По версии Рукомойникова, евреи и цыгане жили везде и повсюду, что называется, поверх границ, кочевали туда-сюда, а потому и представляли угрозу для национальной идеи как космополиты и шпионы. Битва двух тиранов закончилась гибелью 50 млн человек. Но кто это считает?
ИСТОРИЯ ЕВРЕЙСКО-ЕВРЕЙСКОЙ ВОЙНЫ
(продолжение. Начало в № 10/2025 и сл.)
***
Историк Глянценшпук, прежде чем приступить к описанию событий, подробно в своем труде о войне исследовал разницу между иудеями и евреями и подошел к вопросу с большой ответственностью. Евреи или иудеи? — или вообще они кто?
Сперва он обратился к самим евреям, но никакого внятного ответа не получил. И тогда он обратился к науке. В толковом словаре Ефремовой в статье «иудеи» приводится два значения этого слова: «1) Первоначально — жители Иудеи, позже — евреи. 2) Последователи иудаизма; иудаисты[1]». Евреи же определяются в этом словаре как — «народность». Выходит, что в соответствии с первым значением слова «иудей» слова «еврей» и «иудей» имеют одинаковое значение. В соответствии же со вторым значением, «иудей» это только тот еврей, который исповедует иудаизм.
В иврите евреи также называются этими двумя словами: иври — еврей и йеуди — иудей. Слово иври первый раз употребляется в Торе, когда речь идёт об Аврааме: «И пришёл спасшийся, и известил Авраама-Иври…» (Берешит 14:13). Мудрецы объясняют (Берешит Рабба 42), что Авраам так назван, поскольку весь мир был на одной стороне, а он — на другой (эвэр на иврите — «сторона»). Т.е. существенное свойство Авраама заключалось в том, что он не приспосабливал своё мнение к воззрениям, принятым в его время, а сам стремился постичь истину. Весь мир во времена Авраама не знал о том, что Б-г един. Люди полагали, что есть различные силы (боги), которые правят миром. Авраам же не принял этого воззрения. Он сам пытался проанализировать весь окружающий его мир, и, осознав чудесную гармонию, царящую в нем, понял, что у мира — Единственный Властитель.
Потомки Авраама унаследовали это имя. Тора во многих местах называет еврейский народ иврим (евреи), а веру аврамической.
Слово йеуди (иудей) значительно более распространено в современном иврите. Этим словом первоначально называли тех евреев, которые принадлежали к колену Йеуды. Но в Танахе так называются уже все евреи (см., к примеру, Млахим II, 18:28, Ирмиягу 34:9, Эстер 3:6). Возможно, причина этому в том, что Иерусалим и Храм находились в уделе Йеуды, и на протяжении веков колено Йеуды было доминирующим, особенно, после того как царь Санхерив изгнал другие колена, и они ассимилировались среди народов.
В Талмуде (трактат Мегила 13а) сказано так: «Тот, кто отрицает идолопоклонство, называется йеуди». Маарша объясняет это тем, что первые буквы слова «Йеуда» — это буквы имени Б-га.
В итоге, на том основании, что события развивались внутри одного народа, одной этнической группы, а не последователей иудаизма, как определяющей идеологией борьбы с язычниками и проч., он категорически отказался считать эту войну III Иудейской и определил её как I Еврейскую. Ещё один аргумент усилил убежденность — на поверку оказалось, что и та, и другая сторона употребляла в пищу сало в качестве закуски — одни с водкой, другие с горилкой, что в лоб противоречило иудейскому закону кашрута, а потому носить название иудеи не достойны.
Глянценшпук решил порассуждать о пристрастии евреев к салу с водкой, связывая с возможным происхождением і-врейских евреев от Хазарского каганата, но вспомнив о возможном родстве хазар с тюркскими народами, не употребляющими алкоголь и свинину, на этом запнулся, попав впросак.
В короткое время, предшествующее I Еврейской войне, появились такие дополнительные понятия, как ё-вреи и і-вреи, соответственно ё-жиды и і-жиди, ё-лапсердатники и і-лапсерданцы. И чтобы не было дальнейших споров, историк точно определил эти два понятия: как сторонников двух различных написаний названия магазина «Берё/ізка».
— В еврейском языке буквы «ё» нет, — заметил будто невзначай Саломон Лакмусов, записанный сердобольной паспортисткой тоже через «а« от слова «сало», чтобы не мудрствовал и радовался по жизни.
— А потому не понятно, о чем сыр-бор, — подытожил девяностолетний Пинхас Рукомойников, которого, по слухам, в детстве держал на коленях тот самый Лазарь Каганович, поначалу родившийся как Коган, именем которого некоторое время звали Московское метро. — Это не наша война.
Рукомойников напомнил, что Первая мировая — это была жалкая разборка среди родственников, в итоге развалили семьи, а одной не досчитались совсем. Правда при этом погибло 20 млн, но кто это считает? А вторая мировая — война национал-социалистов с интернационал-социалистами.
По версии Рукомойникова, евреи и цыгане жили везде и повсюду, что называется, поверх границ, кочевали туда-сюда, а потому и представляли угрозу для национальной идеи как космополиты и шпионы. Битва двух тиранов закончилась гибелью 50 млн человек. Но кто это считает?
Еврейская гражданская война, как её ошибочно называют некоторые, не побоюсь этого слова, южных евреев с северными обошлась без особых жертв, и слава Богу, однако показала, сколь ничтожны были причины, цели и задачи боевых действий.
Но стариков никто не слушал, считая их окончательно выжившими из ума и заединщиками по старой памяти, когда ещё вовсю бодрствовал Союз.
В соцсетях под никами іжид и і-врей скрывался Юрий Щёкман-Ресницин. В то время как под ё-жид и ё-врей — Иосиф Бермудский. Оба оказались патриотами, но каждый на свой местечковый лад. Между ними образовалась явная вражда на почве любви к своему былому отечеству.
В простонародье они были Лапсердатник и Лапсерданец. А их сторонники набегали сразу, как только те оба появлялись в сети, будто специально сидели и ждали, и точно все без исключения посвятили себя борьбе за ЭТО:
За точки над ё!
За точку над і!
В то же время провокатор Григорий Азеф-Гапонский, по бабушке Азеф, по дедушке Гапонский, предложил, якобы, примиряющий вариант на языке идиш — «Birkelle», чем снова спровоцировал волну негодования и ещё больший спор о том, насколько примирение на языковой почве вообще возможно, особенно при использовании инородной лингвистической помощи, в данном случае немецкого жаргона.
В итоге, после этой новой провокации, с обеих сторон вместо диванного и виртуального размешалова в интернете под влиянием тевтонских ароматов Тевтобургского Леса стало собираться реальное ополчение из ё-врейской и і-врейской плоти и крови с целью повстречаться в темном углу с глазу на глаз и трепетно поговорить.
Так один і-врей-доброволец, патриот, Юра Зэц, позывной Удар, кличка Оплеуха, уже готовый взять оружие в руки и пойти защищать «Берiзку» под руководством Закусонакого от ё-вреев, обратился к одному известному стороннику ё-лапсердакского мира Бермудскому, то есть к нынче противнику, назвав его по-еврейски скабрезно и нехорошо словами «ё-поц».
— А на этот раз были травмы? — спросил озабоченный Перекорский.
