ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Яков Нисанович являл из себя такое редкое исключение в советской стране, как гордый еврей. Это был человек действия, прекрасный педагог и организатор учебного процесса, который без перерыва занимал должность заместителя декана исторического факультета МГПИ им. А.М. Горького с 1964 по 1983 гг. Никогда ни с кем не ругался, но всегда добивался поставленной цели.

Леонид Смиловицкий

ЯКОВ НИСАНОВИЧ МАРГОЛИН (1921-2013 ГГ.)

Памяти педагога и человека

Если спросить у любого выпускника исторического факультета Минского государственного педагогического института им. А.М. Горького, что он помнит о своем студенческом прошлом, то вам обязательно расскажут о заместителе декана Якове Нисановиче Марголине. Несмотря на это, за столько лет никто о нем так и не написал, и я решил восполнить этот пробел. У меня сохранилось фото выпускного курса историко-иностранного факультета 1977 г., на котором можно видеть 56 юношей и девушек, получивших дипломы о высшем образовании и 13 преподавателей во главе с деканом. Есть там и фото Марголина.

Наш курс набирали в 1972 г. — не более 80 чел., но спустя пять лет около 20 чел. перевелись на заочное обучение или были отчислены за неуспеваемость. Если принять во внимание, что Я.Н. Марголин без перерыва занимал должность заместителя декана исторического факультета с 1964 по 1983 гг., то за эти 19 лет не менее 1500 выпускников истфака МГПИ им. Горького должны иметь в семейном альбоме фото выпускного курса с портретом Марголина.

Яков Нисанович запомнился мне в нескольких ипостасях, как администратор и педагог. Прежде всего, это был прекрасный организатор учебного процесса. Деканы исторического факультета менялись (Фрол Порфирьевич Шмыгов, Антон Васильевич Полонский, Николай Дорофеевич Ковшаров, Александр Арсеньевич Василевский), а их заместитель Марголин оставался. Яков Нисанович напоминал мне главного инженера завода у директора-белоруса, что было распространенной практикой в республике в целом. Он играл роль связующего звена между администрацией факультета и студентами. При этом, опираясь на свой многолетний опыт, Марголин избегал формальностей и часто руководил «на ходу». Часто вместо того, чтобы собирать старост учебных групп для инструктажа, он мог окликнуть в перерыве между лекциями старосту и дать ему поручение. Все делалось как-то по-семейному.

Яков Нисанович родился в д. Бацевичи Кличевского района Могилевской области 5 января 1921 г. и был назван в честь деда по линии матери. Дедушка Нохим, был глубоко верующим человеком, соблюдал еврейскую традицию и считался цадиком[1], а бабушку звали Рахиль. У семьи была небольшая лавка, которая их с горем пополам кормила.

У отца Якова, Нисона Нохимовича Марголина (1885-1946 гг.), было три брата и пять сестер. Братья: Веля, Иосиф-Бер, Гирш, Нисон и сестры: Соша, Броня, Циля, Геня, Марьяся. Все мальчики посещали хедер. Старший, Веля, работал у помещика Незебитовского и взял Нисона себе помощником, когда мальчику было 8 лет. Помещику понравился смышленый мальчик и его стали приглашать играть с барскими детьми. Так Нисон выучил русский язык, ему давали читать книги, а в свободное время он помогал маме в дедушкиной лавке. В 1912 г. Незебитовский предложил 27-летнему Нисону взять в аренду у него небольшое поместье в Закубье, так Нисон стал арендатором. После революции и польско-советской войны 1920 г. Нисон Марголин получил уже собственный надел земли и завел хозяйство.

Мама Якова, Раиса Гиршевна (?-1971), была родом из д. Селиба Бобруйского района Могилевской области. У них в семье родились семь сестер и три брата. Раиса была второй женой Нисона, первая умерла в 1918 г. В годы НЭПа Нисон был председателем молочной артели, а потом началась чистка, и его уволили, как человека, использовавшего наемный труд, и перевели на работу в подсобное хозяйство.

У Якова Нисановича было две сестры. Старшая сестра Мария (от первого брака) 1913г.р., после окончания семилетки поступила в Могилевский педагогический техникум. Но в 1929 г. Нисона хотели арестовать как эксплуататора (использовал наемный труд). Марии грозило исключение из техникума, и семья срочно отправила дочь в Баку, где проживала сестра Нисона с семьей. Мария три года трудилась разнорабочей на стройке, заработала стаж, училась на рабфаке, а потом поступила на архитектурно-строительный факультет Азербайджанского индустриального института, закончила его и была направлена на работу в г. Ступино под Москвой, где и проработала до начала войны. В 1945 г. Мария вернулась в Бобруйск, где жили ее родители с 1930 г., а через некоторое время она переехала в Минск, где преподавала черчение в строительном техникуме.[2]

Младшая сестра Якова Нисановича, Раиса, родилась в 1927 г. В 1946 г. она поступила на библиотечный факультет МГПИ им. А.М. Горького и после окончания работала в Бобруйской областной библиотеке. В 1957 г. Раиса вышла замуж за капитана Игоря Семеновича Махтина, который служил на Курилах, а потом на Сахалине. После того, как Махтин получил назначение в Ковров, его семья осела во Владимире. У них родились Нина 1958 г. р. и Владимир 1961 г.р. Раиса умерла в 2008 г. Все остальные так и живут во Владимире.

