Я начинал свою трудовую деятельность в самом начале 60-х на строительстве. Тяжёлые условия труда и быта строителей, опасности производства многому научили меня и, вероятно, способствовали становлению меня, как работника. Наше строительное управление строило крупнейшие промышленные и энергетические объекты в Одессе и области.
ВСЁ ЕЩЁ ВПЕРЕДИ
Люди и события
Давно замечено: многие события современной жизни, за небольшим исключением, не представляются нам значительными. Особенно, если мы молоды и нам кажется, что главные события нашей жизни ещё впереди. Часто так оно и бывает. И только потом, по прошествии многих лет, мы можем по достоинству оценить события уже прошедшей жизни и увидеть, что даже те события и дела, которые представлялись нам малозначительными, на самом деле готовили нас к каким-то важным делам в будущем. Также, не всегда удаётся оценить и людей, которые встречаются нам в жизни. Конечно, если это не какие-нибудь уже известные люди, а люди, которых мы просто мало знаем, или такие же молодые, как мы сами, у которых тоже ещё всё впереди. Многие из них, однако, достойны того, чтобы о них знали и помнили. Если это известные люди, то я пишу о них потому, что знал их лично и мои заметки, может быть, позволят другим узнать об этих людях больше.
Люди моего поколения начинали свою трудовую деятельность в 60-е годы прошлого столетия или немного раньше. Теперь все сходятся на том, что это были необычные годы в жизни страны, в которой мы жили, и которой больше нет. В задачи этого повествования не входит анализ событий 60-х. О них написано достаточно. Скажу только, что, некоторые события 60-х, в т.ч. и международные, коснулись жизни многих людей и автора этих строк непосредственно.
Цирк
Весной 1960 года в институте, где я учился, проходила защита дипломов. Об этом тогда говорили: «Двадцать минут позора и ты инженер». Тема дипломного проекта, которая досталась мне — «Кондитерская фабрика», была довольно заурядной. Были темы и более интересные. Я не помню, как проходила защита моего дипломного проекта. Вероятно, в соответствии с выше приведенной формулой. Но одну защиту я помню.
…Небольшой компанией, мы, студенты-выпускники, шли по Соборной площади в направлении Дерибасовской. Вдруг кто-то сказал:
— Ребята! Завтра защищает диплом Гиви Татишвили. Будет интересно.
— А какая у него тема?
— Ци..к, — ответил парень, он не выговаривал «р»…
Поскольку мало, кто понял, что он сказал, посыпались снова вопросы, но тот отвечал с тем же успехом… И тогда другой парень с нетерпением воскликнул:
— Ну как вы не понимаете — ци…к!
Посмеялись, но, наконец, поняли: «Цирк». Гиви хорошо знали все. Он долго занимался в институте, оставаясь на каждом курсе по два года, но в конце каждого учебного года писал домой: «Перешёл на следующий курс». Однажды его отец не выдержал и решил проверить, что его сын так долго делает в этой Одессе. Он приехал, пришёл в институт и стал спрашивать, где найти его сына, Гиви Татишвили. Ему посоветовали обратиться в деканат. Там его спросили: «На каком курсе учится ваш сын?» Татишвили-старший прикинул, сколько лет сын отсутствовал дома и ответил: «На девятом!»
За все годы учёбы в институте Гиви самостоятельно не сделал ни одного задания, ни одного курсового проекта. Задания переписывал у кого-нибудь, курсовые ему делали за деньги, благо родители на «учёбу» не скупились. И вот теперь Гиви решил блеснуть: заказал дипломный проект «Цирк».
…В зале, где проходила защита, дипломанты сменяли друг друга и члены приёмной комиссии уже устали. Они немного оживились, когда услышали название темы очередного диплома: «Цирк». На досках развешаны чертежи: планы, разрезы, фасады. Гиви докладывает основные положения проекта. Затем члены комиссии задают вопросы.
— Чем вы руководствовались, принимая архитектурные решения?
— Как чем? — удивляется Гиви — Что б было красиво.
— Из каких соображений назначалась ширина арены?
К этому вопросу Гиви тщательно готовился и он не застал его врасплох:
— Чтобы на арене поместилось пять слонов.
— Вы, что же, знаете размеры слона или, может быть, сами его измеряли?
— Зачем сам. Поехал в зоопарк, заплатил и мне измерили слона.
— А на какой расход рассчитано водоснабжение цирка?
— Расход большой. — Уверенно отвечает Гиви. — Одни слоны сколько пьют!
— Опять слоны?!
— Не только слоны. Ещё лошади много пьют.
Развеселившись, члены комиссии задавали вопросы ещё и ещё. Гиви отвечал в том же духе.
Наконец, члены комиссии иссякли и отпустили его с миром.
