Электростанция, построенная напротив бельгийской и восстановленная после войны, не обеспечивала потребности города. Её вывели из строя по приказу нашего командования при отступлении из Одессы в октябре 1941 года. Кстати, эта операция была поручена именно Б.Е. Шойхету. И вот теперь под его руководством в короткие сроки была построена мощная ТЭЦ, которая дала городу электроэнергию и тепло. На ней были установлены котлы и турбины, полученные Союзом по репарации из Германии.
ВСЁ ЕЩЁ ВПЕРЕДИ
Люди и события
(продолжение. Начало в № 2-3/2026)
Б.Е. Шойхет
Борис Ефремович Шойхет (1915-2017), пожалуй, самый известный строитель Одессы послевоенного времени. Наше СМУ-12 «Энергострой» раньше называлось «Строительство ТЭЦ» и этот объект был самым важным для города. Старая электростанция, построенная бельгийцами на Пересыпи ещё в начале ХХ века, восстановлению не подлежала. На её месте наше СМУ в 60-е годы построило завод сопротивлений, где автор этих строк проработал около года. (Завод этот возник на базе артели, которая изготавливала сопротивления кустарным методом. Её председатель Муцмахер и выступил с инициативой создания завода. Он стал затем его первым главным инженером).
Электростанция, построенная напротив бельгийской и восстановленная после войны, не обеспечивала потребности города. Её вывели из строя по приказу нашего командования при отступлении из Одессы в октябре 1941 года. Кстати, эта операция была поручена именно Б.Е. Шойхету. И вот теперь под его руководством в короткие сроки была построена мощная ТЭЦ, которая дала городу электроэнергию и тепло. На ней были установлены котлы и турбины, полученные Союзом по репарации из Германии.
Шойхет за строительство ТЭЦ был награждён Орденом Трудового Красного Знамени. Интересно, что бригадир разнорабочих нашего СМУ по итогам строительства ТЕЦ Женя Советникова была награждена Орденом Ленина. Такие приоритеты были в то время…
Кроме выдающихся организаторских способностей, Борис Ефремович обладал ещё уникальной памятью. Он помнил по фамилии почти всех рабочих СМУ, все важные детали производства на многочисленных стройках, разговоры с людьми, их обещания и свои тоже. Когда он принимал меня на работу в конце 1960 года, то поразил меня огромным количеством цифр: сколько бетона укладывается на объектах СМУ в месяц, за год, то же по объёму железобетонных конструкций, сколько расходуется цемента, запасы леса и металла на складах СМУ, количество рабочих по специальностям и множеством других данных.
Он предупредил меня тогда, что работа будет тяжёлой и спросил, не испугаюсь ли я и не сбегу в скором времени. Я ответил, что отработаю в СМУ не менее трёх лет, как по назначению. Это его удовлетворило. Он послал меня на строительство Завода сопротивлений. Потом я строил электроподстанции, сельскохозяйственные и другие объекты. Я никогда не жалел, что работал на строительстве. Это была хорошая школа, но, когда я уже работал в санатории Чкалова (как раз заканчивались три года моей работы в СМУ-12), мне уже хотелось чего-то другого. К тому же, у меня одновременно были и другие мелкие объекты в разных местах города и я с трудом успевал бывать на них. Но на них работали люди, и я должен был следить за их работой. Это было нелегко. Кстати, один из этих объектов тоже был обкомовским: больница на улице Садовой, рядом с Главпочтамтом. Фасад этого здания из плотного ракушечника со временем потемнел и его надо было реставрировать. Основная работа заключалась в том, что вручную скребками надо было снимать потемневший слой. Наше СМУ терпело большие убытки на этой работе т.к. каждый квадратный метр очистки по смете стоил 50 коп, а мы рабочим платили 2 рубля.
Теперь эта детская больница носит имя академика Б.Я. Резника, выдающегося детского врача. Мне приходилось к нему обращаться (уже в 70-е годы) по поводу моего трёхлетнего сына. У него были плохие анализы, предполагалось заболевание почек. Мы обращались ко многим врачам, но они не могли поставить правильный диагноз. Резник тогда уже заведовал кафедрой детских болезней в мединституте и принимал в Областной детской больнице на Слободке. Борис Яковлевич принял нас без всяких рекомендаций и волокиты, быстро разобрался, дал простые советы и успокоил меня. Я с большой теплотой и благодарностью вспоминаю этого замечательного врача.
