ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Эффект бабочки, вызывающей бурю, продемонстрировала в роли «Берты» актриса Татьяна Куравская. Ее слабая нежная «госпожа Файнберг» вызывала вал ненависти к карьеристу, переступавшему через все библейские заповеди. Нерв спектакля — нарастающая психологическая битва «Берты» за честь семьи, за память предков, за свет в пустыне европейской культуры , символом которой был для нее «Йосеф».

Злата Зарецкая

КОЛОКОЛ «КОЛОМБИНЫ»

К пятилетию русского фестиваля любительских театров Израиля
Ришон ле Цион 11-13 декабря 2025

Что делает художественное произведение фактом Искусства: изменчивая мода, непредсказуемые вкусы публики, массмедиа, манипулирующие мнением социума, или личности, «прорастающие сквозь асфальт» преград, творящие во Имя и вопреки разуму, ибо молчать не могут, услышав истину в сердце своем?

Любительская сцена — «материнское поле» своей некритичной добротой, семейным теплом ожиданий, свободой самовыражения предоставляет возможность рождения еще не известным талантам. «Коломбина» — озорная, многоцветная, непредсказуемо прекрасная — символ безумия страсти «Пьеро» из итальянской комедии Дель Арте, встречавшая в мерцающей «венецианской» маске зрителей, неслучайно стала символом фестиваля любительских театров в Ришон ле Ционе. Его основательница-прародительница с 2017 Рафаэла Дэли — режиссер с масштабным кино-театральным мышлением, трезво назвала свое детище именем «народной героини» как свою ассоциацию с площадным театром, имея в виду его открытость, доступность, демократичность.

«Участвовать могут все вовремя подавшие заявку… Почти в каждом городе Израиля существует один или несколько русскоязычных театральных коллективов со своей устойчивой аудиторией. Естественно возникло желание дать возможность этой огромной общности творческих людей встретиться».

Однако уже на первом фестивале 2017 толпы разочарованных непопавших зрителей, обилие желавших выступить, положительный шум в масмедиа — все свидетельствовало о том, что это нечто большее, нежели просто интересная тусовка.

«Коломбина» поразила бескорыстным энтузиазмом участников, которые претендовали лишь на миг исповедального самосожжения в огне свободной сцены, где любительство выглядело порой как путь к мастерству, а опытные актеры, по выражению режиссера театра «Пятница» Елены Сахановой радовались возможности «жить играючи» быть на карнавале, который заряжает всех… Здесь относительна граница между «учителями и учениками», мастерами и любителями. Это настоящий открытый «народный театр — группы, готовые играть где угодно, что угодно и бесплатно, а иногда и за свой счет», — как выразился режиссер театра «Маски» Ефим Хаят. Праздничная нервозность, предощущение открытий, тревога не упустить что-то важное, сокровенное напоминали о прежнем российском почти сакральном отношении к театру, как голосу правды в иллюзорном идеологическом пространстве, где сцена всегда — знак тоски по кодам культуры, которыми, где бы ни были, жива душа.

Израильская «Коломбина» в Ришон Ле Ционе возникла благодаря помощи представителей городского правительства Михаила Райфа и Ольги Премингер. В знак золотой цепи поколений любительский фестиваль на русском проходит в Доме Народных Собраний, построенном в 1887 в пустыне усилиями халуцим из Российской империи. Право на жизнь здесь им дал колодец — памятник ему в виде подсвеченной башни с висящим над ним колоколом — рядом. Эта подлинная историческая декорация придает фестивалю соборный оттенок «Вече Культуры», на которое ежегодно «созывает» русскоязычных израильтян раскачивающийся на ветру над местом памяти о первопроходцах Колокол…

Я рвалась на его призыв в октябре 2023, уверенная, что фестиваль состоится, как сезонная погода, которую отменить невозможно!

