Fuck!..» — Он будто сплевывал.

— Стива знаешь?

Испуг на лице девушки сменился нагловатой улыбочкой.

— Еще бы! Он неплохо смотрится в своем красном «Мерседесе». Как арабский принц.

— Принц, бля! — Джейк еще больше разозлился. — Он мне кучу бабла должен и товар!

— И в чем проблема?

— Пропал куда-то твой принц… А его красный «Мерседес» сожженным нашли.

Срулик давно привык, что настроение у Джейка меняется в одну секунду, но последние слова хлестнули его по лобовому стеклу, как пощечина. Даже дворники со скрипом задвигались туда-сюда, туда-сюда, как маятник стенных часов — время не остановить.

От хозяина Срулик слышал, что время лечит. А Срулика лечила дорога. Коммивояжер в пути днем и ночью. Долгие поездки с короткими остановками на заправках давно приелись Срулику. И все-таки хорошо лететь против ветра, разрезая его крепким металлическим телом. Двигатель не сбавляет оборотов, покрышки шелестят по асфальту, считая мили. — что может быть естественней и важней для его существования, чем движение? Да, гибель его красной подруги развинтила все его внутренности по винтику, но даже большая человеческая любовь, говорят, может сгореть и развеяться по ветру. Срулик не раз видел такое на огромном, как парус, киноэкране. И от хозяина не раз доводилось слышать про огонь и сожженные человеческие жизни. Наверняка они с хозяином объездили все дороги Америки. Коммивояжер живет на колесах. За десятки лет автомобиль и водитель породнились друг с другом. Срулик всем металлическим телом слушается легчайшего поворота руля, в одну секунду отзывается на прикосновение хозяйских рук, будто вены хозяина и провода, шланги, гайки Срулика действуют по одной команде. Однажды Срулик услышал разговор хозяина с сыном. Джейк рядом с отцом откинулся на спинку сиденья, но спокойно сидеть не мог, искал, как бы выразить свое недовольство. Спросил ядовитым голосом:

— Когда ты уже этот драндулет поменяешь?

Они как раз выехали на хайвей, и хозяин, измеряя взглядом ширину шоссе, выискивал для Срулика свободную полосу. Услышав вопрос, Срулик чуть сбавил скорость. Хозяин тихо ответил:

— Будь верен матери своих детей и своему кормильцу…

Кто знает, понял ли сынок отцовские слова. Конечно, он хотел бы видеть себя за рулем «Шевроле» или «Доджа», чтобы его подружки говорили, что он похож на арабского принца… Но где теперь его дружок Стив? И Mercedes… Его красавица… Пала невинной жертвой. Срулик до сих пор чувствует ожог от огня, в котором она сгорела.

Ничего не поделаешь, они оба старились, и хозяин, и Срулик, и оба нуждались в докторе. Хотя хронических болезней у Срулика, слава богу, не было: «Дженерал моторс» — это вам не фунт изюму. «Доктор» Срулика, польский еврей, время от времени осматривал его в гараже, выслушивал и прощупывал, что-то отлаживал, что-то заменял, здесь смазывал, там прочищал. В общем, продлевал Срулику жизнь, насколько возможно. И, дружески похлопав его по коричневой спине, с удовлетворением говорил: «Умели раньше делать. Еще сто лет прослужит».

Случалось, милю за милей они ехали в тишине. Хозяин молчал, погрузившись в размышления. Его темно-зеленый чемоданчик, запертый на два серебряных замочка, слегка подпрыгивал, когда Срулику попадалась на дороге яма или какой-нибудь чертов камешек. В чемоданчике, аккуратно прикрепленные к картонкам, лежали разноцветные образцы тканей: драп, бостон, газ, габардин, гренадин, шевиот, шотландка… Откуда Срулику известны эти и многие другие ткани? Глупый вопрос. Как говорит хозяин, с кем поведешься, от того и наберешься. Однажды он заявил: «Срулик, ты мой лучший компаньон! Только на тебя могу положиться». Сзади, в багажнике, лежат два тяжелых, черных чемодана с рулонами товара, который Срулик везет покупателям.

Ехали в тишине — это, конечно, не совсем так. Хозяин-то молчал, зато радио говорило. О чем? О политике, разумеется. Хозяин неплохо в ней разбирался, особенно президентов хорошо знал. Сам он был убежденным демократом и голосовал, разумеется, за демократов. Но, несмотря на это, мог и взорваться, даже резко затормозить посреди дороги. Так иногда действовала на него какая-нибудь новость. «Неужели Джимчик мог такого дурака свалять?! — метал он громы и молнии в президента Картера и, бросив руль, размахивал руками. — Как можно верить этим красным бандитам!» От него доставалось и демократам, и республиканцам.