После окончания школы в 1938 г. Яша поступил на исторический факультет МГПИ и дополнительно подрабатывал массовиком-затейником в кинотеатре «Детский»[3] в Минске. В 1939 г. его избрали заместителем секретаря комитета комсомола института и послали помогать проводить выборы в Западной Белоруссии (сентябрь-ноябрь 1939 г.).

В июне 1941 г. война застала Якова в Минске. Три дня он еще оставался в институте, но когда от немецкой бомбы сгорело общежитие по ул. Фабрициуса, а другая бомба попала в столовую, Яков с большой группой студентов 25 июня присоединился к общему потоку беженцев из Минска. Они шли проселочными дорогами, пока не добрались до Горок Могилевской области и там сели в проходивший эшелон с беженцами. Сначала Марголин попал в Татарию, а потом перебрался в г. Каменск-Уральский Свердловской области, куда из Бобруйска эвакуировались его родители. Там Яков устроился электромонтером на строительстве авиапредприятия (завод № 268), где одновременно был политруком санитарной роты. В марте 1942 г. Марголин по призыву ЦК ЛКСМБ добровольно ушел в Красную армию и был направлен в 1-ю школу снайперов в г. Дмитров Московской области. Поскольку Яков уже имел к тому времени незаконченное высшее образование (3 курса истфака), его выпустили досрочно и назначили командиром взвода, а потом заместителем командира роты по огневой подготовке. По данным Центрального архива Министерства обороны России, Я.Н. Марголин в звании старшего лейтенанта служил в 53-м полку резерва офицерского состава Московского военного округа, а в марте 1944 г. был направлен в действующую армию на 1-й Украинский фронт.

После окончания войны Марголин два года прослужил в советской оккупационной зоне Германии в районе Потсдама начальником штаба лагеря для перемещенных лиц, репатриантов, советских граждан, освобожденных из лагерей и бывших военнопленных. Служба была сложной и не всегда приятной.

В конце июня 1946 г. Яков женился на Тамаре (Тэме) Файн, с которой он познакомился в эвакуации. Тэма вернулась в Москву, где жили ее родители Эсфирь Исааковна и Нафтоли Евелевич. В марте 1947 г. у молодых родился мальчик Наум, Тэма окончила трехгодичные курсы переводчиков при Московском институте иностранных языков и начала преподавать английский язык.

После демобилизации Якова Марголина без экзаменов зачислили студентом исторического факультета МГПИ им. А.М. Горького, а в 1948 г. оставили работать заведующим кабинетом марксизма-ленинизма и одновременно ассистентом на кафедре всеобщей истории, а с 1952 г. — старшим преподавателем. Он читал лекции по новой истории на библиотечном и педагогическом факультетах.

Я могу предположить, что условием работы на кафедре для молодого специалиста была учеба в аспирантуре и защита кандидатской диссертации. Но по своему характеру Яков Нисанович был спринтер — он быстро загорался, чтобы решить поставленную задачу. В институте Марголин продемонстрировал свои недюжинные организаторские способности. Жизнелюбие, уживчивость, дипломатическая жилка, чувство товарищества, сделали его в институте незаменимым человеком. Марголин исполнял должность заведующего учебной частью МГПИ с 1953 по 1964 гг., а когда ректор И.Е. Лакин отправлялся в отпуск, то он оставлял Якова Нисановича «на царство» вместо себя.

Долгие годы Марголин был председателем Добровольной народной дружины (ДНД) педагогического института, а потом исторического факультета. Он справлялся с этой общественной нагрузкой превосходно, получая многочисленные призы. Помню, когда я учился на втором курсе, ДНД истфака премировали экскурсиями во Львов, а на следующий год — в Киев, участником которых мне довелось быть.

Марголин не занимался наукой. В электронном каталоге Национальной библиотеки Беларуси, где отслеживают любые публикации в республике, я не нашел ни одной статьи Якова Нисановича и уж тем более книги. Спустя многие годы это не позволило присвоить ему звание «Заслуженный работник высшей школы БССР», хотя грамот и благодарностей у Марголина было хоть отбавляй. Главной наградой ему стала Почетная Грамота Верховного Совета Белорусской ССР,[4] которая служила основанием для начисления персональной пенсии, которая в два раза превышала обычную.

