Организации «Джойнт» удалось достать похищенные нацистами и хранившиеся на американском военном складе в Оффенбахе 20 тысяч еврейских книг. Эти книги положили начало созданию лагерных библиотек. Только из Баварской государственной библиотеки в фонд лагерного самоуправления было переведено большое количество еврейской литературы, похищенной нацистами. Это был настоящий сюрприз!
Ганс-Петер Фёрдинг, Хайнц Ферфюрт
КАК ЕВРЕИ В ГЕРМАНИЮ БЕЖАЛИ
Забытая глава послевоенной истории
Перевод с немецкого Киры Немировской
(продолжение. Начало в № 5-6/2025 и сл.)
- Мы жили здесь, как короли
Еврейские местечки в стране убийц
Курфюрстендамм. Начало улицы. Место, где широкий берлинский бульвар в начале прошлого века блистал элегантностью. Роскошные, украшенные лепниной особняки конкурировали с массивным зданиями в феодальном стиле на Фридрихштадт и на Потсдамерплац. На Курфюрстендамм жили представители богатой буржуазии — привилегированные слои богатого общества. Селились на Курфюрстендамм и богатые евреи, погибшие во время нацистского террора. Об этом свидетельствуют многочисленные «камни преткновения» — металлические пластины, вмонтированные в тротуар. В послевоенные годы, по словам Регины Каролински, здесь снова стали селиться евреи. Регина — лучшая подруга Леи Вакс. Две пожилые дамы ежедневно беседуют по телефону. Каждая справляется о здоровье и настроении подруги.
Спустя семьдесят лет Регина Каролински о своих первых берлинских впечатлениях говорит довольно скупо. Из Штеттина (сегодняшний Щецин — прим. переводчика), где состоялось бракосочетание Регины с её мужем (она с особой гордостью подчёркивает, что это бракосочетание происходило по еврейскому обряду), на американском военном грузовике они с мужем добрались до Берлина, разделённого на четыре сектора. Айхборндамм, 140–148, район Виттенау. Первый берлинский адрес молодых супругов. В этом районе французские военные власти предоставили несколько домов в распоряжение первых еврейских «лиц без гражданства».
Супругов Каролински поселили в маленькой комнате.
«Ну как же, всё же отдельное жильё», — вспоминает Регина. Они снова были среди своих. Большая общая кухня, довольно тесный молитвенный зал. «С наступлением праздника субботы мы все собирались вместе — веселились, смеялись, танцевали. Каждую субботу! Музыка, хорошее настроение. Мы старались наверстать то, что было украдено у нас, у нашей отнятой юности» — говорит Регина и добавляет задумчиво: «Сегодня я думаю — был ли у нас повод для радости? Без родителей, без родственников… Мы веселились, чтобы забыть прошлый кошмар».
Но и здесь, в Берлине, прошлое не отпускало Регину Каролински. Родилась она в 1927 году в Галиции. Её детские годы прошли в городе Катовице. Этот город, прежде носивший название Каттовиц, был центром силезской тяжёлой индустрии, а в 1922 году был присоединён к Польше. В 1939 году Регина вместе с родителями оказалась в гетто. Вскоре родители девочки были увезены в неизвестном направлении. Регина остаётся в гетто ещё три года, а потом её перевозят в лагерь в Судетах, где девушка, на разгибая спины, работает в прядильном цехе. В конце войны, после освобождения лагеря Красной армией, Регина возвращается в Катовице, чтобы разыскать родителей и родственников. «Я должна была убедиться, что там никого не было». В это же время Регина знакомится со своим будущим мужем. Так как в родном городе перспектив у молодых людей не было, они отправляются в Щецин, желая в дальнейшем перебраться на запад. Благодаря нелегальной помощи они прибывают в Берлин. С улицей Айхборндамм Регину связывают приятные воспоминания: «Там, конечно, было замечательно». Пребывание в берлинском лагере для «лиц без гражданства» открывало Регине путь в новую жизнь.
«Мы жили здесь, как короли». Эти слова Леи Вакс едва ли заслужили бы одобрения её товарищей по судьбе. Конечно, жизнь в берлинском лагере давала его обитателям возможность вести хоть и весьма скромное, но здоровое существование. И в первую очередь этому способствовала уверенность в собственной безопасности. Однако, по мнению свидетелей, многие «лица без гражданства» ощущали лагерное существование как неясное и были подавленными.
Тем не менее в лагерях выработался определённый порядок. Довольно скоро образовалось лагерное самоуправление, которое, безусловно, своим возникновением обязано еврейским жителям лагерей. Повсюду создавались лагерные комитеты, из числа жителей выбирался председатель. Лея Вакс с гордостью подчёркивает, что должность председателя в комитете Цигенхайна занимал её Арон. И не только там, но и в Касселе, куда позднее перебралась молодая семья.
В компетенцию лагерных комитетов входила забота об обеспечении жителей, о поддержании порядка и сохранении безопасности, а также о культурном проведении досуга.
Одной из первоочередных задач лагерного самоуправления было приобретение и распределение товаров повседневной необходимости. Функции поставщиков часто исполняли американские военные склады, а со временем — расположенные недалеко от лагерей сельскохозяйственные и другие предприятия, которых к этому принуждали оккупационные власти. Как видно из различных сообщений, товары, поставляемые в лагеря, зачастую относили к разряду дефицитных. И касалось это не только продовольствия. Одежда и обувь также были дефицитом. Обеспечение лагерей для «лиц без гражданства» часто вызывало критику. Ситуация улучшилась только тогда, когда в лагеря стало поступать огромное количество посылок.
Эти «приветы из-за океана» Лея Вакс вспоминает с чувством благодарности — ей и её семье тоже доставались присланные из Америки одежда и продукты. Некоторые «американские подарки» были ей и вовсе незнакомы — например, красные бобы, которые не употребляла польско-еврейская кухня. Лея Вакс их никогда не видела и не знала, что с ними делать. Она с усмешкой рассказывала о том, к каким хитроумным уловкам прибегали американцы, пославшие эти посылки. Чтобы обмануть американскую таможенную службу, один отправитель спрятал в куске мыла маленькие золотые монеты, которые обнаружились в процессе употребления этого куска; иногда в присылаемых молитвенниках находили искусно спрятанные долларовые купюры, чтобы строгие американские таможенники не могли их разыскать.
