ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

В начале 2000-х в Москву приезжали гости из Израиля. Всю кухню Кремля откошеровали. Изя откошеровывал еду, посуду, и привез в Кремль. В чем вопрос? Зачем нам вся эта посуда? Нам надо увеличить святость еврейского народа. Это как в математике. Нельзя увеличить святость всего народа, но можно повысить святость каждой семьи. И это делается везде — в деревне Гадюкино и в Иерусалиме.

Анатолий Цирульников

РАВВИН ДЕРЕВНИ ФИЛИ

«Все исчезают. Евреи остаются»
Марк Твен

«…Мы не замечаем, что живем в чуде.
Невероятном чуде нашего существования»
Рав Ашер Кушнир

Прогулочные дворики

— Мне, слава Б-гу 63 года, я родился в Москве. Семья жила на Остоженке, был такой «жидовский дом» в глубине, напротив Инъяза, сорок первый дом, — рассказывает мне из Израиля реб Танхум Авраам (некогда Тимофей Юльевич) Бусин — очень коммуникабельный, жизнерадостный человек с длинной бородой. — Это был кооператив работников наркоматов и прочих. Первоначально жильцы дома были евреи, из нашего народа. Мой дед там купил жилье.

Их сильно проредили в 30-е годы. Союз инженеров, шахтинское дело[1], тогда сажали всех подряд. Причем брали не по принадлежности к такому-то классу, а по признаку нужности государству определенной профессии. Канал с помощью нагана построить невозможно, требуются инженеры. Это потом возник КБ на Ленинградском шоссе, а тогда было (и сейчас осталось) здание, где находилось НКВД, а на крыше — прогулочные дворики, вся эта наука сидела по камерам, — смеется реб Танхум. — Там было немного, двести пятьдесят тысяч человек с кирками и лопатами. Нужно было кому-то проектировать.

Дед Танхума говорил (он умер в 1943 году), что за несколько лет пересажали несколько выпусков горного института. Не за что-то, а нужно было заставить их работать.

— Дед был на Соловках, жил в коморках, в кельях, в наилучших номерах. Он не мог приезжать в Москву, система не отпускала. Он оказался в руководстве «Волгострой» НКВД СССР в Рыбинске. Начальник строительства был, как вы понимаете, не Иванов — Рапопорт[2], — заливисто смеется Танхум. — Короче говоря, дед, находясь в этом деле, понимал, что ему нужны грамотные инженеры, он закрывал приходящего в бараке, как только видел очкастого с соответствующим образованием.

Он говорит о своем деде, а я думаю о своем деде — он мог знать деда Танхума. Те же самые годы, та же самая по сути среда.

Мой дед, Григорий (бенеамин-Герцель) Гутман, был заместителем начальника ГУЛЖДС (Главного управления лагерей железнодорожного строительства). Он был замом Нафталия Френкеля[3], того самого знаменитого зэка, который создал на Соловках блестящие предприятия и написал с Беломорканала записку Сталину о возможности использовании труда заключенных (до этого сидели без дела). Мой дед был его замом по материально-техническому снабжению, обеспечивал переброску двухсот тысяч человек с Беломорканала на Дальний Восток, прокладку параллельного китайско-восточной железной дороге (КВЖД) «второго пути», по которому непрерывным потоком шли грузы с зэками.

Дед бывал на планерках у Берии, вращался в начальственных кругах, у него был отдельный пломбированный вагон. А потом его естесственно посадили и он сидел в тех же лагерях, которые обеспечивал.

— Моего не успели посадить, — говорит внук своего деда, реб Танхум. — Он умер от сердечного приступа и лежит там.

Танхум родился в 1960 году. Мать вышла замуж за не еврея, они разошлись с отцом раньше, чем он родился, Танхум отца не видел. Но про многих известных зэков слышал.

— Начальник строительства Рапопорт, — рассказывает Танхум, — использовал приходящую рабочую силу для пользы дела. Когда посадили Наталию Сац[4], ее использовали в клубе «Волгостроя», и Сац начала с детьми там работать. Тогда так часто бывало — когда сажали дирижера, он возглавлял местный оркестр.

— До тридцати трех лет, — переходит на свою автобиографию Танхум, — я был вполне нормальный советский служащий. Иудаизма во мне было не больше, чем в вас сейчас. Ну, было что-то: еврейская бабка, стандартная еврейская семья. Иудаизм мне достался как разбитые зеркала, которые сложили в ведро в чулане. Я смеялся. Я думал то же, что и вы, и вся интеллигенция.

В тридцать три года произошло возвращение к корням. Это давно было…

— А что до этого? (А.Ц.)

Капитан-механик и бревно за две бутылки

— Я окончил столярное училище, имел строительное образование и диплом капитана морского и речного флота. В речной промышленности нет понятия «первый», «второй». Ему дают «инженер» и он идет в цех с зарплатой 120 рублей. Дальше — как повезет. Это одна сторона вопроса, которая не требует ответственности, ограничивается пьяной комиссией при райкоме. Помните?

А еще была система инженерно-командного состава. Что это такое? Когда человек заканчивает речной техникум, его записывают вторым или третьим помощником, а дальше смотрят, на каком теплоходе есть дырка в расписании и туда его «впендривают». И он стоит рядом с капитаном.

Такой был способ судовождения.

В отличие от канала «Москва-Волга», река разливается, уходит куда-то, она живая, и судоводитель должен многое знать — объясняет реб-капитан-механик Танхум…

В этом месте нашу беседу прерывает громкий, требующий детский голос: «Где включить питание?» Ему сразу не отвечают, и он орет: «Где? Где!!! — «Позови Мойшу, — спокойно отвечает Танхум, — пусть найдет, где у него входной штекер».

Спокойствие на реке жизни восстанавливается.

— Нас заставляли учить, что такое вторая лоция, — продолжает бывший судомеханик. — Мы должны были знать с закрытыми глазами, чтобы аварии не случилось.

Он проводил судно год, в течении которого увеличивали мощность, грузы — стандартная ситуация, что на море, что в речном флоте.

— У вас были права водить там и там?

— У меня и морской и речной диплом судоводителя и судомеханика, какая разница? Все привыкли, что на море есть капитан наверху — в белом, и внизу — в черном. А на речке треугольник: капитан, механик и электромеханик. Ну, с помощниками.

Мы не задумываемся, что в Москве, что в Иерусалиме, что все это — электрическое оборудование. Дальше придумали — «капитан-механик». В дипломе об образовании пишут: «судоводитель с правами эксплуатации судов» Так вот с целью экономии записали: механик, он же сменный капитан, а капитан, одновременно механик — обеспечивает равноценные смены по 12 часов. Режим работы такой, что просыпаюсь в три часа ночи даже здесь, в Иерусалиме.

Не знаю, говорит, как сейчас это устроено.

С речки он ушел в начале 90-х.

Но забыть не может.

Раввин Танхум вспоминает о щебне, гравии, каменных карьерах, грузах в Волгодон, упоминая подробные детали, детали, и чувствуется, что в этом деле он дока, знающий человек, профессионал. С большой седой бородой, в черной ермолке, в белом праздничном одеянии.