— На этот раз обошлось без, — ответил пострадавший Бермудский, — я ему только сказал: Как ты разговариваешь со старшим, сукин ты сын?
— А он?
— Повторил обидное сказал, прибавив к нему ещё и старый.
— И всё? — не унимался Перекорский из любопытства.
— Дед, говорит, иди, не порть воздух.
— Ну а ты?
— Я и пошел, — сказал Бермудский и сочно покраснел.
В конце апреля возле турагентства «Орёл» в Бад-Хеслихе, конторе из двух полужуликов из Житомира, прошла акция протеста против названия с «ё», за отмену виз для имперян и прочих имперцев, за запрет им на въезд, а также против имперской информационной войны через пропаганду «ё», за прекращение деятельности конторы прямо с сегодня на завтра.
Митингующие требовали закрыть турбюро и одновременно отставки бургомистра Фукса за невнятную позицию в отношении нового приветствия і-вреев от сердца в почву. Как одно могло повлиять на другое, никто не понял, но все принялись скандировать требование, пока окрестные немцы не вызвали полицию и всех вежливо попросили по домам.
На следующий день возле ресторана «У Стёпы» тоже прошли две акции протеста. Во второй приняли участие около трёхсот человек. Организаторы предупредили, что участники митинга должны быть совершеннолетними, трезвыми и законопослушными. Сжигать флаги «Ё-вреев» полиция запретила организаторам под угрозой отмены собрания. Ношение всяких опознавательных знаков и ленточек, отдаленно напоминающие узором и раскрасом взятые хоть из природы, хоть из обоев в Пале-Рояль или замка Шарлоттенбург, было отменено. Митинг был назначен на 10.00 утра.
Началось в 9.30 утра и закончилось ночью. После протеста хозяин Стёпа Хавкин сменил вывеску на правильную: «У Степана». Однако его заметили пьянствующим с зачинщиками ё-мира, за что Закусонский подверг бедолагу анафеме, объявил бойкот и приказал своим сторонникам впредь обходить ресторан стороной, несмотря на правильную грамматику, заподозрив Хавкина в вульгарном конформизме.
Заодно Закусонский запретил снисходительное Стёпа при упоминании Степана Посполитого и покупать помидоры у Остермана — в них, якобы, нашли томатную моль в жизнеспособном состоянии, то есть в полёте.
Кстати, почему Азеф-Гапонский — провокатор, убедительно сформулировал всё тот же историк Глянценшпук. Берізка, в отличие от берёзки, — это не дерево! А вьюнок. В простонародье «проститутка», увивающаяся вокруг дерева, — род многолетних растений семейства березковых, включающий около 300 видов. Его представители — травянистые растения или полукустарники, в основном с вьющимися стеблями и колокольчатым цветами. Знал об этом Азеф-Гапонский, затевая этот конфликт? Конечно знал, считает историк. Эти берізки растут по всему земному шару, подавляющее большинство в Причерноморье. Из них в Бад-Хеслихе известно семь видов, среди которых самый распространенный — берізка полевая с вьющимся длинным стеблем, стреловидными листьями и бело-розовыми цветками. Это растение является злостным сорняком.
Таким образом становится ясно, истинной причины конфликта не было вообще! Ведь на вывеске было легитимно обозначено растение, символ Империи, а по требованию противоположной стороны предлагалось заменить его названием вьюна, обвивающего древо, как последняя шлюха. Раскрылась бы эта версия заранее, может, не было бы конфликта. Знал ли об этом ещё кто-нибудь, трудно сказать. Назвать теперь уже известный весь мир магазин таким позорным словом не решился бы самый оголтелый противник буквы «ё».
Одно только очевидно, лукавый историк не стал заострять на этом внимания, тем более повествовать правду. Скорее всего, его больше интересовало развитие конфликта и возможность его конспектировать близко к контексту, чем просвещать единоборцев и остаться ни с чем в смысле объекта описания.
Или, будучи историком, он прекрасно знал, чем заканчиваются поиски правды, как то движение в народ или борьба за истину. Повторять ошибки Рабби Акива[2], Джордано Бруно или протопопа Аввакума у него не хватило ни духа, ни желания, ни доброй воли. Ведь иначе ему ничего бы не перепало как любознательному историку, с одной стороны, и он мог физически пострадать, с другой стороны.
Глава 5.
Начало боевых действий
Везде, где на улицах Бад-Хеслиха пересекались представители двух конфликтующих группировок, между ними возникали напряжение и словесные перепалки, нередко переходящие в рукопашный бой. Война перешла в хроническое состояние.
— Что за шум на Рыночной площади? — однажды спросил бургомистр Фукс референта Пёпельмана.
Чиновник посмотрел в окно на майдан перед городской ратушей.
— Семиты бесчинствуют! — ответил он, изучив толпу.
— Опять евреи с палестинцами Газу делят? — спросил городской голова.
— Нет, там только евреи.
— Промеж собой? — удивился бургомистр. — Вот это новость. Окно открой.
— Долой бургомистра, — кричали на улице.
— За что меня-то? — удивился Фукс.
— За то, что не демократ. Так и кричат.
— Почему я не демократ?
— Потому что вы не запретили сторонников ё-мира.
— Гоните их взашей! — повелел Фукс. — Всех!
— Дожили, — в ответе референта чувствовалось ожидание нехорошего и тревога.
— Не хватает мне тут, — указал пальцем в окно бургомистр, — чтобы у нас евреи бунтовали.
— Что будем делать? — спросил Пёпельман. — Какие будут указания?
— Надо правильную инструкцию написать, как ты умеешь.
— Готов составить прокламацию, — отрапортовал мелкий чин.
Начальник кивнул.
— И покажи им, кто в городе хозяин.
Пёпельман ушел в свой кабинет, надолго заперся, и вот что из этого вышло.
Внимание! Внимание!
Всем евреям!
Уважаемые граждане евреи! В целях соблюдения правопорядка, то есть вашего права на собрание и нашей привилегии на обеспечение порядка, призываем вас покинуть центральную площадь города и переместиться в Тевтобурский Лес, в Южную его часть, в район бывшей каменоломни, где ваши предки трудились на благо Рейха. Встречаться предписываю у ворот, у мемориальной доски. Все необходимые агитационные предметы разрешено брать с собой под расписку. После завершения зарегистрированной и дозволенной смуты все плакаты также по списку вернуть назад.
С этого дня это место будет за вами закреплено для дискуссий, дебатов и рукопашных столкновений. Мусор за собой убрать!
Государственный чиновник Пёпельман
Он перечитал текст, подумал и исправил Рейх на Германию. Получилось внушительно и без обид.
— Ну вот, хочешь, когда можешь, — напутствовал бургомистр Фукс подчиненного.
Вечером прокламации, отпечатанные в типографии, расклеили по всему городу. Те, кого это касалось, рассосались из центра по другим частям города, но активность нисколько не убавилась. Вследствие этого Пёпельман начал сомневаться в неотразимом воздействии своих инструкций и указов, столкнувшихся с необязательностью их исполнения в среде определенной этнической группы, исповедующей максиму: «Народ охотно имеет то правительство, которое заслуживает», — универсальная формулировка для уклонения от уплаты налогов и прочего вольнодумства.