Тем не менее лагеря иногда были недостаточно обеспечены продуктами питания. Не хватало овощей, картофеля, фруктов. Были проблемы и с мясом. Также проблематично обстояли дела в очень важной для переживших Холокост людей сфере медицинского обслуживания. Прошедшие ужасы гетто и концлагерей «лица без гражданства» были ослаблены, страдали от многочисленных заболеваний, а в лагерях не было самого необходимого, в первую очередь — медикаментов, врачей и среднего медицинского персонала. Не хватало медицинских стационаров. Постепенно возникла сеть больниц и стационарных клиник, что помогло решить эту проблему. Но вскоре в лагерях появилась ещё одна проблема. Это была всё возрастающая потребность в родильных домах. Темп роста рождаемости в лагерях вырос так, что статистика назвала это «демографическим взрывом».
Дети, дети… Дети — счастье всех родителей в любой стране. В лагерях рождение детей было проявлением воли к жизни, одним из способов самоутверждения. «Мы хотели показать Гитлеру, что народ наш жив», — говорит Лея Вакс. Через год после свадьбы, в сентябре 1947-го, в расположенной недалеко от лагеря клинике на свет появился первый сын молодых супругов. Малыша назвали Рувен, но родители и их друзья звали его Робби. Сохранились фотографии, отражающие тогдашнюю лагерную жизнь. На одной из них запечатлена целая колонна детских колясок, которые катили улыбавшиеся матери, с гордостью демонстрировавшие своих упитанных малышей. Лея Вакс хранит эти чёрно-белые фотографии в отдельном альбоме.
Кроме нехватки родильных домов, насущной проблемой для лагерей оставалось образование. Многим их жителям было необходимо наверстать упущенное — учёба в школах, освоение профессии было прервано войной, изгнанием, заключением в концлагеря и гетто. И теперь появилась возможность покончить с вынужденным бездельем и вернуться к мысли о завершении образования и получения профессии. Детские сады, школы и профессиональные училища создавались буквально из ничего. Начало было нелёгким. «Достижения в этой области были, честно говоря, равны нулю, так как отсутствовало самое необходимое», — пишет Коппель Пинсон, руководитель отдела воспитания и образования при организации «Джойнт». Не хватало не только учебников и учебных пособий, но также мебели для классов и кабинетов. Ощущалась острая нехватка учителей. Просьбы о помощи рассылались по всему свету, но прежде всего — в Америку.
Постепенно удаётся достать книги на идиш и на иврите. «Джойнт» выпускает в Германии учебную программу, остальное приходит из Палестины и Америки. Небольшое поначалу сообщество задействованных бывших педагогов, воспитателей, людей с высшим образованием, руководителей молодёжных групп и членов еврейских бригад получает подкрепление из Палестины, а иногда и из среды немецких педагогов. Высшие народные школы предназначались в первую очередь для взрослых. Возродился также и еврейский учебный центр. Название этого центра (Organisazion for Rehabilitation through Frounig) было слишком сложным, поэтому его называли всегда сокращённо — ORT. Центр содействовал созданию сельскохозяйственных и ремесленных училищ. Этими традиционными для восточной Европы отраслями занимался Якоб Олейски, переживший ужасы Дахау, до войны работавший в профессиональном учебном заведении Литвы. Осенью 1945 года он организовал ремесленное училище в лагере для «лиц без гражданства» в Ландсберге. Профессиональное обучение стало одной из основных задач. Возникли курсы портных, электриков, маляров, электросварщиков, автомехаников и санитаров. Позднее Якоб Олейски во всех лагерях организовал сеть профессионального обучения для «лиц без гражданства».
Организации «Джойнт» удалось достать похищенные нацистами и хранившиеся на американском военном складе в Оффенбахе 20 тысяч еврейских книг. Эти книги положили начало созданию лагерных библиотек. Только из баварской государственной библиотеки в фонд лагерного самоуправления было переведено большое количество еврейской литературы, похищенной нацистами. Это был настоящий сюрприз! Всё это свидетельствует о том, насколько серьёзно подходило руководство лагерных общин к вопросу образования.
Учебные программы лагерных школ делали упор на изучение истории Палестины и иврита. Тем самым они подготавливали юношество к жизни в этой стране. На первом месте было изучение иврита, за ним следовали английский и идиш. Особое внимание обращалось на историю еврейского народа. Помимо этого, ценилось хорошее знание регионов Ближнего Востока. Но ядром школьного обучения всегда была будущая родина, Эрец Исраэль, любовь к труду, связь с родной землёй. Без сомнения, постановка учебных задач руководствовалась сначала идеями сионизма, а во вторую очередь — идеей создания общности сельскохозяйственных киббуцев.
Порядок в лагерях и обеспечение их безопасности были обязанностью лагерного самоуправления. Из числа жителей лагеря формировались отряды полиции, носившие униформы, форменные фуражки и нарукавные повязки. Существовало даже лагерное судопроизводство. Правда, лагерные суды рассматривали только незначительные преступления — мелкое воровство, драки, спекуляцию, «чёрную» торговлю. Серьёзные правонарушения оставались прерогативой оккупационных властей.
Лея Вакс рассказывает об одном из эпизодов лагерной жизни в Цигенхайне. Жители лагеря узнали, что один из их соседей по лагерю, возможно, работал капо — добровольным надзирателем в концлагере. Новость с быстротой молнии разнеслась по баракам. Лагерь гудел, как потревоженный улей. Назревала опасность самосуда. На место происшествия спешно прибыл Арон Вакс, сопровождаемый лагерной полицией. «При мне это не произойдёт», — сказал он полицейским. Арону Ваксу удалось успокоить возмущённую толпу. Вслед за этим он позаботился о том, чтобы подозреваемый в преступлении человек был выдворен из лагеря.
Затянувшееся существование в лагере и наличие свободного времени пробудило у людей тягу к культуре. Появились возможности возрождения традиционных аспектов культуры. В лагерях появились театры, музыкальные ансамбли, хоровые кружки, спортивные секции, языковые курсы. Стали проводиться лекции, появились библиотеки и даже начали издаваться собственные газеты.
