ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Мало было Гитлеру еврейской крови и плоти — так занадобились еще и еврейские трупы для ликвидации в огне и еврейские мацевы и могильные оградки — для строительства и эксплуатации штабелей-костров! Это важная символическая деталь — манифестация наивысшей ступени оккупантского беспредела и неподсудности, а также очевидного возвращения понятия «вандализм» к своим историческим — германским — истокам.

Павел Полян

БАБИЙ ЯР. РЕАЛИИ

Главы из новой книги. Актуализированная журнальная версия, выпуск 9

(продолжение. Начало в альманахе «Еврейская Старина» № 1/2025 и в журнале «Заметки по еврейской истории» № 4/2025 и сл., научный аппарат в № 4/2025)

«ОПЕРАЦИЯ 1005»: СКИРДОВАНИЕ ТРУПОВ

От упоения безнаказанностью к «Операции 1005»

Уже буквально через несколько дней после 22 июня 1941 года — в Паланге, Каунасе, Вильнюсе, Львове — от евреев-красноармейцев, жертв «Приказа о комиссарах», перейдут к первым собственно еврейским «экзекуциям» на гражданке и безо всякого приказа: трупы, пока их было немного, закапывали прямо на месте казни, иногда даже в городских садах. Уже в июле 1941 года вышли боевые приказы Гейдриха, легитимизировавшие будущие «акции» (т. е. массовые расстрелы) — с образованием гетто или без оного. Сами расстрелы, как и захоронения жертв, производились во рвах и оврагах близ самих этих мест (Понары, 9-й форт, Румбула, Бабий Яр, Змиёвская балка и т. д.). Гиммлеру, торившему свой путь к катастрофе по целине, летом 1941 года и в голову не могла прийти мысль о необходимости думать еще и о ликвидации самих трупов — вместо их депонирования в земле.

Преступный, но оттого тем более и уверенный в себе, озверевший от крови и трупного яда, наглеющий от все новых и новых побед, Третий рейх поначалу был не слишком озабочен заметанием следов своих преступлений: «А кто узнает?» «Война все спишет!» «Победителей не судят!» «Ну кто сейчас говорит об уничтожении армян?» — вот универсальные мантры триумфатора-подонка.

Даже грубые просчеты коллег из НКВД в Лемберге (Львове) и других местах, не успевших при отступлении не только уничтожить трупы своих жертв, но даже захоронить их, не толкали рейхсфюрера к этой мысли. Подтолкнуло же — контрнаступление Красной армии зимой 1941/1942 года под Москвой и особенно на юге, означавшее не только отдачу нескольких городов и провал блицкрига, но и конец мифа о непобедимости и о безгрешности немецкого оружия, а стало быть, и о его неподсудности никому и никогда.

Сообщения об эксгумациях в Керчи (Багеровский ров, 7000 трупов)[1] и в Ростове-на-Дону (2000 трупов)[2], да еще, как во втором случае, с называнием имен непосредственных палачей стали для РСХА истинным шоком. Реакцией на него стало своеобразное «Никогда больше!» в интерпретации Гиммлера — всё сделать для того, чтобы подобный провал больше не повторился.

Собственно, «Операция 1005» и есть то самое «всё»!

…Помните штандартенфюрера СС Пауля Блобеля — экс-архитектора и запойного алкоголика? 13 января 1942 года его сняли с должности командира айнзатцгруппы 4а[3]. В марте 1943 года, показывая Бабий Яр Альберту Харлю, эксперту гестапо по церковным делам, с какой-то извращенной гордостью он произнес: «Здесь лежат мои евреи»[4].

Блобель в это время был уже при новой должности и, главное, миссии. В марте 1942 года его вызвал к себе начальник РСХА Р. Гейдрих и приказал заняться деятельностью поистине инфернальной — эксгумацией и кремацией трупов давно уже расстрелянных евреев. По-немецки это называлось Enterdung (русского аналога этому слову нет, но если буквально — что–то вроде «разземления» или «изземления» — «извлечения из земли»).

Вся акция получила кодовое название «Операция 1005»[5]. Технологически задача распадалась на стадии — восстановить на востоке места расстрела сотен тысяч евреев[6], эксгумировать трупы (точнее, останки), сжечь их, раздробить и размельчить не прогоревшие кости и, по возможности, избавиться и от пепла[7].

Иными словами, требовалось срочно и повсеместно «исправить» грубую логистическую ошибку, допущенную в 1941 и в начале 1942 года, и уничтожить материальные следы всех массовых экзекуций, где бы и как они ни происходили, хотя бы постфактум[8]. Вместе с тем и классика криминалистики: преступника неудержимо тянет к месту преступления!

Из-за затруднительности работы над заданием в зимнее и весеннее время и из-за покушения на Гейдриха и его смерти 4 июня 1942 года Блобель приступил к исполнению приказа только летом 1942 года. Весь остаток года он «трудился» на бывших польских землях, начав с могильников в лагерях смерти — Собиборе, Хелмно, Белжеце, Треблинке и Аушвице. Колоссальный «фронт работ» поджидал его в Тростянце и других могильниках на территории Белоруссии[9].

Узники соответствующих бригад, непосредственно занимавшиеся эксгумацией, назывались чаще всего «грубенкомандо», или «лайхенкоммандо» (от немецких Gruben и Leichen — «рвы», или «траншеи», и «трупы»). У последнего обозначения, несомненно, был прозрачный, но двойной смысл: трупы были объектом этой работы, но трупами, т. е. обреченными на смерть, были и ее субъекты. Существовала инструкция, предписывавшая как трупы и останки, так и самих рабочих называть «фигурами»[10]. Эсэсовцы сразу расширили область применения этого термина за счет этих живых полупокойников — рабочих-эксгуматоров[11].

Повсюду, покончив с трупами, кончали и с теми, кто их выкапывал и сжигал. Типологическим исключением был разве что Аушвиц, где «Операция 1005» была встроена в функционал еврейской зондеркоманды в зоне крематориев. Но вполне возможно, что массовая «ротация» этой команды в начале декабря 1942 года — не только реакция на попытку группового побега, но и дань этому негласному правилу.

Разумеется, Блобель искал технологический идеал для своей миссии. Но если мобильные газовые камеры были возможны и даже существовали, то крематории на колесах — нет. В Хелмно были опробованы фосфорные зажигательные бомбы, но огонь перекинулся аж на близлежащий лес. В итоге самым эффективным был признан способ гигантских костров-штабелей[12]: тела и дрова, слоями и в определенном порядке уложенные на железных решетках, покоящихся на рельсах. В ноябре 1942 года в Берлине, в РСХА, Блобель обобщил свой опыт и прочел лекцию для группы коллег и товарищей — тонких специалистов по окончательному решению еврейского вопроса.