В итоге референт вторично попал в нервную Клинику Святого Духа в городе Карлсруэ (Карлова Тишина).
К тому же стало очевидно, что еврей, рожденный в Крыму, не понимает киевлянина, бывший харьковчанин всей душой ненавидит львовского, а донецкий чуть ли не враг взращённому в Черновцах, а москвич не понимает никого из них, поэтому презираем со всех сторон. Хотя были и исключения из правил, преимущественно под женским влиянием или суровом воспитанием отцов, не исключавшего назидательное и сакральное рукоприкладство. Показательно, однако, что немецкие евреи, никак не участвовали в конфликте. Почему? Ответ простой: звук «ё» есть, а литеры нет. Они никак не могли взять в толк, в чём дело и каков со всего этого прок.
— А что, на этом можно как-нибудь заработать? — спросил Перекорского еврейский немец Зильбершванц.
— Нет, — отрезал Перекорский.
— Тогда зачем? — был ответ с пожиманием плечами.
На этом имперский лингвист осекся. Ему нечего было сказать и все нужные слова застряли внутри.
— Это чисто гуманитарно-патриотическое дело, — ответил он после долгой паузы, соединив вместе два непримиримых понятия, отчего Зильбершванц окончательно обалдел.
А между тем, приходилось повсеместно сталкиваться с фактом, что сотрудники одного предприятия, бок о бок проработавшие много лет, перестали разговаривать друг с другом, а если и разговаривали, то через слюну, как на коммунальной кухне, яростно обвиняя друг друга в пособничестве оголтелым теориям, а после работы посылали друг другу оскорбительные письма и ссылки с доказательствами своей правоты, скачанные из Интернета.
— Чемодан, вокзал, Империя, — писали в Фейсбуке одни.
— Лингвошист, — отвечали им другие, — сними лапсерданку.
— Скинь лапсердатник и заткнись.
— Фанфароид.
— Застрельщик.
И так без конца.
Но кое-кого из непримиримых конфликт сблизил и объединил, несмотря на вечный спор о том, что первично — курица или яйцо, на земле поэтов и мыслителей упрямо принимает расовый характер на тему: какое яйцо первично — белое или цветное, либо какая курица первична — белая или рябая, а уж потом общий гносеологический характер.
Помнится, Пинкельбаум и Пинкельбойм спорили об этом с того момента, как их посадили в 1992 году за одну парту ликвидировать их общий недостаток, а именно: незнание языка всё тех же поэтов и мыслителей. Точнее сказать, спорить они стали не сразу, а несколько погодя. Но спор, естественно, принял совершенно большевистский характер с перспективой на взаимное и полное истребление.
Началось всё с того, что Коля Пинкельбаум из российских немцев примерно с неделю подозрительно присматривался к своему соседу Боре Пинкельбойму, заподозрив в нём что-то неладное, и наконец в конце первой недели занятий не выдержал и спросил:
— Ты кто по нации будешь?
Пинкельбойм то ли не ожидал этого болезненного для себя вопроса, то ли, наоборот, ждал, но и всячески оттягивал его разрешение, замешкался, готовясь достойно на него ответить, в результате чего произнёс нечто невнятное, типа:
— Я здесь по еврейской линии.
— Ну, я так и знал, — подвёл Пинкельбаум черту под своими сомнениями и отсел на край стола, изредка вызывающе и ненавистно поглядывая на своего незваного соседа.
К слову сказать, Пинкельбаум был родом из Кустанайской области, евреев там сроду не водилось, как кенгуру. Может, где в городе, да и то пара штук, а в его совхозе, где он служил старшим зоотехником, так ни в жисть. То есть еврея он видел впервые, опыта, как с ними себя вести, не имел, о потому не знал, как с ними правильно обходиться. Но на всякий случай сразу втянул голову в плечи и, как черепаха, занял круговую оборону.
Через неделю такой вялой позиционной разведки Коля Пинкельбаум перешёл в решительное наступление, которое заключалось всего-то в простецком вопросе. Он пристально и со значением посмотрел на Пинкельбойма и прямо спросил:
— Что вы, евреи, на нашей исторической родине потеряли?
Пинкельбойм не сразу нашёл что ответить и тоже втянул голову в плечи. Потом вдруг надулся, встал и громко сказал:
— У меня такое же право, как у тебя.
Это наглое заявление настолько обескуражило Колю, что он вскочил посреди урока и, громко матерясь, покинул класс. С этого дня у него с занятиями больше не клеилось и родной язык не шёл на ум. Его тревожила одна мысль. Он дёргал товарищей за рукав и говорил:
— Ну надо же! — и махал рукой.
Надо сказать, что группа не поддержала Колю, вернее сказать, не во всём, то есть не все, а остальная часть выразила Коле порицание в известной в народе форме «да ладно тебе».
Но Коля не унимался.
— Мало того что я не согласен, мне ещё с ним сидеть.
Борис же Пинкельбойм даром времени не терял. Он занялся этимологическим исследованием своей фамилии и через некоторое время раздобыл полуофициальный документ, в котором было написано, что его фамилия будто бы происходит из северо-германских мест, что предки его чуть ли не восемьсот лет тому назад жили в городе Ольденбург под Бременом, — читал заключение Пинкельбойм, — и что известен случай, как один житель Ольденбурга занимался тем, что продавал рассаду комнатных деревьев, на которых, если за ними правильно ухаживать, вовремя поливать и каждые десять лет пересаживать, непременно вырастут одноимённые колбаски, по всем параметрам похожие на указательный палец. При этом предок демонстрировал собственное дерево, на котором действительно висели колбаски «пинкель», по всей вероятности, искусно приделанные к веткам клеем-невидимкой.
Когда Пинкельбаум это услышал, он даже как-то обрадовался и будто воспрял духом:
— Вот именно, — сказал он, будто нашёл подтверждение собственным словам, — а мои предки это дерево купили, и моя фамилия, хоть мы, выходит, и земляки, произошла как бы в насмешку.
И потребовал, чтобы его от Пинкельбойма отсадили в дальний угол или вообще перевели в другую группу.
На это училка сказала, что существует и другая версия фамилии, а именно: «одинокое дерево на пустыре» — но эта версия так и не была услышана.
Прошло несколько дней, а требование Коли тоже осталось без внимания. То ли дел было много, то ли Колино путанное заявление никто толком не разобрал, короче — плохо сработал бюрократический аппарат, более того, группу забросали контрольными, отчего одна часть группы сникла, а другая — запила, в том числе и ранее непьющий Пинкельбойм. Причём, как водится, прямо в подворотне.
Выпив, Коля настроился на лирический лад.
— Понимаешь, друг, — сказал он, обращаясь сразу ко всем, — когда местный выпьет, он тяжелеет, и к земле прижимается, и его в сон тянет, а наш от выпивки только легче становится и будто воспаряет.
— Нашего сразу по походке видно, — добавил кто-то.
— И на подвиги тянет, — добавил Пинкельбойм.
— Это точно, — согласился Коля, даже не заметив, что реплика поступила из вражеского лагеря. — И вообще, жизнь наша никудышная, скучная. Эх, брат!
— Не говори, — подтвердил Боря.