Жаклин Девелл Гир в своей научной работе освещает тему, которую ей подсказал девиз организации «Scheerit Hapleita» (Оставшиеся спасённые): «Mir sajnen unterwegs, ober nischt in miaber» (Мы в пути, но идём не по пустыне). Согласно исследованиям Жаклин Девелл Гир «лица без гражданства» в еврейских лагерях стремились показать, и прежде всего в области культуры, неразрывность взаимосвязи между прошлым, настоящим и будущим. Недавнее прошлое тяжким грузом лежало на душах обитателей лагерей. Лагерь для «лиц без гражданства» был, по мнению его обитателей, перевалочным пунктом на пути в Палестину. Однако они не знали, когда у них появится возможность уехать, но понимали, что их пребывание в лагере может оказаться длительным. Последнее обстоятельство омрачало их существование. Но несмотря на разочарование, на чувство безнадёжности, которое порой охватывало обитателей лагерей, они и там строили свою новую, свободную жизнь.
Уже в июле 1945 года в фельдафингском лагере была образована любительская театральная труппа. Несколько позднее любительские театральные кружки возникли и в других лагерях. На любительских сценах ставились серьёзные пьесы и весёлые скетчи. Бывшие режиссёры и актёры, жившие в лагерях, получили возможность реализовать свои профессиональные навыки. Сами Федер основал в лагере Бельзен так называемый «Кацет-театр» (Kazet-Theater), который уже в сентябре 1945 года дал своё первое представление.
Родившийся в Польше Федер жил до войны в Берлине. Профессиональный актёр, он выступал на сценах берлинских театров. В период нацистского режима он сменил несколько лагерей и в конце войны был освобождён из лагеря Берген-Бельзен британскими войсками. Начиная с осени 1945 года Федер со своей труппой объездил много лагерей. Поставленные им спектакли пользовались заслуженным успехом. Кроме того, труппа Федера успешно выступала на сценах Бельгии и Франции.
Многочисленные зрители не могли сдержать слёз, когда со сцены театра в Бельзене услышали еврейскую речь и еврейские мелодии. Еврейский журналист Морис Шмильд так отзывался о спектакле «Кацет-театра», на котором побывал дважды:
«Я был глубоко тронут. Для меня это был новый мир, театральная действительность, новое еврейское искусство. Актёры вели меня через ужасы концлагерей и лагерей уничтожения, через долину страданий и смерти, в которой царствовали болезни, голод и унижение. Но спустя несколько минут они вместе со мной вышли из этого ада и вернули меня к своей сегодняшней жизни, к своим надеждам и мечтам. Актёры показали мне решимость героев пьесы, их веру в себя, их стремление к справедливости, открытость их сердец и доверие друг к другу, их еврейское и человеческое достоинство, показали их дела, их героизм, их силу».
Другой не менее известный ансамбль назывался «Minchener Jidischer Klajnkunst Theater» (MJKT). Коллектив театра первоначально создавался в Силезии, после переселения туда евреев из Советского Союза. Из-за возникшего конфликта с коммунистическим руководством члены театрального коллектива решили бежать. С помощью «Брихи», которая спрятала часть реквизита труппы в вагоне-цистерне, коллективу театра удалось через Щецин добраться до Берлина. После этого труппа обосновалась в Мюнхене. В числе режиссёров театра был и Израэль Бекер, написавший сценарий для фильма «Lang ist der Weg» и исполнивший в этом фильме главную роль. Фильм был выпущен в прокат в 1947-1948 годах, а спустя семь десятилетий произвёл глубокое впечатление на Лею Вакс, увидевшую этот фильм в одном из кинотеатров Берлина.
В то время как любительские коллективы на своих сценах чаще всего показывали скетчи, профессиональные актёрские коллективы посвятили себя работе над серьёзными спектаклями. Пьесы игрались на идиш. В репертуар театра входили такие пьесы, как драма еврейского писателя Шолом Алейхема «Schwer zu sajn a jid» (Трудно быть евреем), пьеса-буффонада по книге того же писателя «Тевье-молочник» (сегодня это популярный мюзикл «Анатевка»). Также были поставлены пьесы русского писателя Соломона Ански «Dibbuk» и румынского писателя Мойше Пинчевски, запрещённые в период Третьего Рейха. Кроме этого, в репертуар театров были включены комедии и ревю, которые показывались во время гастролей.
Все театральные постановки пользовались большим успехом. Зрительные залы были переполнены. Очень часто к администрации театра обращались с просьбой снизить цену на билеты. Театр помогал людям на пару часов отключиться, забыть о лагерных буднях. Театральные постановки способствовали возрождению погибавшей культуры евреев восточной Европы, пытались оживить «das jiddische Wort, die jiddische Familie, das Leben in Stetl» (еврейскую речь, еврейскую семью, жизнь в еврейском местечке).
«Театры были лекарством, исцелявшим наши души, возрождавшим наши жизненные силы. Кроме того, они были и воспитательным средством», — отмечает Жаклин Девелл Гир.
Театры помогали сохранению еврейской самобытности, помогали восстановлению привычного, налаженного быта, подобного прежней жизни в еврейском местечке. Конечно, они были лишь отзвуком прежней жизни, но для обитателей лагерей это имело большое значение.
Кроме театров, в лагерях для «лиц без гражданства» появились собственные газеты. С разницей в несколько дней в октябре 1945 года начали выходить «Das fraje Wort» (Свободное слово) в Фельдафинге, «Die landsberger Lager-Cajtung», которая позднее была переименована в «Jidisze Cajtung» (Еврейскую газету). Органом Центрального еврейского комитета в Мюнхене стала газета «Unzer Weg» (Наш путь). Затем появились газеты «Ojf der fraj» в Штутгарте, «Unterwegs» (В пути) в Цильсхайме, «Undser Hofenung» (Наша надежда) в Эшвеге, «Bamidbar» в Фёренвальде.
Одним из первых периодических изданий можно назвать «Unzer Sztyme» (Наш голос) — газету, которую уже с июля 1945 года издавал Центральный еврейский комитет в Целле. В следующем году эту газету стал издавать Еврейский комитет в Бельзене с подзаголовком «Organ fun der Scheerit Hapleita in der englischen Zone». Наряду с этим выходили и журналы, например, «Jüdische Rundschau» или «Fun letzn Churbn», а также «Ibergang», предназначенный для польских евреев, живущих в американской зоне.
Всего за годы существования лагерей выпускалось 300 наименований периодических изданий. Все выходившие газеты и журналы издавались на идиш еврейским шрифтом, что поначалу вызывало большие затруднения. В Германии не было еврейских литер. Поэтому первые газеты писались от руки и перепечатывались на гектографе. Некоторые издания были на латинице. Кроме того, возникали трудности с поисками подходящих типографий, наблюдался дефицит бумаги для газет и журналов, что накладывало определённые ограничения на количество выпускаемой прессы. Большинство изданий сначала выходило раз в неделю в объёме шести-восьми страниц.