Лет через пять я случайно встретил Гиви в Одессе. Он приехал в командировку. Гиви рассказал, что работает начальником РСУ (ремонтно-строительное управление). В те годы это было очень прибыльное место. Мы стояли на углу Дерибасовской и Преображенской (тогда ул. Советской Армии), у Центрального гастронома и вспоминали студенческие годы. Рядом о чём-то оживлённо разговаривала группа молодых грузин. То, что это были грузины, можно было догадаться по широким фуражкам — такие носили только грузины. «Эти ребята, — сказал Гиви, — сборная Грузии по химии». Он хотел сказать, что это лучшие химики Грузии. Они прибыли в Одессу на симпозиум по химии. «Я с ними приехал на одном пароходе. Из Грузии на «Грузии», сказал, улыбаясь, Гиви, довольный своим каламбуром. Теплоход «Грузия» ходил тогда по Крымско-Кавказской пассажирской линии. Позже она стала круизной и очень дорогой…
Улица Пастера
До середины 1960 года я жил с родителями в доме на улице Пастера, напротив Украинского театра, Этот красивый дом построил знаменитый архитектор Бернардацци. В этом доме мы жили с 1945 года. Здесь прошли мои детство и юность, годы учёбы в школе и в Строительном институте. Улица Пастера (ранее Херсонская) одна из старейших в Одессе. Прежде всего, она освящена именем А.С. Пушкина. Вряд ли в Одессе найдётся улица, на которой Пушкин бывал чаще, чем на этой. Ведь на ней находилась резиденция (и канцелярия) генерал-губернатора Новороссийского края М.С. Воронцова до того, как он построил себе дворец на Николаевском (теперь Приморском) бульваре. Известно, что поэт был неравнодушен к жене своего начальника Е.К. Воронцовой. Кроме того, на этой улице жила ещё одна женщина, к которой он питал нежные чувства, Амалия Ризнич. Так что причин часто бывать на этой улице и по служебным делам и по другим было у Пушкина достаточно.
В начале улицы находится Бактериологический институт и Пастеровский пункт (отсюда и название улицы). Его создали и работали здесь выдающиеся учёные И.И. Мечников Н.Ф. Гамалея и Я.Ю. Бардах. Мечников в 1887 г. покинул Россию и работал заместителем Л. Пастера в его институте в Париже. Мечников стал лауреатом Нобелевской премии. Он умер в 1916 г. и похоронен на территории института. Гамалея родился, учился и долгие годы работал в Одессе, затем в Петербурге и Москве, стал академиком. Бардах с 1903 года был руководителем одной из первых в России станций скорой медицинской помощи со дня её основания. Станция эта и сегодня находится в Валиховском переулке, выходящем на ул. Пастера. На этой улице находится и первая городская больница, открытая в начале ХIХ в. В этой больнице работало много выдающихся врачей и, прежде всего, великий хирург Н.И. Пирогов. Несмотря на непродолжительное пребывание в Одессе (неполных два года), он оставил глубокий след в различных областях жизни города. Как попечитель Одесского учебного округа, он добился того, что этот округ стал самым передовым в России. Он внёс огромный вклад в основание Новороссийского (теперь им. Мечникова) университета в Одессе. Будучи человеком прогрессивных и широких взглядов, Пирогов выступил против притеснения евреев, за преподавание украинского языка в учебных заведениях малороссов, против ущемления прав поляков. Он ратовал за доступ в Ришельевский лицей не только детей дворян, но и детей других слоёв населения. Пирогов способствовал развитию Куяльницкого курорта и сам лечился там, одновременно принимая больных бесплатно. Он создал военный госпиталь на улице, которая теперь носит его имя. И после отъезда из Одессы, Пирогов не порывал связей с городом, часто бывал в Одессе, переписывался с друзьями, которых у него в городе осталось много. Кроме Пирогова, здесь в разное время работали выдающиеся врачи: Н.В. Склифосовский, М.А. Ясиновский, Б.Я. Резник и др.
Здесь, на улице Пастера, находится красивейшее здание Публичной библиотеки им. Горького, построенное в 1906 г. при огромном участии знаменитого одесского мецената (и коллекционера живописи) графа М.М. Толстого-младшего (одесская ветвь рода Толстых, к которому принадлежал и Л.Н. Толстой). Граф был, также, основателем и станции скорой помощи, о которой говорилось выше. (При всём уважении к А.М. Горькому, было бы более справедливо, чтобы библиотека носила имя графа М.М. Толстого). В этой библиотеке работал выдающийся деятель культуры Одессы, её историограф, А.М. Дерибас, внук Феликса Дерибаса, брата основателя Одессы И. Дерибаса. Жил А.М. Дерибас в начале улицы Пастера. Отсюда начиналась первая линия знаменитой одесской «конки» — конно-железной дороги. Она проходила по Херсонской, затем по Ланжероновской до Оперного театра, выходила на Ришельевскую и по ней до района вокзала. В своей известной книге «Одесса и её окрестности», вышедшей к столетию города (1893), А.М. Дерибас пишет, что это была главная линия города. После ввода в эксплуатацию Одесского трамвая, маршрут №1 почти не изменился. Я помню, как впервые после войны возобновилось движение по этому маршруту. Трамвай шёл по Пастера в сторону центра, останавливаясь каждые 50 м. Люди на улице радовались: это было добрым знаком возвращения к нормальной жизни после войны.