В первой половине 1943 года «Операция 1005» переместилась в Вартегау и на оккупированные территории СССР: Львов, «9-й форт» в Каунасе, Малый Тростенец. На стыке июля — августа 1943 года Блобель со своим адъютантом (де-факто заместителем) Хардером прибыли в Киев. При поддержке бригадефюрера СС д-ра Макса Томаса, уполномоченного РСХА на Юге, сформировали в Киеве «зондеркоманду 1005» под началом штурмбанфюрера СС Ганса Зонса. Зондеркоманду сразу же разбили на две части: подкоманду «1005а» под началом оберштурмфюрера СС Юлиуса Бауманна — для Киева и подкоманду «1005б» под началом хауптштурмфюрера СС Фрица Цитлофа — для остальных расстрельных площадок на Украине.

Для общего руководства всей акцией на южном участке фронта Томас предложил штурмбанфюрера СС Зонса, отозвав его из Запорожья. Блобель ввел его в курс дела, особо подчеркнув секретность операции в целом и необходимость избавляться от членов рабочих команд после завершения работ. Личный состав самой «зондеркоманды 1005» формировался в контакте с генералом фон Бомардом, командиром местной полиции правопорядка, выделившим для этой команды около 60 человек.

Интересное ноу-хау исполнителей «Операции 1005» — так называемый «метеоключ», т. е. попытка приспособить погодные параметры для докладов в РСХА об эксгумации, маскируя их под своего рода дневник фенолога. Количество сожженных трупов или останков, например, — это высота облачности и т. д. Довольно неуклюже, но оригинально[13].

Изземление и его логистика

Непосредственно в Бабьем Яру работами командовал унтершарфюрер СС Генрих Тофайде[14]. Личный состав «зондеркоманды 1005а» — а это около 60–70 человек — был укомплектован исключительно высокоидейными чинами из состава СС (8–10 человек) и полевой жандармерии. Разместили их в приспособленном под казарму двухэтажном каменном здании бывшей администрации Еврейского кладбища наверху оврага, там же был и офис «зондеркоманды 1005».

Два контура охраны района работ — внутри оврага и по его краям, КПП на въезде в овраг, сторожевая будка с пулеметным гнездом напротив выходов из землянок (немцы называли их бункерами), по периметру ходили часовые с собаками. Количественная пропорция: один эсэсовец на пять-шесть «фигур», т. е. узников.

Сам по себе фронт работ в Бабьем Яру предполагал несколько фаз. Первая — как бы предварительная, инфраструктурная — началась в начале августа и продолжалась до 17 августа: строительство самого лагеря и установка по всему периметру оврага трехметровых маскировочных щитов. Окружающую территорию объявили запретной зоной и засадили деревьями, чтобы скрыть от любознательности советской авиации. Всей этой подготовкой занимались первая бригада (100 мужчин и 13 женщин из Сырецкого лагеря), приведенная в овраг еще в начале августа: частично она была возвращена потом в Сырец.

Вторая — тоже подготовительная — фаза включала в себя поиск и обнаружение братских могил, а затем выкапывание трупов. В это время вовсю использовался одолженный у «Организации Тодт» экскаватор фирмы «Полиг», вскрывавший в поисках могильников своего рода грунтовый саркофаг — верхний слой земли, достигавший в некоторых местах 4–5 метров (саперы из 6-й армии взрывчатки в свое время не пожалели).

Эта фаза началась 16–18 августа, а 25–27 августа уже приступили к третьей фазе — к собственно кремации. Ее элементами и были штабеля-костры, сложенные по самой передовой методике от Блобеля и Тофайде. На плане такой штабель — прямоугольник 5 на 10 м, иногда — квадрат со стороной около 10 м[15]. Фундаментом служила мозаика из мощных гранитных плит с разоренных еврейских могил, приволоченных с близрасположенного Лукьяновского еврейского кладбища. На плиты ставились рельсы, а на них литые чугунные решетки[16] — они же некогда ажурные оградки с могил все того же еврейского кладбища!

Надгробия и решетки оттаскивали в Бабий Яр — в тот его отрог, что упирался в склон под кладбищем, но самые тяжелые камни грузили на машину и через центральный кладбищенский вход (со стороны Репьяховского яра) везли через овражный КПП к будущим кострам[17]. Рациональные немцы первыми «разрабатывали» те могилы, подобраться к которым было проще. Поэтому, если не считать мест, где по краям кладбища были установлены гнезда немецких зениток, больше всего пострадали могилы вдоль центральной аллеи, проезжей для грузовиков, — там их попросту не осталось.

Мало было Гитлеру еврейской крови и плоти — так занадобились еще и еврейские трупы для ликвидации в огне и еврейские мацевы и могильные оградки — для строительства и эксплуатации штабелей-костров!

Это важная символическая деталь — манифестация наивысшей ступени оккупантского беспредела и неподсудности, а также очевидного возвращения понятия «вандализм» к своим историческим — германским — истокам.

…Но вернемся к кремации и ее технологии. На решетки из оград — слоями — укладывались трупы (или останки) и политые нефтью и керосином сосновые дрова (плахи) и хворост. Нижний слой — тот, где рельсы, — пустой: он отвечал за хорошую тягу. В каждом слое трупов — головами наружу — было примерно по 250, а самих слоев, постепенно, на конус сужающихся, могло быть от 10 до 20.

Общее количество трупов в одном штабеле колебалось в таком случае от 2,5 до 4 тысяч, а высота самих штабелей-костров составляла 2–2,5 метра, но могла доходить и до 3–3,5 метров. Для того чтобы взгромоздить трупы и дрова так высоко, возводились временные леса-сходни. Трупы, как выразился В. Кукля, «скирдовались» («Как скирдуют хлеб, точно так же мы и людей скирдовали»).

Всего же таких прогоревших штабелей, согласно Л. Островскому, было 25–30, а согласно Кукле, 70–80, т. е. зажигался как минимум один печной штабель в день. Факельщики поджигали нижний слой с разных сторон: первыми загорались волосы, и только потом занималась плоть. Штабель горел сутки или полторы, на его месте оставалась куча золы и пепла. Ее просеивали через сито и решето — искали золото и драгоценности[18]. Кстати, и перед закладкой в штабель трупам в челюсти заглядывали «дантисты»: нет ли золотых фикс?[19]

Но оставался не только пепел, но и не прогоревшие кости. Могли уцелеть, не поддавшись огню, головы, кисти рук или другие фрагменты, находившиеся с самого края штабелей[20]. Их нельзя было оставлять — улика! Их полагалось дробить и перемалывать — и, как правило, вручную, обыкновенными ступками-трамбовками — и все на тех же гранитных плитах с кладбища. Пепел и костную муку рассеивали прямо в яру.

…Когда первый штабель-костер был разожжен и из него повалил густой черный дым, сразу же приехала городская пожарная команда. Но ее попросили больше не беспокоиться и не беспокоить. Ночью облака отсвечивали заревами этих гигантских костров-печей.

