ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Знающие люди мне объяснили, что в условиях Хайфы, с её подъёмами и спусками и моим «опытом» вождения, мне нужен «автомат» — иначе машина поедет назад при первой же остановке на подъёме. Когда она таки да, поехала, и я стал лихорадочно жать на тормоз, а потом обратился с претензией в гараж, то на меня посмотрели с удивлением : «Ма питом — чего это вдруг машина должна стоять?»

Шмуэль Данович

МОЯ SUBARU JUSTY

О моей первой машине и не только

Жить без своей машины в Израиле можно, хотя и не слишком комфортно. По крайней мере можно, если живёшь в Иерусалиме, Тель Авиве или Хайфе. Тем более, что в Хайфе автобусы ходят даже по субботам. Правда реже и не по всем маршрутам.

Сразу вспомнилось: лето 1992 года. Я с мамой живу на съёмной квартире в Хайфе, в зелёном районе Рамот Ремез — сегодня дома строят несравнимо лучше, чем в 70-х годах, но зелени на улицах несравнимо меньше, а жена со своей мамой и сыном пока остались в Иерусалиме, она учится на учительских курсах, а сын в тихоне (средней школе). Встречаемся мы в конце недели, одну неделю я приезжаю в Иерусалим, другую она в Хайфу. И это — Праздник! Иногда мы субботним утром едем на пляж Дадо с пересадкой на Адаре. Адар в летнее субботнее утром пуст — магазины закрыты, погулять под нашим летним солнышком не очень хочется, но на автобусной остановке, стараясь найти местечко в тени, скопился такой же безлошадный, стремящийся к морю народ. И все не только понимают по-русски, но даже и говорят, и говорят не очень лестное в адрес Эгеда.

Но это были цветочки, ягодки были раньше. 1 октября 1991 года, немногим меньше, чем через 7 месяцев после приезда, я начал работать на Израильской железной дороге, «Ракевет Исраэль» — про её историю у меня была в 2019 году на сайте статья: Шмуэль Данович: «Не важно, какая длина, важно, что ширина как у всех!» Немного о железных дорогах Земли Израиля».  Маскорет (зарплата) была вполне приличной по тем временам, где-то немногим больше 3 тысяч шекелей и зависела от числа шаот носафот (часов переработки). Это радостное событие произошло ровно через 22 года после начала моей первой работы инженером в проектном институте Гипротранссигналсвязь с ЗП в 90 (девяносто!) рублей. Временное решение проблемы работы было найдено. Временное, потому что договор со мной был заключён сроком на полгода, правда с возможностью продления. И я тогда даже надеяться не мог, что на этой второй за всю мою жизнь настоящей работе, всевозможные «халтуры» и подработки не в счёт, я проработаю 24 года, на три года больше, чем на первой. И решив проблему «где работать», надо было решить проблему «где жить». Я, естественно, обязался переехать в район Хайфы, ездить каждый день на работу из Иерусалима на автобусах, а прямого поезда не было, как нет его и сегодня, было нереально, да и никто мне бы такой проезд не оплачивал. Дивана тогда в мисраде (офисе) не было даже в кабинете начальника, впрочем воспользоваться им мне всё равно никто бы не разрешил. Но я оказался не единственным с такой проблемой — тогда на ракевет приняли очень много новых репатриантов, и полгода я снимал на пару с таким же как я «иногородним» комнату, которую мы подснимали у олим-квартиросъёмщиков, подозреваю, что пустивших нас без ведома хозяев квартиры. Таких товарищей по судьбе сменилось двое, и обоих звали Борисами. Жильё это было в разных Крайотах, (слившиеся между собой города-спутники Хайфы), которое я старался подобрать поближе к железнодорожной станции, чтобы каждый день ехать на поезде на работу — проезд, естественно, был бесплатный, а оплата проезда на автобусе шла мне в чистый доход.

Ну а последнее моё пристанище было весьма экзотичным — нам сдавала комнату одна женщина, которую уехавший в Америку хозяин квартиры нанял, чтобы она ухаживала за ослепшей матерью, которая даже не догадывалась о нашем проживании по соседству, благо мы в ней в основном только ночевали. Я «развлекался», посещая параллельно два ульпана для «продвинутых» и приходил «домой» только вечером. И к моему везению забастовок в то время не было, и болеть я позволить себе тоже не мог.