— Грузим Волгодон щебнем и отправляем в Москву. Ниже западного порта пройти невозможно — мосты низкие на Москва-реке. Железная дорога была подведена к южному и западному порту. Перегрузка щебня шла через западный еще при Лужкове. А потом при Собянине…, Не знаю как теперь, а до 2020 года щебень загружали в Дмитрове и «КАМАЗами» везли по дорогам — пыль столбом. От решений советской власти, подобных вещей я тихо фигею, — замечает Танхум.

— Извини, говорит, — и отходит от камеры (звонит телефон).

Возвращается и объясняет:

— У меня жена поехала к своему отцу в Запорожье. В результате этих мероприятий, — говорит он про то, что именуют СВО, — надо отца отправить в Германию. Он проходит по категории украинского беженца. Дело в том, что жена не еврейка, она приняла иудаизм, и тут была бы проблема. Вот сейчас поехала туда, в Запорожье, оттуда с отцом в Германию, на шабат будет здесь, — объясняет Танхум.

И возвращается к российско— советским делам.

— Еще одна задница в том, — говорит он, — что завода, который строил «трамвайчики», ходившие по Москва-реке, — нет. Строили лихо, шесть теплоходов в месяц. Шесть на двенадцать, выходило… — ну, можно посчитать, сколько, — говорит он.

И рассказывает, рассказывает взахлеб — о системе ремонта, плавучих доках, судоремонтных заводах.

Дело свое, то, прошлое, знает прекрасно, и ему интересно обо всем этом рассказывать. О рациях, о механиках, о диспетчерах…О поломках.

— Поймать можно, что угодно, в реке много чего валяется. Шли в док-камеру, сливали воду, вызывали команду, если с винтами что-то. засосало в винт, — и шли дальше. Это нормально — массовые грузовые перевозки. Я сам поймал на канале бревно в насадку, — сообщает.

Для меня это темный лес, и он поясняет:

«На речке, чтобы предотвратить поломку, предохранить от нее, — надевают на винт «насадку» — металлический кожух. Тяга увеличивается. Но раз так, поток воды засасывает всякую дрянь. И вот я поймал бревно. Пошли из 9-го шлюза на Фили. И это бревно вытаскивали водолазы на Филевской спасательной станции за две бутылки».

Обязанности еврея перед Богом

— А как вы из капитана раввином стали?

— Дело было так. Я в девяносто третьем году возвращался с работы и сломал шейку бедра. Попал в больницу благополучно, — рассказывает Танхум, параллельно разбираясь с ребенком в Иерусалиме.

Я забыл сказать, что реб Танхум — должностное лицо: окружной раввин. Или, как он представился в начале нашего знакомства, — «раввин деревни Фили» и ее официальный представитель в Иерусалиме.

…Ребенок кричит, требует какой-то пакет.

— Йося, я сейчас посмотрю, — спокойно говорит Танхум требующему ребенку.

— У меня четыре сына обладают даром. Они с некоторыми особенностями, из-за которых я их вывез в Израиль. Очень талантливые. Имеют аутичный спектр, — — поясняет Танхум и возвращается к теме.

— Так вот, лежа в больнице с этой самой шейкой бедра, я подумал: а на фига? Зачем я ее сломал и что Тот, который был наверху, хотел от меня?

Потом зашел как-то в синагогу на Архиповку, посмотрел, ничего особенного там не нашел, — говорит он, обращаясь к своей шумной компании : «Дети, кто видел тфилин[5] Йосефа?»

— …А потом пришел в другую синагогу и понял: есть некоторые обязанности еврея к Богу, и того, что досталось от бабки, — недостаточно. Причем, то, что досталось, — шифровано. Дальше взял в руки книжки, стал разбираться («Ты при случае, — говорит он мне, — зайди в синагогу на Бронку, она при Лужкове была возвращена)[6]. Зайди к Изе Когану, он посланник любавического Ребе»).

— И когда я пришел в эту синагогу, — продолжает рассказ о своем преображении Танхум, — то перестал читать все подряд, стал соблюдать традицию: кашрут, шабат. Борода у меня уже была.

В общем, не стал хуже.

До 1999 года существовал в двух режимах: ходил на работу и в синагогу.

В девяносто третьем начали строить комплекс-мемориал на Поклонной горе. И было решено, что поскольку воевали люди всех вероисповеданий, — соорудить в парке храмы четырех конфессий: православных, мусульман, иудеев и буддистов. Были выделены площадки, попутно под иудейский храм.

С попами было просто. При Алексии II православные заложили йожкин дом и построили. Мусульмане взяли нефть в Татарстане и тоже спокойно построили.

С евреями была ситуация несколько иная. Хоральная синагога, старая деревянная синагога в Марьиной роще подходила к концу своего существования. В девяносто первом году взяли синагогу на Бронной (она долгое время была домом краеведения, но Изя Коган все же ее забрал). Шаевич пошел по всем этим товарищам — Гусинский, Смоленский и прочие — с протянутой рукой. Гусинский организовал товарищей: «Я даю миллион, кто сколько? Они дали по сто тысяч — и все! — собрали нужную сумму.

Еще с синагогой была такая история. Приехал какой-то из Израиля. Его повели в хоральную синагогу. А она в таком виде, что смотреть страшно. Говорит Лужкову: «Вам не кажется, господин мэр, что синагога находится в таком виде, что неплохо бы и починить». Тогда Лужков говорит: да, мы как раз сейчас думаем, что надо починить. Потом отходит в сторону и говорит заму по строительству Ресину[7]: …твою мать, ты что, не мог сказать…». И дал деньги, минуя всех чиновников, чтоб не разворовали.

В девяносто третьем году создали Российский еврейский конгресс и дали будущей синагоге на Поклонной название «Храм памяти евреев, погибших в Великую Отечественную войну». А потом выделили огромный кусок территории в аренду на сорок девять лет».

Но что такое храм памяти погибших евреев? — статус сарая, — смеется рав Танхум. — Следовательно, можно приватизировать. Собрали деньги, проект сделал архитектор Захария из Израиля. Позвали Черномырдина, который закладывал первый камень.

Заложили первый камень, два года строили, облицовывали –золото, мрамор. А потом притащили — кого, думаешь? Дядю Ельцина. Причем он был еще крепкий. Выяснилось, что синагога эта впервые открывается главой государства. До этого ни царь, ни первый секретарь ЦК синагог не открывал.

После этого Путин открыл Московский еврейский общинный центр — МЕОЦ в Марьиной роще. Он впоследствии приезжал туда регулярно. Причем с Биби Нетаньяху, они открывали музей памяти и прочее. Но это потом.

Еще вот что — для того, чтобы понятно было…

Я должен отойти в соседнюю комнату, — говорит он (имея в виду не домашние дела, а историю евреев) — и прочитывает маленькую лекцию.

Маленькая лекция, часика на четыре

У моего дедушки было две бабушки

— Дело в том, что иудаизм за тысячи лет интегрировал обычных горских евреев, марокканских, йеменских, ашкенази — разных. Канва торы, язык, молитвы у них идентичны. Но есть различия в исходе евреев — когда нас выпирали поганой метлой, и мы варились в собственном соку, кроме погромов.

Есть в мусульманской стране евреи, есть в христианской стране евреи, у них традиции семьи разные.