Из оврага понесся невыносимо омерзительный, сладковатый трупный запах. Охранники из СД и сами не могли подолгу его выдерживать: они все время курили и пили шнапс. Если в обонятельном букете возникал римейк жареной отбивной, это значило, что огонь лизал не полуразложившиеся останки двухлетней давности, а «свежезабитую» плоть тех, кого немцы — живыми или мертвыми — привозили сюда, в Бабий Яр, из киевских тюрем. Трупы уже не бросали в ямы и рвы, а сразу же сжигали.

Впрочем, их по тюрьмам и не расстреливали тоже. В распоряжении киевской полиции и городской СД были газвагены, или душегубки. Полицейский водитель подвозил такой воронок с живыми еще смертниками до КПП в овраге и передавал руль и ключи зажигания офицеру из «1005а». Тот подгонял машину в глубь оврага, поближе к подготовляемому штабелю. Там останавливался, переключал выхлопную трубу газвагена на кузов, но двигатель не глушил; наоборот, ставил его на полную мощность. Минут 5–10 из кузова доносились душераздирающие звуки — убиваемые кричали, тарабанили по железу, а потом все стихало, и за 10–15 минут умирали практически все.

Тех живучих, кого не прикончил газ, поджидал огонь. Узники открывали кузов, вытаскивали трупы со всеми их выделениями и несли к штабелю. После чего тот же офицер отгонял душегубку на тот же КПП, где сидел и, заткнув нос, курил ее первый водитель.

Вторая, с литерой «б», подкоманда «Операции 1005» под началом Цитлофа была поменьше первой — около 40–50 человек. Она развернула свою деятельность в Днепропетровске и, вероятно, в Никополе. Но 5 сентября 1943 года ее возвратили в Киев и влили в ряды тех, кто занимался «изземлением» евреев в Бабьем Яру. Две команды при этом не перемешивались, а распределялись по днищу оврага, растянувшись примерно на 2,5 км.

Кандалы на босу ногу

Сама рабочая бригада «1005» в Бабьем Яру, хоть по своему функционалу и была классической Leichenkommando, называлась иначе: «Baustelle» (стройплощадка), или «Bau-Batallion» (строительный батальон). Жилой лагерь ее узников состоял из двух срубленных из бревен землянок, врытых поперек склона, и хозблока с кухней. Длина землянки — метров 15, высота — метра 4, нары в два ряда. Вход и выход — сквозь зарешеченную прутьями дверь с закрываемым снаружи большим примитивным замком, перед дверью — несколько крутых ступенек.

Начинали с сотни «фигур», затем, почти сразу, полторы или две сотни, но скоро вышли на численность в интервале от 320 до 350 человек. Торопились, считали дни!

Ядро команды составляли узники Сырецкого лагеря — функционального побратима концлагерей в Рейхе. Всех, кто стечением обстоятельств попал сюда 17–18 августа или позже, размещали в уже готовых землянках. Одна большая группа, в 80 человек, по сообщению Н. Панасика, прибыла в Сырец из Белой Церкви и, возможно, Полтавы: доставили с комфортом — на газвагене (sic!) как на транспортном средстве! Назавтра всю группу отвели из Сырца пешком в Бабий Яр, в лагерь «1005»[21].

О кормежке и гигиене. Утром и вечером — по неполному литру несладкого кофе, на обед — такой же литр баланды из нечищеной картошки, на ужин — просяной суп с «лушпайками» (отрубями), без сала, 250 грамм хлеба. Воды — никакой — ни питьевой, ни технической, так что узники не мыли даже руки — никогда, ни разу!

Но хуже всего приходилось их ногам. Первое, что происходило по прибытии в овраг, — узников заставляли разуться и расстаться со своими полными вшей ботинками (их сжигали). А взамен — кандалы на бóсу ногу!

И это не метафора! Каждого подводили к слесарю и стоявшему рядом с ним ведру с цепями. И каждому полагалась змейка в 60–70 см длины, состоящая из 22 звеньев-колец, скрепленных с примитивными железными хомутами на ногах, на какие обычно крепятся колодезные ведра[22]. Такая ножная «бижутерия» позволяла передвигаться в полшага и как-то работать, а вот сбежать, не расковавшись, уже не получится! Трижды в день охранники проверяли эти кандалы. Ноги же не мерзнут: август, тепло!

Руки были хотя и грязны, но все же свободны. Рукавицами их, разумеется, не обременяли. Зачем инвестировать в здоровье тех, кому и жить-то всего с пару недель!

Вот несколько ярких свидетельств с рабочих мест:

…Первая партия была раздета, остальные трупы были одеты. Детей там было очень много, больше четвертой части. Лежит, например, убитая мать и держит на руках ребенка, прижимает его к себе. И видно, что ребенок просто задохнулся под землею. Отдельно маленьких детей не было расстрелянных. Были убитые дети лет 10–12. Молодежи среди общего количества было примерно четверть. Вообще разобраться хорошо нельзя было, потому что трупы разложились. Трупы брали просто руками, помогали баграми и топорами (В. Кукля).

…Там нельзя было стоять на ногах, голова кружится от запаха, но их приходилось брать руками. Были кручья по полметра[23], ими били по голове, и кручок вонзался в голову, и вытаскивали труп и тащили на кучу. В помощь нам был прислан экскаватор, который брал кубометр земли, а потом расчищали вручную. Идешь по людям, встаешь на голову, волосы слезают, ноги проваливаются в грудь. Для того, чтобы быстро не умереть, каждый старался надеть на ноги что-нибудь. Я снял с трупа сапоги и туда всадил свои ноги и пошел. Таким образом мы откапывали трупы и складывали в штабеля на особых площадках (Н. Панасик).

…Однажды, когда мы вытаскивали трупы, произошло какое-то замешательство, подойти посмотреть было нельзя. Оказалось, что один из наших узников узнал свою жену и своих детей, которые были уже убиты в 1941 году. Он был еще не совсем уверен, пока детей не отделили от матери, а когда ее повернули лицом, он узнал шрам на ее шее, который у нее был после операции, перенесенной до войны. Когда вечером мы вернулись в землянку, он очень плакал и рассказывал, что жена и две девочки, 10 и 12 лет, не успели эвакуироваться и остались в Киеве. А сам он с первого дня пошел на фронт, попал в плен и очутился здесь. О судьбе своей семьи он ничего не знал. И вот произошла эта страшная встреча (Я. Капер).

СД обращалось со своими «фигурами» крайне жестоко, требуя от них только одно: работу! Перекуры не приветствовались, но и заболеть было никак нельзя: иначе — в «госпиталь», т. е. в горящий штабель: а коли помирать, то, перефразируя, — чем сегодня, так лучше завтра. Впрочем, и здорового убить ничего не стоило: из Сырецкого лагеря тотчас пригонят замену.

