После закрытия дела бывшим заключённым предстояла длившаяся годы борьба за свои права. У них отобрали всё ценное, и, самое главное, личные документы. А ведь надо было устраиваться на работу, оформлять пенсию да и просто где-то жить.
НАЧАЛО «САМОЛЁТНОЙ» КОМБИНАЦИИ 1945 ГОДА
Как было сказано в уже опубликованном материале, в настоящее время прибалтийскими властями раскрыта масса не известных ранее материалов о «самолётных» делах («оперативных комбинациях») КГБ 1945 года.
К сожалению, автору не сразу удалось подобраться к истокам этой истории. Скорее всего, всё началось где-то в мае 1945 года, о чём свидетельствуют совершенно секретные МЕМОРАНДУМЫ под названием «Репатриаторы», составленные гэбэшниками. Эти МЕМОРАНДУМЫ официально подтверждают провокативный характер «самолётных» дел, и даже раскрывают некоторые подробности провокаций. Образец такого документа фактически уже приводился:
https://z.berkovich-zametki.com/y2025/nomer8_9/slosman/
МЕМОРАНДУМЫ присутствуют (причём – почти слово в слово) в каждом из тогдашних «самолётных» дел, меняются только фамилии арестованных. В связи с большим объёмом работы у «рыцарей» безопасности (много арестованных, много фамилий), без путаницы не обошлось («Валецкая» – никакая ни «Гольдштейн»). Но таково было качество выдававшейся на-гора продукции (см. ниже)!
https://z.berkovich-zametki.com/y2025/nomer8_9/slosman/
Гэбэшники искали и находили врагов народа, изменников Родины. Преступников такого рода проще всего было обнаружить среди бывших польских граждан, имевших право на репатриацию в Польшу, в соответствии с заключёнными межправительственными соглашениями.
Насколько стало известно в настоящее время, первыми «самолётчиками» оказались Майзель Наум Исаакович и его жена Майзель Лили Соломоновна. Через некую Ирену они познакомились с агентом КГБ по имени Николай, представившемся «лётчиком». «Лётчик» сообщил, что регулярно летает за границу и может кого угодно взять с собой за взятку 20 тыс. рублей.
Предложение вполне устроило супружескую пару, и, как рассказал на допросе Майзель Наум Исаакович:
«16 июня 1945 г. пилот по имени Николай, т.е. тот, с которым, мы договаривались, прибыл за нами на машине, доставил в самолет на аэродром, после 10 примерно минутного лета самолет, с которым в качестве пассажиров в Бухарест летели только я и моя жена, опустился по какой-то неисправности.
На втором, как будто воинском, аэродроме недалеко от г. Вильно пришли в самолет какие-то представители органов Советской власти задержали меня, мою жену и пилота Николая, вот вся история с моим нелегальным перелетом» (дело №446, т.1., стр. 21).
Воодушевившись удачно проведённой провокацией, гэбэшники, по-видимому, решили, что двоих арестованных слишком мало для одного следственного дела. 23 июня 1945 г. они повторили «оперативную комбинацию» и поймали на ту же удочку ещё четверых евреев: зубного техника Гольдштейна Вульфа Ароновича, его жену Гольдштейн Ирену Генриховну (ту самую Ирену, см. выше), его тещу Валецкую-Розину Марию Иосифовну и Вильдштейн Цивью Иосифовну (бывшую учительницу Ирены Гольдштейн).
Работа тюремщиков особой оригинальностью не отличались. Постановления на арест, обыски, обвинительные заключения – всё это комментировалось в предыдущих статьях. Хороший адвокат оспорил бы эти действия на раз-два. Но адвокатов не было вообще. А с законностью никто не церемонился и не считался настолько, что это отражено в сохранившихся документах. Так, например, арест Гольдштейна Вульфа Ароновича и обыск произошли 23.06.1945 года (дело №446, т.1., стр. 53), а ордер на эти действия выписан только 28.06.1945 года (дело №446, т.1., стр. 51). И уж, конечно, никто не обращал внимания на зачёркнутые номера страниц в делах, которые должны были быть пронумерованы, прошнурованы и опечатаны.