…Воронин появился в санатории значительно раньше, чем начал здесь отдыхать. Он решил провести совещание по вопросам аварийных работ в связи с оползнем и по ходу строительства теплотрассы. Имеющие к этому отношение руководители организаций собрались у ворот санатория в ожидании прибытия высокого начальства. Наконец Воронин приехал. Он вышел из машины с палочкой. Одна нога у него была в мягкой туфле. Совещание началось тут же, на открытом воздухе. Выяснилось, что труб для санатория не хватает, т.к появились аварийные работы. Воронин знал, что в это время строился сахарный завод в Заплазах, и, обращаясь к управляющему трестом «Сантехмонтаж» Ерёменко сказал: «Пощипайте Заплазы. Там труб много. Для санатория Чкалова трубы нужно найти». На этом совещании было принято важное для нас решение: не раскапывать старый водопровод морской воды, а устроить временный над землёй. Шойхет оказался прав: как же без морской воды! Но нас такое решение вполне устраивало. Когда речь зашла о теплотрассе, он сказал: «Могилевский, теплотрасса должна быть закончена в срок, иначе я тебе усы сбрею». Могилевский молчал, а Борис Ефремович проговорил: «Нельзя это делать. Усы ему жизнь спасли». Из присутствующих, вероятно, ещё только я знал эту историю.
А.Д. Могилевский
Год назад я строил большую электроподстанцию в Березовке Одесской области. На железнодорожную станцию Березовки прибыл трансформатор для подстанции. Его необходимо было разгрузить и перевезти на подстанцию, но у нас не было никаких средств для этого, т.к. трансформатор весил 45 тн. Нужны были большегрузный треллер и мощный тягач. Мы узнали (по соответствующим каналам), что эти средства есть на ракетной базе в Рауховке, недалеко от Березовки. Могилевский, тогда главный инженер СМУ, приехал в Березовку и мы с ним поехали в Рауховку договариваться с военными. Маленький трофейный автобус Даймлер-Бенц, на котором ездило наше начальство (легковых машин у них тогда не было), медленно поднимался в гору. Справа внизу раскинулось большое село Завадовка. Могилевский сидел впереди меня и задумчиво смотрел вниз. Вдруг он проговорил: «Вот здесь я попал в плен…» Я тогда не знал, что он был в плену, а услышав, не решился спросить, как же он выжил.
Айзек Давидович Могилевский прошёл в нашем СМУ путь от десятника до главного инженера, которым он стал ещё при Б.Е. Шойхете. Тогда ему было немногим больше сорока лет. Он был смугл и черноволос. Нос его был длинноват, поэтому он носил усы ещё с молодости, чтобы как-то скрыть этот недостаток. Когда я позже строил огромную подстанцию и свинооткормочную базу в Коминтерново (сейчас Доброслав), Могилевский часто приезжал туда. Обычно он начинал обход объектов со свинооткормочной базы, а попав туда, первым делом шёл в кормоцех, который уже функционировал. Он любил поговорить с работниками кормоцеха, причём, я всегда поражался его профессиональным знаниям в деле выращивания свиней. Это чувствовалось по вопросам, которые он задавал работникам кормоцеха. Но откуда он всё это знал?
Меня это страшно удивляло и однажды я спросил об этом у его брата Лёни Могилевского, который работал в нашем СМУ крановщиком на пятитонном автокране. Приезжая в Коминтерново на работу, он всегда останавливался в хате, где я жил со своим бригадиром Толей Дорошкевичем. Долгими вечерами мы коротали время за разговорами. В один из таких вечеров Лёня рассказал нам историю Айзека.