Был запрещен блуд, и сейчас запрещен. Если хочешь иметь, приводи еще жену. Помнишь анекдот: любовнице сказал, что пошел к жене, жене сказал, что пошел к любовнице, а сам пошел на работу.

У евреев были наложницы, поскольку они ездили, занимались торговлей, в каждом городе у них были дети. Наличие в доме второй и третьей жены не вызывало ни у кого протеста. А теперь есть запрет гершон, «херен де рабейну Гершон». Тысячу лет назад ребе запретил иметь в один раз две жены. Хочешь иметь вторую, разведись сначала с первой. Следствие — появилась социальная группа «разведенок», которые оказались «на бобах», причем на бобах очень сильных.

У мусульман, когда первая жена переставала рожать, брали вторую, которая рожала следующую партию: когда переставала — брали третью.

А у евреев существовало постановление: если у жены десять лет нет детей, бери вторую, если нет — бери третью, но на улице жену никто не оставлял.

В 1948 году, когда появилось государство, действовал закон об одной жене. Но приехали из «Йемена и другие, у которых было две с половиной жены (это в среднем, — поясняет он, — то есть, на двух мужчин три жены)[8]. И решили: тех приезжих, у кого уже есть. не трогают, а новым жен не дают.

— Нашли с кем бороться и зачем? Бредятина! — возмущается рав Танхум.— Потому что это ведет к сокращению еврейского государства. Если есть возможность при всех жестких еврейских ограничениях взять новую жену, — бери на здоровье, а не запрещай! — говорит он.

А я вспоминаю как в якутском селе в Вилюйском улусе один человек, то ли купец, то ли кузнец, имел девятнадцать жен, и, заводя следующую, оставлял предшествующей с детьми или без детей — хороший новый дом. И все эти дома с бывшими женами стояли в одном селе, и никто из женщин к этому человеку не имел претензий. Наоборот. В экспедиции мы ночевали в одном из этих добротных, с любовно вырезанными узорами домов, и женщины-члены экспедиции поддержали того крепкого, заботливого мужчину, и восхищались им. Одна, помню, сказала: «Эх, да я бы сама за таким пошла…»

— Ну. да, правильно, нормально, — поддержал реб Танхум якутский опыт. — Потому что мужчине в принципе полагалось. Я говорил до ковида с бухарским евреем, приехавшим из Нью-Йорка, он сказал, что эта система многоженства, точнее, идущих друг за другом жен, существует для горских евреев тоже.

…У нас приезжал парень из Йемена. Я, — говорит Танхум, — спросил его: как у вас обстоит с этим делом? Он сказал: «Очень просто, у моего дедушки было две бабушки»

Почему я все это рассказываю, — говорит Танхум, — эта общая канва нужна для понимания, что где происходит.

Учили как правильно жить, а зачем?

— Что касается ашкенази евреев, — переходит он ко второй лекции (кажется, пятый час пошел его «короткого интервью» не считая ознакомления со словарем иврита. Заодно узнаю: «бааль» — мужчина, «бал» — хозяин, «аголь» — телега, «балаголь» получается хозяин телеги, — извозчик. Эх, и куда меня завез хозяин телеги рав Танхум? Местность незнакомая…

— …Ашкенази евреи делились на два направления, — продолжает он, — Виленский гаон[9] и хасидизм — Польша, Белоруссия, все эти местечки.

Первое направление было такое: учили как правильно есть, как правильно пить, как правильно жить. Но о приходе Моше там ничего не говорится.

А второе направление отвечало на другой вопрос: а зачем? Все, что делали первые, это правильно. А зачем? Понимали: мир-то меняется. Пройдет еще шесть-семь поколений и что? Мир меняется и возникает вопрос: а зачем?

Почему надо или не надо есть мясо и прочее — можно объяснить. А зачем?

Весь иудаизм — это наука о последствиях. Ты что-то сделал — аукнется в следующих поколениях. Можно ничего не делать. Скажи это сыну.

Я напомнил Танхуму, что спрашивал, как он стал раввином. Он ответил: я как раз к этому и хочу перейти. И продолжил дуть в свою дуду: про то. что у этого направления был один ученик, а у того — несколько. Про еврейские фамилии, оканчивающиеся на «он». Шнеерсон — сын Шнеера. Мейерсон — сын Мейера.

А Наполеон…

— Что, он тоже еврей?

— Нет, просто у Залмана (Виленского гаона) время его бытования совпадало с Наполеоном. Они не были сверстниками, но современниками — точно. Что он сделал еще до Наполеона? Он, опираясь на кучу наших книг, написал книгу «Тания», вот эту, — показывает Танхум, держа в руках увесистый кирпич.

— на довольно философского содержания. «Тания. Ликутей аморим» — сборник высказываний. Философская книга… Этому Залману пришлось просидеть в Петропавловке, его обвинили, что он собирал деньги, когда жил в Османской империи. Это равносильно тому. что человек говорит, что собирает деньги на раненых в жопу людей, а ему говорят, что сотрудничает с Украиной.

Эта книга как раз ответ на вопрос — зачем? «Как» мы уже знаем по талмуду, а вот «Зачем». Это хасидское направление.

Итак, одни считали, что они, хозяин телеги, «балагула» — евреи первого сорта, а остальные — какого-то другого.

А это, второе направление, хасидское, считало, что все евреи — дети Бога и глупо выяснять, кто в большей степени.

Оттуда вышли любавичские ребе

История любавичских

Почему любавичские? Почему ребе? Дело в том, что евреи жили в черте оседлости. Они выбирали какое-то место и там основывали свой дом, ишеву[10]. И там сидели любавичские ребе. Ученики учились, приходили за советом. Про ребе говорили, из какого он места: были ребе из Любавичей, из Бердянска…— говорит реб Танхум и — в сторону своей шумной компании: «Кто ждал обеда?. Куриные шницеля лежат на столе» — «Чего?» — «Ничего, горячо через плечо».

И продолжает свою нескончаемую, но надо признать, занимательную историю:

— …И эти ребе разбредались по местечкам и к ним ездили люди. Как ездят к бабкам, так к ребе из разных мест. И считали такого-то ребе чудотворцем, остальных выставляли козлами.

У них не просто учились. Учились долго. И основывали мировоззрение, так было до революции.

Когда пришла революция, это было уже пятое поколение — пятый Любавичский ребе. Он посмотрел на все это большевистское и сказал: «С этими я не уживусь».

Он еще многое что сказал о тех, кто наденет на себя царские эполеты. Одного, предсказал, убьют, другой сойдет с ума, а третий наденет на себя царские эполеты. Так и случилось — Троцкий, Ленин и Сталин, последний надел эполеты — вернул погоны.

У пятого был сын, шестой Любавичский ребе, он пережил войну. Есть книга о нем: «Записки об аресте». Фильм о тюрьме. Было понятно, что советская власть будет искоренять все с ней несогласное. Что касается других, то все последователи Ребе собрали свои вещи, книги и уехали.

Любавичские были всегда. В советское время они существовали в подполье. Одно из серьезных было в Самарканде, во время войны туда эвакуировали. Можно было отдавать учиться детей, они сидели в духанах, но в школу не ходили. Один сидел и учил тору.

Можно было уехать, сказать, что закончил школу, и легализоваться.