Как обычно, гэбэшники продемонстрировали «индивидуальный» подход к «самолётчикам». Следственные материалы на «лётчика»-провокатора, капитана Николая Бородулина, арестованного якобы вместе с остальными, были выделены в особое производство (дело №446, т.1., стр.125) и больше нигде не упоминались. Особое отношение было проявлено и к Гольдштейн Ирене Генриховне. Её дело также рассматривалось особо и вместе с обвиняемой было направлено в Москву (дело №446 ,т.1., стр.126).
«Самолётчики» не скрывали своего намерения выехать из СССР, правда в Польшу, где у них были родственники, но их заставляли говорить о Бухаресте (где у них не было никого), видимо, чтобы измена некой Родине выглядела более яркой. И это тоже находит отражение в документах. Так, Валецкая на первом допросе сказала следующее:
«…за четыре дня до того как нами была совершена попытка перелета за границу на самолете к нам на квартиру пришел летчик Николай и сказал, что он летит в Бухарест через Варшаву и может захватить нас до Варшавы где у него будет небольшая остановка» (дело №446, т.1., стр.88).
Капитан гозбезопасности Дроздов настаивал на своём, но Валецкая сначала держалась:
«Вопрос: Следствию известно, что Вы задержаны при попытке совершить нелегальный полет за границу в Бухарест, а не в Варшаву, как Вы показываете
Дайте следствию правдивые показания на этот счет.
Ответ: Да, я следствию даю правдивые показания так-как мы летели на самолете не в Бухарест, а в Варшаву» (дело №446, т.1., стр.88-89).
Но через какое-то время показания Валецкой изменились:
«Я признаю себя виновной только в том, что я пыталась на Советском самолете совершить нелегальный перелет в Бухарест» (дело №446, т.1., стр.91).
Дальше – больше:
«Да, действительно я понимаю и признаю, что совершенный факт попытки нелегального перелета за границу является враждебным по отношению к Сов. Союзу», т.е. признала измену Родине (дело №446, т.1., стр.91- 92).
Особое Совещание при НКГБ СССР 2 февраля 1946 года проштамповало длительные сроки заключения «самолётчикам», назначенные Обвинительным Заключением:
Майзелю Науму Исааковичу – десять лет,
Майзель Лили Соломоновне – восемь лет,
Гольдштейну Вульфу Ароновичу – восемь лет,
Валецкой-Розиной Марии Иосифовне – восемь лет,
Вильдштейн Цивье Иосифовне – восемь лет.
Всем пострадавшим вменили «измену Родине», и, соответственно, у всех конфисковали имущество. При этом стоит отметить стандартную Справку из Обвинительного Заключения:
«Справка
1. ОБВИНЯЕМЫЕ: Майзель Н.И., Майзель Л.С. арестованы 16 июля 45 л. содержатся в Внутренней тюрьме НКГБ ЛССР. Гольдштейн В.А., Валецкая М.И., Вильдштейн Ц.И. арестованы 23 июля 1945 года, содержатся во тюрьме НКГБ ЛССР №1 Лукишки, г. Вильнюс.
2. Вещественных доказательств по делу нет.
3. Документы сданы УСГ ТО Литовской ж.д. на хранение» (Дело №446, т.1., стр.140).
1) Ну, небрежность в отношении дат ареста («июль», вместо «июня»), видимо, была чуть ли не нормой для тогдашних гэбэшников.
2) Больше поражает второй пункт о «вещественных доказательствах». Их, оказывается, «нет». Но ведь были обыски. Сколько обвиняемых, столько или почти столько обысков. Что искали?
3) «Документы» куда-то там «сданы», якобы «на хранение» (см. далее). А деньги и вещи, изъятые во время обысков? Что с ними?