Однако арабская радость еврейских убийств заставила остановиться, вздрогнуть. После ада «7 октября» музы надолго онемели…

Только через год в 2024 Йехезкель Лазаров выпустил в Новой Израильской Опере оперу К. Глюка «Эвридиче», где известный миф об Орфее, последовавшем в потусторонний мир ради любимой, был осмыслен постановщиком как отказ от факта смерти, невозможность принять гибель близкого, который только что был рядом… Глубинная музыка Глюка органично погружала в мир глобальной несправедливости, подчеркивала громаду боли героя, расставшегося с любимой внезапно и протестующего! …Cвой голос сочувствия закованным в подземелье подала хореограф Надежда Тимофеева, сочинив за год балет «Гудини», в честь фокусника, который знал, как исчезнуть — пройти сквозь стены; прозаик Александр Иличевский, прорвался к истине, опубликовав роман «7 октября», где вымысел поиска отцом сына, украденного Хамасом, помог обнажить факты, в которые многие до сих пор отказываются верить.

Два года молчания придали ришонской «Коломбине» в декабре 2025 особый привкус праздника, настоянного на слезах. Высокое напряжение возникало из концентрации времени — 13 спектаклей 13 групп за три дня. Палитра жанров ослепляла разноцветьем: от вырыпаевского комикса до чеховской классики, от исторической докодрамы до экзистенциальной французской философемы, от трагедии до комедии с играми с публикой…

Неприкрытые режиссерскими эффектами взлеты и падения исполнителей извинялись их предельной искренностью, верой в творчество объединяющее, согревающее и спасающее. Это был фестиваль преодоления всеобщей психотравмы, удар — аккорд творчеством в резонанс прорыву ЦАХАЛа на семи фронтах!

Духом тяжести победы были пронизаны для меня особо спектакли «Неси наш чемодан, Йосеф» — театра «Штрудельком» Рафаэлы Дэли из Ришон ле Циона, «Звериные истории» театра «Алеф» Марины Вершининой и Тиграна Саакова из Хайфы, «Оркестр» по Жану Аную студии «Феникс» Якова Верховского из Ашкелона и «Хрустальное дыхание Серебряного века» — театронетто режиссера «Ла Бама» Ольги Исаковой-Чабан из Петах-Тиквы.

«Звериные истории» из Хайфы звучали в унисон «Оркестру» из Ашкелона.

Марина Вершинина и Тигран Исаков поставили перед студийцами простую задачу: выбрать зверя, тебе соответствующего, чтобы рассказать о «внутренней тюрьме, о том, как сложно и необходимо быть самим собой. Звериные истории — это зеркало, в котором отражаемся мы сами», — комментировали постановщики. Ученики справились отлично, создав в результате правдивую картину множества невольных одиночеств, призывая к сопониманию, сочувствию, прорыву ограничивающих убеждений, преодолению в себе «зверя». Спектакль напоминал о беженцах и репатриантах, травмированных сразу двумя войнами арабо-израильской и русско-украинской, призывая к эмпатии, сопониманию, милосердию в противовес порожденным войной ненависти и одиночеству.

«Оркестр» по Ж. Аную Якова Верховского в продолжение темы человеческих «джунглей» был не менее актуален. При полной неопытности артистов-любителей режиссеру удалось продемонстрировать глупость, бессмысленность личных протестов в музыкальном сообществе, руководимом законами одной «нотной партитуры». Вслед за драматургом режиссер создал атмосферу суда над эгоцентричными приматами под маской интеллигентов, требующими «личной свободы» в противовес диктатуре «дирижера» («Рак ло Биби!» — театр смеялся, как на карнавале, над мантрами капланистов!)

И лишь экзистенциальный страх смерти, ужас ежедневного выживания заставляли «музыкантов» сыграть созвучно. На сцене взрываясь, с трудом побеждал Глава «Оркестра», а в жизни — покажут выборы, ибо борьба продолжается…

Колокол «Коломбины» 2025 призывал каждого к инсайту, взгляду внутрь, духовному самоотчету перед героями, завоевавшими право еврейской свободы, Пятый фестиваль приглашал вспомнить  какой неимоверной жертвенной ценой оплачен наш покой, рай, отстроенный и защищенный!