Кстати, на заочном факультете истфака учились офицеры милиции, которые обязаны были иметь высшее образование, чтобы получить звание выше майора. Поэтому многие из будущих милицейских начальников и даже министров МВД БССР оказались бывшими студентами Якова Нисановича, с которыми он сохранил дружеские отношения. Я помню, как на третьем курсе истфака членов факультетской ДНД водили показывать ведомственный музей истории белорусской милиции по ул. Козлова, недоступный остальным минчанам. Экскурсию проводил один из выпускников Марголина, и увиденное в музее произвело на меня большое впечатление.

Яков Нисанович был человеком слова. Если он давал обещание, то всегда выполнял. Он очень хорошо понимал студента. К нему шли за разрешением пропустить занятия по уважительной причине (большинство студентов были иногородними, и это для них было принципиально важно), чтобы навестить больных родителей, отпустить с картошки по болезни. Все это Марголин брал под свою личную ответственность. Ваня Прокопович вспоминал, что в 1974 г. Марголин разрешил ему и другим ребятам перед отъездом в студенческий строительный отряд (ССО) в Сибирь досрочно сдать историю СССР. Мало того, он сам принял этот экзамен, поскольку преподавателя к тому времени в институте не оказалось, а откладывать экзамен на осень студенты не хотели. Ваня Гивойна подтвердил, что аналогичным образом Марголин поступил в 1975 г., когда он с тремя товарищами выезжали квартирьерами ССО в Уральскую область в Казахстане.

Яков Нисанович понимал процесс образования в высшей школе широко — дать будущим учителям не только знания, но и не забыть про их воспитание. Он исходил из того, что молодой человек, впервые оторвавшийся от дома (особенно из провинции), должен был не только учиться, но и организовать свою жизнь, как культурную, так и в быту. Это было не просто, учитывая скромный достаток советской семьи в те годы. Лишиться стипендии означало угрозу оказаться вне института. Заработок в стройотряде летом часто кормил весь год, поэтому попасть в выездной студенческий строительный отряд за пределы Беларуси считалось большой удачей. Туда брали только проверенных кандидатов, как правило, после службы в армии, имевших строительную специальность. Достаточно сказать, что, когда в 1975 г. я приехал из Казахстана, заработок члена отряда за два месяца составил 2000 руб., после вычета дороги и питания. Для сравнения, ежемесячная стипендия студента равнялась 40 руб., повышенная стипендия отличника — 45 руб., «ленинского стипендиата» — 50 руб., а ставка учителя средней школы — 85 руб.

Яков Нисанович был доступен для студентов. Если он приходил в общежитие МГПИ по ул. Артиллеристов, это не вызывало переполоха. Он мог зайти в комнату, присесть на койку и по-отечески поговорить. Это не был контролер, который пугал, а человек, который смотрел в корень. Такая позиция импонировала особенно первокурсникам, которые смотрели широко открытыми глазами на жизнь большого города с его соблазнами.

Для администрации факультета Яков Нисанович был нужным человеком не только потому, что знал, чем дышит студенческая аудитория и как на нее повлиять. Он держал в своих руках всю логистику учебного процесса истфака, начиная от составления почасовой нагрузки преподавателей, расписания занятий и проведения экзаменационной сессии. В дополнение к этому Марголин отвечал за выезд студентов на уборку урожая, овощную базу, участие в субботниках и воскресниках, праздничных демонстрациях, заселение в общежитие, ремонт учебного корпуса и т. д. Словом, это был человек-оркестр, который демонстрировал лучшие качества менеджера. Все знали, что если за дело берется Марголин, то успех обеспечен.

Яков Нисанович в моих глазах являл из себя такое редкое исключение в советской стране, как гордый еврей. Он никогда не стеснялся своей национальности и не только потому, что имел ярко выраженные семитские черты, а легкая картавость дополняла этот портрет. Но если большинство советских евреев, в силу известных причин, предпочитали не афишировать свое происхождение, чтобы не заработать лишние «шишки», то на Марголина это не распространялось.

Я помню, как он наставлял в коридоре Лену Сенкевич, которая не могла выговорить отчество “Нисанович” и вместо этого говорила: “Александрович”. На что Марголин ее поучал: «Не Александрович, а Нисанович. Есть разница и, пожалуйста, не стесняйтесь, потом привыкнете».