Что произошло с шестым Любавичским ребе? До этого пятый собрал учеников, самых близких, доверенных, включая своего сына, и договорились, что пойдут на самопожертвование. Если закрывают одну школу, открывают другую, или две. Война шла на самоуничтожение. Сталин расстреливал и отправлял в лагеря. Плюс Гитлер помог.

Шестой ребе был в ссылке на Колыме, в Соловках. В Риге потом его выменяли на дырку в торговой блокаде. Он потом уехал в Америку. С ним уехал зять, седьмой ребе. Старинные книги были оставлены в Румянцевской библиотеке и потом, при Горбачеве была попытка забрать эти книги. Тогдашний министр культуры, актер, утверждал, что это «достояние русского народа». Но позднее решением Путина любавичская библиотека была возвращена. Шестнадцать пудов старинных книг. которые передавали из поколения в поколение раввины.

Книги были реквизированы большевиками в 20-е годы. В 90-е библиотеку нашли в подвалах и началась история ее вызволения. Во время ковида Путин, поняв, что с этой историей надо заканчивать, сам пришел в музей в Марьиной роще, там все перевернули и вместе с Лазаром[11] осмотрели. Старый гараж тоже. Президент даже отдал свою одноразовую зарплату на строительство музея.

— Надо признать, — говорю я, — что к евреям он относился прилично.

— Дело в том, что в Питере, — объясняет Танхум, — его ближайшие соседи были евреями, его товарищи были евреи, тренер в секции дзюдо тоже еврей. И Путин понимает, как минимум, что это народ не только умный, но благословенный, против него не надо выступать. Все, кто выступал против, кончали плохо, — делает вывод Танхум. И продолжает свое историческое обозрение.

Хаим, вы не хотели бы поехать в Касабланку?

— Итак, шестой и впоследствии седьмой ребе…Когда умер шестой, седьмой уехал в Америку. В Нью-Йорке в Бруклине был куплен дом, он который стал штаб-квартирой Любавичского Ребе.

Звонит телефон.

Если можно, я сейчас отвечу на звонок из Москвы, — говорит Танхум, — и перейду к тебе обратно.

Пропадает из поля зрения и опять появляется.

— …Так вот, шестой ребе. Укоренившись в Америке, он начал действовать, чтобы народ соблюдал традицию. Надо тебе сказать. что в Америку в 20-е годы ломануло много молодых мужчин из черты оседлости — Польши, Литвы и прочее. В Америке тогда не было выступлений даже против негров, не только евреев. Евреи селились в каком-то месте, создавали отряды самообороны. Понятно, что это не были дедушки с бородами, они не чуждались крови, занимались и проститутками, и игорным делом— все это имелось. Но с другим вопросом — иудаизмом — было плохо. Прежде в каком-нибудь местечке соблюдали традицию, потому что находились в крепкой вере. А в слабой вере соблюдали тоже, потому что — что скажет ребе? Что скажут соседи? Девушка?..

А когда приезжали в Америку, исчезали горизонтальные связи и человек оказывался предоставленным самому себе, — говорит Танхум.

И опять: «подождите секундочку. — звонит жена!»

Исчезает с экрана. И снова возвращается. Докладывает:

— Звонила жена из Keльна, она встретилась с папой. Папа спрашивает, почему вы взяли такую городскую гостиницу? Потому что я не привык жить как скотина, — объясняет не папе жены, а мне реб. Тамхум, рассказавший о своем московском детстве, репрессированных родственниках, работе механиком-капитаном, истории любавичских ребе и прочее, но так и не объяснивший пока, несмотря на шестой час нашего разговора, как же он стал раввином.

— …Все приехали из России, — говорит он о евреях— эмигрантах в Америку. — Была огромная студия «Мейер Голда Мейер». Потому что приехали евреи из Рыбинска и сделали маленькую студию, а она со временем превратилась в огромную киноиндустрию. Так получалось, если приезжал человек с головой. Те, кто были ортодоксами, селились вместе, привозили раввина, и жили. В Нью-Йлоке есть огромный хасидский, где все как у нас в Иерусалиме. Вывеска на идиш и служба самообороны как у нас народная дружина — говорит он, имея уже в виду советские времена. «У нас» это и Иерусалим, и Союз, так уж у него получается.

— …И часть населения, не будучи сильно религиозной, начинает убеждать приехавших с Украины, из Белоруссии и прочих. Последние утеряли традиции и если не попадают в «котел своих», утрачивают последнее, — говорит Танхум и возвращается к истории любавичских раввинов.

— Так вот, приехал шестой-седьмой ребе — спасать последнее. Но когда спрашивал евреев: а где борода? — ему отвечали: «Это Америка». Он говорил, нет, это такая же страна, как другие.

Собирал учеников и они шли учиться. Говорил: «Хаим, вы не хотели бы поехать в Касабланку? Хаим отвечал: «Можно поговорить с женой?» — «Иди, поговори. Тот приходил, говорил жене: «Ребе посылает нас в Касабланку» — «А где это?». Смотрели на карту. И ехали туда. И начинали строить синагогу, открывать еврейскую школу, устраивать праздник, учить язык, то есть, приводить евреев в еврейское состояние.

Или литовские — то же самое, ждут, когда приедет кто-то из любавичских. Вот так. Для нас нет разницы между теми евреями и этими. Есть Юля, — говорит он, имея в виду мою знакомую из Филей, которая меня с ним познакомила, — есть ты, — говорит он, — есть еще кто-то…

И переходит к новой теме.

Любавичский ребе посылает Когана

— Насчет отказничества.

Было два вида: людей не выпускали из страны по религиозным причинам , и было свинство.

Религиозное — соблюдали традицию, делали обрезание на восьмой день — преодолевали советскую власть.

В Питере существует Изя Коган, он, — замечает Танхум, взглянув на меня, — тоже академик. Академии Маймонида, Он был лидером религиозного отказа. Четырнадцать лет ему отказывали в выезде, он уехал в 1986 году. За ним ходила наружка, деда угробили за то, что он пек мацу на весь город.

В 50е годы был этот религиозный отказ, ленинградский. А у Изи уже правнуки. Отказников выпустили в восемьдесят шестом году и Изя уехал в Израиль к Любавичскому ребе.

Седьмой ребе ушел, восьмого нет. Третий-четвертый — лежат в Москве. Пятый лежит в Ростове. Шестой — в Нью-Йорке.

Изя Коган приехал к ребе, тот ему сказал, что им надо строить в Иерусалиме место компактного проживания. Ребе ткнул пальцем в карту — и все: были поставлены коттеджи под Синаем.

…Теперь слушай — Чернобыль, конец 80-х годов. Ребе посылает в Советский Союз Изю Когана с целью вывезти еврейских детей из зоны. Трудились так, что прилипала рубашка к телу. И чернобыльских детей вывезли в Америку и в Израиль.

Следующая работа Когана состояла в том, что надо было создать синагогу и разобраться с забоем скота. Почему нельзя есть мясо из «Перекрестка».

Эту историю нужно начать с анекдота. Был такой актер Евдокимов. Он потом стал губернатором и погиб в автокатастрофе.