Далее события разворачивались следующим образом: уже ночью Коля Пинкельбаум и Боря Пинкельбойм взломали дверь класса, взяли свой стол, вытащили во двор, тщательно разобрали, затолкали в мусорный контейнер, облили бензином, подожгли и, обнявшись, простояли до тех пор, пока не услышали сирену пожарной машины.
— Не был бы ты евреем, честно, пошёл бы с тобой в разведку, — сказал Коля Пинкельбаум Боре Пинкельбойму, и они разбежались в разные стороны.
Тогда было похоже, что навсегда. Однако теперь они оказались в одном ё-окопе, чему изрядно обрадовались и с тем же энтузиазмом стали на сторону защитников консервативной лингвистики и ё-мира.
Обе стороны войны напечатали мобилизационные повестки, а Коля и Боря стали раздавать знакомым и незнакомым при встрече. На центральной площади Новый рынок они поставили палатку с ё напротив такой же с і символикой и наглядной агитацией за разные идеи. Палатки расположились одна у Собора, а другая возле Театра, приблизительно в ста метрах друг от друга, однако уполномоченные зыркали глазами так ярко, что искры долетали со контрагентов, рискуя спалить одежду и брезент.
Глянценшпук в те дни писал: «Мне больше всего жалко добровольцев из лагеря израильских резервистов, готовых лечь под сетевые пули в Бад-Хеслихе, посылающих видеообращения в поддержку. Вместо того, чтобы отдыхать в резерве до будущих боев на Земле Обетованной против двоюродных небратьев, они тратят силы и энергию в борьбе за две буквы, одной из которых вообще нет в языке иврит. Жаль и израильское правительство. Оно не знает, чью сторону выбрать: потому что и те, и те евреи, пишут письма в ООН и ЮНЕСКО в защиту своего правописания, требуя признания «ё» и «і» в качестве национального достояния, по примеру шампанского, шпрот и борща, часто вступая в конфликт с интересами Израиля и еврейства в целом, требуя самоопределения на основе правописания.»
Северные евреи за редким исключением, как сговорились, были за ё-правописание в слове «берёзка», южные — за использование буквы «і».
Информация о «семитских» волнениях в Бад-Хеслихе дошла до Организации Обедненных наций после письма Лизы Дутцен. Послание начиналась со слов, «Куда смотрит ООН» и заканчивалось призывом осудить бесчинства ё-вреев относительно і-вреев. В письме было впервые употреблено слово геноцид в адрес участников Первой Еврейской войны.
Израильские дипломаты в ООН проголосовали ногами за резолюцию против ё-вреев, сославшись на забастовку дипкорпуса, и, несмотря на нажим США, их премьер всё же не отказался от приглашения Закусонского посетить Бад-Хеслих, однако слова не сдержал.
С премьером был согласен глава МИД Израиля. Там посчитали, что в Бад-Хеслихе «при таком внутреннем накале страстей, когда всё кипит», важнее всего думать о безопасности еврейской общины в целом, о Государстве Израиль и арабо-израильском конфликте в частности, а не отвлекать резервистов, которые могут понадобиться и для более важных дел. Об этом министр сказал в интервью журналистке Жанне Блевотиной и её коллеге Белле Тошницкой. Для этого, по мнению политика, важно «снизить профиль» еврейской общины в данном конфликте до минимума, а сам конфликт из агрессивного превратить в сугубо научный спор.
МИД напомнил, что многие немецкие евреи тоже были сначала местными патриотами, а уже потом евреями. Некоторые из них способствовали приходу Гитлера к власти, некоторые евреи попроще за него проголосовали, зато потом пострадали все.
«Наверное, соотношение еврея и государства спасительно только в том случае, — писал историк, — если ты сначала еврей, ещё лучше, если израильтянин, а уж потом местный патриот, чтобы не было мучительно больно или, по крайней мере, удушливо в случае погрома или иного похожего истребления. Особенно там, где от нацистов уцелели только те, кто вовремя бежал и спасся не где-нибудь, а на территориях Империй, все равно какой. Не будь этого исторического факта, ни морозоустойчивого, ни теплолюбивого еврейства больше бы не существовало.
Но евреи в Бад-Хеслихе не захотели прислушаться к советам Израиля — они стали действовать вопреки исторический логике. Закусонский, Шпунт, Шкипер, Щёкман, Перекорский… — они не давали о себе забыть и вовсе не собирались уходить в тень.
У всех других действующих фигур — Че Гевары, братьев Шульцев, Пинкельбаума, Остермана и многих-многих других — сторонние наблюдатели изо всех сил искали еврейские корни, чтобы дискредитировать их как еврейских лидеров, сионистских заговорщиков и за попустительство еврейской закулисе.
Возможно, поэтому Закусонский напрямую пошел в кандидаты в бургомистры Бад-Хеслиха как руководитель еврейской организации. Он демонстративно напомнил всем, что он еврей. Съездил прямо в Израиль — получить благословение раввина для своей избирательной кампании. Отказался участвовать в дебатах в Шаббат и перестал публично есть сало, а только дома и при свечах. И в доказательство выполнения своих обещаний он стал записывать еврейские анекдоты на немецком языке на радио «Закусонский FМ». При этом смело заявил, ссылаясь на Евангелие от Булды, что единственный позитивный выход для немцев — это избрание его лидером. Поговаривают, правда, он пошел на выборы, чтобы, во первых, запретить использование «ё» на территории Бад-Хеслиха в качестве региональной буквы и получить иммунитет, если война закончится поражением и противник воспользуется правом победителя и устроит процесс за разжигание внутри национальной розни.
Ё-врейский лидер Гулливер, предложив свою кандидатуру на пост главнокомандующего, сразу предупредил, что является гражданином двух стран, Германии и Израиля.
— Подходит такое? —задал он каверзный вопрос. — Тогда, пожалуйста.
Оказалось, что подошло. Но ещё и потому, что у него был военный опыт. Ё-вреи выбрали себе вождя и назначили из него главнокомандующего.
Гулливер, настоящее имя Иван Гёте[3], из потомственных еврейских ломовиков, подтверждал истёртую поколениями некогда свежая мысль о том, «что русскому здорово, то немцу смерть», которая в современных исторических и территориальных условиях справедливо приняла иное звучание, а именно: «что русскому еврею здорово, то немецкому немцу карачун».
Его прямой контрагент, Ульрих Шарф, по прозвищу Интеллигент, был чемпионом мира по боксу среди юниоров в супертяжёлом весе и назывался Интеллигентом потому, что все свои победы принципиально выигрывал по очкам.
По вечерам, ещё со школьных времён, когда проходил производственную практику в рамках профориентации, Ульрих подрабатывал вышибалой в одной из местных дискотек под названием «Пентагон», наводя на всех уважение своим внушительным атлетическим телосложением.
В целом судьбой он был доволен, зарабатывал неплохо, не пыльно и, с некоторыми натяжками, культурно, отчего чувствовал уверенность в завтрашнем дне. И так бы он дальше выигрывал по очкам и служил потомком Атланта и Кариатиды, если бы не извилистые и неисповедимые Господние пути, которые свели его с Ваней Гёте, тоже боксёром и тоже супертяжем, правда из географических мест, которые русский народ метко обозвал ЭС-ЭН-ГЕ.