Конечно, Марголин чувствовал себя советским человеком и никакого разговора о евреях ни с кем не вел. Он не соблюдал традицию, не посещал миньян, не отмечал еврейские праздники, не придерживался кашрута. Однако, принимая во внимание, что в еврейских семьях 1921 г. всех мальчиков обрезали, Марголин не был исключением. Яков Нисанович хорошо помнил быт еврейского местечка, где он вырос, а приехав поступать на истфак МГПИ им. Горького в 1938 г., оказался в Минске, 40% жителей которого составляли евреи, а идиш считался государственным языком наряду с белорусским и русским. Я не уверен, что Яков Нисанович, работая в должности заместителя декана истфака пединститута, отмечал еврейские праздники или участвовал в похоронах в соответствии с еврейской традицией, имел ли родственников за границей, хотя это и не было исключено. Но маца в его доме была всегда, а бабушка Эсфирь Исааковна Файн всегда делала пасхальный обед.[5] Мацу Марголиным приносил Соломон Хаимович Левин, который одновременно был ветераном КПСС с довоенным стажем[6] и активистом синагоги на ул. Кропоткина, единственной сохранившейся во всей республике.[7] Соломон оказался дедушкой мужа Лены Марголиной, Наума Кузнеца.[8]

Мацу пекли в миньяне на ул. Маяковского у родни невестки Соломона, который доставлял ее по адресам заказчиков. По словам Наума Исааковича Кузнеца, Соломон привозил мацу исключительно вечером в большой коробке, и называлось это «печеньем», чтобы внуки случайно не проболтались в школе или во дворе. Соломон всегда заботился о том, чтобы на Песах всегда была живая рыба, которую он покупал в магазине «Океан».[9]

Отказ советских евреев от своего национального самосознания позволял им получить образование и построить себе карьеру.[10] Я не слышал, чтобы Яков Нисанович когда-нибудь говорил на идише или употреблял еврейские выражения, пословицы или поговорки. Но не исключаю, что идиш он понимал, поскольку по переписи 1926 г. 96% евреев БССР назвали идиш своим родным языком, а до 1938 г. в республике работали научные, культурные и образовательные учреждения на идише, включая детсады, школы, педагогические техникумы и еврейские отделения ряда факультетов БГУ им. В.И. Ленина.[11]

Марголин никогда не говорил студентам о Холокосте, геноциде евреев, о гетто, в том числе и в Минске, где с 1941 по 1943 гг. погибло не менее 100 тыс. евреев, не считая 47 тыс. евреев, депортированных сюда для уничтожения из семи стран Европы.[12] Он не вспоминал о еврейских партизанах и подпольщиках, не оспаривал утверждения, что немцы убивали советских граждан без разбора, а не по национальному признаку. Яков Нисанович на публике соглашался с официальной точкой зрения, что партизаны были — хорошие, немцы — плохие, а евреи — жертвы, которых нацисты и их пособники как скот вели на убой.[13]

Когда Марголин только начал карьеру молодого преподавателя, в Советском Союзе гремела кампания борьбы с безродными космополитами (1946-1949 гг.). В 1950 г. случилось несчастье, двоюродного брата Якова Нисановича — Наума Марголина, работавшего при Совмине Белоруссии, арестовали и Тэму уволили из Дома офицеров, где она работала. Наума Марголина по ложному обвинению осудили на 20 лет лишения свободы и отправили на Соловки[14], где он находился до 1954 г., когда был реабилитирован.[15]

Не в пример многим евреям, Яков Нисанович уцелел в это не простое время и не попрощался с высшей школой. Однако уроки сталинизма не прошли даром, и, скорее всего, в искренность хрущевской оттепели Марголин до конца не верил. Словом, Яков Нисанович, как и большинство белорусских евреев, жил по принципу «береженого Бог бережет» и «не буди лиха пока тихо».

Вместе с тем, конечно, молодой старший преподаватель испытывал на себе лицемерие государственной национальной политики (в СССР все народы равны, но титульная нация «равнее») и бытовой антисемитизм («ты хороший человек, хоть и еврей»). Яков Нисанович никогда не позволял себе дурного слова об Израиле, не участвовал в разоблачении сионизма — умел обходить острые углы. По свидетельству профессора Эммануила Григорьевича Иоффе[16], Марголин выражал неудовольствие тем, что другой профессор-еврей, Гилер Маркович Лившиц,[17] позволил втянуть себя в критику иудаизма, инспирированную из Москвы.[18]

О том, как все обстояло на самом деле, Яков Нисанович был прекрасно осведомлен, поскольку многие из его знакомых, друзей, коллег и родных погибли в гетто Минска, Бобруйска и Белостока.

