Стихотворение Якова Ядова «Бублики» стало своеобразным литературным памятником — не только уличной жизни, но и речевой культуры. Простые строки строятся вокруг образа бублика, который предстает не как товар, но как символ труда и еврейского городского уклада. Бублик — это не фон, а герой: горячий и уличный.
БУБЛИК
Бублики и баранки — хлебобулочные выпечки из теста в форме кольца. Изделия перед печью обваривают кипятком.
Бублик отличается от баранки:
— Баранки — твёрдые хлебные изделия с длительным сроком хранения. В дырку от баранки можно продеть два пальца. Баранку можно разломать на несколько частей.
— Бублик — мягкая свежеиспечённая булка. Срок хранения — один-два дня. В дырку от бублика можно просунуть 3–4 пальца. Бублик легко разрывается на куски. Бублик посыпается кунжутом или маком.
Главное отличие между бубликом и баранкой — в тесте.
— Для баранок традиционно используют пшеничное тесто, приготовленное на молочнокислой или спиртовой закваске.
— Традиционный рецепт теста для бубликов включает яйца, белую пшеничную муку высшего сорта, воду, сахар, соль и дрожжи. Молочные продукты и животные жиры в тесто не добавляют.
Бублик и хала
Бублик готовится из теста того же состава, что и булочное изделие, известное под названием «хала». В Баку продавали белый хлеб под названием «хала». В Киеве в булочной покупатели просили «халу», а на ценниках она значилась как «плетёнка» — белый хлеб, сформованный из нескольких жгутов теста, переплетённых между собой в виде косички и посыпанный кунжутом или маком.
Хала — еврейский хлеб
Вечером в пятницу в еврейском доме на столе обязательно должна быть хала — свежеиспечённый праздничный хлеб. Традиционный рецепт теста для халы включает яйца, белую пшеничную муку высшего сорта, воду, сахар, соль и дрожжи, но не включает молочные продукты и животные жиры. Хала посыпается кунжутом или маком. Благодаря особой рецептуре теста и текстуре выпечки, хала обладает характерными вкусовыми качествами. Соблюдение всех требований кашрута (еврейские правила о пище) позволяет подавать халу как с мясными, так и с молочными блюдами.
Евреи едят халу вечером в пятницу после молитвенной службы «Встреча Субботы». Праздничный хлеб разделяется на части и подаётся всем участникам трапезы. В некоторых еврейских общинах существует обычай не пользоваться ножом в субботу. Как делить халу?
Халу легко делить благодаря особенностям её приготовления: тесто для халы формуют в виде жгутов диаметром 3–5 см и длиной 30–40 см. Затем три, четыре или пять жгутов заплетают в косичку, посыпают кунжутом или маком и выпекают. Благодаря такой форме готовую халу легко разорвать на куски руками.
Халу в пятницу утром для семьи пекла хозяйка. Легко предположить, что для детей она отдельно готовила небольшую булочку — интересную по форме, вкусную и простую в изготовлении. Жгут теста, предназначенного для халы, сворачивали в кольцо, обваривали в кипятке, чтобы оно приобрело плотную корочку и характерный блеск, затем посыпали кунжутом и запекали. Получалась выпечка, которую ребёнок мог удобно держать в руке и легко разрывать на части. Возможно, такую булочку называли «бублик».
Этимология слова «бублик»
Слово «бублик» принято объяснять через украинское «бублик», восходящее к древнерусскому «бубьлъ» — «пузырь». Однако такое объяснение вызывает сомнения. Само по себе созвучие с «бубьлъ» — не доказательство этимологии. Бублик не имеет ничего общего с пузырём: это не аморфное вздутие теста, а изделие в форме кольца, поражающее воображение своей симметрией. Хлеб, прошедший обваривание и выпечку при высокой температуре, не может содержать водяных или воздушных полостей, как пузырь. Пузырь — случайность, бублик — результат ремесленного расчёта. «Пузырная» этимология выглядит скорее умозрительной, чем убедительной.