Редакция газеты «Unzer Sztyme» нашла оригинальный выход из затруднения, связанного с недостатком бумаги. Сотрудники газеты обнаружили большие связки чистых бланков для телеграмм времён Третьего Рейха. Оборотная сторона бланков была снабжена впечатляющими рисунками и надписями вроде «Тише! Враг подслушивает!», «Не болтай лишнего! Сейчас военное время!», «Враг ходит за тобой как тень!». Эти надписи напоминали еврейскому читателю о прошедшем.
В основном газетные публикации освещали три темы. Главной темой было международное положение. Разумеется, особое внимание обращалось на события в Палестине, на положение и проблемы еврейских «лиц без гражданства», на лагерную жизнь в её позитивных и негативных аспектах. Большое внимание уделялось истории Израиля, еврейской культуре, литературе, искусству и музыке. Много писали авторы публикаций и о недавнем нацистском прошлом Германии. Постоянной темой было создание независимого еврейского государства.
Появление печатных изданий содействовало развитию международных отношений. Газеты, книги и брошюры были не только связующим звеном. Они были и местом дискуссий по вопросу бесконечного ожидания, по проблеме негативного восприятия обитателями лагерей внешнего мира. «Лица без гражданства» видели в газетах некий рупор, который может озвучить их желания, мечты, требования. На страницах газет часто публиковались нелицеприятные критические статьи, адресованные оккупационным и местным немецким властям.
«В чужой стране» — так называлась небольшая выставка, организованная берлинским Еврейским музеем с помощью государственной библиотеки. Экспонаты выставки представляли собой публикации из газет, издававшихся в лагерях для еврейских «лиц без гражданства». Газеты демонстрировали высокую значимость печатного слова для «оставшихся в живых», его место в повседневной жизни этих людей. Государственная библиотека уже несколько лет собирает эти публикации и тем самым не позволяет забыть достойный внимания раздел истории Германии.
В ограниченном пространстве лагерей заботились не только о духовной культуре их обитателей. В организации проведения досуга большое место занимал спорт. Были организованы различные спортивные секции, в которых жители лагерей могли заниматься гимнастикой, боксом, шахматами и другими видами спорта. По образцам 20-30-х годов в лагерях стали создаваться спортивные команды, такие, как, например, спортивные объединения «Маккаби» и «Кадима» — названия, перешедшие по традиции в сегодняшний день. В 2015 году в Германии состоялось большое соревнование «European Maccabi Cames», в котором приняли участие свыше двух тысяч еврейских атлетов.
Конечно, в послевоенное время все спортивные соревнования выглядели много скромнее. Но футбольные лиги сформировались именно в то время. Спортивное приложение к газете «Unzer Sztyme» сообщало о результатах встреч футбольных команд «Hatikwa» («Надежда»), «Hagibor» («Герой»), «Kochaw» («Звезда») и других спортивных клубов. Репортёр так описывает встречу команды «Makkabi» (Ганновер) с командой «Hatikwa» (Берген-Бельзен): «Во втором тайме в ворота «Маккаби» как из рога изобилия посыпались мячи. Девять голов подряд! Игра закончилась с фантастическим счётом 13:2 в пользу «Хатиквы».
Иногда проходили матчи между лагерной и немецкой командами, однако подобные игры являлись исключением.
Футбольные игры собирали тысячи болельщиков из числа обитателей лагерей, а результаты этих игр в последующие дни давали пищу для оживлённых дискуссий в лагерных бараках. Старший сын Леи Вакс с восторгом рассказывает о футболе своей юности. Даже сегодня, если его разбудить среди ночи, Робби может безошибочно назвать результаты футбольных матчей, сыгранных германской бундеслигой, хотя сам живёт в Тель-Авиве. Его любовь к футболу началась ещё в детстве, в лагере для «лиц без гражданства». Плакат, извещающий о дате матча и изображающий играющих молодых футболистов, сегодня является экспонатом выставки в мемориале Яд Вашем в Иерусалиме.
По сообщению одной из газет, лагерные спортивные объединения служили, среди прочего, одной важной цели: из числа молодых спортсменов набирались солдаты для Палестины.
Особенно сложным в лагерях оказалось возрождение религиозной жизни. Холокост сильно подорвал отношение к традиционной вере. За время, проведённое в концлагерях и гетто, многие выжившие, особенно проведшие там детские и юношеские годы, сохранили лишь рудиментарные знания о ритуалах и заповедях. Религиозные общины были разрознены, синагоги и молитвенные дома разрушены. Раввинов почти не осталось — их нацисты преследовали особенно яростно и планомерно уничтожали. Поэтому возможность привития религиозных знаний и навыков оставалась болезненной проблемой. Не хватало не только раввинов, ощущалась нехватка свитков Торы и молитвенных одеяний (таллиот), не было Библий и книг с молитвами. Создавшуюся ситуацию попытались исправить оккупационные власти, заменив отсутствующих раввинов военными служителями культа. Перед военными раввинами стояла сложная задача — исправить создавшееся положение и возродить религиозный настрой у многих «лиц без гражданства». Казалось, что разрешить создавшуюся ситуацию не представляется возможным. Потребовалось много времени на то, чтобы новые раввины и религиозные учреждения, в основном американские и английские, ликвидировали этот болезненный пробел. Религиозная жизнь постепенно наладилась, стала неотъемлемой частью существования обитателей лагерей.
Геноцид породил у многих выживших евреев тяжёлые сомнения. Как допустил Господь это многомиллионное убийство? И почему объектом преследования стал именно избранный Им народ? Почему это жестокое убийство разрушило семейные, родственные и дружеские связи, привело к уничтожению еврейских общин? Выжившие евреи задавали себе и такой вопрос: почему в живых остался только я, а все близкие мои погибли? Где же справедливость Господня?
Одним из переживших ужасы Освенцима, тяжесть принудительного труда и оставшийся в живых после «марша смерти» был Натан Гроссман. После многолетних раздумий он разрешил эти вопросы, сказав себе: «Бог помог мне, поэтому я выжил. Это — первый вариант. Бог допустил, чтобы я выжил. Это — второй вариант. И к этому варианту я себя причисляю». Так Натан Гроссман обосновал свою отстранённость от религии. И не он один. В лагерях было много людей, которые, опираясь на собственный страшный опыт, потеряли всякое доверие к религии своих отцов и матерей. Утешения в религии они больше не находили.