Театр «Штрудельком» Рафаэлы Дэли оказался наиболее убедителен в поисках правды о современном Израиле, ибо заставил зрителей прикоснуться к «реке по имени Факт». Коллективная краеведческая докодрама «Неси наш чемодан, Йосеф!» стала духовным кредо и знаменем фестиваля. В эпицентре реальная история о праведнике Йосефе Файнберге, благодаря обаянию и языковому таланту которого барон Ротшильд в Париже в 1882 дал чек на 25.000 франков на рождение города Ришон ле Цион. Однако воспользоваться плодами своей победы в силу своей честности, преданности делу и доброты, не смог. Как человек абсолютно свободный — новый израильтянин, он возглавил протесты против корумпрованных чиновников барона Ротшильда, относившихся к халуцим, как к крепостным. Барон проклял Йосефа и вручил бразды правления тому, кого знал еще по Парижу — Йошуа Осовицкому.

В спектакле это лишь фон истории Йосефа Файнберга, именем которого названы улицы почти во всех городах Израиля. Режиссер восхвалил героя по контрасту к «Йошуа Особицкому».

В ришонском театре «Осовицкий» — эгоцентричный лицемер, завидовавший успеху всеобщего любимца и счастливого семьянина. Безнравственный урод, он решил стереть имя человека, завладев даже его женой. Клевета «Осовицкого» сработала, он занял Его место Первого Главы будущего города. Преследуемый подонком, перекрывавшим путь любой его инициативе, попробовав несколько профессий Йосеф Файнберг умер в возрасте 47 лет, оставив жену и четверых детей.

Театр, воссоздавая столкновение реальных антиподов, восстанавливал историческую справедливость. Артист Иван Искольски в роли «Файнберга» своей безудержной жестикуляцией, песенной мелодичностью, сердечностью речи рисовал образ энтузиаста, готового на личный подвиг во имя государства еврейской свободы, невольно ассоциируясь с фантастической органичной жертвенностью, безграничной самоотдачей солдат Цахала. Актер Тимур Гусейнов по контрасту в образе «Йошуа Осовицкого» убеждал в подлости предателя однотонностью безэмоционального голоса, математической рассчитанностью скупого жеста, властной безжизненностью «казановы», упивающегося безнаказанностью грешника, почти «путина», который не привык к отказу. Режиссер построила спектакль как лестницу контрастов, по которой восходит «Берта» навстречу своему «Йосефу», и все ниже падает «Осовицкий». Его столкновение с женой Файнберга, матерью его четверых детей, даже перед лицом голода и смерти не собиравшейся изменять любимому, — сердце ришонской трагедии, где личное отзеркаливало общечеловеческим…

Эффект бабочки, вызывающей бурю, продемонстрировала в роли «Берты» актриса Татьяна Куравская. Ее слабая нежная «госпожа Файнберг» вызывала вал ненависти к карьеристу, переступавшему через все библейские заповеди. Нерв спектакля — нарастающая психологическая битва «Берты» за честь семьи, за память предков, за свет в пустыне европейской культуры, символом которой был для нее «Йосеф». Его чемодан с документами о прошлом и будущем еврейского ишува «Берта» хранила, как святыню, защищая от лжесвидетеля.

Момент истины, прекрасно сыгранный Гусейновым и Куравской, когда властному искусителю, предлагающему «помощь и защиту» отказывала окончательно пропащая, гордая служительница муз в длинном платье со стоячим воротником, играющая на фортепьяно… В дуэли с судьбой побеждала уязвимая, слабая, но с прямой спиной, твердая духом репатриантка, осознавшая благодаря мужу смысл свой и Израиля… В эпилоге на экране возник из небытия с большим лбом и добрыми умными глазами реальный Йосеф Файнберг, чье наследство, чей «чемодан» мечты об Эрец Исраэль предлагал нести дальше зрителям театр «Штрудельком».