Иван, Ваня Гёте, по прозвищу Лютый, был чемпионом социалистического города Захолуйска по боксу аж в 1989 году, но в отличие от Шарфа предпочитал выигрывать вчистую, то есть полным, безоговорочным и досрочным нокаутом, а его выход на ринг сопровождался ужасом в глазах как соперников, так и зрителей из числа чувствительных дам.
Кулаки его были такой исполинской величины, что после этого размера наименьшими были, пожалуй что, дерматиновые чешские дорожные чемоданы.
Дальнейшая его карьера боксёра не состоялась, точнее безвременно оборвалась, потому что в 1990 году уже активно-перестроечный Захолуйск провозгласил себя свободным городом на манер Бремена и Ване не с кем стало состязаться в спорте.
В окончательно свободное от тренировок время Ваня стал подрабатывать на мясокомбинате, особенно в те дни, когда отключалась местная Захолуйская АЭС, вскормившая Ваню, как мать грудью, своими радиоактивными изотопами, и требовался грубый физический труд для забоя крупного рогатого скота.
И так бы он жил до сих пор, если бы не угораздило его переселиться на новую Родину в надежде на звание чемпиона мира. В 1995 году при пересечении польско-немецкой границы Ваня превратился в Иоганна, а в его фамилию вдруг стремительно ворвалось второе «т», должно быть, из скромности или со стыда, а может, в память о происхождении от слова «гетто». Но сам Ваня не придал этому особого значения, поскольку вообще не придавал значение мелочам.
По приезде Ваня месяца три мыкался между спортклубом — куда его не пускали по той причине, что необходимо было пройти карантинный срок и сдать устный экзамен по технике спортивной безопасности, или, как выразился сам Ваня, теперь уже убеждённый Иоганн, «по гуманизьму», — и биржей труда, где ему никак не могли подобрать места, поскольку в Германии не бывает до такой степени неквалифицированного физического, опять-таки, труда.
В тот вечер Ваня шёл как бы невзначай по улице, на которой стояла та самая дискотека «Пентагон», где работал вышибалой Ульрих Шарф.
Проходя мимо, Ваня подумал:
— А дай-ка зайду, посмотрю, что и как у них там.
Мысль, в общем-то незатейливая и, на первый взгляд, вполне осуществимая. И зашёл.
Но тут к нему подскочил внушительного вида Ульрих и что-то сказал на малопонятном Ване ещё с младых ногтей языке, смутно напоминавшем школьный иностранный в исполнении невыносимой училки Клары Леопольдовны, и ему стало так больно и обидно за свою прошлую, актуальную и отчасти будущую жизнь, что он съездил Ульриху не по очкам, а прямо в челюсть, отчего Ульрих завалился на бок и точно уснул.
Когда Ульрих Шарф проснулся, Вани уже близко не было, зато на этом и его, Шарфа, спортивная карьера навсегда прервалась, потому что ему теперь в каждом, даже самом плюгавом, спортивном сопернике стал мерещиться Иоганн Вольфгангович Гётте, человек с кулаками.
А Ваня тем временем был призван в бундесвер служить танковым гренадёром и бодро шагал в конце строя, потому что одет не по форме: нет у бундесвера касок и шлемов такого размера, чтобы налезть на его голову. Поэтому на голове у Вани был неуставной лисий треух, больше похожий на скомканную дохлую кошку. В танк его тоже на пускали — нет в в стране «леопардов» таких габаритов, чтобы поместить в него Гётте. За это его прозвали Гулливер.
Поэтому провел он всю службу в спортзале и на кухне, а мечтал Ваня после армии стать на посту у дискотеки «Пентагон». И это ему удалось, потому что после того случая туда не было больше охотников постоять в дверях.
Такова, вкратце, история продвижения Гулливера в вышибалы, а оттуда в полководцы.
В начальники штаба пригласили немца Вову Шульца на том основании, что немцы прекрасные военачальники и теоретики как, например, Карл Фили́пп Го́тлиб фон Кла́узевиц, уважаемый человек хотя бы на том основании, что кому попало таким именем не назовут. К тому же Шульцы отлично проявили себя во время прошлой войны, когда гоняли османов вокруг Пруда и вдоль Заячьей речки. Они заняли почти все руководящие должности в штабе.
Первым делом начмед ё-армейцев Патрахальцева в приказном порядке проверила у всех участников боёв наличие индивидуальной аптечки и гражданства Израиля, за исключением братьев Щульц по этическим соображениям, чтобы не оскорблять их глубинных тевтонских чувств.
Младший из них под влиянием жены Оксанки, оказался на противоположной стороне от братьев и совсем отбился от разума. Благодаря ему, І-врейские организации не стеснялись выходить с громкими лингвистическими инициативами по разным поводам, и публично осудили обращение МИД Израиля.
Однако, не у всех евреев было правильное гражданство государства, которое, в отличие от других стран, своих не бросает и обязательно организует массовую эвакуацию из горячих конфликтных районов, каким стал Бад-Хеслих. Но вот обыкновенному еврею-ополченцу может как раз не повезти, если он не запасся вторым паспортом.
Между тем, І-вреи под руководством Закусонского и Андрія Шульца, позывной Нахтигаль, стали заявлять о себе очень громко и ярко. Ни о каком понижении статуса своего участия, как вежливо повелел МИД Израиля, речи и быть не могло. Новые фигуры пришли в лингвистику на данном этапе уже открыто и самостоятельно. Они ломали шаблоны и удивляли. В своей деятельности они использовали максимально эпатажные, креативные и более чем смелые идеи.
Того, что делали і-вреи под руководством Шульца-Нахтигаля, никто никогда не только не делал, но и представить не смел. Например, он придумал раздавать деньги за скальп пойманных ё-вреев, потребовал принять Бад-Хеслих в НАТО, но не весь, а частично, в основном, окраину вдоль Заячьей речки, дать 450 леопардов и ядерную бомбу напрокат в целях устрашения противника, а ещё раздать по 1000 евро каждому добровольцу на обмундирование и вступление в ВСІ. Так сказать, подъёмные.
Этим он озадачил многих. У южан появилась новая коммерческая тема: как деньги взять, но в армию не пойти.
Натовцы, ошалевшие от требований, пообещали 30 леопардов, но не сейчас, а когда завершится весь этот зоопарк или когда кошачьи размножатся до таких пределов, что животных будет не жалко. В качестве ядерного оружия посоветовали использовать валуны Ледникового периода, богато разбросанных по Тевтобургском Лесу и обкатанные природой до подходящих форм.
Неудивительно, что в ответ появляются листовки, где предлагались деньги за адреса проживания і-вреев с целью их дальнейшей блокировки, устрашения и традиционной раздачи пинков, известной забавы еще со Средневековья.
Правда, энтузиазм довольно скоро серьезно омрачился покушением на хозяина магазина Остермана, хотя завмаг — это не национальность и не убеждение, а должность. Только вот почему его выбрали первым для разборок и кому это было выгодно, остается до сих пор открытым, и выводы делать рано. Тем более, что он ни разу не семит по версии Марра, а немец, хотя именно его вывеска на магазине стала эмбрионом внутрирасового раздора.
Магазин бесхитростно сожгли, а Остерман чуть было не сгорел, расчищая себе граблями путь из подсобки на волю.