Получивший наибольший срок Майзель Наум Исаакович, юрист по образованию, после смерти Сталина начал бороться за своё освобождение. Начиная с ноября 1953 года он написал в различные советские инстанции ряд писем («Материалы проверки жалобы Майзель», П-2270-ЛИ, стр.2 – 11), в т.ч. оспаривая применение к нему статьи 58-1 (измена Родине).
Особенно убедительно это звучало в следующей формулировке:
«И комментаторы УК РСФСР (см. Трайнин, Меньшагин, Вышинская — Комментарии к Уголовному Кодексу РСФСР) указывают: «…Наказание в ст. 58-1а случаи перехода за границу образуют состав измены родине или иное преступление в зависимости от того, совершен ли переход в ущерб военной мощи, независимости или неприкосновенности СССР. Так, например, незаконный переход границы должен квалифицироваться по ст. 58-1а, ЕСЛИ ОН ИМЕЛ ЦЕЛЬЮ СООБЩЕНИЕ КАКИХ ЛИБО СВЕДЕНИЙ, и ПО СТ. 84, ЕСЛИ ЦЕЛЬЮ НЕЗАКОННОГО ПЕРЕХОДА БЫЛО СВИДАНИЕ С МАТЕРЬЮ»
Ввиду всего вышеизложенного прошу затребовать мое дело из КГБ при С.М. Лит. ССР признать, что неправильно была применена ко мне ст. 58 УК со всеми вытекающими из этого последствиями» (дело №446,т.1., стр.140).
Затрагивал Наум Исаакович и другое весьма существенное обстоятельство:
«Кроме того, следствие по моему делу велось не в соответствии с требованиями советской Законности, мои показания получены неправильными приемами следствия и зафиксированы в искаженном виде» («Материалы проверки жалобы Майзель», П-2270-ЛИ, стр.2).
Надо сказать, что именно на это обратили внимание советские власти, и органам пришлось как-то реагировать. Был найден один из главных исполнителей провокации Шелыганов А.Ф.
И вот какую объяснительную он состряпал:
«Зам Нач ДТУ МВД
полковнику т ТерезовуОт быв. Нач следств. отд.ст
ДТО МГБ… Лит. ж.д.
Шелыганова А.Ф. Проживающего
Вильнюс. ул. Пшевальского 2 кв 17Объяснение
В 1945 г. насколько я помню, на основании агентурных данных, были арестованы Шайзель Н.И., его жена и др. три человека. Все арестованные содержались во внутренней тюрьме Министерства МГБ Лит. ССР
Следствие вели нач. отд. т. Спиркин, о/уп. т. Дроздов и т. Чугунов.
Лично я следствие не вел и наблюдение не осуществлял. А также на допросах не присутствовал. Вследствие чего каких либо нарушений соцзаконности со стороны указанных лиц и применялись ли таки меры физического воздействия при следствии мне ничего не известно
25.12.53 г. Подпись»
(«Материалы проверки жалобы Майзель», П-2270-ЛИ, стр.12.)
Вот так выглядит «Объяснение» не слишком грамотного Начальника следственного отдела, который, как оказалось, «следствие не вел и наблюдение не осуществлял». Зато этот Начальник подписывал все документы, имевшие отношение к осуждению обвиняемых: и «Меморандум» (см.выше), и постановления на предъявление обвинения (Контрольно-наблюдательное дело №446, стр.7,10, 13), и «Обвинительныое Заключение» (дело №446, т.1., стр.140).
И как у всех «хороших» организаторов, если что не так, виноваты подчинённые, и они безжалостно перечисляются пофамильно! Вполне можно предположить, что объяснения взяты и от этих подчинённых, и других исполнителей «оперативных комбинаций», но в сохранившихся материалах автор нашёл только приведённые воспоминания подполковника Шелыганова и ответ некоего Голенкова (по-видимому, старшины). Голенков, как и его старший по званию коллега, письменно сообщил о незнании того, «как велось следствие» («Материалы проверки жалобы Майзель», П-2270-ЛИ, стр.12).