Альтернативная гипотеза, основанная на культурной логике, предлагает иной путь. Слова «буба» («кукла», «игрушка») и «бубале» («миленький», «солнышко» — ласковое обращение, часто используемое бабушками к внукам) существуют в еврейском языке, и это открывает возможность иной этимологической связи. В еврейской семье, где хозяйка пекла халу для всей семьи, вполне возможно, что для детей она готовила отдельную булочку — удобную по форме, вкусную и простую в изготовлении. Такая булочка могла получить ласкательное название «бублик» — с окончанием «-ик», по аналогии с «козёл — козлик», «ломоть — ломтик». Эта версия культурно правдоподобна: она объясняет не только возможное еврейское происхождение слова «бублик», но и само появление изделия — еврейской булки.
Бублик — еврейская булка
Бублик и хала — из одного теста сделаны. Бубличные параметры определяются длиной и толщиной жгута теста, из которого плетётся хала. И бублик, и хала — кошерны, их можно есть как с мясными, так и с молочными блюдами. Одной из выразительных деталей бублика и халы является посыпка кунжутом или маком. Это не просто кулинарное украшение: в еврейской традиции кунжут на поверхности халы воспринимается как символ манны небесной, которая, согласно преданию, падала утром на Синайской пустыне в виде белых крупинок.
Сходство бублика с халой проявляется и в обычае разрывания хлеба руками — жесте, который не только практичен, но и наполнен символикой: он выражает единство, щедрость и благодарность при совместной трапезе.
Но бублик — не просто «мини-хала». Со временем его назначение оторвалось от домашней традиции и обрело собственную жизнь. Он стал городской уличной булкой, вошёл в гастрономию, в поэзию, в культуру.
О еврейском бублике сложена песня. А как герою — ему составлена ода.
Песня «Бублики»
В 1926 году советский поэт Яков Ядов (Яков Петрович Давыдов, 1884–1940) написал песню «Бублики»[1]. Её текст погружает читателя в атмосферу еврейского городского квартала позднего вечера пятницы. Темно, идёт дождь, дует ветер, в свете уличных фонарей мелькают силуэты. На улицах много евреев, спешащих после вечерней молитвы в синагоге к домашнему праздничному столу.
На углу улиц молодая женщина, отработав ночь на пятницу и утро в булочной, призывает прохожих евреев вспомнить о подарках к вечернему столу — горячих бубликах. Она[2] спешит продать их, избавиться от лохмотьев, умыться, нарядиться и встретиться со своим любимым. Её звали Женечка, а её жениха — Сенечка.
Поэт, вероятно, знал эту девушку, её тяжёлые условия работы у жестокого хозяина, знал, что её заставляли продавать бублики без разрешения на торговлю.
Вот часть текста стиха[3]:
«Ночь надвигается,/ Фонарь качается,
И свет врывается / В ночную мглу…
А я, немытая, / Тряпьем покрытая,
Стою, забытая, / Здесь на углу.
Горячи бублики / Для нашей публики,
Гони-ка рублики, / Народ, скорей!
<…>
Горячи бублики / Для нашей публики,
Гони мне рублики,/ Народ, не зря.
Тружусь я ночкою, / Считаюсь дочкою
И одиночкою / У кустаря.
<…>
Горячи бублики / Для нашей публики,
Гоните рублики / Вы мне в момент…
За мной гоняются / И все ругаются,
Что полагается / Мне взять патент.
<…>».
В оригинальном стихе звучит рефрен, он повторяющийся четыре раза:
«Горячи бублики / Для нашей публики, Гони-ка рублики, / Народ, скорей!»