Одним из близких друзей Марголина был Михаил Хаимович Горелик, который вылез из расстрельной ямы в Смиловичах во время акции уничтожения и убежал в лес, где он нашел партизан и воевал у Шолома Зорина в отряде № 106.[19] Я писал об этом в своей книге «Катастрофа евреев в Белоруссии, 1941-1944 гг.», вышедшей на русском языке в Тель-Авиве в 2000 г.[20]

Яков Нисанович был не только прекрасным администратором, но и одаренным педагогом. По образному сравнению Уинстона Черчилля, полномочия школьного учителя были больше, чем у премьер-министра. Преподаватель же высшей школы вообще казался небожителем (особенно студентам-первокурсникам). Марголин читал лекции мастерски, с эмоциональным подъемом, никогда не подглядывая в конспект, и неизменно вызывал живой отклик в аудитории. Понятно, что долгие годы работы на кафедре всеобщей истории приучили Якова Нисановича знать предмет назубок. Его лекции напоминали выступление артиста на сцене и завладевали аудиторией. Я помню, с каким трепетом, читая курс о событиях Великой Французской буржуазной революции, Марголин рассказывал, как Шарлотта Корде заколола ножом Жана Поля Марата.[21] Или как он воспитывал у студентов советский патриотизм: «Представьте себе, — говорил Марголин, — американцы захватили Минск. По Ленинскому проспекту идет солдат-янки и, поравнявшись с вами, толкает в грудь автоматом с криком “Прочь с дороги!” В вас закипает священная ненависть — что делает американец на белорусской земле? И вы активно включаетесь в подпольную борьбу». Когда тебе 18-19 лет, а подобные сентенции ты слышишь из уст уважаемого человека, ты веришь каждому слову советской пропаганды и не остается никаких сомнений, что это предел истины.

Яков Нисанович иногда позволял себе лирические отступления и затрагивал вопросы полового воспитания, понимая, насколько это важно для неискушенной молодежи. Например, от Марголина я впервые услышали отличие супружеской измены мужа и жены, а именно: мужчина изменяет физически, а женщина — духовно. И в этом, по мнению Якова Нисановича, состояла принципиальная разница.

Марголин выезжал с инспекцией от имени деканата на сельскохозяйственные работы осенью и «звездные походы»[22] зимой. Мы шли на лыжах, с рюкзаком за спиной от колхоза к колхозу, где давали концерты художественной самодеятельности. В конце похода маршруты отрядов разных факультетов сходились, и эти теплые дружеские встречи Марголин не пропускал. Студенты воспринимали его как отца, который заботился о своих детях.

Антон Апанасевич, с которым я встречался в Лебедево Минской области в 2019 г.,[23] рассказал мне, что на 2-м курсе, с легкой руки Марголина он стал секретарем комитета комсомола истфака пединститута (1981-1985 гг.). Антон запомнил приезд Якова Нисановича в Крупском районе Минской области, где студенты копали картошку и крылатое выражение Марголина: «Каждая убранная с поля картофелина — это удар по империализму!»[24]

Когда комитет комсомола по поручению ректората института требовал следить за внешним обликом советского студента, Марголин выступал в роли карающей десницы. Яков Нисанович подходил к аудитории, где шел зачет или экзамен и обращался к педагогу у такого-то студента не принимать, пока тот не подстрижется. Он говорил: «50 копеек есть? Парикмахерская — рядом, до конца экзамена успеешь». И снисхождения не делал.

На курс старше меня на истфаке училась Лена Марголина, дочь Якова Нисановича, которая отличалась скромностью и была отличницей. Поэтому, когда на третьем курсе подбирали кандидатов на стажировку по студенческому обмену в Англию, никто бы не удивился, если бы Лену туда зачислили. Однако когда встал вопрос о подборе кандидатов на стажировку, деканат решил не посылать детей преподавателей института, чтобы избежать кривотолков. Под эту графу попадали Лена Марголина, Игорь Зайцев и Коля Василевский. В Англию, если не ошибаюсь, послали Лену Платонову и Наташу Загорскую. В 1983 г. Лену Марголину приняли в аспирантуру, и в положенный срок она успешно защитила кандидатскую диссертацию, исполнив папину мечту.[25]

Оглядываясь назад, чтобы оценить положение Я.Н. Марголина в Минске 1970-1980 гг. можно сказать, что у него была упорядоченная жизнь. Зарплата старшего преподавателя (180 руб.) + надбавка за должность заместителя декана исторического факультета, благоустроенная трехкомнатная квартира в центре Минска по ул. Веры Хоружей, обеспеченная старость персонального пенсионера, необходимые связи, а национальная ассимиляция считалась лучшим средством интеграции в обществе. Но все карты смешала Перестройка. Советский Союз распался, ворота страны раскрылись, и потоки эмигрантов хлынули в разных направлениях.

Большинство советских евреев понимали наступившие перемены как узкое окно возможностей, которое вот-вот захлопнется, и начался ажиотаж с отъездом. Люди оставляли квартиры, работу, дачи, машины, распродавали по бросовым ценам нажитое личное имущество и ехали «за бугор» в надежде, что если не им, то их детям повезет. То же самое произошло у Марголина, когда он вместе с семьей дочери Лены в ноябре 1991 г. оказался на Минском железнодорожном вокзале, куда его пришли провожать друзья и коллеги.[26] Все желали Якову Нисановичу здоровья и хорошего устройства на новом месте.