Однако были и другие, которые ощущали потребность снова жить по Галахе — правилам и законам еврейской религии. Для этих людей большую значимость имели синагоги, ритуальное омовение в микве, школы по изучению Талмуда и Торы, празднование Йом-Киппура, Песаха, Пурима, еженедельное празднование субботы и кошерная пища. Однако соблюдение этих обычаев и правил отнюдь не является признаком глубокой веры. Приверженцы религии образовали в лагерях для еврейских «лиц без гражданства» влиятельную, но не доминирующую группу. Желание возродить и привести в соответствие с лагерной жизнью передающиеся из поколения в поколение религиозные и жизненные правила в конечном итоге послужило объединению различных религиозных направлений. После пережитых душевных потрясений набожность приняла новую окраску.
Типичной представительницей приверженцев религии является Лея Вакс. Её религиозность выражается в сохранении традиций — позиция, которой она придерживалась не только в лагере, но придерживается всю свою последующую жизнь. Без сомнения, на это оказало влияние её происхождение из среды восточноевропейских евреев. Противоположностью Леи являлся её муж Арон, отличавшийся либеральностью и широтой взглядов.
Как глубоко укоренилось такое отношение к религии в самой Лее, видно из её посещения бывшего лагеря Цигенхайн. На территории бывшего лагеря она непременно хочет найти барак, в котором когда-то была лагерная синагога. Но синагоги давно уже нет. Здание имеет заброшенный вид. Лея открывает дверь барака и останавливается, онемев от ужаса. Помещение, в котором была сосредоточена религиозная жизнь лагеря, захламлено. По углам — покрытые пылью груды мусора. На торцевой стене молитвенного зала можно с трудом различить остатки росписи — окрашенные в голубой цвет острия «звезды Давида», украшавшей эту стену.
Глаза Леи медленно наполняются слезами. Помолчав минуту, она с возмущением произносит: «Разве можно такое делать? Это же святое место! Здесь была наша синагога!» Место, в котором сама Лея черпала когда-то новые жизненные силы, было в невероятно запущенном состоянии. И можно понять, как травмировало это пожилую женщину. Религия была источником душевных сил даже для не слишком верующих людей. Вера объединяла живущих в лагере людей, считавших, что их пребывание здесь временно.
В качестве переходного этапа планировалась организация киббуцев. Места профессионального обучения молодёжи знаменовали собой первый шаг на пути к алие, к переезду на «святую землю». Киббуцы существовали как в самих лагерях, так и по соседству с ними. О некоторых из таких киббуцев до сих пор ходят легенды. Взять, к примеру, киббуц «Бухенвальд». Он был основан в апреле 1945 года недалеко от крестьянской усадьбы в деревне Эггендорф через пару недель после освобождения лагеря. Когда спустя два месяца американцы передали Тюрингию советским оккупационным властям, 66 членов киббуца переселились на запад, в Герингсхоф около Фульды. Там ещё в тридцатые годы существовало сельскохозяйственное профессиональное училище для желающих выехать в Палестину.
В конце сентября 1945 года Герингсхоф посетил Ганс Лихтвиц. Выходец из Богемии Лихтвиц до войны работал редактором в Праге. В 1939 году ему удалось эмигрировать в Палестину. В 1944 году Лихтвиц снова оказался в Европе в качестве офицера еврейской бригады. Он с восторгом описывает свою встречу с представителями юношеского сионистского движения, пионерами (chaluzim), как себя называют эти молодые люди:
«Уже сегодня в этой глуши есть несколько островков «новонемецкого» еврейства. И прежде всего это молодые люди, которые, освободившись или по счастливой случайности избежав концлагерей, после трагического, ужасного опыта, который они приобрели за прошедшие годы, объединились и готовятся к переезду и жизни в Палестине. Эти молодые люди не подвержены тяжёлой апатии, от которой страдает много других евреев».
О киббуце «Бухенвальд» Лихтвиц пишет в таком же оптимистичном тоне: «Его члены как провозвестники новой еврейской общности, живущей в сегодняшней Германии, за короткое время приблизятся к алие». Правда, этим прогнозом Лихтвиц далеко опережал своё время.
Другой киббуц, «Гляйкерсхоф», был создан в округе Фюрт, в бывшем поместье. Это широко задуманное земельное владение стало известным благодаря статье о его прежнем хозяине Юлиусе Штрайхере, одном из самых ярых нацистов, издателе воинствующей реакционной газеты «Штурмовик» и фанатичном антисемите. С 1927 года его еженедельник выходил под девизом «Евреи — наша беда!» Штрайхер бы жестоким, коррумпированным представителем властных структур, бессовестно присваивавший имущество евреев. Позднее, утратив влияние, он вернулся в своё имение, которое унаследовал в 1936 году. Когда в 1945 году в Германию вошли американские войска, Штрайхер, как большинство нацистских бонз, затаился в подполье. Однако в Австрии, недалеко от Китцбюхеля, он был опознан и схвачен. Во время Нюрнбергского судебного процесса Штрайхер был приговорён к смерти и 16 октября 1946 года был повешен.
Уже в конце 1945 года Пляйкерсхоф заселила группа евреев, которая жила по правилам киббуца. Этот киббуц назывался Nili по первым буквам библейской цитаты «Nezach Israel le Ischaker» (народ Израиля никогда не погибнет). Может быть, это был ответ на лозунг, который Штрайхер повесил у себя в имении: «Без решения еврейского вопроса нет решения мирового вопроса». Члены киббуца не стали снимать этот лозунг, но совершенно сознательно работали под ним за свои собственные идеалы. Главными задачами членов киббуца были получение и передача сельскохозяйственных знаний. Кроме того, желающие обучались ветеринарному делу.
Идеи социализма, служившие основой создания киббуцев и традиционно сохраняющиеся с 19-го века, нашли среди «лиц без гражданства» многочисленных приверженцев. К концу 1947 года в американской зоне было создано 278 киббуцев, в которых трудилось более 16 тысяч человек. Киббуцы распространились по всей американской зоне — от Байройта до Эрдинга, от Мюнхберга до Райтхофена, от Эшвеге до Вайльхайма. Очень часто за этими киббуцами стояли сионистские организации.