До начала войны Айзек с родителями жил в Одессе. Могилевский был призван в армию и во время обороны Одессы воевал в пехоте на дальних подступах к городу. Во время боя в районе Завадовки он был ранен в ногу и не смог уйти с поля боя. Наши войска отступили, пришли румыны и взяли его в плен. Солдатскую книжку он успел выбросить и выдал себя за азербайджанца. Могилевский, действительно, был похож на кавказца, так что это не вызвало подозрений. Какое-то время он провёл в лагере, а, когда рана зажила, румыны отдали его в батраки к одному из румынских фермеров, которые приехали из Румынии осваивать завоёванные земли. Он проработал у этого фермера около года, ухаживал за свиньями. Работал усердно, чтобы войти в доверие. Ему очень хотелось попасть в Одессу, т.к. он ничего не знал о своих родителях. Остались ли они в городе или успели эвакуироваться?
Фермер сделал ему удостоверение, с которым Айзек смог поехать в Одессу. В городе он первым делом пошёл туда, где они жили до войны. Не успел он войти во двор дома, как встретил дворничиху, которая его сразу узнала. По её недоброму взгляду он сразу понял, что она его выдаст румынам. Не говоря ни слова, он повернулся, вышел на улицу и стал бежать. Когда он оглянулся, то увидел, как дворничиха уже стояла с двумя солдатами и показывала на него. Солдаты побежать за ним и быстро догнали — он всё ещё сильно хромал. (Могилевский прихрамывал всю оставшуюся жизнь). Айзек показал удостоверение, но румын интересовало другое. Он говорил им, что не знает этой женщины, что случайно зашёл в этот двор, что он не еврей, но румыны знали, как это установить. Они затащили его в ближайшую парадную и велели раздеться, после чего быстро определили его национальную принадлежность…
Какое-то время он провёл в тюрьме. В камере было очень много людей, задержанных по самым разным причинам. Однажды их вывели во двор тюрьмы, построили в колонну и куда-то повели. Люди смотрели на них. Иногда кто-то узнавал своих родственников или знакомых и бросался к ним, чтобы передать еду. Солдаты отгоняли их. Вдруг к нему подбежала какая-то молодая женщина и быстро проговорила: «Скажешь, что ты мой муж». Она назвала своё имя и бросилась к офицеру, который сопровождал колонну. Она сказала ему, что нашла своего мужа и хочет его выкупить. Они немного поторговались, договорились и Айзека отпустили. У румын такое было в порядке вещей.
Эта женщина отвела его в катакомбы к подпольщикам. Оказывается, она имела специальное задание выкупать молодых людей для отряда. Когда Айзек рассказал свою историю, было решено, что участвовать в каких-то операциях для него было опасно и нецелесообразно. В отряде он занимался изготовлением взрывпакетов, ремонтом оружия, печатанием листовок и т.п. Айзек пробыл в катакомбах до освобождения Одессы в апреле 1944 года. Он явился в военкомат, рассказал свою историю. Его признали виновным в том, что он попал в плен, несмотря на обстоятельства (ранение в ногу), его пребывание в подпольщиках не учли, посчитали годным к строевой службе и отправили в штрафбат. Могилевский ещё повоевал, потерял глаз и после госпиталя его демобилизовали. В госпитале он познакомился с женщиной из медицинского персонала, которая стала его женой. А женщина, которая его спасла в Одессе, стала другом их семьи. После СМУ-12 Могилевский работал ещё главным инженером какого-то строительного треста.
Второе еврейское кладбище
Кроме санатория Чкалова, наряду с другими, был у меня ещё один небольшой объект, расположенный на углу улицы Артиллерийской и Люстдорфской дороги. На существующей подстанции необходимо было установить новый портал. Для этого портала требовалось устроить два железобетонных фундамента, на которые, затем, установить сам портал. Это была небольшая работа, которая продолжалась около двух с половиной месяцев. От нашего дома на 3-й станции Большого Фонтана можно было дойти до этого объекта за 15 минут. Я шёл по Артиллерийской улице вдоль ограды артучилища. Интересно, что столбики этой ограды представляют собой стволы настоящих пушек середины ХIХ века.