Я могу предположить, что если бы не Наум и Лена, то Яков Нисанович вряд ли решился бы на отъезд. В своей жизни он видел времена и похуже, но оставаться на старости лет без детей и внуков не пожелаешь никому, поэтому я хорошо понимаю, как ему дался этот шаг. Точно так же произошло во многих других еврейских семьях. Напомню, что тогда уезжали НАВСЕГДА, без возможности увидеть когда-то родных и близких людей. Люди прощались и плакали.

Жизнь в стране перевернулась с ног на голову. Вся история, которую учили в школе и ВУЗе, оказалась выдуманной, идеалы развенчаны, а ближайшее будущее пугало. Я думаю, что, оказавшись в США и поселившись в г. Сент-Луисе, штат Миссури, Яков Нисанович вспоминал свои пропагандистские этюды на лекциях, обличавшие американский империализм.

Однажды мне удалось поговорить с Марголиным по телефону. Яков Нисанович называл меня на «вы», на что я возразил, что по-прежнему считаю себя его студентом, к которому он всегда обращался на «ты». На это он ответил — был Леня, а стал Леонид Львович, привыкайте.

Жизнь в Америке не сладкий пирог, и начинать все с нуля было трудно. После отъезда Марголин ни разу не посетил Беларусь. Скорее всего, потому что трудно было вернуться во времена своего детства, отрочества и зрелости. Но это вовсе не говорит о том, что он не вспоминал про Беларусь. И я думаю даже, что она ему часто снилась. Вспоминать о покинутом доме, когда нужно было строить новый, означало терять силы, которых оставалось и так немного — тем более, что вся семья была рядом. Марголин был человеком действия и активно принялся изучать новую среду. Америка наяву совершенно не отвечала старым стереотипам, которые были у Якова Нисановича. Во-первых, это был открытый, а не закрытый мир, в котором привык жить советский человек. Во-вторых, это был еврейский мир, о котором в СССР запрещено было думать и говорить вслух многие десятилетия.

Я могу себе представить, сколько открытий сделал для себя Марголин на восьмом десятке лет. И нужно сказать, они его больше радовали, чем огорчали. Сначала 4 месяца поддерживала благотворительная организация Jewish Family, где был специальный офис по принятию беженцев. Они помогали оплачивать съем квартиры, коммунальные услуги и давали специальные купоны на питание и наличные на проживание, устраивали на курсы английского языка и искали трудоустройство.

Яков Нисанович тогда еще сохранял творческие силы и энергию. Он активно включился в общественную работу, стал членом американской организации ветеранов второй мировой войны, читал лекции по истории Америки, писал для русскоязычной газеты Сент-Луиса «Дружба» и даже вел в ней рубрику «Годы, события, люди», принимал участие в создании музея Холокоста при еврейской федерации г. Сент-Луиса, давал интервью. В свои 72 года он сдал на водительские права и сел за руль автомобиля, и скоро стал узнаваемым и любимым соседями и не только. К нему приезжали бывшие минчане из штата Нью-Джерси, штата Монтана, Вашингтона, Чикаго, Сиэтла, Балтимора и других мест. Больше других он общался с Ароном Пейсаховичем и Давидом Мельцером[27], которые дарили ему свои книги[28].

Через два года после отъезда из Минска, Марголин потерял свою любимую жену Тамару (Тэму), что очень тяжело пережил, но нашел в себе силы и снова поднялся. Он продолжал жить не столько для себя, сколько для людей, детей и внуков, для которых оставался стержнем, вокруг которого привыкла вращаться жизнь в его семье.

Яков Нисанович не писал частые письма. В его понимании, как я догадываюсь, это означало подводить итоги, а свой жизненный путь он еще не завершил. По той же причине он откладывал на потом мемуары, хотя, в конце концов, выполнил это обещание перед детьми и внуками. Читая сегодня его воспоминания, видно насколько Марголин хорошо представлял картину прошлого, держал в памяти имена, фамилии, примеры. Выводы, к которым он пришел в итоге, не противоречили его общему жизненному опыту.

Внуки Марголина окончили американские университеты и создали свои семьи. Анатолий, выпускник Stanford University, нашел работу в Сан-Франциско, а Юля выпускница Washington University of St. Louis, работает на Bayer.[29] И этому успеху есть объяснение — евреев в России, а потом в СССР так долго “шлифовали”, что выработали у них врожденную выживаемость, которая в Америке себя проявила. Кстати, то же самое можно сказать и про Израиль, наши детки оказались очень живучими в свободном мире, когда оказалось, что у них есть реальные права и возможности.