Проблема была в пятницу и субботу, и для того, чтобы суметь на автобусе Хайфа — Иерусалим, езды два часа, приехать на побывку к семье, я получил разрешение начинать работу в 6 утра. Один раз в Иерусалиме я не успел на последний городской автобус и шёл пешком. А возвращался я на исходе субботы первым автобусом Иерусалим — Хайфа, ведь надо ещё успеть на автобус из Хайфы в Крайот, и мы с женой шли пешком через пол Иерусалима на Тахану Мерказит (Центральную автобусную станцию), домой она уже возвращалась на автобусе. Вариант такси нам в голову даже не приходил.

По приезде в Израиль мы с женой определили такую очередность решения проблем: работа — жильё — машина. Хотя в самолёте из Варшавы стюард, спросивший меня про наши специальности, заключил, что у жены, учительницы математики, проблем с работой, в отличии от меня, инженера-связиста, не будет, в жизни всё вышло с точностью наоборот, проблемы были у жены. Их бы не было, останься она в Иерусалиме, где было много учительниц английского и мало математики, и ей уже предлагали работу в школе, правда в начальной, но после окончания курсов она, пойдя по стопам декабристок, решила воссоединить семью, и со своей мамой уехала из Иерусалима, а сын остался в пнимие (интернате) кончать тихон. Ну а в Столице Севера и её окрестностях каждую школу осаждали приехавшие из Союза учительницы математики, а знакомых и родственников, которые могли бы помочь, у нас не было. В результате после нескольких лет «взбивания молока в масло» она всё-таки вошла, через школу Мофет, в израильскую систему образования и даже получила квиют, но это другая история, и пусть про неё напишет она сама. Вот только не захочет она заниматься такой ерундой.

Квартиру мы купили в начале 1993 года в Нешере. Нешер — это, как и Крайоты, тоже город-спутник Хайфы, начинающийся сразу у восточных ворот Техниона, правда, статус города он получил только осенью 1995 года. В нём тогда активно застраивался новый микрорайон под названием Рамот Ицхак. В первый раз мы пришли в него в одну из суббот зимой 1992-93 года, пришли пешком из Рамот Ремеза, шли часа полтора через Технион, на ногах были резиновые сапоги, нас предупредили, что в Рамот Ицхаке асфальта пока нет. Купили мы в результате четырёхкомнатную квартиру: «родительская спальня» с ванной и туалетом и две небольшие комнаты для наших мам. Из её окон открывался шикарный вид на склон горы Кармель, но балкона не было, его достроили совсем недавно. Не было в квартире и мамада (защищённой комнаты), но внизу в полуподвале было хорошее убежище, которым мы по полной воспользовались через 13 лет, в 2006 году во время Второй Ливанской войны. (Об этом у меня была статья Шмуэль Данович. Июль-август 2006. Хайфа). А для сына в салоне сделали пластмассовую раздвижную перегородку гармошкой. Квартира стоила, хотите верьте, хотите нет 253 (двести пятьдесят три!) тысячи. Шекелей!!! Такие тогда были цены! И кроме того, тогдашний Глава местного совета, «мужик с яйцами», добился дополнительной местной ссуды. В результате мы использовали её, нашу машканту и машканту наших мам и обошлись без банковской ссуды. И ещё в первое время выплачивать машканты помогло то, что после выборов 1992 года было позволено деньги, полагавшиеся олимам на съём, использовать на погашение ссуды.

Всё, с затянувшимся предисловием закончил и перехожу к теме, обозначенной в заголовке статьи — моя первая машина.

Машины в Израиле очень дороги. Прежде всего из-за налога на покупку, который достигает 90% её стоимости. Но у новых репатриантов, не знаю, как сейчас, но в те времена была льгота — в течении первых 3-х лет они получали очень приличную скидку с этого налога, размер которой зависел от марки и стоимости машины. Эта льгота вызывала, естественно, зависть старожилов, рассказывали, что олим предыдущей волны 70-х годов так и называли: «вилла-вольво». Почему «вольво» будет немного дальше. Обязательным условиям получения льготы являлось наличие прав, но не самой машины, в стране исхода. Зная об этом, я приехал с правами. О том, как я их получал было ещё в одной моей статье Шмуэль Данович «ИСХОД — 90»  (всё, больше в этой статье ссылок на мои предыдущие не будет, запас их исчерпан).