Недалеко от библиотеки находится Украинский театр (до революции театр Сибирякова). В этом театре выступали выдающиеся артисты, танцевала Айседора Дункан, читал свои стихи Игорь Северянин. Улица Пастера — студенческая улица. В 60-е годы на ней было пять вузов, в т.ч и университет, носящий имя Мечникова (до революции Новороссийский университет). Это почти треть всех вузов Одессы в то время. Сам Мечников тоже жил на этой улице в доме на углу Пастера и Конной. В доме напротив, на этом же перекрёстке находится школа №105, куда в 1945 г. меня привела мать, и куда почти через четыре десятилетия я привёл своего сына. В этой школе до войны учился знаменитый подводник А,И. Маринеско. Другой будущий Нобелевский лауреат, писатель И.А. Бунин жил на улице Пастера после женитьбы на А. Цакни. Здесь у него родился единственный сын, который умер в пятилетнем возрасте. Бунин до конца своей жизни горевал об этой утрате… В соседнем доме жил самый известный одесский художник академик Петербургской АХ К.К. Костанди, бессменный руководитель знаменитого ТЮРХа (Товарищества южнорусских художников). На этой улице в начале ХХ в родился, жил и учился в университете будущий выдающийся физик-теоретик Г.А. Гамов. Он стал членом-корреспондентом АН СССР (1932). Затем он жил в США и стал членом Национальной академии наук этой страны. В т.н. доме Перкеля (Пастера 19 — Елизаветинская 4. Этот дом выходит на две улицы) в разные годы жил выдающийся физик, академик АН СССР Л.И. Мандельштам, один из основателей Одесского политехнического института. В начале 20-х годов прошлого века в этом же доме жил и учился в университете его ученик и будущий Нобелевский лауреат физик-теоретик И.Е. Тамм.
Я хорошо знал этот дом, т.к. часто бывал там, начиная с 1945 г. В этом доме, в той части, которая выходила на Елизаветинскую (тогда ул. Щепкина, по имени профессора университета, о котором так неодобрительно отзывался Бунин в своих дневниковых записях «Окаянные дни») в коммунальной квартире жил с родителями друг моего детства В. Штейман. Наши родители работали вместе и дружили. Я знал всех ребят из этого большого дома. Мы ходили в походы, например, в Отраду. Сразу после войны, там среди дюн из красной глины стояла разбитая военная техника. Или, запасаясь свечами, ходили в катакомбы. Входов в катакомбы было много. Потом их замуровали или закрыли щитами из листового железа. Иногда мы просто игрались в одном из трёх дворов этого дома.
Э.А. Мюльберг
В 60-х годах, пока мы жили в районе Украинского театра, я иногда встречался с Эвальдом Александровичем Мюльбергом, старым цирковым артистом, которого я знал с 1945 года. Он жил в одной коммунальной квартире с моим другом. Его семья имела одну небольшую комнату, в которой жили: жена (скорее всего, гражданская) Зося и приёмный сын Мюльберга лилипут Миша. Зосю ещё называли Софья Вячеславовна. Тогда (1945–1946) ей было около 50 лет. Я помню, что она была блондинкой. Мои родители, часто бывавшие у своих друзей и знавшие её, хорошо отзывались о ней, считали интересной женщиной. Когда ей об этом говорили, она рассказывала, что в молодости она действительно была интересной, и за ней одно время ухаживал писатель Куприн. У Эвальда Александровича часто можно было видеть его сына Калио, который был гораздо старше нас. Впрочем, тогда я не знал его имени, как и того, что у Эвальда Александровича был ещё один сын, брат Калио. Видимо, братья жили со своей матерью где-то неподалёку. Тогда я почти ничего не знал и о самом Эвальде Александровиче, кроме того, что он работал в цирке. После войны Мюльберг уже не выступал на арене. Он вёл детскую студию при Одесском цирке и получал за эту работу, видимо, очень мало. Чтобы как-то прожить в эти трудные послевоенные годы, Эвальд Александрович занимался сапожным ремеслом. В общей кухне у него был уголок, в котором он работал. Шил, в основном, женскую обувь, которая, между прочим, пользовалась большим спросом. Это был его основной заработок. Иногда они на вечер сдавали свою единственную комнату игрокам в карты. Зося подавала им чай. Игра продолжалась допоздна и в эти дни Эвальд Александрович с Мишей спали на кухне… Сосед по квартире, отец моего друга, ездил в Германию, где получал станки (в порядке репараций) для предприятия, на котором работал. Он привёз для себя радиоприёмник, что было у нас в те годы большой редкостью. Мюльберг заходил к соседям послушать Голос Америки или Би-би-си на английском языке, а потом пересказывал им по-русски. Это было опасное занятие, но отношения с соседями были доверительными. Кроме радиоприёмника, Штейман-старший привёз из Германии картину «Остров мёртвых». Это была репродукция начала ХХ века картины Арнольда Бёклина. Фамилию художника я узнал значительно позже. Увидев картину, Эвальд Александрович сказал, что видел эти репродукции ещё до революции во многших странах Европы, когда гастролировал там с цирковой труппой. Эта картина была подарена моему отцу и висела в нашей квартире долгие годы, несмотря на её мрачное содержание. Родители ценили её за то, что это была вещь старинная. Спустя много лет я узнал историю этой картины. В конце ХIХ — начале ХХ века она являлась культовой картиной и была распространена не только в Европе, но и в России. Вот строки из сатирического стихотворения замечательного поэта Саши Чёрного (родившегося, кстати говоря, в Одессе):
Свистал. Рассматривал тупо
Комод, «Остров мёртвых», кровать…
Это в Петербурге. Но, тоже самое было в Москве. Свидетельствует Маяковский:
Со стенки на город разросшийся Бёклин
Москвой расставил «Остров мёртвых»
Всего Бёклин написал пять вариантов картины. Наша картина — вариант 1886 года. Оригинал находится в Музее изобразительных искусств в Лейпциге.