Затем начиналось Второе еврейское кладбище. Здесь был похоронен мой дед А. Белый, который умер в 1940 году. По рассказам моей бабушки Э.А. Белой (урождённой Борщ), дед срезал себе мозоль на ноге и внёс заражение. Случилась гангрена. Профессор П.А. Наливкин, лечивший его, предложил ампутировать ногу, но дед отказался… Мне довелось увидеть этого легендарного одесского хирурга, когда его привезли однажды в санаторий Чкалова для консультации к одному из отдыхающих. (С фамилией бабушки Борщ связана одна история. Она всю жизнь проработала на спичечной фабрике в Одессе. Человеком она была не очень активным, но справедливым и, когда хозяин фабрики уволил одну работницу, её подругу, подговорила рабочих на забастовку. Хозяин восстановил девушку, но о моей бабушке сказал: «Это не простой борщ, а борщ с перцем!»)
Второе еврейское кладбище было открыто в 1873 г. напротив Второго христианского кладбища, и по площади было в два раза меньше последнего, что соответствовало соотношению между иудейским и христианским населением города в то время. На старинном плане Одессы, изготовленном в начале ХХ века, видно, что на юге кладбище граничило с приютом для малолетних преступников, а на севере с арестантским домом и казармами (казачьими и артиллерийскими). Соседство не очень подходящее для последнего успокоения, но трагедия Второго еврейского кладбища с этим никак не связана… Разрушение кладбища началось во время войны оккупантами, было продолжено доморощенными мародёрами и завершено советскими властями города. Кроме мелких мародёров, которые занимались раскопками могил в поисках золота, на кладбище орудовали и хорошо организованные грабители. В 1963 году (время, которое я описываю) в одной из газет промелькнуло сообщение о смерти бывшего председателя горисполкома (мэра города) Г. Ладвищенко. Я вспомнил тогда, как несколько лет назад в областной газете «Знамя Коммунизма» появилась статья с разоблачением шайки преступников, воровавших памятники с кладбища. После удаления надписей, дорогие мраморные и гранитные плиты реализовывались легально. Мэр города Ладвищенко прикрывал их преступную деятельность, выдавая необходимые разрешения и лицензии. После разоблачения он вынужден был покинуть пост мэра. Похоронен Ладвищенко на Втором христианском кладбище в самом престижном месте у входа на кладбище. На его памятнике пространная эпитафия: «Поэт, певец, строитель новой жизни, мечтающий о счастии людей…» и далее в том же духе. «Какой благородный мир мыслей и чувств был у человека!», может подумать иной человек, читающий такую эпитафию. Невольно напрашивается сравнение с другим мэром, о котором я узнал в санатории Чкалова, пусть и не таким «мечтателем». Вот уж, действительно: два разных мира и два разных мэра!..
В то время, когда велись работы на подстанции, забора со стороны Артиллерийской уже не было, но оставались ворота и примыкающая к ним стена. Я несколько раз заходил на территорию кладбища. Это было жуткое и печальное зрелище: покосившиеся, а то и разбитые, памятники, вывороченные могилы… Нет, я не искал могилу деда: памятник на могиле поставить не успели, т.к. началась война и всё заросло травой. После войны здесь уже никого не хоронили: открылось новое еврейское кладбище. Бабушка рассказывала, что на Втором еврейском кладбище была братская могила, где, вместе с другими жертвами погрома 1905 года, были похоронены два её родных брата, погибшие в один день в т.н. «самообороне». Их мать ослепла от горя. Как говорила моя бабушка, её мама «выплакала глаза»…
Позже я узнал, что на братской могиле в 1907 году был устроен мемориал. В 2000 году, в 95-ю годовщину погрома, одесская газета «Шомрей Шабос» опубликовала список убитых во время погрома (из Областного государственного архива, фонд №39). В этом списке я нашёл двух Борщей, братьев моей бабушки:
Залман Аронович Борщ, 19 лет
Нухим Аронович Борщ, 23 года
Всего в этом списке около 300 имён. Большинство из них — молодые люди. Есть, также, старики, дети и даже младенцы…