Где-то в начале 1992 года правительство объявило, что эта льгота будет отменена и начался ажиотаж. Чуть ли не каждую неделю в компании принятых примерно в то же время, что и я на работу олим, обмывали покупку машины, японские Мицубиши, Даятсу, Хонду, Тойоту или Субару, итальянский Фиат, а один большой оригинал купил итальянскую Альфа Ромео со спортивным уклоном. Корейских машин я тогда не помню. В то же время на рынок вышли и чешская Шкода, и российская Лада. Первая на рынке зацепилась, на ней сегодня ездят даже министры, Лады сегодня в Израиле я не встречал. Первой из «японок» на израильский автомобильный рынок, на котором тогда были одни европейские машины, а верхом шика считалась достаточно скромная шведская Вольво, не испугавшись арабского бойкота пришла Субару. Возможно потому, что на мировом рынке она сильно уступала в конкуренции машинам других японских фирм. Да и в Японии я встречал очень мало Субар, всё больше Тойоты и Хонды.

Мы с женой на этот ажиотаж не поддались, решили: «сперва — квартира», а с машиной как получится, тем более что остановка автобуса на мою работу была напротив дома. В результате отмены льгот не произошло, были назначены выборы, а кто же пред выборами примет такое непопулярное решение, и было решено её отложить, а потом новое правительство отменило отмену.

Всё изменилось, когда мы в июне 1993 года переехали в свою квартиру Рамот Ицхаке. Теперь мне надо было идти пешком минут сорок до Техниона, правда асфальт уже был, откуда шли автобусы ко мне на работу. Утром было терпимо, но на обратном пути жарковато, а когда со мной были купленные на рынке Кармель овощи и фрукты (которые тогда были намного-намного дешевле, чем сегодня), то было не только жарковато, но и тяжеловато. Правда, иногда мне давали тремп — в те времена это ещё случалось, но ключевое слово тут «иногда». После покупки и обустройства квартиры у нас ещё оставалось немного денег. На семейный вариант автомобиля их не хватало, но хватило на миниатюрную «японку» Субару Джасти.

На рынке тогда были две модели: Subaru Justy-1.0 и Subaru Justy-1.2, то есть с объёмом мотора тысяча и тысяча двести см³, но когда мы созрели до заказа, то оказалось, что Subaru Justy-1.2 модели 1993 года кончились, а модель следующего года была много дороже.

Но проблема выбора осталась. Мощность трёхцилиндрового мотора позволяла или мазган (кондиционер) или автоматическую коробку передач. Это сегодня надо особо постараться, чтобы найти машину с ручной коробкой, а тогда их соотношение было, наверное «фифти-фифти». Знающие люди мне объяснили, что в условиях Хайфы, с её подъёмами и спусками и моим «опытом» вождения, мне нужен «автомат» — иначе машина поедет назад при первой же остановке на подъёме. Когда она таки да, поехала, и я стал лихорадочно жать на тормоз, а потом обратился с претензией в гараж, то на меня посмотрели с удивлением : «Ма питом — чего это вдруг машина должна стоять?»

Вот она, моя красавица.

Subaru Justy

Фото из интернета, а мой «лимузин» был белоснежным, и это оказалось очень практично — я подмазывал царапины обычной белой краской. Или даже типексом.

Это был 5-тидверный хетчбек длиной целых 3.77 метра, без всяких прибамбасов, вроде электрического открывания стёкол и поворота зеркал. А защитой от угона был «рав-бариах» — замок на рукоятке коробки передач, который надо было открывать ключом. И это на мой взгляд намного лучше, чем сидеть несколько минут и ждать, если палец соскользнул и код набрался неправильно. И, конечно, никакой мультимедии — только радио, но неплохое.

Что много хуже, не было и системы ABS и меня пару раз занесло при спуске на мокром после первого дождя асфальте. Но пронесло.