Иногда Эвольд Александрович водил мальчишек со двора в цирк. Мне не довелось в этом участвовать, но мой друг рассказывал, с каким уважением относились к старому артисту работники цирка. Долгие годы я мало что знал о нём, хотя время от времени я встречал его на улице или на Новом базаре. Ведь мы жили в квартале друг от друга, а Новый базар был тоже рядом. Тогда люди ходили на базар чаще, чем в магазин. Встречи были случайными, т.к. я перестал бывать в доме, где он жил. Мой друг после окончания школы поступил в Харьковское авиационное училище, а потом служил далеко от Одессы. Эвальд Александрович всегда останавливал меня при встрече и расспрашивал о моей жизни и занятиях. Интересно, что, когда я стал постарше, он стал обращаться ко мне на Вы, хотя знал меня с семи лет. Он был очень уважительный и внимательный человек. Однажды, это было в конце 60-х, на одном из книжных развалов я увидел энциклопедию цирка (или цирковых артистов?), где об Э.А. Мюльберге писали, как о выдающемся артисте, который внёс много нового в цирковое искусство. И уже в последние годы узнал, как Мюльберг вообще стал цирковым артистом.
Э.А. Мюльберг родился в 1885 г. под Таллином в семье фермера. Называют, также 1889 г, но, учитывая некоторые даты, которые приводит энциклопедия, более ранняя дата его рождения представляется вероятней. Отец думал, что сын, от природы рослый и сильный парень, будет продолжать его дело. Но Эвольд мечтал стать моряком. Однажды он отправился в Таллин и нанялся матросом на корабль. В самом начале 900-х годов их корабль оказался в Китае. Матросы сошли на берег и отправились в цирк, чтобы посмотреть состязание борцов. Хозяин цирка, который вёл соревнование, предложил желающим из зрителей померяться силой с победителем. Матросы, зная большую силу Эвольда, уговорили его выйти на арену. Эвольд победил и хозяин цирка предложил ему выступать в его труппе. С этой труппой Мюльберг побывал во многих странах. Он выступал, как гимнаст на трапеции, турнике и на кольцах, как эквилибрист, как крафт-гимнаст с плечевой лестницей. В 1903 г. он ученик у воздушного гимнаста Матеуса. В 1911 г. создал номер «Эльворти» — групповой воздушный полёт. В 1919 г. с труппой прибыл в Одессу и влюбился в Таисию Стрепетову — дочь хозяина цирка. Она стала его первой женой. С ней у Мюльберга родились два сына: Евгений и Александр. В 1924 г. Мюльберг женился второй раз на Елене Ридль, с которой выступал вместе. В этом браке у него также родились два сына: Калио и Игорь. В 1927 г. Мюльберг первым из цирковых артистов страны создал номер «Полёт с батутом». Раньше сетка — батут использовалась, как страховка в различных цирковых номерах. Мюльберг сделал сетку на всю ширину арены и использовал её, как трамплин для воздушных полётов. С этим номером («Эвольдо») он с большим успехом выступал во многих городах Союза. Мюльберг сконструировал и ввёл в обиход специальную сетку для батута. У него появились ученики, которые сначала выступали вместе с ним, а потом создавали свои номера и выступали отдельно. Он никогда не препятствовал этому, радовался их успеху. И. Ширай, бывший артист цирка, работавший вместе с Мюльбергом, отмечает широту его души и бескорыстность, любовь к молодёжи. Как пишет Ширай, Мюльберг «в жизни …был удивительно хороший человек». Когда Мюльберг уже не мог выступать на сцене, он стал постановщиком номеров.
Э.А. Мюльберг прожил долгую жизнь. От двух браков у него было четыре сына. Его первый сын Евгений был артистом, учился у Меерхольда, снимался в кино. В 1941 г. добровольцем ушёл на фронт и погиб под Таганрогом.
Сын Александр выступал в цирке вместе с отцом. Калио стал известным кларнетистом, профессором Одесской консерватории им. Неждановой. Игорь был спортсменом по тяжёлой атлетике. Приёмный сын Миша работал на Главпочтамте.
В конце 70-х годов я редко бывал в этом районе (на улице Пастера) и больше не встречался с Эвольдом Александровичем.
Э.А. Мюльберг умер в 1980 году.