Если мы хотим что-то получить от своих детей, то без любви и заботы о наших родителях этого не получится. У Якова Нисановича всегда было почетное место в домах и сердцах детей и внуков. Марголин не говорил по-английски, его всегда переводили англоязычным гостям и с большим интересом слушали, не случайно он всегда был душой любой компании.

Яков Нисанович Марголин ушел из жизни 5 июня 2013 г., до последних лет сохранив ясную память, трезвый ум и добрый взгляд на мир. Он избежал старческой деменции и слабоумия, благодаря наследственности, которой одарили его родители, постоянному желанию трудиться и познавать новое. Он прошел долгий путь, на протяжении которого советская власть отлучила его от еврейства. Яков Нисанович, как и большинство его земляков, был советским человеком, он защищал и оправдывал советскую власть, пытался строить лучшую жизнь по лекалам советской власти, но, в конце концов, вернулся к своему еврейству. Я.Н. Марголин был похоронен на еврейском кладбище Beit Hamedrosh Hagodel в Сент-Луисе в штате Миссури, и в этом есть своя логика. Для тех, кто собирается со мною спорить — я скажу, что если бы Марголин умер в Минске, то его похоронили бы на общем гражданском кладбище. И, конечно, не под шестиконечной звездой, хотя сегодня это и не запрещается. Просто себе дороже, чтобы избежать прихода вандалов.

Я очень надеюсь, что эти заметки прочитают и дополнят другие бывшие студенты Якова Нисановича Марголина, чтобы полнее восстановить дорогой образ любимого педагога и человека.

Иерусалим, 9 сентября 2023 г.

Примечания

[1] Цадик — в иудаизме знаток Торы, набожный и благочестивый человек; в хасидизме цадик — духовный лидер хасидской общины.

[2] В 1988 г. Мария Марголина уехала на постоянное жительство в Чикаго, США, потом переехала в Сент-Луис, штат Миссури, где и умерла в 2007 г.

[3] Кинотеатр «Детский» на ул. Энгельса возобновил свою работу в 1954 г., но в начале 1970-х его переименовали в «Новости дня», он был рассчитан на небольшое число зрителей, показывали там преимущественно документальные фильмы, в 1991 г. его помещение отдали Малой сцене театра им. Янки Купала.

[4] У Я.Н. Марголина было три грамоты Верховного Совета БССР: за охрану общественного порядка (1962 г.), за успехи в воспитательной и педагогической работе со студентами (1972 г.) и Почетная грамота Верховного Совета БССР (1982 г.).

[5] Письмо Елены Яковлевны Кузнец (Марголиной) из г. Сент-Луис штат Миссури Леониду Смиловицкому в Иерусалим 5 сентября 2023 г.

[6] Соломон Хаимович Левин (1898-1988 гг.) в 1987 г. был удостоен памятного знака «50 лет в КПСС».

[7] L. Smilovitsky. Jewish Religious Life in Minsk, 1944-1953 // Jews in Eastern Europe, No 2(30), 1996, pp. 5-17. https://drive.google.com/file/d/1ON4o4VHEeAak6Yb4r5-5MwyA47M9_rNs/view?usp=sharing

[8] Лена Кузнец (Марголина) вспоминала, что дедушка Соломон Левин был весельчак, балагур, у него был прекрасный слух и много оптимизма, при этом жизнь его не жалела и потрепала. Одна из дочерей Соломона погибла в начале войны в пионерлагере, ее не успели забрать, сын потерялся и оказался в детдоме, нашли его после окончания войны.

[9] Магазин самообслуживания «Океан» работал в Минске с 1975 г., интерьер которого имел пластины из нержавеющей стали с имитацией рыбной чешуи, выполненной и в ФРГ.

[10] Л. Смиловицкий. “Отношение руководства Белорусской ССР и её еврейского населения к образованию Государства Израиль” // Вестник еврейского университета (Москва-Иерусалим), № 14 (32), 2011 г., с.108-120.https://drive.google.com/file/d/1SUVZE26O3e9ehVCzHPgfkcy47lxgAMfx/view?usp=sharing

[11] Л. Смиловицкий. Евреи Беларуси до и после Холокоста. Иерусалим, Иерусалим, 5781/2020, 491 pp.

https://drive.google.com/file/d/1qJop4gjQhFVtWwBG7-Yqx71XqKIsHRdv/view?usp=sharing

[12] Л. Смиловицкий. «Холокост в Беларуси и судьба Минского гетто». Международный круглый стол «Минское гетто: 75 лет спустя». Москва 2 ноября 2018 г. // Труды исторического факультета МГУ им.М.В.Ломоносова. Москва 2019 г. Вып. 153. Сер. II, с. 24-42. https://institute.eajc.org/eajpp-12/

[13] Л. Смиловицкий. «Отношение к Холокосту в Советском Союзе и современной Беларуси» // Annales Universitatis Mariae Curie-Sklodowska, sectio M — Balcaniensis et Carpathiensis» Vol. 1, # 1-2, 2016, pp. 205-2012. http://journals.umcs.pl/bc/issue/view/322/showToc

[14] Соловки — Соловецкий лагерь особого назначения — первый и до 1929 г. единственный в СССР концлагерь на территории Соловецких островов в Белом море для изоляции, трудового перевоспитания особо опасных политических и уголовных преступников.