Такая занятость была, наверное, самой омерзительной работой на свете. Конкуренцию ей мог составить только функционал членов еврейских зондеркоманд в Аушвице и других лагерях смерти, вынужденных обслуживать весь тамошний конвейер массового отрешения от жизни, включая газовые камеры и крематории. Да и тамошнюю «Операцию 1005», впрочем, тоже!

Наперегонки со смертью

Желание бежать прочь от столь аттрактивного и комфортного рабочего места и от столь серьезного работодателя можно понять. Первый, кому это удалось, — причем в одиночку! — был советский военнопленный Федор Степанович Завертанный (1913–1988). Произошло это, по всей видимости, 26 августа.

Шофер по своей мирной профессии, он был приставлен к компрессору, по шлангам подававшему к штабелям солярку для сжигания тел. Был жаркий день, охранники с автоматами были в шортах или трусах. При приближении начальства на «Мерседесе» они стали судорожно одеваться.

Чем и воспользовался Завертанный, попросившись до ветра. Быстренько расковал себя железнодорожным костылем — и был таков… Два-три дня он скрывался в одном из склепов Лукьяновского кладбища, а потом ушел из Киева[24].

В газетах же было напечатано объявление:

К сведению населения!

26 августа 1943 года из киевской тюрьмы сбежал Завертанный (Завертай) Федор, рождения 1912 года, из села Бузовка на Белоцерковщине. По профессии — шофер. Внешность беглеца: рост 1,65 метра, худощавый, волосы черные, круглолицый, глаза темные. Одет в гимнастерку и ватные заношенные штаны, на голове фуражка, босой. Беглец был осужден за целый ряд тяжелых преступлений. Это грабитель и убийца, который причинил населению много горя.

10.000 рублей получит каждый, кто сообщит полиции о том, где он сейчас прячется. Денежное вознаграждение получит также и тот, кто сообщит, где видел этого преступника после побега. Фамилия того, кто сообщит о преступнике, будет сохранена в строжайшей тайне… Полиция безопасности[25].

За этот побег были расстреляны 12 узников и один или два недосмотревших за беглецом полицая-охранника[26].

Согласно Л. Островскому, в это же примерно время — в конце августа — готовился и групповой побег, но нашлись предатели, и побег не состоялся. Вторая попытка была конспиративнее и потому успешней.

Собственно, трупы в овраге практически «закончились» 28 сентября (sic!) 1943 года, т. е. прямо накануне двухлетия «Гросс-акции» 29–30 сентября 1941 года. Последним был вскрыт могильник останков пациентов Павловской психиатрической больницы.

В этот же день начали демонтировать маскировочные щиты и заложили последний штабель — всего на несколько сот трупов. Укладывая рельсы на плиты, узники отчетливо понимали, что этот штабель предназначался для них!

Более того: в этот же вечер приступили и к ликвидации. Добрая половина узников — около 150 человек[27], целая землянка, — были расстреляны возле этого последнего штабеля — порциями по 10–20 человек. А назавтра к прощальному костру должны были присоединиться и остальные…

Но расслабляться и праздновать столь радостное событие как завершение миссии «1005» в Бабьем Яру палачи начали уже в эту ночь. Находя это макаберным и забавным, они даже принесли своим завтрашним жертвам две кастрюли вкуснейшей вареной картошки: каково?!

Но всем этим они только помогли успеху побега обитателей второй — еще не ликвидированной — землянки. Впрочем, помог и роскошный туман, опустившийся ночью в овраг, как и заморосивший под утро дождь…

Но самое главное — было чему помогать! Во второй землянке была небольшая группа (Ершов, Стеюк, Давыдов, Кукля, Капер, Трубаков), которая уже давно готовилась к побегу, воспринимая его не как шанс, а как императив. Самый план держался в тайне до самого конца, иначе наверняка кто-нибудь да заложил бы, как уже было.

В план же входило вот что.

Первое — открыть наружный замок, для чего у трупов 1941 года были одолжены ключи от ненужных им больше квартир. Один из ключей (его нашел Будник) подошел к замку, в чем Кукля смог удостовериться еще 16 сентября.

Второе — расковаться, для чего были припасены два перочинных ножичка и большие ножницы, также позаимствованные у трупов и хранившиеся в песке под спальным местом Панасика[28].

Третье — всем выскочить прочь, броситься из настежь открытой двери-решетки — навстречу смерти или свободе — уж как кому повезет!

Четвертое: тем, кому повезет, кто уцелеет, — рассыпаться по оврагу, рассеяться по окрестностям! И, по возможности, собраться в лесу у Пущи-Водицы.

И, представьте, — план этот весь сработал, побег этот отчаянный — вопреки всему удался!!!

На то, чтобы открыть замок, у Кукли ушло два часа, считая от полуночи. Когда расковались все желающие (не более — sic! — 40 человек!), т. е. примерно в пол-четвертого (по другим данным — в 4:45), инициаторы распахнули рывком и настежь решетку и, по двое — по трое узники стали выскакивать из землянки.

Когда сверху, из караульного помещения и казармы, пошатываясь, стали вываливаться, трезвея, эсэсовцы, а в сырое небо полетели осветительные ракеты, беглецы уже разбежались, рассыпались по Бабьему Яру.

«Я бежал извилисто», — скажет о себе потом Владислав Кукля.

Охранники же охренели настолько, что пулемет на вышке застрочил не сразу, а, застрочив, довольно быстро израсходовал боезапас. То, что погибло от его пуль всего шесть человек[29], сомнительно, погибло больше, в том числе и один из главных организаторов побега — коммунист Федор Ершов. Убежало, избежало пуль и спаслось человек, наверное, 20–25.

И не надо называть то, что здесь произошло, побегом: побег здесь лишь часть целого, а само это целое — настоящее героическое восстание! Как всегда, безнадежное и отчаянное, но, вопреки всему, успешное и победительное! Слава восставшим!

Пятнадцать охранников из ночной смены были арестованы, допрошены и брошены в тюремные камеры на Короленко, 33. Мысленно они приготовились к собственному расстрелу (мыслишка о том, что они тоже носители страшной тайны, всегда лежала на донышке их сознания). Но через полторы недели их освободили и отправили догонять свою подкоманду в Белую Церковь и в Кривой Рог[30].

После восстания

Точное число убежавших тогда обреченных в точности неизвестно, как неизвестно и то, кого из бежавших немцы схватили (задерживали, кстати, многих, но чаще всего их препровождали в полицию или даже швыряли в остарбайтерские эшелоны на запад, откуда беглецы бежали сызнова и уже запросто). Те, кто был из Полтавы или из Белой Церкви, вероятно, потянулись в свои края, залегли там в схронах и норах и больше уже не подавали голоса, в том числе и после освобождения Киева 6 ноября.