М.Г. Крейн
После того, как я окончил институт, летом 1960 г. наша семья переехала в другой дом, недалеко от улицы Пастера, на улицу Конную (тогда Артёма). Через несколько домов от нас, ближе к Украинскому театру, жил легендарный одесский математик, профессор нашего института Марк Григорьевич Крейн. (1907-1989). Впервые я услышал о нём, когда ещё учился в школе. Моя соседка, Нана Бондаренко, которая была старше меня и училась в Водном институте (так называли в городе Одесский институт инженеров морского флота) рассказала мне об их удивительном профессоре математики. Крейн тогда работал в Водном институте. Профессор читал лекцию, но вдруг заметил, что студенты слушают его не очень внимательно. Была весна и настроение у молодых людей было соответствующее. Тогда Крейн сошел с возвышения около доски, где писал свои формулы, снял китель (в Водном институте преподаватели носили морские кители), подошёл к столу и вдруг выжал стойку на руках, прогнулся, как настоящий гимнаст, и спрыгнул со стола. Студенты зааплодировали, оживились, а профессор сказал: «Ну, а теперь, я думаю, вы будете слушать меня более внимательно» и продолжил читать лекцию. Когда я стал студентом Строительного института (Одесского инженерно-строительного института, ОИСИ), Крейн уже работал у нас и заведовал кафедрой теоретической механики. Курс математики у нас читал П.Д. Калафати, ученик и друг Крейна. Калафати заведовал кафедрой математики. На лекциях он много и с восхищением рассказывал о Крейне. Крейн родился (1907) и жил в Киеве. Он увлекался математикой и гимнастикой. Прослушав в 14 лет курсы математики в киевских вузах, посещал математические семинары, на которых сделал свои первые доклады. Но юный Крейн мечтал стать профессиональным гимнастом. В семнадцатилетнем возрасте Крейн, не спросивши разрешения родителей, уехал в Одессу поступать в цирковое училище. «В училище меня не приняли и я с горя пошёл в математики», рассказывал Крейн Калафати. На самом деле это произошло случайно. Преподаватель Одесского института народного хозяйства (так тогда назывался университет) Н.Г. Чеботарёв на пляже в Аркадии увидел, как какой-то парень на руках идёт в воду. Он узнал в нём молодого человека, которого встречал на семинарах в Киеве, и предложил ему поступить к нему в аспирантуру. Н.Г. Чеботарёв в 20-е годы был крупнейшим математиком в Украине. Он стал первым учителем Крейна, которого в порядке исключения в 17-тилетнем возрасте и без регулярного образования приняли в аспирантуру. Через десять лет (1934) Крейн стал профессором Одесского университета, а ещё через несколько лет ему без защиты диссертации присвоили степень доктора математики. В 1939 г. Крейн был избран членом-корреспондентом АН Украины. В эти годы он создал т.н. «одесскую математическую школу». Во время войны работал в Куйбышеве. В 1944 г. вернулся в Одессу, но в университет его не приняли. Начала сказываться политика антисемитизма. В этом году на одном из всесоюзных идеологических совещаний было принято негласное решение: «евреев не выдвигать и не награждать». (В своих дневниках А. Довженко с возмущением упоминает об этом решении). В 1946 г. Крейна берут на работу в Водный институт, где он, кроме преподавания, занимается и научной работой: он, в частности, решил многие вопросы по выбору оптимальной формы корабля. А в университете в это время некому было ни заведовать кафедрой математики, ни читать лекции… И Крейна приглашают в университет, но только по совместительству, да и то, как оказалось, не надолго — подоспела компания борьбы с космополитизмом. В том же году, незадолго до дня его рождения, Крейну в университете вручили конверт. «Поздравление? Но, ведь поздравлять заранее не принято», подумал Крейн и сунул конверт в карман. Дома конверт открыли. Там было уведомление об увольнении Крейна из университета…
Крейн занимался математическими исследованиями в самых различных областях науки и техники. Он решал баллистические задачи для космических полётов. Его исследования в области новейшей техники, применялись, например, при создании синхрофазотронов. Он ввел в математические исследования новые понятия. Известны т.н. «пространства Крейна» в области теории линейных операторов. Крейн был одним из создателей этой теории. Его работы тесно связаны с кибернетикой: в области т.н. «многомерных временных рядов», которые применяются для описания процессов в экономике, метеорологии и т.п. В связи с этим отец кибернетики Н. Винер упоминает имя Крейна уже в первой своей книге «Кибернетика» (1948). В своей автобиографической книге «Я — математик» Винер рассказывает примерно о 250 учёных, с которыми ему приходилось работать или за работами которых он следил. Из них он называет имена только троих советских математиков: А.Н. Колмогорова, М.Г. Крейна и А.Я. Хинчина.