В послевоенной Германии следы большинства подобных временных киббуцев были позднее утеряны, потому что их члены вошли в уже созданные киббуцы в Израиле или переселились в города. Однако киббуц «Бухенвальд» продолжал существовать, что подтверждают сохранившиеся документы. Большинство членов этого киббуца, переселившись в 1948 году в Израиль, создали южнее Тель-Авива киббуц под тем же названием. Вскоре киббуц был переименован. Теперь он называется «Netzer-Sereni», и под этим названием его знают почти все израильтяне.
Иногда ещё и сегодня удаётся встретить пожилого члена этого киббуца. На узкой, тихой боковой улочке Тель-Авива перед типичным для этого города зданием из светлого песчаника, из окон которого слышен шум кондиционеров, останавливается такси. Из машины выходит высокий пожилой мужчина. Как каждую неделю в это время, он приезжает на приём к терапевту. В этом доме находится еврейский центр взаимопомощи «Amcha» (твой народ), который с 1987 года оказывает выжившим после Холокоста психотерапевтическую помощь. 89-летний Цви Штайниц посещает этот центр уже больше двадцати лет. Каждый, кто узнаёт историю жизни этого человека, тотчас понимает, почему так важны для него беседы с психологом.
Штайниц (тогда его звали Гельмут) родился в 1927 году в Познани, в семье учителя гимназии и пианистки. Он вырос в немецко-еврейской среде. В 1939 году он вместе с родителями и братом был помещён в гетто в Кракове. Когда ему исполнилось 15 лет, его семью отправили в Бельчек, в лагерь уничтожения. Мальчик больше никогда не увидит своих родителей. Самого Штайница поместили в лагерь для принудительных работ в Плашове, а оттуда перевели в концлагерь. В 1944 году он был помещён в Освенцим, где должен был принудительно работать слесарем на заводе Сименса. Когда в начале 1945 года к лагерю подступили войска Красной армии, охранники, несмотря на снегопад и ледяной ветер, погнали Штайница и его товарищей по несчастью в Гляйвиц. Оттуда в вагонах для скота их повезли в Бухенвальд. Потом — снова принудительный труд в берлинском районе Шпандау, и снова у Сименса. Штайниц видит, как горит столица Германии, однако его это ничуть не трогает.
«Наконец немцы расплачиваются за свои преступления», — описывает свои чувства Штайниц.
Однако его мучения ещё не окончились. Когда бомбардировка Берлина усилилась, заключённых снова переправляют, на этот раз в Заксенхаузен. Из Заксенхаузена измученных людей пешком гонят в Шверин. В начале мая Штайниц и его товарищи попадают прямо в руки американцев. К тому времени Штайницу было уже 18 лет.
«Я не радовался. Я был опытный заключённый, но неопытный свободный человек. Никто из нас не знал, какое будущее нас ожидает».
Как жить с таким грузом дальше? В Освенциме Штайниц дал себе клятву: если он выйдет живым из этого ада, то уедет в «страну десяти заповедей». Штайниц выжил, и весной 1946 года он был уже в Палестине. Через некоторое время он поселился в киббуце «Бухенвальд». Там он познакомился с Региной, своей будущей женой. Это место имеет особую значимость не только потому, что что там жили пережившие Холокост евреи. Долгое время там располагался филиал иерусалимского дома для сирийских детей-сирот, основанный в конце 19-го столетия швабским миссионером Иоганном Людвигом Шнеллером. Тогда поместье называлось Бир-Салем и было учебным центром аграрного и религиозного обучения. По сохранившимся сведениям, во времена Третьего Рейха там проводились устраиваемые нацистами различные мероприятия. По иронии судьбы именно в этом месте пережившие Холокост евреи организовали киббуц под устрашающим названием «Бухенвальд».
В кибуце Цви Штайниц получил профессию эксперта по выращиванию цветов. Позднее он занялся экспортом цветов в европейские страны. Несмотря на сопутствующий успех, его не оставляли страшные воспоминания о времени, проведённом в гетто и концлагерях. Всю последующую жизнь Штайниц старался забыть об этом, но не смог. Ему было уже 60 лет, когда его охватила тяжёлая депрессия. «Я вдруг оказался не здесь — я был там», — рассказывает он. С тех пор, как он стал проходить реабилитацию в центре психологической помощи, мысли о перенесённом в юности намного меньше беспокоят его.
«Я стал говорить о своём прошлом, и моя душа словно освободилась от тяжёлого груза. У меня появилось желание написать об этом и душевные силы, чтобы рассказать в Германии о моей страшной юности».
И действительно, из-под его пера вышли четыре автобиографические книги. Штайниц до сих пор посещает различные города Германии и места бывших концлагерей и гетто.
«Перед беседой со школьниками я всегда говорю, что я здесь не для того, чтобы пробудить в них чувство вины. Я здесь для того, чтобы рассказать, что было в прошлом и что нужно предотвратить в будущем». А лечащий врач добавляет: «То, что он делает, тоже часть реабилитации. Очень важно, что он говорит о своём прошлом. Он раскрывает перед слушателями свою душу».
О том, что существовал детский лагерь для «лиц без гражданства», знают немногие. Дети переносили условия жизни в лагере особенно тяжело.
«Они страдали не только физически. Они должны были жить дальше со своим прошлым. Они были слишком малы, чтобы выразить в словах свои чувства и переживания», — пишет публицист Альвин Мейер в сборнике рассказов о детях, узниках Освенцима.
Одним из таких детей был Менахем Тауб. Его отец, зубной врач из маленького словацкого городка Стара Любовна, расположенного у северного предгорья Карпат, осенью 1944 года скрывался со своей семьёй в лесу, боясь, что отступавшие под натиском Советской армии немцы перестреляют последних оставшихся в живых евреев. Однако уйти от рук эсэсовцев семье не удалось. Транспорт на Освенцим был переполнен, семье пришлось идти в так называемом «марше смерти». Семья очутилась в Равенсбрюке. Оттуда отца с сыном погнали дальше, в Заксенхаузен. В конце апреля 1945 года лагерь перестаёт функционировать. И снова — «марш смерти». Маленькому Менахему было в то время 10 лет.
«Ночью началась суматоха. Я потерял своего отца. Я не знал, что с ним случилось».