У него был реприз. Он выходил небритый и рассказывал, как вместе с кумом забивал бычка. Дело в том, что по еврейским законам забивать скотину нельзя. Ее зарезают тончайшим ножом, с нее должна быть слита кровь, скотина проверена на санитарное состояние, и после этого она становится кошерной.

Вернемся к Израилю Абрамовичу Когану.

Когда в питерской системе ему стало невмоготу, он скупал скотину и обеспечивал себя и общину. Учил других как резать — на даче под Питером. А из Америки приезжал под видом туриста раввин и выдавал документы, как полагается по торе. И было известно, что такому-то раву, целителю, передано знание и он прошел курс.

Сейчас, слава Богу, из Москвы в Израиль возят кошерную колбасу. Потому что раввинат не пропускает израильскую, ту, что делают в Израиле — в нее добавляют сою. А колбаса Изи — та самая краковская колбаса, которую ели мы с тобой.

Так что можно заказать доставку с «Бронки» настоящего кошерного мяса. А эту, которую электрошоком бьют, а потом раздирают на части, не интересуясь, живой он или не живой, — евреи есть не будут, потому что это падаль, — объясняет Танхум. И далее подробно — лекцию о кошере.

Лекция о кошере

— Корова в коровнике простудилась. Ветеринар дал бычку какую-то дрянь. Бычок выздоровел. Хорошо, если нет следа. А если след есть.. («Секундочку, я отвечу Кельну, — говорит реб Танхум и опять исчезает. И появляется снова, как фокусник на арене.

— На чем мы остановились? (Кажется, я начинаю понимать, почему первоначальный смысл ребе — учить, втолковывать по несколько раз — А.Ц.)

— ….Засовываю руку скотине в брюхо, которое уже вспорото. Если рука застревает, легкое вросло в грудину, — туша выбрасывается. У мусульман этого нет — свежее парное мясо, какая проблема? Но евреи не едят. На самом деле проверка не по одному пункту — по сорока! Легкие надувают как надувают пацаны шины велосипеда. Если скотина не здорова, то ее выбрасывают. Если годность 50-60%, это хорошо, потому что бывает, что три процента. Эти три оставляют себе, а девяносто семь процентов туши продают мусульманам.

Дальше…У птицы есть такая штука, как парный орган. Если лишний орган, — это мутация. Когда птицу бьет птицефабрика, они не проверяют — все в кучу. Скотина с мутацией попадает на стол — а тут, при проверке не попадает.

Что касается молока, на пакете написано 3%. Что на самом деле — неизвестно.

Как у нас происходит? Наш мужик едет в колхоз «Памяти коммунизма» (или капитализма). При нем это все доят. В присутствии бородатого еврея едут на молокозавод. «Еврейское молоко» это молоко с контролем от раввина от начала до конца. Человек, который это поел, в магазин уже не пойдет. Первым делом молоко централизованно идет в еврейские школы, еврейские детские сады — остальное в магазин.

Лекция про обрезание

Человек имеет пять душ — три нижние, две верхние. С тремя делать ничего не надо. А две верхние у еврея раскрываются после договора с Богом.

— Мне делали обрезание не на восьмой день, а когда мне было за тридцать пять лет, — рассказывает Танхум. Ребенку после обрезания зашивать не надо, заживет само. А взрослому надо зашивать под местным наркозом. Уговаривали меня. Хирург тонкой нитью зашивал по кромке. Потом на втором этаже выпивали за праздник.

«Сделай обрезание и спи спокойно», — переиначивает рекламу реб Танхум. — Или как сказал поэт: «Я достаю из широких штанин…»

— Этих плакатов было много, через мою руку прошло немало народа, начиная с младенцев, — говорит Танхум, завершая невеселой шуткой — «А Юлиного еврейского мужа я обрезал на кладбище» (увы, это правда — А.Ц.).

Обмывают, — рассказывает Танхум интимные подробности кладбищенской жизни. — Если не обрезан, то обрезают. Твоя знакомая Юля первые семь дней мужа чувствовала. Спросила его душу, и ответ был такой: «Юля, наконец. добралась до моей письки».

— Делает это раввин, который сам — хирург. Потому что выучиться на хирурга невозможно. А вот хирургу, если он вернулся к своему народу, сделать это проще, учитывая некоторые особенности…

Раввин не просто длинная борода

Время от времени я задаю ему вопросы, и иногда он отвечает.

— Кто такой раввин?

— Раввин это — человек, сдавший экзамен. Причем сложный, четыре предмета. Есть более расширенный.

Я формально даже не раввин, потому что за изучение этих вещей сажали. Изя Коган сдавал какому-то туристу.

Сейчас есть учебные заведения, экзамен на раввина принимают там. А есть человек, который закончил вуз и торгует дипломами на рынке.

Так вот. Раввином является человек, которого люди признают раввином. Мало сдать экзамены. Вот если говорят о раввине с таким-то именем, что он и советчик, и фандрайзер, и организатор, и массовик-затейник. И катетер поменять у лежачего тоже может…

Раввин общается с прихожанами независимо от наличия у него документа. И люди готовы приходить к нему за советом и в будни и в праздники, в радости и горе.

И самое главное, — приносить ему десятину, которую он расходует на помощь бедным, на обрезание, на праздник и на похороны…

Раввин это не просто длинная борода, а еще взаимодействие с людьми, которые приходят к нему как в анекдоте: «Ребе, что было раньше, курица или яйцо?» Он отвечает: «Раньше было все»

У нас в Филях, — вспоминает раввин деревни Фили, — стоял грузовик. Евреи приходили, и первое на обед пенсионеры получали бесплатно, а остальное — по себестоимости. И было все…

У нас есть праздник Суккот[12]. В Москве шалаш не поставишь — сожгут. Но договаривались, евреи любезно предоставляли двор, монтировали шалаш и все сидели в этом шалаше.

Тоже функция раввина…

— Какая разница между раввином в московских Филях и каком-нибудь районе Иерусалима?

Первое: в Израиле он государственный служащий, получает зарплату в шекелях от религиозного Союза. А у меня в Филях зарплаты нет, у меня зарплата и сейчас в рублях, которая переходит из десятины.

В Израиле не бывает в принципе ситуаций, которые были у нас: что надо сделать как положено, а потом хорони за свой счет. В Израиле данные о человеке заранее забиты в компьютере, хоронят за счет государства.

С обрезанием тоже — делают строго на восьмой день, справляются, все нормально. И что остается нам, бедолагам? Работать с людьми, которые приехали. Им нужны местные раввины, но русскоязычные и имеющие контакты с местным населением. Мы затыкаем эту дыру. Весь хабад в Иерусалиме ориентирован на работу с людьми из бывшего СССР. Хабад бэ алия[13] только с этими занимается. В основном с молодежью, которая не знает, что делать: где оформлять израильский паспорт, получать «корзину» помощи, учить язык и т.д.

— Но разве нет. — говорю Танхуму, — государственных организаций, которые этим занимаются, помогают социально адаптироваться приехавшим? По-моему, Израиль на первом месте среди стран, где эта государственная система отработана. Разве ее нет?

— Есть. Но в ней нет души. Тебе положен ваучер, его дали, ты учишь в ульпане[14] язык, но выучил-не выучил — неважно. Она есть, система, но она казенная. Хабад закрывает дырку между человеком и системой.