С 1954 года Крейн переходит из Водного института в Гидротехнический, позднее ОИСИ. Здесь он в течение 20 лет руководит кафедрой теоретической механики. Он работает над проблемами сложных гидродинамических процессов в теории волнового сопротивления, в области теории упругости. Конечно, учёному такого уровня полагалось бы работать в университете или НИИ (он работал в нескольких НИИ, но только по совместительству) и ему не раз предлагали переехать в Москву или Ленинград, но Крейн очень любил Одессу и каждый раз отказывался. Он был членом многих иностранных математических обществ, знал французский и немецкий языки, что позволяло ему быть в курсе новейших достижений математической науки. Все работы Крейна переведены на иностранные языки и он является одним из самых цитируемых математиков в мире. Крейн лауреат многих премий за рубежом, в т.ч. и самой престижной при его жизни, премии Вольфа. (Абелевская премия была учреждена в 2002 году). А вот на родине… Шесть раз его выдвигали на Ленинскую премию и каждый раз его кандидатура отклонялась… Это было настолько несправедливо, что академики А.Н. Колмогоров и С.Л. Соболев написали статью в «Известия» с возмущением по этому поводу. Он, правда, был лауреатом Государственной премии Укаины, премии им. Н.М. Крылова, но так и остался членкорром АН Украины, хотя был уже почётным иностранным членом Американской национальной академии искусств и наук и многих математических обществ в Союзе и за рубежом.
Все, кто знал Крейна, отмечали его принципиальность, честность, порядочность. В кругу друзей он был весёлым, общительным, играл на пианино, любил потанцевать.
Автор этих строк собрал немало материалов о Крейне. Некоторые сведения о жизни своего отца сообщила мне его дочь И.М. Крейн. Статья о Крейне вышла к 105-летию со дня его рождения. Пока я жил на Конной, я часто видел Крейна, выходящим из дома или возвращающимся домой. В этом доме он прожил более 60 лет. Теперь на этом доме установлена мемориальная доска, как и на здании университета на улице Дворянской (ул. Петра Великого). Теперь ему отдают должное. А ведь когда М.Г. Крейн умер в 1989 году, на похороны пришли всего 20 человек, и только два человека из университета…
Я начинал свою трудовую деятельность в самом начале 60-х на строительстве. Тяжёлые условия труда и быта строителей, опасности производства многому научили меня и, вероятно, способствовали становлению меня, как работника. Наше строительное управление строило крупнейшие промышленные и энергетические объекты в Одессе и области. Одесская ТЭЦ и магистральные теплотрассы по всему городу, Домостроительный комбинат (ДСК), многие заводы в городе, крупнейшие электроподстанции и линии электропередач, а также сельскохозяйственные объекты в области, жилые объекты и многое другое. Я участвовал в строительстве многих из этих объектов, но хочу рассказать о последнем месте моей работы на строительстве.
Санаторий им. Чкалова
Санаторий имени Чкалова, расположенный почти в конце Французского бульвара, был скромным строительным объектом. Здесь мы должны были проложить теплотрассы от котельной к корпусам санатория. Важным объектом его делало то, что это был правительственный санаторий, и стройка находилась под контролем обкома партии. Но это был ещё и очень интересный объект, прежде всего, своей историей. Известно, что санаторий Чкалова был создан в 20-х годах на базе бывшей дачи городского головы Г. Маразли и нескольких других дач. Теплотрасса проходила по территории парка санатория, где росло много деревьев ценных пород, и я старался при прокладке теплотрассы принести как можно меньше вреда корням деревьев. За ходом работ очень заинтересовано наблюдала главный садовник санатория Нина Павловна, которая приехала в Одессу из Ленинграда в 1924 году и с тех пор работала в санатории. Это была невысокая худощавая женщина. Я запомнил её в неизменном синем рабочем халате и берете. Я всегда шёл ей навстречу и у меня с ней сложились хорошие отношения. Она много рассказывала мне и о становлении санатория и о том, как увозили из санатория мраморные статуи, которых было очень много. От неё я узнал, что знаменитый Лаокоон раньше стоял в парке дачи Маразли. Эту копию Маразли заказал в Италии, увидев древний оригинал. Я помню, что одно время Лаокоон стоял на Соборной площади, ближе к Преображенской улице. Когда Нина Павловна пришла в санаторий, она застала там садовника, который работал у Маразли. Садовник рассказал ей об одном удивительном пункте завещания Маразли. Он завещал выплатить зарплату всем, кто у него когда-либо работал, ещё раз за всё время работы. Но это было характерно для Маразли, человека, который всю жизнь занимался благотворительностью и меценатством, которому наш город обязан первым зданием (1883) публичной библиотеки, второй в России, открытой ещё в 1830 г. Уже многие десятилетия в этом здании находится Археологический музей, а вышеупомянутый Лаокоон теперь стоит перед этим зданием. Маразли мы обязаны и Художественным музеем. Как известно, дворец, в котором теперь находится музей, Маразли, в своё время, выкупил за свои деньги и подарил городу специально для устройства художественного музея (см. Борис Кадишев. «Музей на Софиевской». Интернет-журнал «Семь искусств», №12/2019, №№1-3/2020). Он строил ночлежные дома, приюты, дешёвые столовые для бедных, богадельни… А ещё благодаря Маразли в нашем городе дважды выступала великая французская актриса Сарра Бернар, когда-то возлюбленная Маразли, на которой он даже хотел жениться…