Кто прав? Высокопоставленные советчики из Израиля? Морозоустойчивые и ли теплолюбивые евреи? На кого работает время и судьба? Волонтер Мейер Коханый, руководитель Союза защиты і-вреев в этом сильно засомневался.
Израиль Лягушинский, в молодости Валера Лягушатый, лидер Ё-врейской оборонной лиги, наоборот, полностью верил в заботу исторической родины. У него, тоже, как и у многих ё-вреев, кроме немецкого, было ещё и израильское гражданство. В случае неблагоприятного поворота событий он надеялся мгновенно оказаться в безопасности.
«Берёзка» же в Бад-Хеслихе теперь стала как Третий храм в Иерусалиме. Правда, восстановить «Берёзку» оказалось куда легче, чем храм — достаточно было завезти товар и утварь в новое помещение тут же рядом, на соседней улице, и поставить крепкую охрану из братьев Шульцев.
В помощь магазину, неизвестно откуда, появились два грузовика, видимо, заблудившиеся по фондерляйнскому бездорожью. В них оказались побитые молью, затхлые, но расписные лапсердаки со склада покойного модельера Абрашкина и розовые ушанки, присланные в качестве гуманитарной помощи сторонникам ё-мира, наверное, чтобы Остерман остался верен прежней вывеске, слегка прокопчённой в результате пожара.
Во время самого пожара и в порыве панического энтузиазма Че Гевара, находившийся в магазине в роли покупателя, выбегая споткнулся о бордюр, упал ничком в лужу и отравился уличным токсином, очень похожим по составу на химоружие марки «ПЕТРОВИЧ», изобретенном Кулибиным, больше известным по прозвищу Архимед, и разлитым им же при транспортировке в ведре вследствие неустойчивой походки в нетрезвом виде.
В осведомленном журнале ИМПЕРСКАЯ КОНЪЮНКТУРА, переименованном на скорую руку в день начала войны на фондерляйнский манер в «Ле Пеас Суар» — Le Peace Sourire — Улыбка мира, сообщили со ссылкой на источник, пожелавшем остаться навсегда неизвестным, что Че отравили «поребриком» бордюра. Таким образом, один из предводителей і-лапсердаков попал в реанимацию, и бессильные немецкие врачи отправили его на лечение в Государство Израиль.
Вторую операцию Че Геваре сделали средиземноморские врачи. Заодно взяли у него, по его же просьбе, генетическую пробу крови. Она показала присутствие средиземного гена, позитивно похожего на библейский, что дало основание причислить больного к избранному народу и простить стоимость медицинских услуг, как претенденту на гебраический статус и иудейское гражданство. Оставалось только снять крест, спустить трусы и расстаться с крайней плотью, не выходя из больницы Хадасса, что и было сделано по окончанию общего лечения.
Операция прошла благополучно, Че без крайне малой плоти полностью привели в порядок, поставили на ноги и вернули обратно, но уже в другом статусе с перспективой в любое время репатриироваться в Государство Израиль при законных обстоятельствах, особенно в случае боевого ранения.
Че, благодаря медикам и новым молитвам пошел на поправку ещё быстрее, и это хорошо. Путь в руководство партии і-вреев был открыт ещё и на том основании, что если некоторые этнические евреи могут управлять нееврейскими народами, то почему нельзя наоборот. Новообращённый грек оказался готов бросить евреев на амбразуру.
Всем ли участникам Первой Еврейской войны удастся получить в случае чего медицинскую, психологическую и посттравматическую курацию на исторической родине? Это ещё вопрос. Но покамест все прочие жертвы противостояния обошлись помощью коренных медиков Бад-Хеслиха в травмпункте больницы Святой Марии, тоже, некоторым образом связанной с Израилем по материнской линии Христа.
Еврейская народная мудрость гласит: Не селись в городе, в котором нет докторов.
Глава 6.
Идеологи конфликта. Памятники и вандалы
Как известно, всякую более или менее значительную войну требуется научно осознать и обосновать. Так было в былые годы, остается правилом и сейчас. Для этого местным еврейском научным обществом был организован симпозиум «Всемирная история Бад-Хеслиха в новейшие времена и Первая Еврейская война», больше похожий на общественное собрание или народный парламент-галдеж, получивший однажды меткое название «Промеж лис».
Форум собрал делегатов — бывших евреев-преподавателей марксистско-ленинских символов веры, знатоков советской историографии и конфликтоведения, некогда разжалованных с пропагандистских должностей научных коммунистов после безвременной гибели СССР в результате Холодной войны. Наследники которых подались в сионисты и раввины.
Сама же советская околономенклатурная интеллигенция на территории Бад-Хеслиха в одночасье превратившаяся в новую пост-советскую номенклатуру и буржуазных застрельщиков с уклоном в либерал-демократизм. Свое собственное участие в идеологических структурах в качестве миссионеров и проповедников развитого социализма они объясняли тайным стремлением подорвать коммунистические устои глубоко изнутри. А диссиденты, по их мнению, не могли претендовать на какую-то показательную роль в связи с малочисленностью, внутренними разногласиями и отсутствием сплоченности относительно тоталитарного врага, в то время как их брата-оппортуниста был великий легион.
Тот факт, что в период, зафиксированного поправкой американских сенаторов Джексона-Вэника как оголтелой облавы на евреев в СССР, они как-то смогли поступить в наглухо закрытые для евреев вузы, объясняли чудовищной эрудицией и фундаментальными знаниями, перед которыми не смогли устоять ни приёмная комиссия[4], ни свирепствовавшее тогда КГБ. Развал СССР они считали своей заслугой.
— Оппортунизм и конформизм — действенные орудия прогресса! — выразил общее мнение ученый Моня Пармезанд и добавил известную истину теплолюбивых южан, — вовремя предать — это предвидеть.
Под этим либертарианским лозунгом и проходила конференция.
Нео-лингвист Щёкман-Ресницин, по-новому Щікман, участия не принял. С некоторых пор он боялся выходить из дома, опасаясь нарваться на языковый патруль из ёврейских активистов и получить сотрясение мозга, что могло пагубно повлиять на его дальнейшую научную мысль.
На первый вопрос идеологи ответили быстро, кратко и положительно — антисемитизм (научно правильно юдофобия, прим. Глянценшпука) был. И как же ему не было быть, если он был, и всё тут! Привели пример некоего В. Раннера[5].
Резонный вопрос, как члены еврейского научного общества, ровесники Раннера при тотальном запрете на образование с учетом происхождения смогли попасть на учёбу минуя поддержку КГБ оказался без ответа.
Выходила нестыковочка фактов с домыслами.
Правда, и тот факт, что при мягком самодержце Брежневе все они были при идеологических должностях, они расценивали как исключение из общего правила за счет выдающихся личных способностей, в то время как остальные евреи принужденно работали на заводах, фабриках и мастерских лёгкой промышленности, а искусственно выведенные морозоустойчивые — в Заполярных рудниках.
А коммунизм, за который они вредительски боролись, для них наступил в Бад-Хеслихе: именно здесь осуществилась мечта Маркса — от каждого учёного иудея по способностям, каждому по потребностям за счет социальной помощи от государства в столице и на местах.