«Киевские» же после освобождения города вылезли из своих укрытий и голос подавали! Их допрашивали киевские следователи, интервьюировали московские журналисты, расспрашивали историки из Комиссии Минца, выслушивали судьи на процессах в Нюрнберге, Дармштадте и Штутгарте, некоторые написали воспоминания!

Из этих свидетельств известно около 30 персоналий — членов узнической «бригады 1005», включая и тех, кто — наверняка или предположительно — при побеге погиб.

Вот сохранившиеся имена и крупицы сведений о его героических участниках, а также других членах бригады.

Личные данные	Воспоминания, статьи и интервью, выступления в судах, допросы и другие свидетельства
Баженов Георгий, строительный инженер, военнопленный. Погиб во время восстания
Берлянт Семен Борисович (1910, Киев — 1971, Киев), парикмахер Пинской флотилии, военнопленный-еврей. После восстания прятался в схроне — трубе Кирпичного завода при поддержке Ф. Власюка	Статьи: Киевский процесс (Демерц И. Смертник з Бабиного Яру // Киïвська правда. 1946. 26 января). Свидетельствовал на Киевском процессе в январе 1946. Допросы: НКВД, 16.11.1943 (ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 65. Д. 6. Л. 1-3; ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 1. Д. 8. Л. 65–69), НКВД, 22.11.1943 (ГДА СБУ. Ф. 5. Оп. 46. Д. 772. Л. 35 — 35 об.), НКГБ, 04.01.1946 (ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 1. Д. 8. Л. 70–74)
Бродский Исаак Моисеевич. До войны — работник торговли, сотрудник продуктового магазина на Куреневке. Мобилизован, старший сержант, пленен под Пирятиным, шталаг в Дарнице, побег. Около двух лет прятался в Киеве у соседей по бывшему дому (П.В. Клепко и др.), вел дневник. Был выдан сыном других соседей. Сырецкий лагерь. После побега из Бабьего Яра прятался на Подоле, у Житного рынка, у Полины Жучковой. Его выдал дворник, но он снова бежал. В 1944 году вновь мобилизовался, служил вместе с Григорием Полянкером и погиб под Варшавой (извещение о смерти датировано 10 сентября 1944 года).	Заявление в ЧГК от 12.11.1943 (ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 65. Д. 6. Л. 17–18; ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 57–60). Свидетельство Елизаветы Семеновны Бродской, вдовы, осень 1991 г. (JVA. O.3/6917).
Будник Давид Иосифович (1911, Белая Церковь — ?),_электроинженер. После восстания прятался в схроне — трубе Кирпичного завода при поддержке Ф. Власюка. Жил в Киеве. Жена — Нина Васильевна Малкина	Воспоминания и записки: В Сырецком концлагере, 1945; Будник, 1993. Свидетельства в судах: Нюрнберг (1946) и Штутгарт (07.01.1969). Допросы: Прокуратура УССР, 14.02.1967 (ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 129–132); КГБ УССР, 22.05.1980 (ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 133–138)
Вилкис Ефим (Хайм, Филипп) Абрамович (1910, Одесса — 1944). После восстания прятался в схроне — трубе Кирпичного завода при поддержке Ф. Власюка. Сохранился его рассказ, заснятый военными документалистами в октябре 1943 года. Мобилизован Кагановическим райвоенкоматом г. Киева, лейтенант, врио командира батареи: погиб на войне (ОБД Мемориал. URL: https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=66154442)	Устный рассказ иностранным журналистам, ок. 20.11.1943; Заявление в НКВД, 12.11.1943 (ГДА СБУ. Ф. 5. Оп. 46. Д. 772. Л. 42–43); Допрос в НКВД, 28.11.1943 (ГДА СБУ. Ф. 5. Оп. 46. Д. 772. Л. 44 — 44 об.)
Гавриленко Георгий Иванович (1914, Киев — ?). В овраге — с 20 сентября. Украинец, беспартийный, образование 4 класса, штамповщик одного из киевских предприятий, в армии не служил	Упом. в статье, помещенной в газете «Радянська Україна» от 28.11.1943. Допрос НКВД 02.12.1943 (ГДА СБУ. Ф. 5. Оп. 46. Д. 772. Л. 46 — 46 об.)
Давыдов Владимир Юрьевич (1915, Киев — ?), техник-строитель. Жена, Тарнавская Ирина Антоновна, и сын Юрий — в эвакуации в Ташкенте. С 25 марта 1943 года — в Сырецком лагере. После восстания его, вместе с Л. Харашем, прятала Н. Горбачева. Проживал в Киеве	Воспоминания, записки, литература: В Сырецком концлагере, 1945; Воспоминания бывшего заключенного Сырецкого концлагеря В. Давыдова, помещенные на выставке «Комсомол и молодежь Советской Украины в Отечественной войне» в Историческом музее г. Киева (1945). Давыдов В. А. Лагерь смерти // Правда Украины. 1946. 17 января. См. о нем в романе «Бабий Яр» А. Кузнецова. См. о нем в: Шлаен, 1995. С. 202–204. Устный доклад Н.С. Хрущеву 11.11.1943 (упом. в: ДАКО. Ф. П-4. Оп. 2. Д. 85. Л. 176–182). Свидетельство на суде в Штутгарте (07.01.1969). Допросы: НКВД, 09.11.1943 (ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 65. Д. 6. Л. 13 — 16 об.); НКВД, 27.11.1943 (ГДА СБУ. Ф. 5. Оп. 46. Д. 772. Л. 36–41); Прокуратура УССР, 09.02.1967 (ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 101–104)
Десятник, портной
Дмитренко
Долинер Леонид (Иосиф) Яковлевич (1913, Брусилов Киевской губ. — 1953, Киев), кустарь, жена — Геливер Анна Ивановна. До ареста по доносу 03.02.1943 работал в мастерских Горздравотдела. Бежал с одной цепью на ноге. Его укрыла и спасла А. К. Козленко	В Сырецком концлагере, 1945; Сообщения и допросы: ЧГК, [11.]1943 (ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 65. Д. 241. Л. 186 — 186 об.); НКВД, 04.02.1944 (ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 50–56)
Завертанный Федор Степанович (Завертай; 1912, с. Бузовка Киевской губ. — 1988, Киев), советский военнопленный, шофер-механик. Его героический одиночный побег датируется 16.08.1943. После освобождения Киева Завертанный вернулся в город и снова вступил в РККА — в 7-й отдельный автополк (ЦАМО. Ф. 303335. Д. 2), войну закончил в Праге. Сохранилось его фото от 29 сентября 1978 года в группе со Стеюком, Трубаковым, Капером и Будником на фоне советского памятника в Бабьем Яру. В 1985 году был награжден орденом Отечественной войны II степени	См. о нем и о его подвиге статью в газете «Радянська Україна» от 28.11.1943, подробнее — в: Шлаен, 1995. С. 263–272
Ершов Федор, сотрудник НКВД, подпольщик, секретарь ЦК КП(б)У. Главный разработчик плана побега. Погиб при побеге	См. о нем в романе «Бабий Яр» А. Кузнецова. См. о нем: Гродзинский К. Смертники Бабьего Яра, которые выжили. Организатор «восстания смертников» Федор Ершов (часть VІІ) // КиïвВласть. 2021. 17 травня. URL: https://kievvlast.com.ua/mind/smertniki-babego-yara-kotorye-vyzhili-organizator-vosstaniya-smertnikov-fedor-ershov-chast-vii