Так или иначе, до 1956 года исполнители «оперативных комбинаций» торжествовали, а жалобы Майзеля (как и других «самолётчиков»), в основном, отклонялись.
Но 23.05.1956 года, как мы уже знаем, появилось Определение Транспортной коллегии Верховного Суда СССР о необходимости закрытия дела за отсутствием состава преступления (вывод коллегии о намеренной провокации транспортного отдела НКГБ против граждан, ожидавших своей очереди на репатриацию в Польшу).
(дело №446,т.1., стр.151-152.)
После закрытия дела бывшим заключённым предстояла длившаяся годы борьба за свои права. У них отобрали всё ценное, и, самое главное, личные документы. А ведь надо было устраиваться на работу, оформлять пенсию, да и просто где-то жить.
В Обвинительном Заключении сказано: «Документы сданы УСГ ТО Литовской ж.д. на хранение» (см. выше).
Возможно, для кого-то слово «УСГ» что-то означает. Но Вульфу Гольдштейну была выдана следующая справка:
«Справка
Выдана гражданину Гольдштейну Вульфу Ароновичу в том, что во время его ареста 23 июня 1945 года Транспортным Отделом НКГБ Литовской железной дороги был изъят у него ордер №2104 на право занятия квартиры по ул. Гедимина в доме № 22, который в настоящее время не сохранился.
НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛЕНИЯ УКГБ ПРИ СМ СССР
НА ЛИТОВСКОЙ ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ
(ЛИНЕВ)
16.10.56 г.»
Ну и как тут не вспомнить фильм «Бриллиантовая рука» (поэт Дербенев):
«И рыдают, бедные, и клянут беду в день какой неведомо, в никаком году».
Эти слова полностью подтверждает сохранившийся секретный официальный документ, подписанный НАЧАЛЬНИКОМ УЧЁТНО-АРХИВНОГО ОТДЕЛА КГБ при CМ Литовской ССР подполковником Мыльниковым (Контрольно-наблюдательное дело №446, стр. не то 85, не то 84):
«Секретно
3 декабря или января 61
копия экз.№ 210/4 – 66
НАЧАЛЬНИКУ 3-го ОТДЕЛЕНИЯ УЧЁТНО-АРХИВНОГО ОТДЕЛА КГБ при CОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР ПОЛКОВНИКУ
Тов. Масленникову
Гор. Москва
На устный запрос тов. ПОВАРЕНКОВА сообщаю, что МАЙЗЕЛЬ Наум Исаакович был арестован быв. ОТО НКГБ на Литовской железной дороге.
Документы, изъятые у арестованных этим органом хранились не в уголовных делах, а в складе у коменданта и по заявлению бывших работников этого органа, изымаемые у арестованных документы уничтожены.
Документы, изъятые у Манделя не обнаружены и куда они делись установить не представляется возможным.
НАЧАЛЬНИК УЧЁТНО-АРХИВНОГО ОТДЕЛА
КГБ при CМ Литовской ССР
ПОДПОЛКОВНИКПодпись (Мыльников)».
На сиё творчество наложена резолюция:
«Тов. Тарасову
В дело 17-2270
20.01 ?»
То, что упоминаемые сотрудники КГБ были «несчастными людьми-дикарями», – это факт. Не факт, что они были «добрыми внутри».
Был склад для хранения документов, был комендант. Документы, хранившееся на этом складе уничтожены. Были свидетели. Не приводится ни фамилия коменданта, ни фамилии свидетелей. Не выясняется, по какой причине уничтожены документы. Просто фиксируется ситуация. Для дикарей это – рутина!
Такие вот дела творились в нашей бывшей стране. «Самолётчики» столкнулись не только с нарушениями законности, тюремными передрягами, бюрократическими препонами, но и с ужасающе наплевательским отношением к людям в принципе.
Цивья Вильдштейн
soviet-jews-exodus.com/POZ_s/POZ-45-1.shtml