Права у меня были, но не было опыта, и пока я ждал исполнения заказа, я взял несколько уроков вождения на машине с автоматической коробкой. Помню учитель сказал, что я сделал правильный выбор — зимой мазган не нужен, а коробка передач нужна всегда. Насколько она нужна я понял через два года с небольшим, но об этом чуть дальше. В первое время, хотя это было и нарушение правил, я повесил на заднее стекло табличку нехаг хадаш (молодой водитель). И, конечно, в те счастливые дни я был исключительно «субботним водителем», ездил не спеша по полупустым шоссе, а жена мужественно сидела рядом. Помню, в одну из суббот мы решили доехать до Йокнеама, симпатичного городка километров в 15 от Нешера на юго-восток. Я благополучно пропустил левый поворот на него, и мы поехали дальше в сторону Зихрон Якова по 70-му шоссе. Сегодня оно двух-, трёх-, а местами даже четырёхполосное в каждом направлении, а в то время была всего одна полоса в каждую сторону с поворотами, хотя совсем не крутыми, и почти на всём его протяжении между встречными направлениями была сплошная линия — нет обгона. Короче, я, вжавшись в руль, ехал по шоссе со скоростью где-то километров сорок-пятьдесят. Это был, наверное, единственный случай, когда в субботний день на междугородней трассе возникла пробка. Я мог вполне схлопотать штраф, но тогда обошлось. Зато штраф я получил за нарушение, за которое, наверное, кроме меня никто и никогда оштрафован не был. Ко мне в гости приехал из центра страны мой знакомый по прежней работе Юра З., и я поехал показывать ему нашу красавицу-Хайфу. Решили пройтись по центру, и я начал парковаться рядом с тротуаром на улице с подъёмом. Это заняло у меня минут десять, поблизости стояла машина дорожной полиции, и полицейские с большим интересом наблюдали за этим процессом, сопровождавшимся активным жестикулированием стоявшего рядом Юры, дававшим мне бесплатные советы. Когда я всё-таки припарковался, они подошли и спросили, почему эта обычная процедура заняла столько времени, я объяснил, что у меня нет пока опыта в таком сложном деле, как парковка на подъёме. Они взяли у меня права, которые были выданы в Иерусалиме, теудат зеут (удостоверение личности) с указанием места жительства в Нешере и дали мне штраф за то, что я не обновил права. Когда я потом рассказывал об этом, мне все говорили, что никогда не слышали о наказании за такое преступление.

Первый же мой выезд на работу на своём личном транспорте я совершил в йом шиши (пятницу) в сопровождении специально заехавшего за мной товарища по работе Давида Р., опытного автомобилиста, ставшего вскоре ответственным за всё электричество на Севере израильских железных дорог. Его присутствие мне не помогло и на в первом же светофорном перекрёстке с двумя полосами правого поворота я слегка задел правым передним крылом соседнюю машину, которая тоже зачем-то двинулась с места, когда светофор загорелся зелёным. Это событие и положило начало моему знакомству с нашим сервисом по ремонту машин, к которому у меня по большому счёту особых претензий нет.

Более глубокое знакомство с ним, с сервисом, случилось через два с небольшим года, когда моя Субару отказалась ехать со скоростью больше 20 км\час. Выяснилось, что полетела коробка передач, а срок гарантии был всего в два года. Мне объяснили, что ремонт мне обойдётся в приличные тысячи, один мой сослуживец удивился, что я не инсценировал аварию, при которой была бы повреждена и коробка. Моя попытка доказать нашей фирме, продающей Субары, что в данном случае важно не срок, прошедший с покупки машины, а её километраж, была, конечно, безуспешной, я написал в фирму прямо в Японию письмо с просьбой предоставить мне новую коробку со скидкой — ведь хотя гарантия по времени действительно закончилась, но по километражу была далека до нормы. Я попросил не отправлять эту мою просьбу в их израильское представительство, решить вопрос самим, что послужит росту их репутации в Израиле. Письмо с ответом пришло очень быстро и в нём сообщалось, что моя просьба передана именно туда, куда я просил её не отправлять. Правда мой начальник куда-то позвонил и договорился на скидку стоимости самой работы, а единственно, чего я добился сам, что в гараже мне вернули вышедшую из строя коробку, которая оказалась тяжёлой штуковиной, весом в килограмм пять. История имела продолжение — через несколько лет, когда я уже созрел до машины и с «автоматом», и с мазганом, я передал моего первенца сыну. И ещё через несколько лет коробка полетела снова, таких коробок на складе больше не было и её заменили на обычную ручную. Её, машину, ставшую уникумом, дёргавшемся при каждом переключении передачи, сын вскоре продал за несколько сот шекелей.

Таков был славный конец истории моего первого автомобиля.