ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Нельзя сказать, что влияние гностицизма совершенно обошло стороной течения иудаисткой мысли. Особенно это касается каббалы, сложившейся под значительным влиянием гностической доктрины. Но все же в традиционном иудаизме абсолютно немыслимо возмутительное противопоставление бытия и истины. В Библии противоречия — результат сложности мира а не проявление борьбы противоположностей. Монотеизм исключает такую борьбу. Бог и Сатана не антагонисты, а сотрудники.

Юрий Шейман

ХИМЕРА ГНОСТИЦИЗМА

Травестийная смесь восточной мистики, язычества, иудаизма и греческой философии — гностицизм претендует на статус эзотерического учения, а на самом деле является незаконным отпрыском еврейского эллинизма и непризнанным alter ego христианства. В нем всё карнавально вывернуто наизнанку: Всемогущий Бог-творец оказывается каким-то Демиургом, тупым архонтом (главный начальник), слепым и жестоким божком Йолдабаофом. Вообще богов много, а истинный — тот, которого не существует, т. е. Господин идей. Эманации его именуются эонами, образующими пары, воплощающие мужское и женское начала; их единство формирует завершенность — Плерому. По мере отдаления от божества эоны теряют силу, а отпадение одного из них (Софии) приводит к рождению Демиурга и созданию несовершенного материального мира. К числу самых главных преступлений Демиурга относится разделение (собственно, это он создал дуальный мир) духа и материи, жизни и смерти, света и тьмы. Наконец, на его совести падение андрогинности, т.е. разделение полов и секс между мужчиной и женщиной.

«Когда Ева была в Адаме, не было смерти. Отделилась от него — появилась смерть. Снова войдет в него — смерти не будет».

Отсюда принцип безбрачия и ритуальный гомосексуализм во многих гностических сектах. Дьявол, змей-искупитель оказывается благодетелем человечества, носителем истины и знания (гнозиса). Иисус Христос — его воплощение, эпифания вечного Логоса. А еще есть некто Абраксас, таинственное гностическое божество, сочетающее в себе черты Бога и Сатаны. Реальный мир дефектен по определению, т. к. материя способна только искажать светлый мир идей. Каин, Иуда Искариот и иже с ними — правильные «пацаны», «посвященные», восставшие против «бога лжи». У гностиков отрицательное отношение к природе и морали. Законы соблюдать не надо, грешить — значит спасаться, ценно только то, что приближает разрушение этого злокачественного мира.

Оно, конечно, не жалко, исповедуйте себе любую чушь, хоть пастафарианство (вера в макаронного монстра). Последняя, впрочем, откровенно пародийна, а гностицизм угрожающе серьезен и склонен воплощать свои извращенные представления в жизнь. И он все еще жив, несмотря на «сильно преувеличенные слухи», будто с этой ересью давно покончено. Самое же неприятное, что элементы гностического учения проникли в философию Нового и Новейшего времени и в светское мировоззрение, формируя превратную картину мира как арену непрекращающейся схватки антагонистических сил.

Гностицизм соблазнителен и по-своему логичен. По крайней мере, в нем снята проблема теодицеи (оправдание Бога за творящееся на земле зло). Уж если наш божок зол и жесток, то чего же ждать! Мог ли творец из ветхозаветного откровения сотворить что бы то ни было доброе?

Гностицизм оставляет человеку известную интеллектуальную свободу. Веру он заменяет «знанием», достигаемым просветленными личностями мистическим путем самоуглубления. Догматов нет, допускаются варианты основной доктрины. Псевдорационалистичность дополняется магией, мистериями и сексуальными обрядами. Заодно предлагается и теоретическое обоснование антисемитизма: для большинства гностиков иудаизм с его Храмом и ритуальной практикой всего лишь культ гнусного узурпатора Демиурга. Христианство же является возглавленным Сыном Бога Истины восстанием против Отца лжи. Вообще гностицизм как дуалистическая версия христианства может служить универсальным ключиком ко всему на свете. Любой процесс, в т.ч. исторический, можно представить как результат противоборства разнонаправленных сил. Материя, плоть и дух противопоставлены друг другу. Людей можно сортировать по признаку отношения к духовности. То же относится к цивилизациям, религиям, теориям… Мир предстает как глобальное противостояние сил «добра» — света и «зла» — тьмы.