83-летний Менахем Тауб прерывает свой рассказ. По его щекам текут слёзы. Он снова переживает потерю своего отца и защитника. В номере отеля, из окна которого открывается вид на Тель-Авив, старый человек снова ощущает себя потерявшимся маленьким мальчиком. Собравшись с духом, Менахем Тауб продолжает рассказывать: отчаявшийся ребёнок, плохо сознающий, что творится вокруг, вместе с колонной узников был освобождён Красной армией и в конце концов очутился в американской зоне. Много лет спустя после долгих поисков Менахем Тауб узнаёт, что его обессилевший отец во время «марша смерти» упал и был застрелен конвоиром-эесэсовцем. Мать умерла от тифа в Берген-Бельзене через три месяца после освобождения лагеря.
Тем не менее разговор о прошлом, кажется, действует на Тауба положительно. Ему становится легче, голос его крепнет. Раскрывая свои связанные с прошлым чувства, он как бы показывает шрамы, оставшиеся от заживших ран. От подобных бесед он всегда получает облегчение, говорит Менахем Тауб, председатель израильского комитета Заксенхаузен.
Для детей, потерявших родителей, были организованы специальные лагеря. Эти лагеря функционировали в Ансбахе, Ашау, Дорфене, Эшвеге, Прим-на-Химзее, Пюртене, Райтхофене, Розенхайме. И это — далеко не полный список подобных лагерей. Однако до 1948 года свыше 15 тысяч детей и подростков с фальшивыми документами сионистских организаций или особыми визами британских оккупационных властей удалось переправить в Палестину.
Само собой разумелось, что неотъемлемой частью лагерей для «лиц без гражданства» были больницы и госпиталя. Пережившие Холокост страдали расстройством желудка, туберкулёзом, сыпным тифом, чесоткой, мышечной атрофией, трофическими язвами, нарушением чувствительности и многими другими заболеваниями. В больших лагерях, таких, как Лансберг, Фёренвальд, Фельдафинг были собственные больницы. Наряду с ними существовал туберкулёзный санаторий в Гаутинге, уже упомянутая больница при монастыре святой Оттилии, больницы в мюнхенском районе Богенсхаузен и курортном городе Бад Райхенхаль. Следует также упомянуть «Glyn-Hughes-Hospital» в лагере Бельзен.
Существовал также реабилитационный центр для еврейских «лиц без гражданства», пользовавшийся впоследствии широкой известностью. Он располагался в замке Эльмау. Этот замок в разное время служил различным по характеру мероприятиям. Небольшой, но комфортабельный отель, устроенный в замке, в июне 2015 года был местом встречи семи глав государств. А с 1946 по 1951 годы в замке Эльнау отдыхали и восстанавливали силы оторванные от родины люди.
Этот отель в 1916 году основал Иоганнес Мюллер, известный философ и теолог, благодаря финансовой поддержке графини Эльзы фон Вальдерзее. Религиозно-мистическое мировоззрение Мюллера нашло многих последователей в среде крупной буржуазии. В числе его почитателей и последователей было также много богатых евреев. Вначале Мюллер весьма скептически относился к идеям национал-социализма, однако уже в 1933 году приветствовал «возрождение немецкой нации». В Гитлере он видел «носителя вечного света, наделённого властью от Бога». О евреях, так часто бывших его гостями, Мюллер писал в то время: «Лучше, когда умирает один человек, чем когда погибает целая нация». Его причисляли к приверженцам организации «Немецкие христиане», национальные и теологические идеи которой использовались нацистами.
В 1946 году проповедник денацификации Мюллер попал в число основных виновников преследования евреев. Это послужило поводом для Филиппа Ауэрбаха, самоуверенного и самовластного комиссара Баварии по делам преследуемых по расовым, религиозным и политическим мотивам реквизовать замок Эльмау и превратить его в дом отдыха для «лиц без гражданства». Каждые две недели в расположенный в горах дом отдыха приезжали группы больных туберкулёзом из лагеря Фельдафинг.
История сделала решительный шаг в совершенно противоположном направлении — во всяком случае, это можно видеть, прочитав репортаж Эрнеста Ландау о его посещении замка Эльмау во время праздника Пурим 16 марта 1946 года. До войны Ландау работал журналистом в Вене. Бывший узник концлагеря и «лицо без гражданства» подробно описывает прекрасно обставленные гостиные, облицованные кафелем ванные, элегантные столовые, спокойные игровые комнаты, уставленные яствами обеденные столы, фарфор, столовые приборы, салфетки. Картину дополняли общая вежливость и доброжелательность.
Вряд ли можно сделать лучшую рекламу сегодняшнему 5-звёздочному отелю «Luxury Spa Retreat and Cultural Hideaway».
«Я должен рассказать ещё что-нибудь?» — несколько вызывающе спрашивает репортёр. И сам, находясь под впечатлением увиденного, отвечает на свой вопрос:
«Куда бы в будущем ни попали эти люди, они постараются в память об Эльмау сохранить в своей будущей жизни такую же вежливость и доброжелательность даже при тяжёлых обстоятельствах там, где они сами многое смогут улучшить. Мне кажется, что это будет лучшим результатом отдыха в Эльмау».
Сегодняшний владелец замка и отеля Дитмар Мюллер-Эльмау рассказывает о регулярных чаепитиях в доме своего дедушки так, «как будто раньше ничего и не происходило». За столом царило прекрасное настроение, атмосфера была непринуждённой.
«Создавалось впечатление, что и гости, и хозяева пытались забыть прошлое, чтобы жить дальше».
В очерке Эрнеста Ландау угадывается стремление переживших Холокост возродить ощущение безопасности, человеческого достоинства, взаимного уважения. Фарфоровая посуда, крахмальные скатерти и салфетки. Обычные, повседневные атрибуты нормальной человеческой жизни. Но в то время они казались чем-то особенным, сказочным, какой-то скатертью-самобранкой. Эрнест Ландау акцентирует внимание на том, что в годы бесправия и преследования евреи были лишены права на нормальное человеческое существование. Автор угадывает тоску этих людей по такой же мирной, обустроенной жизни, какой они эти две недели жили в санатории Эльмау. Автор говорит и о том, что жизнь в лагерях ещё очень далека от нормальной.