Хозяин и Срулик не одного президента пережили, и всем им хозяин давал прозвища: Кеннеди, например, у него был Красавчик, Никсон — Вьетнамский Жулик, Картер — Холодный Ангел, Рейган — Актеришка. На Клинтоне их деловые поездки закончились. Клинтон получил целых два прозвища: Шлимазл-Миротворец и Бабник.

Лучшее время для Срулика наступало, когда хозяин на ночь останавливался около мотеля. В мотеле хозяин не ночевал, не любил, как он выражался, «казенной вони», да еще, чего доброго, домой целую толпу гостей привезешь — клопов, проще говоря. «Благоверная на улицу выгонит!» Ужинал хозяин в мотеле, а спал в салоне. Раскладывал сиденье, доставал из багажника маленькую подушку, синий клетчатый плед, а лучшей постели хозяину и не требовалось. И вот наступал долгожданный час. Хозяин вынимал из бардачка потрепанную книжку, перелистывал ее и начинал читать вслух. Дежурная лампочка освещает салон мягким, неярким светом. «Тот, кто хоть изредка заглядывает в святые книги или слушает стариков, знает, что люди могут принимать облик зверей, червей и гадов еще при жизни или перерождаться в них после смерти — это обычное дело», — хозяин задумался на секунду и сказал:

— Срулик, знаешь, что мне в голову пришло? Как такое может случиться с человеком, так может случиться и с тобой… Я уверен, когда мы помрем, ты получишь человеческую душу и человеческий облик. Станешь… коммивояжером, как я… Как я… — и то ли в шутку, то ли всерьез добавил: — А я превращусь в автомобиль, и ты будешь звать меня «Срулик»…

Сюда, во Флориду, Срулик привез их лет пять назад. Хозяин со своей «благоверной» поселились здесь в четырехэтажном доме престарелых. Срулику тоже выделили местечко на асфальтированном паркинге перед зданием. Конечно, не сравнить с просторным гаражом под большим домом в Бруклине, где хозяин жил раньше. Как тут не вспомнить поговорку хозяина: достойная старость — великое счастье? Срулик не жаловался, но вот жара… Простоять тут всё лето, когда солнце так печет, что асфальт плавится под колесами, а краска шелушится и отколупывается, как яичная скорлупа… А потом наступает сезон дождей и ураганов, таких, что боже упаси. И все-таки это ерунда по сравнению с… С одиночеством.

Последний раз хозяин обнимал его руль вскоре после траура по жене. Они отъехали недалеко, остановились в редком лесочке у шоссе. Сперва хозяин молчал, просто сидел, опустив руки и откинувшись на подголовник, будто без сознания. Потом заговорил с закрытыми глазами, словно видел мрачный сон и рассказывал его Срулику:

— Мы в Германии встретились, в лагере для перемещенных лиц. Она с матерью была, обе — кожа да кости… Еле живыми из Кайзервальда выбрались. Она выглядела как девочка, которую злой колдун превратил в старушку. Оказалось, она моложе меня всего на два года… Я хотел дождаться парохода и нелегально уехать в Палестину. А они ждали, что дядя, брат ее матери, заберет их сюда, в Америку.

Хозяин изливал душу. Срулик не впервой стал безмолвным свидетелем такой исповеди. Однажды, по дороге домой, он остановился перед магазинчиком, сразу видно, что ювелирным: витрина так и сверкала на солнце. Неделя выдалась удачная, чемоданы для товара лежали в багажнике пустые. Закрывая дверцу, хозяин довольным голосом шепнул Срулику, будто делясь секретом: «Моя благоверная сюрприз заслужила!» Нечасто он ей такие сюрпризы преподносил. Его «благоверная» так и осталась скромной, тихой женщиной. Ее матери Срулик не застал, она умерла за полгода, до того, как он появился в семье. Иногда по воскресеньям они втроем — хозяин, хозяйка и маленький Джейк — ездили в «Молл», крупный торговый центр. Полдня там проводили. Срулик ждал на огромной, забитой машинами стоянке. Стоял, зажатый со всех сторон, и одна мысль разъедала его, как ржавчина: «А вдруг хозяин не найдет его в такой толчее да так тут и оставит?» Глупые страхи! На обратном пути хозяйка садилась сзади, буквально забивалась в уголок и всю дорогу держала на коленях голову любимого сыночка, который во весь рост вытягивался на сиденье и спал. Что поделаешь, устал ребенок.