Откуда же явилось это учение? Как ни парадоксально, но весьма вероятно, что зародилось оно в еврейской эллинистической диаспоре на рубеже двух эр. Как диалог греческой культуры с Библией. Открытие в 40-х гг. XX в. в Египте корпуса гностических текстов («библиотека Наг-Хаммади») и свитков Мертвого моря подтверждает, что в иудаизме в конце эпохи Второго Храма существовали интеллектуальные и эмоциональные настроения, близкие духовному миру гностицизма. По мнению древних христианских писателей, родоначальником гностицизма был упоминаемый в Новом Завете самаритянин Симон Волхв (I в. н.э.). Но центром разработки новой доктрины была Александрия. Этот мегаполис в межзаветное время слыл столицей учёности и философии. Ее называли «гаванью великих мыслителей». Именно в Александрии происходило осознание высокими умами идеи Единой религии Мудрости. В силу своей элитарности гностицизм проиграл конкуренцию общедоступной версии христианства. Но кто знает, история могла сложиться и по-иному. Один из главнейших авторитетов гностицизма Валентин (II век) претендовал на римский епископский престол. Он проиграл, но, если бы стал Папой Римским, возможно, христианская теология приобрела бы гностические черты.

А так канонизированными в IV в. оказались лишь четыре Евангелия из нескольких десятков. Гностицизм был объявлен ересью. При этом Евангелие от Иоанна несет на себе явный отпечаток гностического мировоззрения.

Несмотря на свою рафинированность, гностическая теория все же базируется на очень простой идее бинарных оппозиций, укорененных в народной мифологии и закрепленных в языке в виде антонимов: женское — мужское, сырое — вареное, хорошо — плохо, ночь — день… Поэтому инфильтрация гностических идей в массовое сознание прошла успешно и без Йолдабаофа, Абраксиса, эонов и прочих симулякров, наложившись на древние механизмы коллективного бессознательного. Покопавшись в мозгах какого-нибудь верующего христианина, мы нашли бы там больше от гностической «мудрости», чем от Нагорной проповеди.

Нельзя сказать, что влияние гностицизма совершенно обошло стороной течения иудаисткой мысли. Особенно это касается каббалы, сложившейся под значительным влиянием гностической доктрины. Но все же в традиционном иудаизме абсолютно немыслимо возмутительное противопоставление бытия и истины. В Библии противоречия — результат сложности мира а не проявление борьбы противоположностей. Монотеизм исключает такую борьбу. Бог и Сатана не антагонисты, а сотрудники.

Что касается философии античного мира, обычно связывают гностицизм с идеями школы неоплатоников, что верно лишь отчасти. Известно, что Плотин писал трактат против гностиков из-за их дуализма. А вот у греческих и затем римских стоиков в центре их доктрины оказывался как раз антагонизм человеческой души и материального тела. От Платона и Плотина в наследство гностикам достался идеализм, или реализм в средневековом смысле этого слова, т.е. дедуктивная манера мыслить, постулирующая предсуществование вещам их идей. Плотин утверждал: «Если хотите знать что-то, закройте глаза», т.е. мир идей можно узреть только сердцем. «Самоочевидно» — любимое словечко гностиков.

Можно констатировать и множество других влияний на формирование гностицизма — от герметизма, зороастризма, кудьта Изиды, орфических мистерий, пифагоризма до буддисткой философии. Но гораздо влиятельней оказался сам гностицизм для более юных духовных исканий. Современные исследователи полагают, что гностицизм напитал своими идеями манихейство. Последователи Мани жили в Индии, Китае, Римской империи, Персии… Их потомки — богомилы и катары — жили до Х–ХIII веков в Болгарии, Армении, Южной Франции и других государствах Европы.

Исламский Восток, никогда не боровшийся, в отличие от христианства и иудаизма, с гностиками всерьез, поскольку считал их «людьми Книги», сохранил вплоть до новейшего времени и даже инкорпорировал очень многие гностические элементы, в т.ч. и роднящие гностицизм с шахидизмом.

Первый после становления христианства мощный всплеск гностических идей в Европе дала эпоха крестовых походов. И речь не только о тамплиерах. Философско-культурные кружки эпохи Возрождения при герцогских и княжеских дворах Италии (Медичи, Сфорца, Борджиа…) оказывались часто эзотерико-гностическими. В них увлекались магией, алхимией, астрологией, хиромантией, нумерологией и т.д. В ряде регионов Южной Европы радикальный гностицизм катаров в какой-то момент просто вытеснил христианство. И для борьбы с этой ересью понадобился свирепый и кровавый «альбигойский» крестовый поход.

Исторические европейские гонения на евреев отчетливо коррелируют по времени с всплесками европейского гностицизма.

Просвещение, резко ослабив Церковь как авторитетного врага ересей, открыло новые возможности для распространения гностических идей. Фраза из «Фауста» Гете «Творенье не годится никуда» — вовсе не случайно оказалась почти дословным парафразом Василида, гностического автора II века.