В 1974 году вышло постановление горисполкома о ликвидации кладбища. Снесли ворота с прилегающей к ним стеной. Оставшиеся памятники куда-то увезли. Бульдозерами выровняли землю и на месте Второго еврейского кладбища разбили парк… Опыт уже был: на месте Первого христианского и Первого еврейского кладбищей тоже устроили парк — Парк Ильича. Пожалуй, более символичного названия для такого места и не придумаешь! Люди вспоминают, что был даже проект Гипрограда о строительстве на месте Второго еврейского кладбища дома культуры, но проект, слава Богу, не был реализован. Культура и варварство несовместимы! Снесенные ворота потом восстановили. Но не для того, чтобы напомнить, что здесь было когда-то кладбище. Вспомнили, что у этих ворот во время Интервенции расстреляли французскую коммунистку Жанну Лябурб, которая агитировала за выход французской эскадры из Одесской бухты. Конечно. о таких людях, как Жанна Лябурб, надо тоже помнить, но ведь на Втором еврейском кладбище были похоронены тысячи людей, сотни невинно убитых во время погрома. Кроме того, вместе с Жанной Лябурб были расстреляны ещё десять человек одесских подпольщиков, большинство из которых были евреи. У советской власти, однако, были выборочная память и другие приоритеты…
В 1966 г. я побывал в Самарканде. Среди других замечательных памятников этого города, был в мавзолее великого завоевателя Тимура (Тамерлана, как его называют в Европе). Там я услышал историю о том, что перед войной советские учёные решили исследовать гробницу Тимура. Их, якобы, предупредили о древнем предании, что, если они потревожат покой Железного Хромца, на страну обрушатся несчастья. Они не послушались и вскрыли нефритовый саркоф. И тогда разразилась война…Разумеется, это мистика, но запрет нарушать покой умерших существует в традициях и верованиях многих народов. И это понятно: людям не хотелось бы, чтобы после их смерти их могилы были разрушены или вообще уничтожены и тем самым исчезла бы память о них. Другое дело перезахоронение с целью сохранения останков умерших или воздания почестей. Но что советской власти до традиций и культуры народов! Традицией этой власти стало уничтожение храмов, архитектурных памятников и самой памяти людей…
Как уже писалось выше, на месте Второго еврейского кладбища, уничтоженного в конце 70-х годов, разбили парк. За сорок с лишним лет деревья выросли, но жизни там нет и не может быть. Случайно оказавшихся в этом заброшенном месте людей охватывает гнетущее чувство. У малочисленной теперь еврейской общины города имелись, якобы, планы создания на этом месте мемориала жертвам оккупации времён войны. Но многие справедливо считают, что нельзя допустить, чтобы на месте бывших могил велось какое-то строительство. Пожалуй, единственно правильным решением было бы оставить в покое это место. Очистить его от мусора, восстановить ограду бывшего кладбища, запретить пребывание там людей, за исключением с целью необходимого ухода за этим местом. Оно должно стать местом памяти о Втором еврейском кладбище и всего того, что с ним произошло в дальнейшем.
Трест Черноморскоргтехстрой
Вскоре после того совещания с Вороннином, о котором говорилось выше, я встретил своего приятеля Юру Сепуру. Он, правда, был уже не Сепура, а Симонов, т.к. поменял фамилию отца на фамилию матери, более благозвучную. Юра работал в бюро Оргтехстрой но собирался уходить в Строительный институт (ОИСИ).Он рассказал мне, что в связи с реорганизацией строительства, в Одессе создан Главчерноморскстрой, который ведает теперь строительством на всём Юге Украины, включая Крым, а бюро Оргтехстрой преобразуется в трест Черноморскоргтехстрой. «Они должны набрать около ста человек. Там есть конструкторский отдел. Тебя наверняка возьмут и тебе там будет интересно», сказал он.
Приём людей на работу вели два человека: управляющий трестом Н.Е. Харьков и главный инженер В.Г. Ставрати. Я попал к Харькову, сказал, что хочу в конструкторский отдел. «Нет, — сказал Харьков. — Нам нужны люди в отдел ППР (Отдел проектов производства работ) с опытом работы на строительстве». Я согласился. Так, с конца 1963 г я стал работать в этом тресте.