Так вот, в тот день, когда хозяин зашел в ювелирный магазин купить жене дорогой подарок, случилась беда. Через некоторое время из магазина послышались громкие крики. Срулик сразу узнал голос хозяина, но слов было не разобрать, потому что другой голос, тоже мужской, звучал еще громче. Срулик, насмотревшийся в открытом кинотеатре гангстерских боевиков, сразу подумал: не иначе как налет, ограбление… Но тут из магазина выбежал какой-то человек, а следом за ним — хозяин. «Рыжий пес! — кричал он. — Убийца!» Хозяин еле дотащился до машины. Задыхаясь, плюхнулся на сиденье. Его трясло, и эта дрожь передалась Срулику. Он ждал, что хозяин придет в себя и, как всегда, всё расскажет.

— Ты всё равно не поймешь, — по-прежнему тяжело дыша, хрипло выдавил хозяин. — Ты продукт Америки, Срулик… Такое у тебя в голове не уложится… Надо было там побывать…

Он потянулся к бардачку, достал плоскую бутылочку виски. Срулик не переносил запаха алкоголя, но кто его спрашивал? И потом, одно дело, когда Джейк пьет со своими девками, а другое дело — хозяин…

В тот вечер они домой не попали. Хозяин заснул в машине. Сначала, уже как следует заложив за воротник, он все-таки попытался запустить двигатель, но Срулик заупрямился, не поддался. Хозяин долго ругался, но в конце концов махнул рукой… Его глуховатый голос звучал, будто он говорил во сне или в бреду:

— Литовские полицаи выбрали в гетто шестерых еврейских парней, чтобы мы выкопали яму. Потом приказали нам отойти в сторону, а сами отсчитали пять человек из группы мужчин, которых привезли на грузовике, и загнали в нее. Люди не сопротивлялись, послушно бежали к яме и прыгали туда, как дети в речку… Они уже не ждали команды, что делать дальше. Становились в ряд напротив пятерых немецких офицеров наверху, у них над головой, и ждали выстрелов. Потом полицаи отделили следующую пятерку и тоже погнали к яме. Казалось, офицеры соревнуются, кто лучше стреляет. Я стоял, не шевелясь, смотрел на бойню, которая происходила у меня на глазах, и, наверно, ждал, что нам тоже прикажут прыгать вниз… Всё выглядело очень просто: мы вырыли яму, они загнали туда живых людей, и застрелили. Каждый выполнял свою работу спокойно и аккуратно… И вдруг я услышал, как кто-то крикнул по-еврейски: «А ну пошевеливайся, болван!» Кричал один из полицаев. Я вздрогнул. «Рыжий пес!» — так его называли в гетто, этого мерзавца. Он был из «Службы порядка»… Рыжий, злобный… Пёс поганый!.. Боже упаси к такому в лапы попасть! Среди настоящих полицаев, литовцев, был один из его местечка, и они снюхались. Рыжий поставлял гою еврейских девушек. Потом, когда гетто ликвидировали, молодчиков из «Службы порядка» тоже расстреляли… Да, видно, не всех, Срулик! Не всех!..

Хозяин говорил всё тише и тише. Он понемногу выпустил пар, и голос перешел в шепот: «Я узнал Рыжего пса. И он меня тоже узнал!»

И хозяин захрапел, уронив голову на руль. Срулик с нежностью поддерживал его, заменяя подушку. Нет, он ни единым винтиком не обиделся на хозяина, хоть тот и считал его глупцом, «продуктом Америки». Срулик хорошо запомнил слова, которые хозяин вычитал в той растрепанной книжке. Он может легко их повторить, у него память железная: «Человеку, которого изгоняют из людского общества, и топчут его человеческое достоинство — дар Божий, и запирают его, как птичку в тесной клетке — не вздохнуть, не пошевелиться, а ему хоть бы что — такому лучше и вовсе не рождаться на свет».

Здесь, на тесной парковке, Срулик чувствует себя как в клетке. Колеса вросли в асфальт, с места не тронуться… Зато он рядом с хозяином! С их последней встречи уже не одна неделя прошла. Хозяин сидел в инвалидном кресле на колесиках, тепло одетый, несмотря на жаркий апрельский день. Ноги укутаны синим клетчатым пледом, который вместе с подушкой всегда лежал у Срулика в багажнике. На голове серая вязаная шапочка, «петушок», как хозяин ее называл. Этот «петушок» ему связала его «благоверная». Хозяин не любил его носить, но когда ночевал в салоне Срулика, все-таки надевал. Кресло толкал невысокий, смуглый мужчина средних лет. Он остановился в паре метров от Срулика, поправил хозяину «петушок», сползший на лоб до солнцезащитных очков, достал из кармана мобильник и заговорил с кем-то по-испански.