«Все было готово еще два года назад, но…» — вздохнула Рафаэла Дэли. Но ад 7 октября только отточил акценты любительского театра. Черной ненависти и и хаосу злобы русскоязычные израильтяне противопоставили поиск общечеловеческого духовного космоса, чем является Израиль…

«Красота — это сила, спасающая мир. Культура — это основа эволюции и «оружие Света против тьмы невежества» (Н.К. Рерих)

Сценический текст Ольги Чабан Исаковой «Хрустальное дыхание серебряного века» стал художественной вершиной фестиваля в подтверждение мыслей Николая Рериха о Культуре как стержне мира, силе просветляющей и спасающей! Актриса, драматург, режиссер театра Ла Бама преодолевала и свою психотравму, обращаясь к духовному источнику огромной силы — ауре, «дыханию» серебряного века, которое она умудрилась ухватить, как перо жар птицы, освятив себя — творца в судьбах звезд из стыка столетий 19-20, трех Зинаид: Гиппиус (1860-1945), Серебряковой (1884-1967), Райх (1894-1939).

Ольга избрала Поэтессу, Художницу и Актрису — триаду талантов, в судьбе которых переплелись свет и тьма достижения «Мира Искусств» и трагедии века-волкодава, поедавшего своих детей.

Её «Зинаида Гиппиус» — поэтесса, критикеса, «сатанесса», чьи стихи, как «колющая сталь». Она жизнь свою посвятила поиску прекрасного, даже потеряв Родину, всюду создавала литературные салоны, поддерживая огонь, будь то Петербург или Париж, способствуя рождению Искусства без Границ. «Гиппиус» Ольги Чабан Исаковой — светловолосая дьяволица-эмансипэ, независимая чаровница, видевшая смысл жизни в сопричастности прекрасному. В моноспектакле изгнанница-«парижанка» стала камертоном к высокой музыке сфер, проявившейся столь контрастно в судьбах её современниц.

«Зинаида Серебрякова» — художница света, запечатлевшая в реалистических портретах простую радость бытия — душа Серебряного века. Счастье слияния с шифрами его культуры было дано ей с рождения. Наследница знаменитых архитекторов деда и отца Николая и Евгения Лансере, дядей — художников Александра и Альберта Бенуа, для Зинаиды с детства «рисовать было как дышать».

Артистка резко меняла образ: от светской львицы к художнице-затворнице в своем Нескучном, в полупрозрачном салатовом платье, погруженной в творчество, детей и любимого мужа Бориса Серебрякова, с кем единственным советовалась, как с живым до последнего…

Музыка речи «Серебряковой» — Чабан, напоминала воркование птиц, а красота в повседневных деталях оттеняла эстетичный образ женщины, превратившей личную жизнь в продолжение творчества… «Я живу в чаду энтузиазма», — писала Серебрякова любимому уже по ту сторону бытия… Актриса как тонкий точный саморежиссер подводила зрителей в эпицентре действа к ощущению ренессанса гармонии — единства искусства и любви, культуры как культа света, к идее счастья как пище и цели творчества. Ее «Зинаида Серебрякова» не изменила классическим традициям «Мира Искусства» в угоду изменчивой моде нового времени и победила, успев войти в лучшие европейские галереи.

Знаменитость в ракурсе артистки — любящая и любимая, творец от Бога, из клумбы талантов — воплощение ауры — дыхания серебряного века, наполняющего каждого, кто соприкасается с его прекрасными образами, счастьем бытия, столь необходимым раненому войной обществу.

Я удивилась, почему в название об эпохе красоты, отмеченной именами Дягилева, Рериха, Скрябина, Куинджи, Цветаевой и Гумилева… вкралось слово «хрустальное»? Ответом стала третья часть, где возник узнаваемый почти фотографический образ актрисы «Зинаиды Райх» в черном бархате с челкой над застывшими сожженными глазами.