Иовенко Григорий А. (1906, Макарово Киевской губ. —?), шофер в МТС. В 1967 году проживал в г. Макарове под Киевом. После восстания отсиживался в Буче	Допрос в КГБ 02.07.1955 (ГДА СБУ. Ф. 5. Оп. 53. Д. 528. Т. 4. Л. 80–81, 86–87)
Кадомский Леонид, нач. отдела на киевской ткацкой фабрике, его сестра — секретарь Сталинского райкома КП(б)У. Мобилизован, погиб на войне
Калашник (Калашников). Из Сталинградской области. Возможно, погиб во время восстания
Капер Яков (1914, Любар Житомирской области — ?). После восстания прятался в схроне — трубе Кирпичного завода при поддержке Ф. Власюка. Передал в Фонд обороны 50 золотых рублей, найденных у расстрелянных в Бабьем Яру, но не отданных немцам. Проживал в Киеве	Капер, 1993; Falikman I. Der lebedike eydes [Фаликман И. Живой свидетель] // Эйникайт. 1944. 10 февраля. С. 3; Свидетельство на процессе в Штутгарте (07.01.1969). Допросы: Прокуратура УССР, 13.02.1967 (ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 139–142); КГБ УССР, 23.05.1980 (ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 143–147).
Кирович, до 1941 г. работал на фабрике головных уборов
Котляр (Котляров?) Владимир (? — 1965, Киев). После восстания прятался в схроне — трубе Кирпичного завода при поддержке Ф. Власюка
Кричевский. Погиб во время восстания
Кузнецов Иван
Кукля Владислав (Владимир) Францевич (1917–1970, Киев). Русский, не военнослужащий. Попал под оккупацию в Пирятино, добрался через Киев до Ракитно, к жене, М. С. Лобко. Пробыл там до ноября 1942, а когда начали угонять в Рейх, бежал в Киев. Работал в госпитале, готовил диверсию. Бежал, скрывался, арестован 28.07.1943. После восстания скрывался в Киеве, в доме А. Д. Иванова, затем в Ракитно и в лесах Таращанского района	В Сырецком концлагере, 1945; Допросы и беседы: НКВД, 04.02.1944 (ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 42–49); Беседа с секретарем Киевского обкома Комсомола Украины П. Грунько, 01.03.1944 (Архив ИРИ РАН. Ф. 2. Р. VI. Оп. 10. Д. 27; Копия: ЦДА ГОУ. Ф. 7. Оп. 10. Д. 3. Л. 123–135)
Матвеев Михаил Федорович, из Рослоевичей. После восстания был арестован в Святошино. Назвался военнопленным и был отправлен в Германию, бежал, дожидался РККА в Боровом. В 1944–1946 годах служил в РККА	Интервью, взятое Т. Евстафьевой (12.10.2000: Бабий Яр: человек, власть, история, 2004. С. 390–392)
Орлов (Орленок?), инспектор Васильковской мельницы
Островский Леонид Кивович (Константинович; 1913, Ржищев — ?), еврей, с 1930 года жил в Киеве, работал на фабрике головных уборов. С июля 1941 года — военнослужащий, 25.09.1941 попал в плен, оказался в еврейском загоне в лагере на Керосинной. После восстания прятался в схроне — трубе Кирпичного завода при поддержке Ф. Власюка	Допрос НКВД, 12.11.1943 (ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 65. Д. 6. Л. 4–5; ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 32–38); Конспект рассказа Комиссии по составлению хроники Великой Отечественной войны, [1944] (ЦДА ГОУ. Ф. 7. Оп. 10. Д. 3. Л. 136–139)
Панасик Николай Васильевич, радиотехник. Жил в пос. Боровая Киевской обл. 28.08.1943 был арестован гестапо и помещен в тюрьму в Белой Церкви. Перед освобождением — комиссар партизанской группы Васильевского партизанского отряда 4-го батальона соединения им. Хрущева под командованием Хитриченко	Беседа зав. группой информации пропагандистского отдела ЦК КП(б)У Слинько, 20.03.1944 (Архив ИРИ РАН. Ф. 2. Р. VI. Оп. 10. Д. 24); Дарда В. Поверення з пекла. Киев: Советский писатель, 1970; Гродзинский К. Смертники Бабьего Яра, которые выжили. Организатор «восстания смертников» Федор Ершов (часть VІІ) // КиïвВласть. 2021. 17 мая. URL: https://kievvlast.com.ua/mind/smertniki-babego-yara-kotorye-vyzhili-organizator-vosstaniya-smertnikov-fedor-ershov-chast-vii
Раппопорт А. — «гольдзухер» (проверял у трупов рты в поисках золотых зубов), погиб	12(15?) ноября 1943, 11 июня 1980 и начало 1990-х годов
Стеюк Яков Андреевич (Штейн Яков Абрамович: «поддельные документы» на Стеюка, румынского фолькдойча; 1915, Хотин — 2.9.1986, Черновцы). Радиотехник, во время «Операции 1005» — переводчик. До войны проживал в Черновцах, учился в Бухарестском Политехническом институте, год отслужил в румынской армии. В 1941 был схвачен гестапо в Черновцах и чудом избежал расстрела. С фальшивыми докуметами поселился в Киеве и работал приказчиком в частной немецкой снабженческлй фирме. Арестован по доносу подруги-украинки 07.06.1943 в Киеве, разоблачен как еврей. Из тюрьмы СД отправлен в Сырецкий лагерь 25.06.1943, в землянку № 2. С 18.08.1943 — на «Операции 1005». После восстания прятался у коллег-украинцев по бывшей работе — Адамчука и Свидерского. 30.11.1943 записался в армию вольнонаемным (воинское звание: старшина), служил в саперных войсках, а после победы — переводчиком в СМЕРШ в Вене. В 1948 переехал в Калугу, на родину жены, где работал инженером-наладчиком станков с программным управлением и техническим переводчиком[31].	Допросы: НКВД, 12.11.1943 (ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 65. Д. 6. Л. 6–8; ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 204–209); НКВД, 15.11.1943 (ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 65. Д. 6. Л. 29–34; ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 210–215); КГБ УССР, 11.06.1980 (ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 225–230)
Трубаков Захар (Зяма) Абрамович (1912, Киев — 1998, Ришон-ле Цион, Израиль). «Гольдзухер» (проверял у трупов рты в поисках золотых зубов). Проживал в Киеве, с 1990 года в Израиле	Записки и воспоминания: В Сырецком концлагере, 1945; Петрашевич Ю. Тіні Бабиного Яру: Нові факти і свідчення очевидців // Київ. 1994. № 2. С. 95–104; № 3/4. С. 127–136; № 5/6. С. 100–112; Трубаков 3. Тайна Бабьего Яра. Тель-Авив, 1997. Допросы: Прокуратура УССР, 14.02.1967 (ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 148–153); КГБ УССР, 28.05.1980 (ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 156–159)
Хараш Леонид. После восстания его, вместе с В. Давыдовым, прятала Н. Горбачева. В 1944 году мобилизован, погиб на войне
Шевченко Л. Уцелел во время побега. В 1944 году мобилизован, погиб на войне
Ярославский Б. Уцелел во время побега. В 1944 году мобилизован, погиб на войне
Ясногородский Семен, заболел и был застрелен СС еще в августе 1943 года