Хозяин и Срулик остались лицом к лицу. Теперь их объединяло общее одиночество, наполненное воспоминаниями о прошлых годах и милях. Как говорил хозяин, в молодости конь, в старости кляча. Провожатый закончил разговор, поправил плед на коленях у хозяина и повез его к зданию. В ту минуту, впервые за всю свою долгую жизнь, Срулик пожалел, что он автомобиль, а не убогое кресло на колесиках.

На парковке его соседом справа долго был старый «Форд», почти ровесник Срулика. Этому «Форду» повезло: его хозяин, сгорбленный старичок с палкой, часто приходил к своему автомобилю и, как только садился за руль, его спина выпрямлялась, а хмурое лицо сразу светлело. Иногда к «Форду» приходил молодой парень, наверно, внук, и на несколько часов куда-то на нем уезжал. Видимо, на мойку: когда они возвращались, старый «Форд» сверкал на солнце, как зеркало. Но, похоже, у счастья тоже есть колеса: вдруг взяло да укатило. Старичок перестал появляться, и однажды внук угнал с парковки дедовский автомобиль навсегда…

Слева от Срулика стоит новенький автомобиль, можно сказать, мальчик, с непривычным иностранным именем «Субару». По утрам он привозит сюда хозяйку, полную чернокожую женщину с приятным лицом. Видно, она здесь работает, потому что на ночь «Субару» не остается. Кроме того, в последнее время здесь появилось еще несколько машин с непроизносимыми, трудно запоминающимися именами: «Ниссан», «Мазда», «Хонда» — язык сломаешь. Американских машин мало, что ли?

Вчера Срулик видел сон: среди ночи две его дверцы неожиданно распахнулись. Он уже забыл, когда они открывались в последний раз. Причем не просто распахнулись, а раскинулись по сторонам, как крылья. В ту же секунду двигатель чихнул, закашлялся, поперхнулся, и вдруг раздался треск, будто его разнесло на куски. Но еще секунда, и треск сменился хорошим, знакомым, ритмичным звуком. Фары вспыхнули, колеса закрутились, а руль повернулся к выезду с парковки. Сердце Срулика замерло от радости. И вот он бежит всё быстрей и быстрей, как лошади из фильма, когда они неслись к пропасти. И чудо: он, старенький «Олдсмобиль Катлас» по прозвищу Срулик отрывается от земли и летит, летит… И, может, это перерождение… Он переродился в самолет. Нет, Срулик хорошо помнит: чтобы переродиться, сначала надо умереть, а он просто видит сон… Как бы то ни было, он летит, а ему навстречу летят мириады звездочек-автомобилей. Широка дорога, и нет ей конца, для каждого место найдется. Эх, жаль, нет с ним его красавицы Mercedes. Они вдвоем неслись бы по небу, не боясь, что кто-нибудь им помешает… Или, боже упаси, подожжет… Тут нет ни полицейских, ни гангстеров. Но хозяин был прав: сожженные не воскреснут… даже если Мессия придет… Вдруг в зеркале заднего вида Срулик увидел, что за ним гонится новенький, элегантный темно-серый «Олдсмобиль Алеро». Срулик видел на парковке такую машину, но та была перламутрово-синяя — не цвет, а загляденье! Стояла недалеко от него на специальном месте для гостей. Нагнав Срулика, темно-серый автомобиль дерзко подмигнул фарой, что, видимо, означало: «Салют, старик!» Одно слово, мальчишка, но вдруг Срулика пронзил леденящий ужас. Что это?! У мальчишки внутри на лобовом стекле качалась знакомая штучка — желтая шестиконечная звезда, а на ней черным нарисованы кусок колючей проволоки и ладонь с растопыренными пальцами. У хозяина была точно такая же вещица — талисман, который сопровождал их на всех дорогах, по которым они ездили. В последний раз навестив Срулика, хозяин снял талисман с зеркала и унес с собой..

Срулик почувствовал сильный удар в бок. Неужели мальчишка его зацепил? Еще удар. Срулик вздрогнул. Перед ним стоял человек в шортах, из которых торчали худые, густо поросшие черным волосом ноги в стоптанных сандалиях.

— Ну… Узнал меня, Срулик-копулик?

Он зло тряхнул сальными патлами, как бездомный пес.

— Это же я, Джейк. Сколько лет не виделись…

Если бы Срулик мог говорить, он ответил бы словами своего хозяина: «Еще бы столько же не видеться!» Промелькнула другая картина: в машине сидит хозяин, а рядом с ним — толстый, потный мужчина. Хозяин называет его «мистер Шварц». Мужчина держит в руке носовой платок, огромный, как простыня, и утирает им лысую голову, которая будто существует сама по себе, отдельно от тела.