В песне «Бублики» звучит не просто рифма — это голос улицы, где бублик был неотъемлемой частью повседневной жизни. Рефрен «Горячи бублики / Для нашей публики» — не рекламный слоган, а пароль, отсылающий к живой традиции. Притяжательное «нашей» здесь работает как знак узнавания: оно объединяет продавца и покупателя в одну общность, которая угадывается как еврейская городская среда. При этом речь идёт не просто о свежей выпечке, а именно о бублике — изделии с характерной формой, узнаваемым названием и устойчивой символикой. В этой среде бублик — не только гастрономическая деталь, но и элемент ритуала, сопровождающего вечернюю жизнь квартала.
Припев песни изменялся. Писатель К. Паустовский (1892–1968) вспоминал[4] о встрече с поэтом Я. Ядовым:
«Мы обрадовались друг другу и вместе пошли пообедать в ресторан. <…> Оркестр <…> заиграл знаменитую песенку Ядова:
«Купите бублики / Для всей республики!
Гоните рублики, / Вы поскорей!».
Оригинальные слова песни «Бублики», написанной Яковом Ядовым, включали рефрен: «горячи бублики — для нашей публики». Эта строка, изначально отражавшая локальный, характер уличной торговли в еврейской городской среде, была переосмыслена и превращена в лозунг: «купите бублики — для всей республики». Таким образом, бублик, как символ, выходил за пределы этнической общности и становился частью широкой гастрономической и революционной риторики.
На эстраде исполнялась изменённая версия, в которой звучат строки[5] :
«Купите бублички, / Горячи бублички,
Гоните рублички, / Да поскорей!».
Однако в стихотворении Якова Ядова слова «купите» и «бублички» отсутствуют — и это отсутствие, по-видимому, не случайно. Оно свидетельствует о поэтическом таланте автора и о его тонком чувстве языка.
Оригинальный рефрен Якова Ядова — «горячи бублики — для нашей публики» — был заменён на более прямолинейное «купите бублички — горячи бублички». Это изменение существенно: оно изменяет речевой акт с информационного на директивный.
Можно с достаточной уверенностью предположить, что уличные торговки бубликами не кричали «купите бублички». Традиционная этика торговли не предполагает прямого призыва к покупке. Вместо этого торговцы сообщают о товаре: название («бублики»), его характеристику («горячи») и цене («рублики»), предлагая покупателям свободу ответа, не вынуждая или прося их к покупке.
Для сравнения: в известной песне «Папиросы»[6] звучит слово «купите»: «Купите, койфт-же, койфт-же папиросн, с’из трукене, нит фун регн фергоссен» (идиш: «Купите, купите же, купите папиросы — они сухие, не намоченные дождём»).
Однако эту песню исполняет на улице под дождём несчастный мальчик-попрошайка, предлагающий папиросы сомнительного происхождения — скорее всего, контрабандные. Его обращение — не торговый клич, а мольба, продиктованная нуждой, а не ремеслом. В отличие от неё, «Бублики» — слова о труде, а не о нищете.
Песня, лишившись строки «Горячи бублики / Для нашей публики», и приобретя слова «Купите бублички, / Горячи бублички, / Гоните рублички, / Да поскорей!»», потеряла «еврейский» мотив.
Смещение образа: от труженицы к уличной фигуре
К. Паустовский вспоминал[7]:
«Ядов процитировал Фета. И начал как бы свою исповедь: «Если говорить всерьез, так я посетил сей мир совсем не для того, чтобы зубоскалить, особенно в стихах. По своему складу я лирик. … Теперь лирика течет мимо меня, как река в половодье, и я могу только любить ее и завистливо любоваться ею издали. … Я не отчаиваюсь. Я раздарил свой талант жадным и нахальным торгашам-антрепренерам и издателям газет. Мне бы дожить без потерь до сегодняшнего дня, я, может быть, написал бы вторую «Марсельезу»».
Яков Ядов писал о девушке Женечке:
«Здесь трачу силы я, / На дни постылые,
А мне ведь, милые, / Шестнадцать лет…
Глаза усталые, / А губки алые,
А щеки впалые, / Что маков цвет.