…Была замечательная одесская осень. Я жил в то время на 3-й станции Большого Фонтана напротив телестудии и ходил на работу пешком. Это было большое удовольствие, особенно, когда я пересекал Ново-Аркадийскую улицу (потом она стала называться Проспектом Шевченко) и добирался до Французского бульвара. Бульвар этот прекрасен во все времена года, но осенью он очень живописен, особенно сочетание чёрных стволов клёнов и жёлтых листьев… Я шёл вдоль старинных заборов, за которыми было много деревьев и море. Иногда меня обгонял трамвай и ворох листьев нёсся за ним, как чайки вслед за кораблём. Этот образ навсегда остался в моей памяти…
Работа по устройству теплотрассы шла вяло. Людей у меня было мало. Траншею под теплотрассу приходилось копать вручную. Железобетонные лотки и перекрытия для теплотрассы привозили на самосвалах и разгружали их без крана. Просто сваливали их на земляные отвалы вдоль трассы. При этом надо было следить, чтобы железобетонные изделия не разбились друг о друга.. Это было нелегко и требовало дополнительных усилий и немалых. Однажды приехал какой-то человек и меня позвали к нему. Он держался просто, но, всё же, чувствовалось, что он какой-то начальник. Он согласился с тем, что людей мало и сказал: «Передайте вашему руководству, что людей надо добавить». Тогда я спросил его, что передать руководству — от кого такое указание. Он ответил: «Скажете, Заярный так сказал». Лзарь Алексеевич Заярный ведал строительством в Черноморском совнархозе. Через полгода он стал председателем горисполкома, мэром Одессы.
Людей мне не добавили. Но помощь я получил и более существенную, чем ожидал. Дело в том, что наше СМУ терпело убытки на таких объектах, как санаторий Чкалова, т.к. фактическая стоимость работ была дороже стоимости, предусмотренной сметой. Такова была особенность обкомовских объектов и поэтому их давали строительным управлениям в нагрузку.
А.М. Бершадский
Чтобы изыскать возможности увеличить смету, ко мне в помощь прислали Адольфа Мойсеевича Бершадского, бывшего начальника участка строительства ДСК, который был уже на пенсии, но с удовольствием согласился помочь. Это был высокий старик (тогда он казался мне стариком) с лицом, как будто измождённым тяжёлым трудом и недоеданием, и удивительно молодыми, голубыми глазами. Он немного картавил и одновременно окал, как волжанин. По части «найти деньги» сверх сметы он был большой специалист. О нём ходили легенды. Однажды на ДСК, когда все резервы по смете были израсходованы, а денег на зарплату рабочим не хватало, он заставил своих мастеров и прорабов подумать, что бы ещё запроцентовать, и сам вместе с ними стал искать решения этой задачи. Все напряжённо думали над этим, обменивались предложениями, но деньги не находились. Некоторое время спустя Бершадский сказал: «Я нашёл!». Все с нетерпением посмотрели на начальника. «Посмотрите лучше в окно», проговорил он. «Но мы ничего не видим», сказали люди. «Вы видите деревья во дворе?», спросил шеф. «Но ведь их посадили не мы и на общественных началах!» «А кто их запроцентовал?», спросил Бершадский. Так деньги были найдены. С Бершадским всегда было интересно. Он удивлял нестандартными решениями, неожиданной реакцией. Однажды он шёл с директором строящегося ДСК (заказчиком) Н. Худолеевым по уже готовому цеху. «Бершадский, почему у тебя потолки кривые?», вдруг спросил Худолеев. «Николай, а где ты видел ровные?», не выговаривая «р» и окая невозмутимо переспросил Бершадский. В другой раз Худолеев напомнил Бершадскому о его обещании переделать цементные полы в одном из цехов ДСК. Адольф Мойсеевич широко улыбнулся и сказал: «Любить и обещать — ничего не стоит!» Но полы, конечно, переделал. Через много лет я рассказал об этом сыну Худолеева — В.Н. Худолееву, известному в Одессе метеорологу, чьи прогнозы погоды печатались раньше в газетах города. Мы, члены товарищества «Мир Паустовского», готовились к конференции по творчеству писателя, которая должна была состояться на пароме «Южная Пальмира» во время рейса Одесса — Стамбул — Одесса. Вместе с В.И. Глушаковым, (Виктор Иванович Глушаков, заведующий музеем Паустовского, бывший моряк, используя старые связи, организовал эту поездку) мы пришли в Гидрометцентр на Французском бульваре, чтобы узнать погоду в районе плавания. В.Н. Худолеев проинформировал нас о прогнозе погоды, а потом я рассказал ему о забавном разговоре Бершадского с его отцом. К этому времени давно уже не было в живых ни того, ни другого, но эти люди построили ДСК, который, в свою очередь, построил значительную часть Одессы и они достойны того, чтобы город помнил их имена…
…В первый же день, когда Бершадский приехал в санаторий, он посмотрел проект и смету теплотрассы, а потом мы с ним отправились смотреть трассу в натуре. В одном месте трассу пересекал силовой бронированный кабель. Рабочие раскопали кабель в обе стороны от трассы и поставили его на подпорки, чтобы он не мешал строительным работам. Когда мы дошли до этого места, Бершадский спросил меня: «Что это такое?». Он, конечно, знал, «что это такое», и я с недоумением ответил, что это, мол, кабель. Он посмотрел на меня и с расстановкой сказал: «Это не кабель. Это перекладка кабеля!». И я понял, что Бершадского прислали сюда не напрасно. Знакомство с заказчиком, в роли которого выступал главный инженер санатория Кац, не прибавило Бершадскому уверенности в успехе его миссии. Кац сказал, что об увеличении сметы не может быть и речи, чтобы мы укладывались в ту смету, которая есть, а, если мы будем настаивать, он будет жаловаться в обком. Кац грозился обкомом по любому поводу.
