В семидесятые-восьмидесятые годы в Тель-Авиве на улице Аленби находился знаменитый книжный магазин «Букинист» Болеславского. Это был магазин— легенда. Мы часто его посещали, и всякий раз находили редкие издания книг. Так мы обнаружили в «Букинисте» небольшую по формату книгу рассказов В. Набокова, а в конце восьмидесятых купили роман «Пнин», тогда еще не зная о том, что в друге профессора Пнина, Самуиле Израилевиче, Набоков вывел друга детства Самуила Розова.
בס»ד
«УЦЕЛЕВШИЕ ПИСЬМА, ИЛИ «НЕВЕРНЫЙ ГОРИЗОНТ ОЧЕВИДНОСТИ»
«Искусство — это изгнание»
(Из интервью В. Набокова израильской журналистке Нурит Берецки 19 января 1970 г.; Монтре)
Вечер погружается в оттенки наступающей ночи. Оставив закладку в одной из книг, о которых Владимир Набоков говорил: «Хорошие книги должны заставлять нас не думать, а трепетать», — я выхожу на улицу. Дойдя до небольшой площади, останавливаюсь. Старинная синагога, звезды и синее небытие.
«Дорогая Арочка! Нашлось много желающих показать мне Землю Обетованную. Побывал в Тель-Авиве, в Тевериаде, в Сафеде (Цфате). Особо был заворожен Верхней Галилеей, зеленой Рош-Пиной, написал стихотворение и даже набросал очерк об этом волшебном месте».[1]
«Рош Пина»
Звёзды светят
Из синего небытия
На дома, синагогу и площадь.
Возвращается ветер
На круги своя
И шуршит в эвкалиптовой роще.
Возвращается ветер
На круги своя,
Подбирает листок эвкалипта.
…Возвращается ветер в стотысячный раз
Возвращается с моря, с высоких вершин
Влажной вечностью веющий ветер.
Летом 1937 года парусник «Сарра Алеф», на борту которого находиться Довид Кнут, причаливает в Хайфском порту. Кнут останавливается в Хайфе, в доме молодого, но уже известного архитектора Самуила Розова, до конца осени 1937 года.
«Евочка, милый друг, я остановился в доме талантливого архитектора Самуила Розова, сюда же получаю корреспонденцию. Он рассказывает мне о мексиканской архитектуре, о переписке с Владимиром Набоковым, с которым я был знаком в Париже. Также много говорим о Земле обетованной, и Евочка, ты не представляешь, как прекрасна его синагога в Пардес-Хане!»[2].
Возвращаясь с Севера, мы заезжаем в Хайфу и, оставив машину в районе «Чек-Пост», выходим на улицу Шмуэля Розова, названную в честь известного архитектора, — Самуила Розова, — по проектам которого вначале двадцатого века были построены одни из значительных зданий в городе, на сегодняшний день ставшие историческими.
Сын Петербургского банкира и сиониста Израиля Розова, Самуил Розов, или, как называл его Набоков — Муля — поступает в Тенишевское училище и становится близким другом Владимира Набокова. Набоков и Розов остаются друзьями до конца жизни. Самуил Розов заканчивает Лондонский университет и, получив диплом инженера, в 1924 году с женой уезжает на Землю обетованную. Набоков остается в Европе. Дороги их на время расходятся, но в начале тридцатых годов они находят друга и между ними завязывается переписка, длившаяся вплоть до внезапной смерти Розова.
В одном из первых писем другу Набоков пишет:
«Я нисколько не удивлен, что ты уехал на родину я горжусь тобой. Недаром я называл тебя пламенным сионистом. И архитектура — она твоя, ты всегда был творческой личностью, хорошо рисовал, и даже писал стихи. А я, Муля, нахожусь в двойном изгнании».
В семидесятые-восьмидесятые годы в Тель-Авиве на улице Аленби находился знаменитый книжный магазин «Букинист» Болеславского. Это был магазин— легенда. Мы часто его посещали, и всякий раз находили редкие издания книг. Так мы обнаружили в «Букинисте» небольшую по формату книгу рассказов В. Набокова, а в конце восьмидесятых купили роман «Пнин», тогда еще не зная о том, что в друге профессора Пнина, Самуиле Израилевиче, Набоков вывел друга детства Самуила Розова.
Первое официальное приглашение посетить Израиль Владимир Набоков получил от Израильского посла в Швейцарии, Арье Левави в декабре 1970 г., в Монтре. Набоков поблагодарил Левави за приглашение и сказал:
«Я буду счастлив посетить Израиль и обнять моего близкого друга детства, с которым много лет сидел за одной партой Тенишевского училища «.