Горячи бублики, / Для нашей публики,
Гоните рублики, / Мне кто-нибудь…
Суженый встретится, / И мне пометится … Мой честный путь…
Твердит мне Сенечка:
«Не хныкай, Женечка…
Пожди маленечко –
Мы в загс пойдем».
И жду я с мукою,
С безмерной скукою…
Пока ж аукаю
Здесь пол дождем».
В некоторых современных версиях песни «Бублики», приписываемой Якову Ядову, появляется заключительная строфа:
«Гони мне рублики, / Для нашей публики,
Прошу скорей,
И в ночь ненастную / Меня, несчастную,
Торговку частную, / Ты пожалей!»
Эта строфа вызывает сомнения в её принадлежности автору песни. Поздняя редакция, стремясь, возможно, к большей «драматичности» или «эстрадности» в своём понимании успеха песни, внесла в неё интонацию грубого требования: «Гони мне рублики, Для нашей публики». При этом исчезли ключевые слова — «бублики» и «народ», вокруг которых строится поэтический образ. Поэтому выражение «гони мне рублики» стало формой фамильярного обращения женщины к неизвестной для читателя личности на ночной улице, от которого ожидается немедленная финансовая поддержка «нашей публики». Ночью не бубликами торговали.
Особенно чужеродной в стихотворении выглядит строка:
«И в ночь ненастную / Меня, несчастную,
Торговку частную, / Ты пожалей!»
Образ «торговки частной» имеет двусмысленную окраску. Он намекает на уличную женщину, вынужденную «предлагать себя» в условиях бедности и безысходности. Таким образом, героиню превращают из трудящейся девушки в образ уличной проститутки — по тому, как она себя подаёт. Таким образом, из молодой, трудолюбивой девушки с достоинством, какой она предстает у Ядова, она в неизвестной редакции превращается в уязвимую фигуру, вызывающую скорее чувственный интерес.
Стихотворение Якова Ядова «Бублики» стало своеобразным литературным памятником — не только уличной жизни, но и речевой культуры. Простые строки строятся вокруг образа бублика, который предстает не как товар, но как символ труда и еврейского городского уклада. Бублик — это не фон, а герой: горячий и уличный.
Ода герою бублику
В 1932 году советский поэт Николай Олейников (1898–1937) написал стихотворение «Бублик», оформленное в традициях классической оды[8]. В этом произведении бублик прославляется не просто как предмет, а как символ загадки. Центральным персонажем становится учёный, чьё поведение раскрывается через эксперименты, проводимые над бубликом, вплетая в сюжет элементы геометрического ребуса.
Часть стиха:
«Тебя пошляк дрожащею рукой разламывает. Он спешит.
Ему не терпится. Его кольцо твое страшит,
И дырка знаменитая
Его томит, как тайна нераскрытая.
<…>
Что значат эти искривления, окружность эта, эти пятна?
Вотще! Значенье бублика нам непонятно».
Последние строки стихотворения вызывают вопросы: какие «пятна» могут быть у бублика?
В оригинале[9] стиха вместо слова «пятна» оставлено «пэтки». «Чужое слово в языке» намекает на загадочное происхождение объекта, которым становится бублик и объяснить поведение учёного.
Учёный со страхом разламывая бублик на «пэтки», предполагая, видимо, еврейское происхождение выпечки. Он, видимо знал, что слово «пэтки» является искажением слова библейского иврита «פִּתִּ֔ים» («питим»), что означает «куски». Вот библейский текст:
«Если жертва твоя приношение хлебное <…> разломи ее на куски и влей на нее елея: это приношение хлебное [Господу] (Книга Левит 2:5-6).
В еврейской традиции разламывание хлеба — это не просто действие, а символ благословения.
К слову «пэтки» хорошо подбирается для рифмы «непонятки» или «загадки», что ближе по смыслу к понятию «нераскрытая тайна» бублика.