Как видим, большинство мобилизовали в армию, и многие погибли на фронте (ценность их свидетельств родина явно недооценила!). Но погибли — пав за родину в бою, от рук вермахта, а не в Бабьем Яру, от рук СД!

Ефим Вилкис, стоя в ноябре 1943 года над Бабьим Яром, говорил корреспондентам о 12 известных ему спасшихся. На самом деле их было больше, но как минимум 12 из них — Берлянт, Будник, Вилкис, Давыдов, Долинер, Капер, Кукля, Матвеев, Островский, Панасик, Стеюк и Трубаков — оставили те или иные свидетельства о своем овражном опыте.

Это допросы и расспросы, выполненные от лица Еврейского антифашистского комитета, ЧГК, НКВД Украины, Исторической комиссии АН СССР по составлению хроники Великой Отечественной войны, отдельных парторганов в Киеве.

Воспоминания двоих из них — Давида Будника и Якова Капера — стали ядром книги, в 1993 году опубликованной в немецком Кóнстанце[32], а Зиновий Трубаков выпустил документальную повесть «Тайны Бабьего Яра» — сначала в 1994 году в Киеве, в журнале «Киев», а в 1997 году уже в Израиле, отдельной книгой[33].

29 февраля 1944 года в «Известиях» было опубликовано «Сообщение ЧГК о разрушениях и зверствах, совершенных немецко-фашистскими захватчиками в г. Киеве»[34], большой фрагмент которого был основан именно на их свидетельствах:

В 1943 году, чувствуя непрочность своего положения в Киеве, оккупанты, стремясь скрыть следы своих преступлений, раскапывали могилы своих жертв и сжигали их. Для работы по сжиганию трупов в Бабьем Яру немцы направляли заключенных из Сырецкого лагеря. Руководителями этих работ были офицер СС Топайде[35], сотрудники жандармерии Иоганн Меркель, Фохт и командир взвода СС Ревер.

Свидетели Л.К. Островский, С.Б. Берлянд, В.Ю. Давыдов, Я.А. Стеюк, И.М. Бродский, бежавшие от расстрела в Бабьем Яру 29 сентября 1943 года, показали: «В качестве военнопленных мы находились в Сырецком концлагере, на окраине Киева. 18 августа нас в количестве 100 человек направили в Бабий Яр. Там нас заковали в кандалы и заставили вырывать и сжигать трупы советских граждан, уничтоженных немцами. Немцы привезли туда с кладбища гранитные памятники и железные ограды. Из памятников мы делали площадки, на которые клали рельсы, на рельсы укладывали, как колосники, железные ограды. На железные ограды накладывали слой дров, а на дрова слой трупов, на трупы снова укладывали слой дров и поливали нефтью. С такой последовательностью трупы накладывались по несколько рядов и поджигались. В каждой такой печи помещалось до 2500–3000 трупов. Немцы выделили специальные команды людей, которые снимали с трупов серьги, кольца, вытаскивали из челюстей золотые зубы. После того как все трупы сгорали, закладывались новые печи и т. д. Кости трамбовками разбивали на мелкие части. Пепел заставляли рассеивать по яру, чтобы не оставалось никаких следов. Так мы работали по 12–15 часов в сутки. Для ускорения работы немцы применили экскаватор. За время с 18 августа по день нашего побега — 29 сентября было сожжено примерно семьдесят тысяч трупов. Здесь же сжигались и вновь привозимые трупы мужчин, женщин и детей, убитых в газовых автомашинах».

По поручению Чрезвычайной Государственной Комиссии после освобождения Киева от немецко–фашистских захватчиков были произведены раскопки в местах массовых истреблений советских людей в Сырецком лагере, в Бабьем Яру, в Дарнице и других местах. В раскопках приняли участие немецкие военнопленные.

В «Сообщении» упоминаются 150 трупов, выкопанных уже немецкими военнопленными. Возможно, это и есть сотоварищи беглецов, та самая первая, уже расстрелянная, но еще не сожженная «землянка» в лагере 1005. Шокированные побегом немцы, похоже, были уже не в состоянии сами сжечь их трупы.

Да и стратегический смысл самого этого занятия утратился. Ведь публикация сообщения ЧГК 29 февраля 1944 года, когда войне оставалось еще долгих 15 месяцев, явилась новой и уже окончательной демаскировкой — и, соответственно, провалом — миссии «Операции 1005». Впрочем, она обессмыслилась еще раньше — до мест массовых расстрелов в Ростове-на-Дону, Краснодаре, Кисловодске, Ессентуках, Минеральных Водах, Ворошиловске (Ставрополе), Таганроге и других местах «Операция 1005» и близко не дотянулась.

(продолжение следует)

Примечания

[1] 5 января 1942 года в «Правде» была опубликована первая информация об этом зверстве — анонимная заметка «Кровавые зверства немцев в Керчи». Назавтра, 6 января, была выпущена «Нота Народного комиссара иностранных дел тов. В. М. Молотова о повсеместных грабежах, разорении населения и чудовищных зверствах германских властей на захваченных ими советских территориях», в которой, собственно, и была озвучена цифра в 7000 жертв. Кстати, единственная за все годы войны нота НКИД, в которой говорилось об убийстве не просто мирных советских граждан, а конкретно евреев. См. также: Объявление «Комиссии по похоронам» // Керченский рабочий. 1942. 8 января; Гнев народа // Керченский рабочий. 1942. 10 января; Слесарев П. Похороны жертв немецкой оккупации в Керчи // Красная звезда. 1942. 11 января; «Будем мстить фашистам». Письмо жены красноармейца Р. Белоцерковской // Красная звезда. 1942. 17 января (Перепечатано в кн.: Документы обвиняют. Сб. 1. М., 1943. С. 192–194); Гоффеншефер В. Багерово // Сын Отечества. 1942. 29 января; Митрофанов В. Крым перед объективом // Литература и искусство. 1942. 21 марта.