В своих воспоминаниях Арье Левави пишет: «Я русского происхождения, и мы много говорили о русской литературе. Набоков подарил мне книгу, а вместо надписи нарисовал бабочку». Пишет, как в их первую встречу он уставился на профиль Веры, а Набоков, поймав его взгляд, сказал:» Да, она еврейка».
Перед тем, как попрощаться с Левави, Владимир Набоков подвел его к окну: «Видите, — сказал он — белые лебеди на воде, это еще одна причина, по которой мы с Верой живем в Монтре, в гостинице, которую я называю «Лебединой». — Он показал на Женевское озеро и добавил: Я всегда хотел жить на берегу Лебединого озера».
Летом 1948 года Самуил Розов находился на военно-воздушной базе «Тель Ноф», где по его проекту строился ряд серьезных сооружений, когда, — за день до торжественного открытия — выяснилось, что база не имеет своего герба и флага. И тогда Розову поручили придумать эмблему авиабазы. Самуил работал всю ночь, а на следующее утро над базой уже развевался флаг с придуманным им гербом, вышитым на нем его женой. Крылатый этот знак с шестиконечной звездой и мечем, обвитым оливковой ветвью был немедленно принят как официальный символ военно-воздушных сил молодого государства, и продолжает им оставаться до сегодняшнего дня. Так разносторонне талантливый, Розов внес еще один огромный вклад в строительство молодого государства, став автором эмблемы ВВС Израиля.
Музей ВВС Израиля
Зная, что Набоков любит апельсины, Розов каждую зиму посылал ему ящик отборных яффских апельсин.
«Я заворожен крупными и ароматными апельсинами, — пишет Набоков — которыми я и Вера наслаждались, ежедневно именуя тебя. Они необыкновенно вкусны и солнечны. Не оттого ли муза моя требует апельсины на десерт?»
Муля неоднократно приглашает Набоковых посетить Израиль, и остановиться у него дома в Хайфе. Набоков отвечает:
«Вера и я хотели бы побывать в Израиле, но пока мы можем об этом только мечтать. Очень хотелось бы встретиться с тобой в постоянном расцвете нашей неизменной юности. — Обнимаю тебя. Твой В.»
Но вот, Самуил Розов планирует поездку в Европу, и в июне 1962 года друзья, наконец, встречаются в Церматте. Это была не просто встреча, это была «победа над временем«.
«…И если Лев Толстой помнил, как его пеленали, то у меня перед глазами колыбель, качающаяся над бездной. привередничать Мнемозина начинает только когда вспоминаешь о юности. Наше общее прошлое, Муля, безгранично, а время на первый взгляд есть на самом деле круглая крепость. Но мы с тобой переберем эти главы, наши воспоминания, это некий водяной знак, о котором только мы знаем».
Вернувшись домой, Розов не оставляет надежду встретиться с другом на земле Израиля. Он настойчиво приглашает его в Иерусалим. Набоков откликается:
«Мы с Верой мечтаем побывать на земле Обетованной и неустанно бродить с тобой по улицам Иерусалима…».
«Дорогая Арочка,
Ты спрашиваешь о Иерусалиме. Я думаю, что в Старом Иерусалиме протекает детство всего мира… невозможно остаться равнодушным к великой красоте священного города… Представь, Иерусалимская библиотека, недавно основанная, теперь самое богатое книгохранилище на Ближнем Востоке. Самуил Розов, у которого я остановился, без конца приглашает своего друга детства, писателя Владимира Набокова, посетить Землю обетованную и покопаться в этом редком книгохранилище, в котором можно найти много удивительного».[3]
В одном из своих поздних писем Набоков пишет:
«…И примкнув к «другим берегам», я, Муля, остался верен себе».
В воздухе плавает слабый запах аниса, теснясь, уплывают крыши домов, и я думаю о том, что Набоков так и не посетил Израиль, и о том, что творчество это земля Обетованная, и о том, что в этом духовном Средиземноморье, — время — «неверный горизонт очевидности» [4] — видоизменяясь, — остается неизменно ярким, как сама жизнь.
Рош Пина — Ариэль, 2025
Примечания
В статье использованы материалы фонда Национальной библиотеки Израиля.
[1] Из письма Ариадне Кнут (Осень 1937г.). Стих «Рош Пина» и стихотворение «Цфат» вошли в книгу «Избранные стихи» (цикл «Прародина»), а очерк никогда не был опубликован, оставшись в архиве Кнута.
[2] Из письма Еве Киршнер (15/11-1937г.)
[3] Из письма Ариадне Кнут (21/11-1937г.)
[4] Ив Бонфуа