Лев Самолетов, не выходя из летаргического состояния полукомы, промямлил, что если бы не Екатерина ІІ, по-новому Ёкатерина, пригласившая евреев в Малоимперию, те могли бы избежать погромов и как-то перекантоваться в Германии и Польше вплоть до окончательного решения еврейского вопроса, и был шанс пропетлять, получив звание почётно-избранного еврея, потому что в Германии к местным евреям относились заметно лучше, чем к восточным, которых уничтожали без оглядки на прошлые подвиги и заслуги, а исключительно за внешний вид.
Ему никто не возражал, потому что никто не вспомнил погромы в Германии до 1933 года. Среди собравшихся не было ни одного специалиста по немецкой истории, а заглянуть в Википедию у дипломированных советских историков считается западло.
«А как же Хеп-Хеп («Hierosalima est perdita» — «Иерусалим пал (пропал)» или сокращённо латинскими «HEP», погромное движение в Германии и некоторых соседних с ней странах после наполеоновских войн?» — подумал немецкий историк, но смолчал.
— Вернее будет сказать так, — поправил Самолётова Тарас Пидманович, — в 1772, 1793 и 1795 годах, когда Польша в три этапа была разделена между Империей, Австрией и Пруссией, к Империи отошли белорусские земли, а также территории правобережной Украины, Литвы и Курляндии. Так на империйской земле оказались польские евреи, а в 1783 году, с присоединением Крыма, — и крымские.
От погромов перешли к Рюдигеру. В итоговой резолюции симпозиума евреи поддержали снос памятника Рюдигеру на том основании, что постамент древний, принадлежал бронзовой статуи Бисмарка, а памятник свинье на его месте — будто постмодернистская насмешка, новодел и всего лишь жалкое подобие скульптуре героическому Пуделю, снесенной в 1920 году. Вот подробная стенограмма обсуждения:
— Нынешний памятник торжественно открыли 27 октября 2007 года при бургомистре Фуксе, — обосновал снос Наум Пароходов, — что само по себе абсурд — сносить памятник еще при его жизни.
Ефим Поездов возразил:
— Памятник Рюдигеру планировали установить в Бад-Хеслихе ещё с 1994 года, сразу после гибели этого Борьки, — напомнил он, — как раз к тысячелетию юбилея города. Процесс, однако, затянулся. В итоге памятник открыли только в 2007 году на месте так и не построенной церкви святого Иоанна Смесителя, покровителя местных сантехников.
— По легенде, он чистил санузлы у богатых, — добавил Закусонский, — и раздавал деньги бедным.
— Это он утверждал, что добро не пахнет, — перебил Поездов.
«Я эту мысль запомнил в несколько другом варианте. Ну да ладно», — сделал запись на полях стенограф.
— Судьба памятника, между прочим, оказалась вообще-то непростой, — продолжил свою мысль Пароходов, — от момента озвучивания идеи его установления до нашего времени горожане выступали против того, чтобы в центре Бад-Хеслиха стояла Свинья, тем более против переименовании Площади Бисмарка в Площадь Рюдигера. В частности, уже в 2007 году они пытались залить памятник краской, сожгли чучело хряка, устраивали многочисленные акции протеста. Кричали: нынешний памятник оскорбляет чувства верующих семитов всех мастей, кроме салоедов, причём исторической и художественной ценности не имеет.
— Они, кстати, позабыли, что на отпевании Рюдигера, он же Борька, присутствовали евреи-ортодоксы, — напомнил Моня Парнезанд, — и ими был пет псалом.
— «Псалом был пет, да толку нет». Этот факт прокомментировал тогда батюшка по прозвищу Святоша, похожий одновременно на капитана НКВД и второго секретаря посольства, — подтвердил Закусонский, живой свидетель той войны.
— Налицо дискриминация Борьки, не побоюсь сказать это вслух, — заявил Толеранский, — за поросячий вид и свинское происхождение.
Анжелла Пощёчина вспомнила:
— После установления советской власти в Бад-Хеслихе в ноябре 1918 года, когда немцы вслед за нами провозгласили: «Заводы рабочим, Земля Крестьянам, Вода — Матросам», стоявший на этом месте памятник Бисмарку зачехлили брезентом. А 1 февраля 1919 года, во время коммунистического субботника, памятник разобрали, фигуру Бисмарка расчленили. В итоге фрагменты бронзовой фигуры оказались в краеведческом музее. Сам памятник хотели переплавить на металл для боеприпасов, но революционные матросы под влиянием социалистов порешили, что «Негоже стрелять снарядами не пролетарского происхождения».
— Вы соображаете, что говорите? — Тарас Пидманович пытался возразить, — Рюдигер, он же Борька, всё-таки сыграл историческую роль в войне 1994 года, а потому и памятнику стоять. Кому он мешает?
«Но его зашикали, обозвав «имперцем» и «ё-лапсердатником», — записал стенографист.
Моня Пармезанд продолжал линию на снос:
— Потом постамент стал сначала кратковременным пристанищем головы Адама Мицкевича в духе экспрессионизма, принадлежавший графине Божене Всёпропальской, пока она ездила из Варшавы в Париж и обратно на могилу поэта, чтобы лошади не стонали под бронзовым грузом. Горожане путали его с Фридрихом Шиллером, незаметно посетившем город, о чем было известно из Евангелия от Булды. Затем бюст Адама заменили огромной головой Карла Маркса, но позже установили памятник в полный рост, приделав ноги. Гипсовый Маркс оказался неустойчивым — его сдуло сильным ветром, — живо рассказал байку Пармезанд и подвел итог, — в дальнейшем, более десятка лет, Бад-Хеслих «украшал» пустой постамент, лишённый монумента и всяческой бодрящей идеологии…
Фельд-Фебельман[6] перебил и от себя добавил:
— Во время нацизма местные жители пытались установить там памятник Гитлеру, как почетному гражданину города, но его на утро снесло шальным снарядом, запущенным англичанами наобум.
— Это значит — и слепое орудие прекрасно видит цель… — прокомментировал Пидманович.
Последующая история, — не вникая в дебаты, была такова: уже после войны, в начале 50-х, старый постамент демонтировали. А в 1965 году на площади поставили скульптуру современной формы и непонятного смысла, простоявший до лета 2007 года, когда её перенесли на Таможенную площадь, к бюсту Конраду Аденауэру, предполагая в соседстве некое духовное родство. Прежний постамент вернули на место, а уже на него поместили Рюдигера.
— Так что предлагаю всем проголосовать за очередной снос памятника, — неожиданно предложил Фельд-Фебельман. — А также убрать мемориальную табличку писателю Достоевскому, случайно посетившего лёгочный курорт Бад-Хеслих по дороге в Баден-Баден.
Проголосовали «за» при одном воздержавшемся.
Пидманович благоразумно сменил свое отрицательное мнение по вопросу на нейтральное. Он был за первое, но против второго. В итого получилось то, что получилось.
— Умер Бад-Хеслих, отступать некуда — позади Берлин, — подумал историк Глянценшпук, приглашенный на съезд в качестве стороннего наблюдателя и непредвзятого эксперта для фиксации события и его конспектирования.
— Предали і-вреи Рюдигера, — сказал Тарас Пидманович, — а он им был как родной брат. Предадут и нас.
Кого он имел ввиду, так и осталось загадкой, потому что он не стал уточнять, кто такие «нас».
«АбрAмсы, не помнящие родства», — записал историк в блокнотик каламбур, — вот вам, а не хроники, — сказал и мысленно показал энергичный кукиш.