Поэтому неудивительно, что к жизни в лагерях пережившие Холокост евреи относились с недоверием. Рут Клюгер в автобиографической книге пишет о своих первых днях жизни в Баварии после освобождения: «До лагеря мне было безразлично, где жить». Хотя сама Рут принадлежит к «лицам без гражданства», но, однако, держит дистанцию по отношению к обитателям лагеря и предпочитает снять квартиру в частном секторе. Она отмечает, что пережившие Холокост евреи или «зацикливаются» на воспоминаниях о прошлых и страхах, или хотят забыть о прошлом, стереть его из памяти, чтобы сосредоточиться на будущем. «Некоторые, кажется, даже гордятся тем, что на их долю выпало больше страданий, чем кому-то другому, или вовсе не хотят вспоминать о прошлом ужасе». Клюгер, которая впоследствии занималась литературной деятельностью в Калифорнии, отмежёвывается и от тех, и от других: «Еврейские «лица без гражданства», которые не могут освободиться от прошлого, кажутся мне не вполне здоровыми. («Пожалуйста, прекрати, давай поговорим о чём-нибудь другом. Я хочу наконец начать мирную, спокойную жизнь»).
Так же смотрит на это американский историк Koppel Pinson. Долгое время он работал в организации «Джойнт», помогавшей «лицам без гражданства». Он видит, как живут в лагерях люди, и находит эту жизнь малопривлекательной. По мнению американского историка многие обитатели лагерей нетерпеливы, надменны, безответственны, плохо ассимилируются. Он приходит к выводу, что «для еврейских «лиц без гражданства» война не закончилась, по-настоящему они ещё не освободились. Их проблемы всё ещё не решены, своего будущего они не знают, они верят в то, что в мире всё ещё неспокойно, что мир ополчился против них войной.
Ирвинг Хеймонт, американский комендант лагеря Ландсберг, пишет:
«Почти все люди в лагере, за редким исключением, находятся в угнетённом состоянии и без всякой надежды на возвращение к нормальной жизни. Выглядят они измождёнными, и кажется, что никаких стимулов к началу новой жизни у них нет.»
Другой сотрудник из американского руководства отмечает примерно то же самое:
«Я сказал бы, что у 90% обитателей лагеря неполадки с нервами, их психика угнетена. Они зациклены на своих страданиях и готовы говорить о них снова и снова».
Сотрудники благотворительных организаций неоднократно жаловались на то, что пережившие Холокост евреи апатичны, неряшливы и некультурны, растеряны, всего боятся. Показательно сообщение сотрудницы UNRRA из Мюнхена. Она считает, что
«помогать евреям тяжело. Они требовательны, заносчивы, своё недавнее прошлое используют для получения какой-либо выгоды. В нашем лагере я видела оставленные ими помещения. Эти помещения были в страшном беспорядке, захламлены и загажены, мебель сломана. Раздоры и стычки друг с другом постоянны. В одном из наших лагерей организовано шесть синагог, которые пытаются это уладить. Работать эти люди отказываются, поэтому, угрожая оружием, их приходится заставлять пойти в лес и заготовить дрова для их же лагеря. Американским солдатам во многих случаях приходится проявлять определённую жесткость по отношению к этим людям».
И действительно, американцы во многих случаях настроены по отношению к пережившим Холокост евреям негативно, не проявляют к ним ни внимания, ни сочувствия. При этом негативное отношение к евреям — не всегда проявление антисемитизма, чаще всего молодые американские солдаты просто не были подготовлены к обстановке, создавшейся в лагерях для «лиц без гражданства». У них не было примеров того, как им следует вести себя в подобной ситуации. Отказ от понимания и сочувствия зачастую объяснялся незнанием ситуации, а в некотором роде был средством самозащиты. Да и как двадцатилетние юнцы из американского Среднего Запада могли представить подлинные масштабы произошедшего и его трагические последствия? Неудивительно, что между обитателями лагерей и их американскими опекунами были довольно натянутые отношения. Это же можно сказать и об отношениях между жителями лагерей и сотрудниками благотворительных организаций. Поэтому беспомощность переживших Холокост евреев нередко наталкивалась на недостаточное понимание помогавших, действия которые не всегда были направлены на вещи, далёкие от потребностей их подопечных.
Подобная критика «лиц без гражданства» не случайна, её допускает и Penson: «Всё это может быть результатом длительной жизни под тоталитарным господством». Живущий в Берлине эксперт Николас Янциан констатирует, что «существование многих «лиц без гражданства» характеризуется воспоминаниями о травмирующих событиях в гетто, концлагерях или в местах, где эти люди скрывались». Он называет споры о том, чья судьба трагичнее, константой жизни «лиц без гражданства». Директор берлинского Еврейского музея Цилли Кугельман указывает на «травмированную психику людей, которые долгое время подвергались жестокости и унижениям». Непрерывное воздействие унижения и преследования обернулось тяжёлыми последствиями. Изучение психологии переживших Холокост получило осознанное развитие лишь спустя многие годы. Лагеря для «лиц без гражданства» такой возможности не давали, особенно в окружении, которое стремилось по возможности быстрее возвратиться к «привычному существованию» в том смысле, который вкладывался в это понятие. Еврейские «лица без гражданства» оставались чужаками как по их менталитету, так и по внешнему облику.
Однако наряду с негативными живы и приятные, радостные воспоминания. Лея Вакс сохранила воспоминания о почти счастливых эпизодах жизни в Цигенхайне. Прекрасным примером является рассказ о её свадьбе осенью 1946 года. На лице Леи появляется улыбка, когда она описывает подробности этого счастливого события: произнесённая раввином молитва, она с Ароном под хупой, разбитые по традиции бокалы, традиционное в подобных случаях поздравление «мазельтов». Перед подготовкой к свадебному торжеству американские солдаты «реквизировали» у окрестных крестьян необходимые продукты — гусей, кур, карпов, овощи и фрукты. Получилась настоящая еврейская свадьба! Эта свадьба, хотя и проведённая по строгому религиозному ритуалу, была не только весёлым праздником с песнями и танцами. Она знаменовала собой начало новой жизни. Все взаимные разногласия и размолвки на несколько часов отошли на второй план, всё население лагеря стало единой общиной, весёлой и беззаботной. Всё было так, как будто люди были у себя, в родных местечках.
В качестве приданого американские офицеры преподнесли новобрачным большую алюминиевую кастрюлю из армейских запасников. На крышке кастрюли было выбито: U.S.S.M.Co 1944. Счастливые молодые супруги много лет пользовались этим подарком. Лея Вакс до последних дней жизни использовала кастрюлю, когда в доме собиралось много гостей. Она готовила в ней вкусные капустные голубцы по польскому рецепту и знаменитую еврейскую «гефилте фиш» — фаршированную рыбу. А тот радостный праздник остался одним из самых светлых воспоминаний Леи Вакс о её жизни в Цигенхайне.
(продолжение следует)