— Ваш сын очень крупную сумму проиграл, — твердит Шварц. — Не мне, боже упаси… Моему клиенту… А мой клиент не любит, когда ему не возвращают долги… Надо вернуть… А не то…

— Понятно, понятно, — бормочет хозяин. — Не трогайте его… Я отдам… Но мне нужно время.

— Неделя, не больше! Мой клиент ждать не любит. А не то…

Вскоре хозяин продал дом, и они переехали во Флориду. Так Срулик остался без крыши над головой, без своего просторного гаража.

— Ну, старая кляча, хорош тебе тут вонять! Кому ты теперь нужен? Да никому! — Вдруг Джейк осекся, будто подавившись собственной злобой, и тихо добавил: — Теперь мы оба с тобой сироты.

На другое утро к Срулику сзади подъехал огромный грузовик с платформой. Бедняга Срулик и глазом моргнуть не успел, как оказался на этой платформе, и грузовик, с трудом развернувшись на тесной стоянке, выехал на дорогу. Сначала от этих манипуляций Срулик совсем растерялся. Подумал сперва, что Джейк опять проигрался до трусов и отдает его в счет долга. Но вскоре Срулик успокоился. Более того, он снова почувствовал вкус прохладного ветерка, который бил ему в лобовое стекло, перекатывался по ржавой спине, лаская и освежая. Срулика охватил азарт быстрой езды, пусть и на чужих колесах. По шоссе неслись автомобили, спешили доставить хозяев, куда надо. Наверху, на платформе, Срулик выглядел как монумент среди марширующих на параде войск. Аж дух захватывало. Звук двигателей сливался в протяжный рев, летевший вдаль от шоссе, как вой гигантского раненого чудовища… А грузовик тем временем свернул с трассы и потащился по двухполосной асфальтированной дороге. Шум понемногу отдалялся. Навстречу попалось несколько траков, но уже с пустыми платформами. Только сейчас Срулик подумал: а куда же его везут? Может, в специальное место для старых моделей? Срулик слышал, что есть такие огромные гаражи. Как бы то ни было, настоящий «Олдсмобиль Катлас» на дороге не валяется. Конечно, его надо основательно подремонтировать, обновить кое-какие «органы», как говорил механик, польский еврей. Кузов подрихтовать, удалить ржавчину, черт бы ее побрал. Лысую резину заменить, само собой, и, наконец, полностью покрасить его в родной коричневый цвет. И никак иначе!

Грузовик затормозил перед железными воротами, два раза гулко просигналил, и ворота тяжело отъехали в сторону. Дальше грузовик со Сруликом двигались очень медленно, еле ползли среди отживших свой век металлических вещей: холодильников, стиральных и посудомоечных машин и прочих приборов — Срулик понятия не имел, как они называются и для чего нужны. Здесь их объединяло одно — их бесполезность. Бездомные, сваленные в кучи, они ржавели под открытым небом. Грузовик остановился перед огромной машиной. Срулик никогда таких не видел. Внезапно в нем что-то выстрелило: это же Асмодей, про которого хозяин вслух читал из растрепанной книжки. Да, это он, «босс» всех чертей! Значит, грузовик привез его в ад… Увидев беспомощного Срулика, ужасный Асмодей зашевелился, потянулся к нему единственной четырехпалой лапой, легко поднял и швырнул, как котенка, на вершину горы, сложенной из тысяч старых, ржавых машин.

Прошло время. Погожим летним днем по дороге в поисках заработка катил новый темно-серый «Катлас Алеро». За рулем сидел элегантный молодой человек. Он был агентом по рекламе «альтернативной медицины». В брошюрах и рекламных буклетах, лежавших в темно-зеленом кейсе на соседнем сиденье, подробно объяснялось, что это значит. Блеск черных глаз обещал клиентам железное здоровье и долгую жизнь, если они будут регулярно покупать у молодого человека его товар и следовать изложенным в брошюрах рекомендациям. Из радиоприемника раздавалась бодрая, ритмичная музыка, отсчитывая милю за милей, и талисман «агенства альтернативной медицины» — желтая шестиконечная звездочка, повешенная на зеркало его невестой, — пританцовывал в такт. Новые покрышки слушались руля, а руль — сильных, уверенных рук хозяина. В повороте, плавно замедлив ход, машина подставила солнцу белый номерной знак. На нем сверкнули синие латинские буквы: SRULIK. Эти буквы мало кому что-нибудь говорили, но кого волнуют такие мелочи?

Дирфилд-Бич, Флорида, 2024