Да, есть отдел при мэрии, который занимается социальной работой и прочее. Есть тетка с такой-то фамилией. Но потребность людей больше, чем человек может сделать.

Надо снять квартиру. А человек не знает язык, не знает, где, не знает, как. Кто помогает это сделать? Раввин, который приехал до него.

Государство всегда запаздывает. Любая государственная система инерционна. В любом месте государство запаздывает. Пока написал бумагу, пока ушла, пока…

— То есть, раввин — это душевный риэлтер?

— Да, как ты сказал, — учитель. Рав — больше, чем тетка с такой-то фамилией…

Есть люди, которые готовы не просто помочь словом, но еще и выделяют часть десятины на тебя и твою семью. Это как раз и есть подтверждение квалификации.

Лекция о политике

О политике Танхум может говорить много и долго, поэтому я ограничусь несколькими историями, пересказанными в его интерпретации. Поскольку я не силен в политической истории вообще и Израиля в частности, не могу ручаться, что все обстоит именно так, как рассказывает Танхум. Но…

— Первое заселение Израиля, — говорит он. — было в конце 19-го — начале 20 века. Они приезжали еще в русско-турецкую войну, потом Палестина, потом борьба с англичанами. Собирались строить «храм». А этот их храм был социализм. Но построить храм можно лишь всем народом, поэтому храм не получился.

Это все было до 70-х годов 20-го века. Сейчас понятно, что это глупость. Но пережитки социализма в Израиле сохранились огромные. Левые, замешенные на социализме, — их время уходит, но, — говорит он и рассказывает такую историю.

— Человек, который сидит за убийство Рабина[15] — да, этот человек стрелял в него. Ему передали оружие якобы какие-то активисты, за которыми стояли спецслужбы. Он прошел все кольца охраны — его допустили. Он сделал три выстрела в спину Рабину. После этого тот спокойно сел в машину и уехал. Вопрос: а патроны не холостые ли? Есть запись: дальше машина едет. А куда она едет, не разберешь. Но результат — госпиталь, куда его привозят через двадцать минут. Куда? Эта машина привозит Рабина, у него три дырки спереди. А стреляли в спину. Кто в него стрелял? Не в машине ли?

Дальше, когда этого человека схватывают, он кричит — «Да, я стрелял!» Потом парня сажают пожизненно в одиночку, и возникает скандал. Уши там торчат, уши, знаете кого?

Он называет имя государственного деятеля, которое я лучше пропущу.

— …Еще одна история, 1948 года, — продолжает свою политическую лекцию Танхум. — Когда было закуплено судно «Альталена»[16], было две организации — левая и правая. Когда «Альталена» пришла в будущий Тель-Авив, левые начали стрелять, то есть, по своим же евреям. Правое начальство запретило отвечать на огонь. Евреев убивают, но отвечать на огонь не будем.

То есть, идея — мы готовы пожертвовать своими евреями ради собственной левой идеи, — заключает Танхум, называя имя основателя… Нет, не скажу, пусть уж лучше останется в тайне.

У Изи Когана четверо детей. У старшей дочери — шестеро, у средней — шестеро, у младшей — десять или одиннадцать, итого двадцать четыре ребенка, не считая внуков. Это от одного раввина. Вот такая демография привела к тому, что стало понятно — если мы с этим ничего не сделаем, они потом сделают с нами. Страшное дело, когда военнослужащие идут к раввину и спрашивают: стрелять или не стрелять, и раввин говорит — не стрелять, потому что это твой народ.

Ясир Арафат, которого здесь называют сука Арафат, ему реально никакая Палестина была не нужна, государство означает ответственность. Лучше бороться за создание государства «Мы боремся!» Вы когда-нибудь видели дом Махмута Абаса? Бедный угнетенный Абас с доминой полторы тысячи квадратных метров. Тогда была договоренность, что создают единое государство с Палестиной, делят территорию на четыре зоны: А, Б, С, Д, — говорит Танхум и опять куда-то уходит. И опять возвращается к политической истории.

— Было несколько алий.

Алия сто лет назад — уезжали в Палестину, строили.

Алия евреев из Европы, выживших после Холокоста. И погромов в Польше, послевоенных, когда люди возвращались, а их в дом не впускали.

Ночью с погашенными огнями двигались вдоль пляжей Тель-Авива и выбрасывали людей на мель. Их ждали рыбацкие лодки и надо было чухнуться до того, как не появлялась британская администрация.

Алия 70-х, 90-х годов.

И алия сегодняшняя, то, что происходит сейчас.

Если не воцерковление, то осинагогление…

В 2017 году Танхум привез в Израиль семью.

Командировка на Марс

— Ситуация в том, что из пяти детей — у четверых аутический спектр.

Аутизм бывает низко функциональный: тихо сидит и ничего не делает. Мой случай другой — на грани гениальности. В быту это нечто невообразимое. Фильм «Его звали Роберт», сделанный на Ленфильме, видели? Сюжет такой: в закрытом НИИ (фильм снимали в Академии наук) получили задание: для командировки то ли на Марс, то ли на Луну, подготовить человекообразного робота РБ — для простоты назвали его «Роберт». Подготовить, по возможности социализировать. Он учится говорить: «ЭВМ. Коммунизм. Я ем котлету». Идет по городу, за ним едет команда, присматривать за этим чудом. Далее история этого существа. Его учат ездить на машине. Он что-то перебирает, едет. За ним идет машина сопровождения. Он говорит: Что. Такое. Машина.

«Так вот, мои сыновья, они такие», — говорит Танхум. — И что такие, начало выясняться постепенно. Старший учился в хедере, и руководитель сказал: «Больше Бусина научить ничему не можем, надо увозить в Израиль». Я повез.

Летал туда и обратно до ковида. За счет Сохнута, Изя Коган снял нам двухэтажный дом. Плюс дворик, где они могут побиться головой о пальмы. Один писается в памперс в третьем классе. Но при этом — математик!

Все дети и жена говорят на иврите, я быстро адаптируюсь к месту. Мы просто поменяли место жительства.

Всех переселенцев надо поделить на две части: «уехали оттуда» и «уехали сюда». Последняя волна имеет градации.

Первые приехали «сюда» — они сразу начали устраиваться, продавать квартиры и пр. А вот те, кто приехали с чемоданом в зубах, им было все равно, куда бежать.

Одна моя семья из Фили ехала в Шри-Ланку. Когда кончились деньги, им посоветовали ехать сюда. И когда они приехали в Израиль, я им помогал с обустройством, «корзиной»[17] и пр.

Есть люди, которые приехали сюда, поболтались и свалили в Европу. Но те, кто с Украины, они не едут назад, некуда. Кто из России — едут.

В Одессе в детском доме Дети были евреи по маме. Папы вообще не было, он или погиб, или свалил куда-то. И раввин, который их вез, привез сюда. И выяснилось, что в Израиле их не могут принять, потому что нужно согласие обоих родителей. А где папа? В результате они или вернулись назад, либо болтаются где-то в Европе. Это к тому, о чем мы говорили — государство инерционно. Сначала нужно заниматься, оформлять бумаги и тому подобное, а потом ехать.