[2] Вышли на «Радио Москвы» 14 и 21 февраля 1942 года.

[3] Блобель оставался командиром до прибытия преемника — оберштурмбанфюрера СС Вайнмана — в конце марта 1942 года.

[4] Reitlinger G. Die Endlösung — Hitlers Versuch der Ausrottung der Juden Europas 1939–1945. Berlin: Colloquium, 1956. S. 256–265.

[5] Происхождение названия банально: это номер письма начальника гестапо Г. Мюллера дипломату М. Лютеру, советнику Й. фон Риббентропа по еврейскому вопросу, от 28 февраля 1942 года.

[6] Соответствующий регистр никто не вел.

[7] Рассыпав его на поля или сбросив в реку.

[8] Дополнительным мотивом были эпидемиологические риски в случае поступления трупных ядов из массовых могильников в грунтовые воды, а оттуда в городскую канализацию, что было актуально, например, для Аушвица.

[9] См.: Smilivitsky L. Jews in Belarus During the Holocaust. Tel Aviv, 5782/2021. P. 104-133 (Впервые: Smilovitsky L. “Operation 1005 in Belorussia: Commonalities and Unique Features, 1942‒1944” // Annales / Universitatis Mariae Curie-Skłodowska, sectio K — Politology. Vol. XXIV (1). 2017. P. 155-178).

[10] В Лемберге в ходу были и «куклы».

[11] Angrick, 2018. Bd. 2. S. 1172.

[12] В эго-документах уцелевших членов «бригады 1005» их часто называют печами.

[13] Angrick, 2018. Bd. 1. S. 365–366.

[14] Несколько свидетелей запомнило его фамилию как Топайде. Предположение о том, что он был одним из участников расстрелов 29–30 сентября 1941 года, не нашло подтверждения. Впоследствии он был задействован в Белой Церкви и на других объектах «Операции 1005». По окончании войны его следы теряются в американском лагере для немецких военнопленных в Римини (Angrick, 2018. Bd. 2. S. 1189).

[15] Согласно Л. Островскому — сомнительные 30 на 40 м.

[16] По Островскому, металлические сетки.

[17] На въезде в овраг был своеобразный эсэсовский контрольно-пропускной пункт, дальше которого ни гражданским, ни военным шоферам было нельзя. Они вылезали из кабин, а за руль садился кто-то из дежуривших эсэсовцев: он отвозил грузовик под разгрузку и пригонял его обратно.

[18] Гольдзухерами были А. Раппопорт и З. Трубаков (Шлаен, 1995. С. 247–248).

[19] Ср. у Н. Панасюка: «Были там золотоискатели, так как оставалось после сжигания много золота, особенно у евреев, которых расстреливали: часы золотые, портсигары, ложки, вилки, эти вещи отбирались немцами, и они жили за счет этих вещей. Каждый день собирали несколько кг золота».

[20] Известен случай (в Треблинке), когда один такой артефакт — не сгоревшая и вставшая вертикально целая кисть руки, сжавшаяся в кулак, но с простертым вверх указательным пальцем, строго указующим на небо и как бы предрекающим Божий Суд, — поверг палачей в священный ужас (Angrick, 2018. Bd. 2. S. 1186–1187. Со ссылкой на воспоминания Янкеля Верника, уцелевшего узника Треблинки).

[21] Здесь и далее цитирую свидетельства Н. В. Панасика и В. Ф. Кукли (Архив Института русской истории РАН. Ф. 2. Оп. 6. Д. 24, 27).

[22] Трубников первым догадался об удобстве сцепки цепи с ремнем проволокой.

[23] Имеется в виду прочный загнутый крюк на округлом черенке длиной в 50–60 см — персональное изобретение Г. Тофайде, которым тот очень гордился (правильнее было бы называть багром). Крюк следовало вонзать в лицо трупа так, чтобы цеплять за челюсть: после чего становилось гораздо легче извлекать мертвеца из слежавшейся массы останков тел.

[24] См. о нем и о его подвиге статью в газете «Радянська Україна» от 28 ноября 1943 года, подробнее — в: Шлаен, 1995. С. 263–272. После освобождения Киева Завертанный вернулся в город и снова вступил в РККА — в 7-й отдельный автополк (ЦАМО. Ф. 303335. Д. 2), войну закончил в Праге. В 1985 году был награжден орденом Отечественной войны II степени.

[25] Газеты с объявлением о его розыске и поимке вышли: «Новое украинское слово» — 29 августа, «Последние новости» — 30 августа.

[26] URL: http://amkob113.ru/bkv/tbk-3.html

[27] Согласно Л. Островскому — 140. В оставленной на завтра землянке проживало, по Островскому, 180 чел. Общее число узников, по Буднику и Трубакову, — 327.

[28] Исаак Бродский, один из уцелевших беглецов, захватил с собой и сберег хомуты, к которым крепилась цепь. Их он потом приложил к своим свидетельствам (ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 65. Д. 6. Л. 18). Эти хомуты не сохранились.

[29] Ср. показания Г. Адамца из «зондеркоманды 1005б» на Нюрнбергском процессе 1946 года.

[30] Gerichtsentscheidungen Landesgerichts Stuttgart vom 13.03.1969, Ks 22/67 und BGH vom 17.08.1971, 1 StR 462/70 // Justiz und NS-Verbrechen. Verfahren Nr. 701 (1968–1969). / Prof. Dr. C.F. Rüter, Dr. D.W. de MildtJuNSV. Bd. XXXI. Amsterdam, 1968. S. 723. URL: https://junsv.nl/westdeutsche-gerichtsentscheidungen

[31] Часть сведений сообщена его сыном, Львом Яковлевич Стеюком, с 1987 г. эмигрировавшим из Черновцов в Канаду.

[32] Будник, 1993; Капер, 1993.

[33] Петрашевич Ю. Тіні Бабиного Яру: Нові факти і свідчення очевидців // Київ. 1994. № 2. С. 95–104; № 3/4. С. 127–136; № 5/6. С. 100–112; Трубаков 3. Тайна Бабьего Яра. Тель-Авив, 1997; Trubakov Z. The Riddle of Babi Yar: The True Story Told by a Survivor of the Mass Murders in Kyiv, 1941–1943 / rev. sec. ed., translated, edited, expanded, and illustrated by Reyzl Yitkin. Lavergne, Tennessee: Createspace, 2014. P. 177–178.

[34] См. также: ГА РФ. Ф. Р-7445. Оп. 1. Д. 1683. Л. 210–213.

[35] Правильно — Тофайде.