Бублики и «бублички»
Слово «бублички» было вставлено в песню, хотя в оригинальном тексте отсутствует. Слово «рублишки» зафиксировано в Толковом словаре Ожегова, тогда как «рублички» — форма слова, вероятно, искусственно созданная исполнителями песни для рифмы. Употребление слова «бублички» вызывает недоумение: оно будто бы имеет цель умалить размер бублика, превратить его похожим в иное булочное изделие.
Бублик и «бейгель»
В комментарии к записи «Бублик» было бесцеремонно замечено:
«ну как можно вести разговор о бублике и забыть упомянуть «бейгель»?
Автор записи предпочёл ответить цитатой из популярной песни[10], которую исполняет Буба Касторский:
«Есть у меня другие интересы. <…>
Да потому, что <…> [«бублик»] родом из Одессы».
Такой ответ не только парирует упрёк, но и возвращает разговор к культурному контексту — к бублику и южному городу, где бублик был не просто булочным изделием, а еврейским символом торговой традиции и одесского колорита.
Но о бейгеле хорошо пишет Ольга Захарова на своём сайте «Гастрономъ»:
«Бейгл придумали краковские евреи в XVII веке. До конца XIII века в Европе евреям запрещалось печь хлеб на продажу, то есть они могли печь его только дома — для себя и своей семьи. <…> В 1264 году польский князь Болеслав Благочестивый постановил: «Евреи могут свободно покупать, продавать и прикасаться к хлебу, как христиане». <…> Тесто для бейгла традиционно формуют в кольцо. Один из вариантов посыпки — кунжут. <…> Во время Второй мировой войны еврейские эмигранты из Центральной и Восточной Европы привезли свой национальный бублик в Америку. Там в 70-х годах прошлого века и появился знаменитый американский бейгл. <…>. Бублики были типичны для Украины вообще и для Одессы в частности. А туда они, вероятнее всего, попали из Польши. <…> Основное отличие бейгла от бублика заключается в диаметре дырки: у бублика она обычно больше, у бейгла может почти «зарасти» в процессе расстойки и выпечки. <…> При этом суть у бейгла и бублика одна: жгут из плотного дрожжевого теста сворачивается в кольцо, которое сначала обваривают в кипятке, а затем выпекают в духовке».
Бейгель с XVII века был еврейским кошерным хлебным изделием, в 70-х годах прошлого века стал массово доступным, превратившись в классическое американское уличное блюдо.
Заключение
Бублик изначально был традиционной еврейской булкой. Сегодня бублики сохраняют характерную форму и размеры, отражающие способ их приготовления из жгута теста — таких же, как для халы, но не сплетённые в косичку, а свернутые в кольцо.
Бублик — не просто булочное изделие, а часть еврейской гастрономической традиции, вписанная в культурную и ритуальную практику.
В Толковом словаре русского языка Владимира Даля отмечено «малороссийское и южное распространение» слова «бублик». Южный город, прославившийся своими вкусными бубликами, угадывается по первой букве названия, напоминающей форму булочного изделия — это Одесса.
Примечания
[1] Владимир Бахтин. «Забытый и незабытый Яков Ядов». Журнал «Нева», №2, 2001.
[2] В Толковом словаре В. Даля указывается, что бублики пекли женщины: «Бублейница ж. пекущая бублики, торгующая ими».
[3] Владимир Бахтин. «Забытый и незабытый Яков Ядов». Журнал «Нева», №2, 2001.
[4] Там же.
[5] Автор еврейский композитор Герман Яблоков (1903–1981).
[6] Автор еврейский композитор Герман Яблоков (1903–1981).
[7] Константин Паустовский. «Книга о жизни. Время больших ожиданий. Полотняные удостоверения».
[8] Николай Олейников. Бублик. Сайт «Стихи русских поэтов».
[9] Олейников Н. М. Пучина страстей. М., из-во «Советский писатель», 1991.
[10] Песню поёт Буба Касторский (артист Б. Сичкин). Кинофильм «Новые приключения неуловимых». Режиссёр Э. Кеосаян, музыка Я. Френкеля, слова Э. Радова. «Мосфильм», 1968.