Однажды для знакомства с Кацем приехал А.Д. Могилевский, начальник нашего СМУ. Я рассказал ему о Каце. Могилевский сказал, что с заказчиком должны быть хорошие, деловые отношения, но их разговор начался не совсем удачно. Обращаясь к Кацу, Могилевский очень дружелюбно сказал: «Здравствуйте, товарищ Кацман!», на что тот сухо ответил: «С меня достаточно того, что я Кац!». Могилевский пытался исправить возникшую неловкость, вёл разговор в примирительном тоне, обещал ускорить работы и просил идти нам навстречу. Могилевский сообщил мне, что в скором времени отдыхать в санаторий приедет Б.Е, Шойхет, который был в то время управляющим трестом «Одеспромстрой», а до этого в течение долгих лет возглавлял наше СМУ, но я понимал, что наша жизнь от этого легче не станет.
Оползень 1963 года
Тем временем на санаторий, и на нас в том числе, неотвратимо надвигалась катастрофа. Дело в том, что ещё летом на земле в районе, прилегающем к обрыву, была замечена трещина. Работники оползневой станции, вызванные по этому поводу, предупредили: намечается оползень и стали вести наблюдение за развитием трещины. Со временем она становилась всё больше. Часть массива земли, обращённого к морю, медленно опускалась. Это продолжалось несколько месяцев. Когда сдвиг земли на трещине достиг 20 см, оползневики сказали, что обрушение может случиться со дня на день. Действительно, через день или два после этого, когда я утром пришёл на работу, обрушение уже произошло. Я увидел грандиозную картину происшедшего природного явления. По всему фронту санатория сползло по подсчётам оползневиков около 250000 кубометров земли. Образовалась огромная наклонная терраса. Произошло выпирание морского дна и в море образовался небольшой остров, который, правда. очень скоро был размыт и исчез. Башня лифта, на котором отдыхающие раньше могли спускаться к морю, наклонилась, но не разрушилась. Ствол дерева, стоящего на самой трещине, расщепило, т.к. часть корней дерева была с одной стороны трещины, а часть с другой. Кабели и трубопроводы питьевой воды, шедшие от санатория к пляжу, порвались, как тонкие ниточки. Нашей большой проблемой, как выяснилось в дальнейшем, стал водопровод, который подавал морскую воду с моря в санаторий, чтобы отдыхающие могли принимать тёплые морские ванны. Этот водопровод под действием оползня прорезал толщу земли, оставшейся вверху, и порвался где-то под землёй. Какая-то статуя на постаменте с клумбой вокруг сползли вместе с землёй, но статуя не разрушилась, и так осталась стоять, но теперь уже ниже .Каменная лестница, по которой можно было спуститься пешком к морю, полностью развалилась и к морю теперь спуститься было невозможно. Благоустроенный пляж санатория был уничтожен. Всё это необходимо было срочно восстанавливать, т.к. отдых и лечение в санатории в значительной мере теряли смысл.
Шойхет приехал отдыхать уже после того, как оползень произошёл. На следующий день по прибытию в санаторий он появился в парке, нашёл меня и стал расспрашивать о ходе работ. Он сказал мне, что теперь мы должны будем, кроме теплотрассы, заниматься некоторыми аварийными делами, связанными с последствиями оползня и, прежде всего, водопроводом морской воды. Шойхет сообщил мне, что в скором времени отдыхать в санаторий приедет П.П. Воронин, бывший в то время вторым секретарём обкома партии. В советской системе управления второй секретарь обкома (и горкома тоже) ведал, прежде всего, строительством. Шойхет сказал мне, также, что Воронин недавно сломал ногу и поэтому появится в санатории очень скоро. «Учти, — сказал мне Борис Ефремович, — я могу обойтись без морской воды, а Павел Пантелеймонович нет». Шойхет каждый день утром появлялся в парке, находил меня и каждый раз спрашивал, когда я займусь водопроводом морской воды. Для этого надо было раскопать старый водопровод, найти разрыв и добавить кусок трубы в месте разрыва. Но сделать это было практически невозможно. Я не мог послать рабочих раскапывать старый трубопровод — это было очень опасно. Да и рабочие эту работу не согласились бы выполнять… Шойхет это понимал и поэтому «давил» на меня очень деликатно.
(продолжение следует)