Пример. Приехала из Филей Ира Зенкевич, их шесть человек. Приехали, за одну ночь разместились в кибуце, детей кормили так, что еле вставали из-за стола. Потом уехали в Чехию, Словакию, зять нашел работу, часть квартиры продали, часть не продали…

Другой случай, некий Баграчев, он химик, а дети — физики. Он старый, двадцать восьмого года рождения, — кстати, обрезание сделал в твоем возрасте, — выразительно посмотрел на меня Танхум (он уже не первый раз при упоминании обрезания на меня поглядывает). Сын этого Баграчева, физик, устроился работать в университет, купил машину, живут в Иерусалиме, жена русская — «половинка».

В общем ,случается по-разному.

Как с писаной торбой

— Каков сценарий будущего, — спрашиваю Танхума, — «русский сектор» или интеграция?

— После войны объявили войну идишу. Потому что все хасиды говорили на идише. Бороться с идишем, как и с русским языком бесполезно. Государственный язык — иврит. Дети рано или поздно идут в армию. Для этого надо говорить на иврите. Чтобы получить багрут[18] — тоже надо говорить. Изолироваться от иврита невозможно.

— Но параллельно с ивритом русский сектор?

— Он и есть, — говорит Танхум и приводит нравоучительный пример. — Был некто Бень, его звали «поебень». Он писатель, не хотел говорить и писать на иврите, хотел оставаться советским писателем — его выгнали.

В торе есть: страна сама выбирает, кого выбросить. В Америку с удовольствием. В Украину нет. В Россию никто не хочет.

…Да, мы не договорили по поводу детей, — возвращается Танхум к истории своих особенных детей-гениев. — Старший сразу пошел в девятый класс, ему дали пенсию. Третьему ребенку, сыну, который математику знает до десятого класса, а в первом классе рассказывал учителю квантовую механику, ему тоже дали пенсию.

Среднего сына, он учился в хедере, мы перевели в другую школу.

Сейчас диагностировали четвертого ребенка. Сыну, которому 8 лет, делали тест на айкъю, результаты были дикие, психологи говорят, что такого не видели.

Но в быту кричат. «Кто взял мою книжку! Кто взял мои тапки!»

В фильме этому роботу говорят: помолчи хоть две минуты. Он молчит. «Почему ты молчишь?» — «Две минуты не прошло»

Мои дети, с ними носятся как с писаной торбой. Завуч сказал: приходи через пять дней. Он пять дней отсчитал, приходит, говорит завучу: «Вета, ты мне ска-за-ла прид-ти че-рез 5 дней. Пять дней про-шло — я при-шел»

Их учить не надо, они сами, кого хочешь, научат. Задача — социализация…

Так вот, те. кто хочет здесь жить, они сразу идут в школы и работают по специальности. Сразу. Биолог у меня, молодой, приехал из Кунцево, он работает по своей части. Все компьютерщики — по своей части. Адвокаты, они здесь сдали за полгода экзамены, и работают. А экзаменов — куча. Но надо, как минимум, владеть израильским языком, который позволяет тебе понять, какие тут законы, пойти и сдать экзамен. И нужно иметь самостоятельное мышление.

Приход Моше, или борьба за обрезание.

Не та писька… Пришлите адрес

— Есть еще одна история про Любавичского ребе. Как он собирал евреев, боролся за обрезание и прочие отличия. Но зачем? А зачем я бегал по Фили и собирал всех евреев?

Есть понятие прихода Моше. Это означает восстановление Израиля. Для этого нужно первое — состояние народа, который готов жить в этом состоянии. И второе — наличие личности, которая по закону о престолонаследии может быть еврейским царем. То есть, быть потомком по мужской линии царя Давида. Тогда он может стать царем.

При соединении таких качеств человека с народом, может прийти Моше.

Шестой Любавичский раввин был таким, к нему приезжали все израильские премьеры. Понимаешь, он президент Израиля, а едет к ребе. Было заседание раввината. Обсуждали: может ли премьер-министр поехать к ребе? Для этого нужно быть или очень упрямым или… Обошли этот вопрос. Так что премьер ездит к ребе частным порядком.

В начале 2000-х в Москву приезжали гости из Израиля. Всю кухню Кремля откошеровали. Изя откошеровывал еду, посуду, и привез в Кремль. В чем вопрос? Зачем нам вся эта посуда? Нам надо увеличить святость еврейского народа. Это как в математике. Нельзя увеличить святость всего народа, но можно повысить святость каждой семьи. И это делается везде — в деревне Гадюкино и в Иерусалиме.

В торе есть такое наказание «карэт» — отсечение души от народа. Есть два случая из всего списка этих карэт-наказаний: не принесение пасхальной жертвы и не обрезание. В канун Пейсаха полиция арестовывает одного-двух евреев, которые идут с бараном на Храмовую гору. Кстати, левые категорически против, потому что если человек принесет жертву на Пасхальной горе, то им придет конец. А вот обрезание — это серьезно. Поэтому готовят, накрывают стол, устраивают торжество. У меня из Тропарево-Никулино в 78 лет делал обрезание, один даже в 80 лет, — замечает Танхум, поглядывая на меня, и основательно переходит на эту тему.

— Маленького можно удержать, ему дают игрушку, трясут, и ребенок сидит спокойно. После девяти лет ребенку можно обьяснить. А вот между годом и восемью годами ситуация самая веселая, потому что ребенку невозможно объяснить и удержать его невозможно, — говорит Танхум и рассказывает, как происходит его любимая процедура.

— Работает целая бригада: анестезиолог, хирург, раввин и медсестра. Ребенку дают подышать, и он засыпает. Потом уменьшают анестезию, и ребенок прочухивается. Ему дают имя с благословением навечно, и все такое. Мужчине тоже при обрезании дают имя. Процедура обрезания на иврите называется «брит мила» — «договор на союз»

— А брак бывает без договора или договор без брака? — спрашиваю я.

—  Да. бывает, — признается рав Танхум и углубляется в процедуру. — Раввин берет стерильной иголкой капельку крови и на эту капельку крови говорит молитву. О том, что человек будет жить через эту капельку. Это делают обычно в больнице. У меня у третьего сына, — сообщает, — врожденное расположение канала в письке не там, где должно быть, а где-то. С этим можно жить, но вообще идет не оттуда, как он будет жить с женщиной? Мы повезли в Филатовскую больницу, там сказали, можно и через год. Пошел к раввину, он сказал, делай как врач сказал. Я позвонил Изе, он сказал, знаешь, нужно обратиться еще к одному хирургу — пришли снимок. Я прислал. Хирург ответил, привозите ребенка.

Это к вопросу о том, зачем раввин, — говорит Танхум и рассказывает как с помощью израильского раввина помогли собрать нужную сумму и все сделали.

— Для «прикола» зашли к главному врачу Филатовской больницы, он наговорил кучу вещей — надо привезти ребенка. да то, да се, да, может, не получится…

Мы приезжаем в Израиль. Нас селят — система хабад. Утром прилетели, днем поселили в коттедж этого врача, у него прием внизу. Смотрит на ребенка: ерунда, сделаем. Приезжайте в такую-то больницу — он арендует там блок — в десять утра в пятницу (а впереди шабат). Приезжаем и видим — в приемном отделении ходит, одетый в клоуна, и смешит детей, всех.