П.М. Бернштейн
В отделе ППР было много женщин, большинство из которых имело очень приблизительное представление о строительстве. Мужчины, в т.ч. и начальник отдела Г.И. Петров, видимо, когда-то работали на строительстве, но не были знакомы с современной строительной техникой. Был, однако, один человек, который поразил меня своими обширными знаниями, и не только в строительстве. Павел Маркович Бернштейн был одним из ГИПов (главных инженеров проектов) отдела. Ему было тогда около 55 лет. Он был совсем маленького роста, вероятно, не больше 1,5 м. Свои глубокие знания во многих областях он часто проявлял в общении, но никогда не выставлял напоказ и был очень скромным человеком. Вежливость его иногда выходила за нормальные рамки. Так, столкнувшись с кем-либо в дверях, он всегда уступал дорогу не только женщинам, но и мужчинам, которые были гораздо моложе его, в т.ч. и своим подчинённым. Но надо было видеть, как он отстаивал какие-либо свои решения, если считал их верными. Тогда он не уступал никому — ни начальнику отдела, ни главному инженеру треста. У него было много странностей. Так он никогда не расставался со своей фуражкой — ни зимой, ни летом, но летом носил её в руках. А ещё он был очень рассеянным человеком и однажды пришёл на работу в шляпе своей жены с пером… Эти странности, конечно, забавляли нас, но это не мешало нам любить и уважать этого удивительного человека. Вскоре Павел Маркович договорился, что я буду работать в его гиповской группе, чему я был очень рад, т.к работать с ним было интересно. Он щедро делился со всеми своими знаниями. Делал он это просто и ненавязчиво. Всегда готов был выслушать подчинённого и согласиться, если считал, что предложенное решение лучше его собственного. Любил похвалить и никогда не ругал людей за ошибки, а всегда очень деликатно объяснял, в чём вы были неправы. Всё это очень располагало к нему всех, кто с ним сталкивался.
В тресте было много людей. Одни работали ещё в бюро Оргтехстрой, но большинство, как и я, пришли недавно в связи с реорганизацией бюро в трест. Очень скоро я познакомился со многими из них, в основном, людьми моего возраста. Но один из них был намного старше меня, бывший фронтовик. Во время войны был танкистом. Несмотря на это, мы быстро сблизились и подружились. И,А.Пицилюк работал в техническом отделе. Он был очень общительным, весёлым , быстро сходился с людьми и обладал прекрасной памятью. Благодаря этим качествам он легко устанавливал контакты, хранил в голове множество данных о различных строительных организациях, фамилии их руководителей и многое другое. Руководство треста ценило и использовало .эти его качества. Поэтому он был в постоянных разъездах и командировках.
Сетевое планирование и управление
Однажды в конце мая 1964 г, когда я утром пришёл на работу, меня вызвал главный инженер Ставрати. Он показал мне телеграмму от замминистра строительства УССР Арешковича, в которой предлагалось направить в Киев, в НИИСП (Научно-исследовательский институт строительного производства) двух инициативных инженера для изучения нового американского метода планирования сроком на два месяца. «Поедешь?», коротко спросил Виталий Георгиевич. «Да. А когда надо выезжать?», спросил я. «Завтра», ответил он. Так началась командировка в Киев, которая изменила всю мою жизнь. НИИСП находился на ул. Преображенской, недалеко от аэропорта Жуляны. Меня направили в Отдел строительной кибернетики, которым руководил тогда к.т.н. Виктор Исаевич Рыбальский. Вскоре появился и второй человек от нашего треста — А.И. Кобец из Николаевского филиала. В отделе Рыбальского были молодые ребята, которым и было поручено наше обучение сетевым методам планирования и управления (СПУ).