В противовес парящим в небесах искусства «Гипиус и Серебряковой» Ольга Чабан разыграла историю «Райх» как закономерную трагедию века, одних возводившего на пьедестал, других превращавшего в лагерную пыль… Cценический текст драматурга и саморежиссера был обращен напрямую к ныне скорбящим, страждущим поддержки и исцеления, ибо все повторяется…

Не звезду сцены, но женщину за кулисами, чья повседневная жизнь — предчувствие гибели из-за невозможности совместить идеалы с реальностью сыграла артистка. После разрыва с Есениным, мужем и отцом детей, гибнувшим вместе со стихами-прозрениями о времени и о себе, Зинаида Райх спаслась в объятиях режиссера Всеволода Мейерхольда — Пигмалиона, создавшего из нее приму театра — свою Галатею. Ольга транслировала ее спокойный быт вместе с «Севой» изобразив «Райх» демонстративно маленькой девочкой, расслабившейся рядом с рубашкой мужа — отца и защитника. Однако дом ее, словно карточный, рассыпался, когда его забрали, на ветру реальности… Дальнейшее я знала и поняла что сочетание «Хрустальное дыхание» в названии — формула жизни на грани смерти, хрупкой и прекрасной даже в осколках, которые так точно отметили таланты «Серебряного Века».

«Сказка моя!»— взрывается «Райх», кидаясь к воображаемому гробу Поэта — своей первой любви… Это был крик обреченной, обожженной Светом Истины, задохнувшейся от избытка кислорода Искусства и Любви — поражающих сердце правдой меж двух миров — немыслимой хрупкости бытия… В эпилоге вновь, как утоленье жажды, звучат стихи:

К Нему придем в земном освобожденье,
И будут чудеса.
И будет все в одном соединенье —
Земля и небеса!

Театронетто О. Чабан прошитое поэзией, как золотой нитью, прозвучало как актуальное философское зрелище о смысле жизни, о ценности Культуры, цементирующей дух сограждан, объединенных мечтой о земле обетованной…

Вслед за творцами Серебряного Века, избравшими образ «Коломбины» по словам Мейерхольда как «эталонный во имя возвращения сцене дерзкого, непринужденного искусства площадных комедиантов» все сопричастные русскоязычному фестивалю любителей театра ждут спектакли, где есть «острое соприкосновение старинной игры масок с современной жизнью».

Колокол «Коломбины» уже слышен, призывая фанов сцены на театральный форум 2026.

Вслед за творцами Серебряного века, избравшими образ «Коломбины» по словам Мейерхольда как «эталонный во имя возвращения сцене дерзкого, непринужденного искусства площадных комедиантов» организаторы русскоязычного фестиваля любителей театра ждут спектаклей, где есть «острое соприкосновение старинной игры масок с современной жизнью», поставленная Всеволодом Мейерхольдом 12 октября 1910 года пантомима «Шарф Коломбины» по мотивам пьесы Артура Шницлера «Подвенечная фата Пьеретты» («Der schleier der Pierrete», 1901) была провозглашена главным событием театрального сезона.

Спектакль был осуществлен на сцене петербургского «Дома интермедий» (Галерная, 33). Этот театр-кабаре просуществовал несколько месяцев, но успел стать излюбленным местом петербургской богемы. Рампы не было, широкая лестница соединяла небольшую сцену с залом, где публика размещалась за столиками, представления шли под звон бокалов и стук столовых приборов. Постановка «Шарфа Коломбины» придавала этому «театральному ужину» дух гофмановской гротесковости, фантастики и ирреальности. Режиссер и художник вновь, как в поставленной несколькими годами ранее пьесе Александра Блока «Балаганчик», но в еще более откровенной форме демонстрирует свою театральную концепцию: «вернуть сцене дерзкое, непринужденное искусство площадных комедиантов (во-первых) и добиться острого соприкосновения старинной игры масок с современной жизнью (во-вторых)» (К.Л. Рудницкий. Русское режиссерское искусство: 1908–1917. М., 1990).

Успех спектакля во многом был обеспечен игрой исполнительницы заглавной роли Е.А. Хованской, которой удалось создать эталонный образ Коломбины Серебряного века, соединяющий в себе элементы буффонады и трагедии. Эскиз костюма Коломбины Н.Н. Сапунова передает не только портретное сходство, но и позволяет почувствовать особое обаяние, присущее этой актрисе. Уже современники высоко оценили эту постановку, которая, по мнению многих исследователей, является одним из самых серьезных экспериментов, преобразовавших сценическое искусство ХХ века.