Почти под конец дебатов пришел Азеф-Гапонский. Удивленный Пармезанд не выдержал и спросил:
— А ты что тут делаешь?
— Так я ж тоже ж еврей. По двоюродной бабушке и по МГУ.
На что присутствующие хором поморщились, но промолчали.
— Я могу втихаря снести памятник Рюдигеру, у меня инструмент есть, — ради движухи Григорий был готов на всё.
После скромной паузы взялись за саму Екатерину II. Тот факт что имперцы стали писать имя императрицы через «Ё» Пармезанд посчитал сильнейшим искажением истории и полит-грамматики.
— Да, — напомнил он, — евреи появились в Малоимперии по екатерининскому призыву.
— И ещё раз да, прежде Империя считала евреев сo времен принятия Христианства с точностью до одного, — вмешался Азеф, — то теперь исчисляла их сотнями тысяч, а размножились до миллионов.
— Но это было тогда. Дело прошлое, — сказал Моня и предложил, — поэтому советую убрать табличку с Екатериной ІІ с Домского собора. Его, по преданию, посетила юная принцесса, императрица в будущем.
— Снести за то, что имперцы поставили над Е две ёканые точки!? — с недоумением вскричала Анжела Пощёчина. — Какой кошмар, какая лютая пошлость.
«На наших глазах творится «еврейская» летопись (ё-і)-врейской войны, о которой годы спустя сложат песни, сочинят анекдоты, напишут книги и научные монографии, — прокомментировал историк в дневнике. — Но всё это будет потом, а уже сегодня мы ощущаем животное дыхание истории — такие моменты дорогого стоят».
К утру табличка Екатерине была облита черной краской. Она до того впиталась в мрамор, что отмыть её не было никакой возможности. На третий день доску демонтировали и отправили на реставрацию. Можно с уверенностью сказать, что вернется она на место не скоро, судя по темпам неспешных и необременительных работ, ориентированных в Германии на получение удовольствия, а не на результат.
Подозрение в осквернении пало на Азеф-Гапонского, но доказать сразу не смогли, а потом забыли.
Окрылённые решением по части Екатерины, доктора и профессора придумали заодно переименовать в далёкой Одессе, откуда в большинстве были родом, улицы Бабеля, Жванецкого, Паустовского, Ильфа и Петрова, снести памятник Пушкину на том основании, что они все не пользовались буквой «і» в слове «берізка».
Пусть Улица Пушкинская станет Итальянской, улица Паустовского — имени 28-й отдельной механизированной бригады имени Рыцарей заднего прохода, Армейская — Независимости, Бунина — Нины Строкатой. Улицу Бабеля переименуют в улицу Дмитрия Иванова, Ильфа и Петрова станет улицей Семьи Глодан, а бульвар Жванецкого — бульваром Военно-морских сил. Думская площадь станет Биржевой.
— А Пушкина-то за что?
— Може він і писав слово світ через «і», але слово «Берізка» писав неправильно, а потім Немає йому вибачення, — сказал бывший преподаватель матксизма-ленинизма и доктор философии Фельд-Фебельман с одним «н» на конце. Так до сих пор пишутся в Германии еврейские фамилии. Фельдфебельманн вместе и с двумя «н» — так это ж совсем другое дело. Это известно каждому немцу.
— Бад-Хеслих, как любой портовый город — город проститутка, — сказал вслух Чистоплюев, имея ввиду два ветхих причала на канале от Северного моря, и добавил, — чудеса европейской фондерляйнской демократии ещё и в том, что теперь любой лавочник — историк, а бывший историк — лавочник, торгующий наукой напропалую, как зеленщик спелыми помидорами, главное, чтобы не нашли в них томатную моль в жизнеутверждающем состоянии, — сама собой напросилась такая метафора.
Пидманович ему сказал на это так:
— Эти коммуняки всех мастей не могут понять, что они коммуняки, потому что они коммуняки», — другими словами, — ирония этого эффекта Даннинга-Крюгера состоит в том, что людям не хватает ума, знаний и интеллекта на то, чтобы признать, что им не хватает знаний и интеллекта, — и они останутся коммуняками до конца жизни.
И добавил:
— И этим людям была таинственным образом доверена замысловатая идеология победы коммунизма?!
А Глянценшпук не сдержался:
— А немцам хорошо было бы призадуматься: такое решительно коварное, единодушное предательское отношение к памятнику Рюдигера со стороны теплолюбивых, южных евреев свидетельствует о их лабильности и неустойчивости во взглядах, особенности в вопросах благодарности и признания чужих героических заслуг, — вывел историк из всего выше изложенного.
(продолжение следует)
Примечания
[1] Иудаист — еврей-спортсмен, увлекающийся иудаизмом, сподвижник и, преимущественно, боксёр со стажем. Вступает в рукопашную схватку с противниками иудеев. Популярный вид израильских единоборств, пока не признанный Международным Олимпийским комитетом. Активно применяется евреями галута, то есть диаспоры.
[2] Рабби Акива — единственный из мудрецов Талмуда, который осознано отдал свою жизнь и был казнён ради Народа Израэля и учения Торы.
[3] Иван Гёте — евр. Иоанн, от него произошло русское имя Иван. Фамилия Гёте. Одна неподтвержденная версия утверждает, что фамилия Гёте происходит от идишского слова «гет», что означает «развод», «ссора» или «разделение». Предполагается, что некоторые еврейские семьи могли получить данную фамилию из-за их профессиональной деятельности или связи с областью талмудического права. С учетом сложности изучения происхождения фамилий, реальный источник происхождения фамилии Гёте/Гетте может оставаться неизвестным.
[4] Лев Самолетов, Наум Пароходов, Ефим Поездов и примкнувший к ним философ марксизма Феликс Фельд-Фебельман провозгласили себя в нынешних условиях независимыми историками, и ответили на два существенных вопроса: 1. Был ли антисемитизм в СССР в период правления Брежнева; 2. Его влияние на Бад-Хеслих, и как правильно писать «ё» или «і» в имени Императрицы Екатерины; и 3. Роль Рюдигера в истории Бад-Хеслиха и правильно ли снести памятник борову — как насущный вопрос современности в истории города.
[5] В.В. Раннер — всемирно известный советский и постсоветский пропагандист. После переезда семьи Раннеров в СССР в конце 1952 года, в 1953 году юный Владимир поступал на биолого-почвенный факультет Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова по специальности «физиология человека». По словам самого абитуриента, несмотря на то, что он проходил по конкурсу, заработав на вступительных экзаменах 24 балла из 25 возможных. Ему было отказано в поступлении из-за еврейского происхождения и «сомнительной» биографии. Только благодаря связям отца в КГБ его всё-таки приняли в университет. По словам самого Раннера, он был отчислен из университета, однако затем восстановился и продолжил обучение на биолого-почвенном факультете МГУ, который окончил в 1958 году.
[6] Фельд-Фебельман — уроженец Бессарабии, прозвище Арабский бес, адепт вольтерьянства, запоздалый сторонник политического и религиозного свободомыслия. Его имя в одном ряду с Дидро, Ламетри, Гольбаха, Гельвеция, Кондорсе, Бомарше, Марата, Робеспьер, после него — Фельд-Фебельман.