Нужно было взвеситься. Берет ребенка, ставит на весы. Ребенок: а-а-а, не буду! Жена передавала: заходит с ребенком в операционную. Ребенку дают наркоз. Он у жены на руках. Ей говорят: все в порядке, можете посидеть в кафе.

Там экран, показывают все, что происходит. Потом ей говорят: зайдите, она приходит, берет его на руки, ребенок просыпается у нее на руках. Ему дают мороженое — нормально?

Мы уехали в четыре часа дня в пятницу, никаких тебе одежд, в памперсах. Как они сделали, под микроскопом что ли? Через четыре дня ребенок купался в море в Бат-Яме.

Мы приехали и послали в Филатовскую больницу снимок. Первый ответ был: эта не та писька. Второй ответ, что не понимают, как это сделали. И третий — просили адрес.

. . .

Я записывал рава Танхума, не прерываясь, семь часов подряд.

От голода и сидения на одном месте кружилась голова.

Он спросил: «Я вас не очень сильно переутомил?» — «Не очень», — ответил я. — Помоги тебе Бог. — Тода раба[19] – поблагодарил я.

Следует заметить, что при всех особенностях его характера, «танхум» означает «утешение».

Утешиться и утешить можно разными способами: шуткой, мудрой мыслью или черт знает каким безумным поступком, о чем наверняка знали родственники и тезки рава Танхума.

Один из великих мудрецов Талмуда раби Танхум бар Аба жил в древней Вавилонии, но затем переселился в землю Израиля. И утешился. Так же, как и Танхум Бусин, только его Вавилон назывался Советский Союз. А у другого Танхума, выдающегося талмудиста XIX века по имени раби Гершон Танхум, — Вавилоном была Минская губерния, в которой он провел все свои дни. Разная судьба и в то же время…Было ли в их жизни переплетение трагедии и комедии, слез и шуток, смеха, того, что называется «еврейское счастье», которое нес в себе народ? Риторический вопрос.

Вдогонку интервью рав Танхум прислал фото, видео, звуковые письма, так что я еще пару недель изучал материал про раввинов, синагогу, веру, реинкорнацию, которая, оказывается, доказана американскими и австралийскими учеными-евреями экспериментально. И, конечно, про обрезание.

На одной из присланных фотографий — парень тридцати лет из Гомеля. Его восемь лет уговаривали и он, наконец, сделал. Лежит, улыбается, над ним стоит раввин в черно-белом полосатом платке.

Ночью мне приснился рав Танхум в похожем одеянии.

Я не уверен, но кажется он стоял надо мной и записывал что-то в толстую бухгалтерскую книгу деревни Фили.

Конец

Примечания

[1] «Ша́хтинское де́ло» («Дело об экономической контрреволюции в Донбассе»), один из политических процессов в СССР, инспирированный руководством страны в 1928 г. Первый в ряду т. н. вредительских судебных процессов. Получил название по местонахождению первой «раскрытой» ростовскими сотрудниками ОГПУ «контрреволюционной организации» в г. Шахты.

[2] Рапопорт Яков Давыдович (1898-1962), генерал-майор инженерно-технической службы, организатор строительства стратегических объектов инфраструктур, гидроэнергетики и атомной промышленности СССР в 1930-1950-е годы.

[3] Френкель Нафталий Аронович ( (1883-1960), генерал-лейтенант инженерно-технической службы. Один из руководителей ГУЛАГа. Первый руководитель Главного управления лагерей железнодорожного строительства (ГУЛЖДС) НКВД-МВД СССР

[4] Ната́лия Ильи́нична Сац (1903–1993. Советский и российский театральный режиссёр, первая в мире женщина-оперный режиссёр, театральный деятель, публицист, драматург, педагог. Ллегендарный создатель и бессменный руководитель Московского государственного академического детского театра, носяшего ее имя. Народная артистка СССР. Герой Социалистического Труда.

[5] Тфилин — элемент молитвенного облачения.

[6] Синагога на Большой Бронной улице, 6, в Москве. Была построена как частная синагога русским банкиром Лазарем Соломоновичем Поляковым в 1872 году. В 1937 году доовоенный раввин был расстрелян, а здание преобразовано в зал собраний профсоюзов. В 1991 г. здание синагоги было передано Хабад Любавич, а 2004-м при мэре Лужкове был завершен ремонт.. В 1999 году в синагоге произошел неудавшийся взрыв бомбы, а в 2006 -м на синагогу напал скинхед-националист Копцев, который ранил девять человек. Раввин Израиль Коган набросился на Копцева, а его 18 летний сын Йосеф повалил террориста на землю и удерживал до тех пор, пока его не задержала полиция. О происшествиях снят документальный фильм. // Википедия.j.m.wikipedia.org

[7] Ресин Владимир Иосифович — с 2001 по 2011 гг. первый заместитель мэра Москвы, руководитель комплекса градостроительной политики и строительства г. Москвы.

[8] Моя жена Ира, слушая это в то время как обед стынет, сказала: хотела написать тебе записку, что если все это не кончится, ты можешь остаться без единственной жены. Потому что она не слишком религиозна. Да и жена Танхума, кстати, — гиюр — еврейка не по рождению.

[9] Направление в иудаизме, связанное с человеком по имени Виленский Гаон (Элияху бен Шломо Залман, 1720-1797) — величайший еврейский мудрец, раввин и духовный лидер, живший в Вильне (Вильнюсе). Слово «гаон» означает» гений» Он известен как выдающийся талмудист, автор комментариев к еврейским текстам, его труды оказали огромное влияние на современный иудаизм.[9]

[10] Ишув — поселение, дом, где учатся (ивр.).

[11] Берл Лазар — главный раввин России по версии Федерации еврейских общин России (ФЕОР), представитель любавического хасидизма.

[12] Суккот, или Праздник кущей, — еврейский осенний праздник, который длится семь дней и напоминает о сорокалетнем скитании израильского народа по пустыне после исхода из Египта.

[13] «Хабад бэ Алия» — израильская организация, которая оказывает поддержку русскоязычным репатриантам и израильтянам из стран СНГ, помогая им интегрироваться в израильскую жизнь.

[14] Ульпан — школа для интенсивного изучения иврита, предназначенная, в первую очередь, для новых репатриантов с целью их интеграции в израильское общество.

[15] Ицха́к Раби́н — израильский политический, государственный и военный деятель. Пятый и одиннадцатый премьер-министр Израиля. Лауреат Нобелевской премии мира. Убит 4 ноября 1995 года.

[16] Альтале́на — бывший танкодесантный корабль ВМС США LST-138^[1], специально построенный для высадки десанта на пляжи Нормандии при открытии союзниками Второго фронта в 1944 году.. После войны корабль, ставший ненужным, был продан как излишки военного имущества и приобретён еврейской организацией сионистов-ревизионистов Иргу́н Цваи́ Леуми́ (сокращённо Э́цель), По мнению правых сторонников Менахема Бегина и ряда историков, корабль и груз ценного оружия были уничтожены в результате провокации в ходе борьбы за власть…

[17] «Корзина абсорбции» –денежная помощь репатриантам, предназначенная для обустройства в первое время по приезде в Израиль.

[18] Багрут — израильский аттестат зрелости, который выдается по окончании старшей школы.

[19] Спасибо большое (ивр.)