Идеологию Третьего Рейха, противопоставившую «арийскую цивилизацию» иудео-христианской, можно в какой-то степени считать наследницей гностического духа. Карл Густав Юнг писал о принципиальной полярности архетипов арийцев и евреев, считал богом новой эпохи гностического демона Абраксаса, в магических ритуалах вызывал дух Василида.

Великих немецких писателей — Германа Гессе и Томаса Манна — можно назвать гностиками по духу. В список авторов XX в., интересовавшихся гностицизмом, можно внести и чешского писателя, эмигрировавшего во Францию, Милана Кундеру, аргентинца Хорхе Луиса Борхеса, англичанина Олдоса Хаксли, американцев Ф. Дика, Лавкрафта и др.

В России последователями гностиков считали себя младосимволисты Серебряного века (А. Блок, А. Белый, Вяч. Иванов), как и их предтеча — философ и поэт Вл. Соловьёв. Не обойтись без упоминания гностицизма при анализе творчества Н. Гумилева, Михаила Кузмина, обэриутов Хармса и Введенского. Блаватская, Гурджиев, Рерихи, Даниил Андреев разрабатывали свои версии гностического мировоззрения. Но уже в русской литературе XIX в. гностическая линия была выражена достаточно отчетливо. Идея богооставленности мира в «Легенде о Великом инквизиторе» Достоевского свидетельствует о его тайном гностицизме. Но своего апогея эти идеи достигают в ХХ веке, особенно у М.А. Булгакова: Сатана в «Мастере и Маргарите» — положительный и самостоятельный персонаж; смерть трактуется как освобождение и награда. Нынешние российские прозаики Сорокин и Пелевин охотно пользуются гностическими идеями. Но полбеды, когда речь идет о художественной литературе, особенно современной, где это может быть просто игрой, художественным приемом, мотивировкой фабульного противостояния, а то и просто пародией. И другое дело, когда идеи непримиримости, фанатизм, аморализм, жизне- и человеконенавистничество проникают в философию и политику. Это и нацистская идеология, и большевизм с его классовой борьбой, с их «кто не с нами, тот против нас». Неомальтузианство, социал-дарвинизм, радикальный антигуманистический экологизм (недавно с трибуны ООН прозвучала такая фраза: «Человечество — ядовитая плесень на теле Великой Матери-Земли»). Явные гностические мотивы присутствуют в некоторых версиях антиглобализма, призывающих к возврату в архаику, пропитанных антисемитским зарядом борьбы с «глобальным еврейским капиталом».

Особого разговора заслуживают отношения гностицизма с научным мировоззрением. «Гнозис» значит «знание». Но современная рациональная наука базируется на опытном знании. Только возникновение эмпирического метода позволило исследовать природу на научной основе. Столбовая линия западной науки восходит к Аристотелю, античным перипатетикам и средневековым схоластам. А гностицизм относится к другой традиции, идущей от Пифагора и Платона, связанной с мистикой, магией и оккультизмом. Один из основателей современной науки И. Ньютон своими противниками полагал именно гностиков как приверженцев умозрительных схем, опирающихся на «теории эманации». Иногда можно услышать возражение, что вот математика умозрительная наука, а хорошо описывает реальность. Но дело в том, что математика не столько наука, сколько универсальный язык науки. Она рассматривает возможные количественные отношения в мире и правила исчисления, а уж естествоиспытатель подбирает соответствующий математический аппарат для описания исследуемых им конкретных явлений и получения новых результатов.

Диалектика, идущая от Канта, Гегеля, в том числе марксистская, тоже претендует на роль универсального языка описания реальности. Но картина мира, опирающаяся исключительно на антиномии, законы диалектики типа «единства и борьбы противоположностей», столь напоминающая гностический образ мышления, давно обнаружила свою ограниченность и субъективность. Отношения элементов в системах не укладываются в рамки контрадикторности. Мир не разделён на чёрное и белое. Важно понять, что язык, с помощью которого мы познаем мир, моделируя реальность, устроен совсем не так, как эта реальность, поэтому никакая теория не может быть окончательной. Это все равно, что строить двухмерные проекции трехмерных объектов. Таких проекций может быть сколько угодно, и все они будут отражать те или иные свойства объекта и находиться в отношениях дополнительности друг к другу, но невозможна в принципе какая-то одна универсальная проекция.

«Есть время собирать камни и есть время разбрасывать камни».

Как блестяще показал К. Поппер, из противоречия тезиса и антитезиса может следовать всё что угодно, а их сложение или умножение могут порождать не только благотворный синтез, но и ублюдочный миф, химеру. Примерно такую, как гностическая картина мира — результат «межвидового» скрещивания иудаизма и одного из направлений древнегреческой философии.