[15] В МГПИ им. Горького позднее работал младший сын Наума Марголина — Леонид Марголин, доцент физико-математического факультета https://phys.bspu.by/static/fphys/ffhyst/person/mar.htm

[16] Эммануил Григорьевич Иоффе (1939 г.р.) социолог и политолог, доктор исторических наук (1983), профессор (1995), член Союза журналистов Беларуси (1993), автор книг по истории евреев Беларуси, партийных, советских и военных деятелей республики, преподавал в МГПИ им. А.М. Горького с 1977 г., а с 1995 г. одновременно и в БГУ им. Ленина.

[17] Гилер Маркович (Мордухович) Лившиц (1909-1983 гг.)— доктор исторических наук (1961), профессор (1962), доктор философских наук (1977), изучал историю античного христианства и философии.

[18] Имеется в виду книга Г.М. Лившиц. Происхождение и реакционная сущность иудаизма. Минск, 1962 г.

[19] Отряд № 106 Барановичского партизанского соединения — советский семейный еврейский отряд в Налибокской пуще с апреля 1943 г. до июля 1944 г., командир отряда Шолом Зорин, комиссар Хаим Фейгельман, начальник штаба Анатолий Вертгейм.

[20] Л. Смиловицкий. Катастрофа евреев в Белоруссии, 1941-1944 гг., Тель-Авив , 2000 г., с. 224

https://drive.google.com/file/d/1q2SPWspTkgZ_lYXqvmD6tnWovf1ofh65/view?usp=sharing

[21] Жан Поль Марат, журналист радикальной газеты «Друг народа», один из наиболее ярых сторонников якобинского террора, чтобы облегчить страдания от кожной болезни он принимал ванну в своей квартире, где и был заколот ножом дворянкой Шарлоттой Корде 13 июля 1793 г..

[22] «Звёздный поход» сочетал в себе военно-патриотическую, туристическую и спортивную направленность, организацией и материально-техническим обеспечением которого занималась администрация университета, комитет комсомола, профком и кафедры физвоспитания.

[23] В августе 2019 г. я собирал материал для своей книги «По следам еврейских кладбищ Беларуси» и по итогам этой поездки написал репортаж: «Лебедево» // Мост, № 1016-1017 от 27 ноября и 4 декабря 2019 г., с. 20-21. https://drive.google.com/file/d/1e3bXeVB1FB7NKvriRkXd365DJcOOclUs/view?usp=sharing

http://club.berkovich-zametki.com/?p=52209

[24] Письмо Антона Апанасевича из Лебедево Леониду Смиловицкому в Иерусалим 26 сентября 2023 г.

[25] Елена Яковлевна Кузнец (Марголина). Деятельность профсоюзов Белоруссии по укреплению трудовой дисциплины в промышленности (1976-1985 гг.): Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Институт истории АН БССР, Минск, 1987 г.

[26] Среди провожающих были профессора Виталий Михайлович Фомин, Эммануил Григорьевич Иоффе, Аркадий Яковлевич Пейсахович, Ромуальд Александрович Чикалов и др.

[27] Давид Борисович Мельцер (1925-2022 гг.), белорусский, советский историк, доктор исторических наук (1975), профессор (1976), с 1992 г. жил в США. Подробнее: Леонид Смиловицкий. «Два восхождения».

О профессоре Давиде Борисовиче Мельцере (1925-2022 гг.) // Мост, 11 мая 2022 г., с. 19

https://drive.google.com/file/d/1g5ThoXzldYFlqwl1JIa08qJmZdTcwLyx/view?usp=sharing

[28] Давид Мельцер. Черная книга с красными страницами (Трагедия и героизм евреев Белоруссии), Балтимор, 1996 г.; Его же. Желтые звезды на Белой Руси. Нью-Йорк, 2007 г.; Арон Пейсахович. Евреи в агентурной разведке в период второй мировой войны. Израиль: Эльграф, 2000.

[29] Bayer AG — немецкая транснациональная корпорация, одна из крупнейших фармацевтических компаний мира, главным образом в США, Германия, Китай и Бразилия.