Идея сетевого графика, на основе которого ведётся планирование и управление производством, настолько проста, что не требует никакой специальной подготовки для понимания. Любой производственный процесс (ПП) — строительство дома, разработка нового оружия или приготовление блюда — состоит из отдельных операций (работ), которые выполняются последовательно по определённой технологии или параллельно. На графике работа изображается стрелочкой, а её завершение кружочком и называется событием. Каждое событие (кроме завершающего) даёт возможность начать одну или несколько последующих работ. Продолжительность работ указывается над стрелочкой и никак не связана с её размером. Совокупность всех этих работ и технологических зависимостей (они тоже называются работами, но фиктивными) и называются сетевым графиком. На графике можно выделить различные последовательности работ, которые называются путями. Сумма продолжительностей работ на этих путях составляет длину пути. Самый длинный путь в сетевом графике определяет время создания того или иного объекта и называется критическим (Ткр). Работы, лежащие на критическом пути, не имеют резерва времени. Остальные работы имеют различные резервы времени, которые могут быть рассчитаны. Если сравнить величину критического пути Ткр с временем, отпущенным на создание объекта (т.н. директивным сроком, Тдир), можно увидеть, например, что ПП идёт с отставанием, если Ткр больше,чем Тдир. Чтобы привести ход ПП в соответствие с директивным сроком достаточно сократить продолжительность работ на критическом пути. При этом сам график остаётся неизменным, если не менять последовательность работ, но обновлять его легко. Это позволяет оперативно получать, как бы, новый, актуальный график и управлять на его основе ходом ПП. Из сказанного ясно, что критический путь — важнейшее понятие сетевого графика, поэтому и сам метод ещё называется методом критического пути. Сетевой график является такой формализацией ПП, которая позволяет обрабатывать его на ЭВМ, получая необходимые данные для планирования: календарные планы работ, потребность в ресурсах, резервы времени работ и многое другое. Появилась возможность создания автоматизированных систем управления производством (АСУП).
Интересна история возникновения методов СПУ. Они были вызваны потребностями усложнившегося производства, которое вошло в противоречие с устаревшими методами управления этим производством. С другой стороны, открытие этих методов было подготовлено ходом научно-технического прогресса: возникновением кибернетики — науки об управлении и электронно-вычислительных машин (ЭВМ). Разработка более совершенных методов управления производством, в особенности, производством вооружений, стимулировалось военным противостоянием между Востоком и Западом. К середине 50-х годов ХХ века Советский Союз имел превосходство в развитии межконтинентальных баллистических ракет, что позволило ему первым запустить искусственный спутник Земли. Но, прежде всего, эти ракеты имели военное назначение, т.к. могли нести ядерные заряды. США, имея военные базы вблизи территории Союза, разрабатывали ракеты среднего радиуса действия. Как раз в то время они создавали свою систему «Полларис». Огромный комплекс работ, в котором участвовали тысячи различных фирм и сотни тысяч людей, нуждался в координации работ, в эффективном планировании и управлении. Две группы американских учёных независимо друг от друга пришли к сетевому планированию. Одна из них назвала свою систему Crtical path method (СРМ) — Метод критическолго пути, а другая — Program evaluation and review technique (PERT) — Программа развития и техника обзора (программы). Обе системы основывались на новой модели управления — сетевом графике. Системы эти оказались настолько эффективными, что их решено было засекретить. Но очень скоро их стали применять на строительстве и они получили широкое распространение в мире.
…Три недели мы провели в НИИСПе. Изучали разные материалы по сетевому планированию, ознакомились с инструкцией по применению методов СПУ, которую разработали в институте. Познакомились со многими положениями кибернетики, которые используются в системах СПУ — ведь эта система является классической кибернетической системой. Затем мы в составе большой группы во главе с Рыбальским выехали в Бурштын, где НИИСП одним из первых в Союзе занимался применением методов СПУ для управления строительством Бурштынской ГРЭС
Бурштынская ГРЭС
Тепловая электростанция в Бурштыне (ГРЭС — устаревшее название, но тогда она так называлась) строилась уже два года и в следующем, 1965 г предполагалось ввести в эксплуатацию первую очередь строительства. Масштабы этой стройки поражали. Её полная мощность должна была составить 2,4 млн кВт — шесть Днепрогэсов! На её строительстве было занято 5000 рабочих и ИТР. Одних только машин было на строительстве около тысячи! Это была первая в то время полностью сборная тепловая электростанция и для изготовления железобетонных изделий (ЖБИ) для неё был развёрнут специальный завод ЖБИ. Высота главного корпуса станции составляет 50 м и для его сооружения был установлен (в единственном экземпляре) башенный кран БК -1000, способный подымать конструкции весом до 75 тн. Например, железобетонные элементы колонн главного корпуса имели вес 25 тн.
Бурштын — небольшой городок Ивано-Франковской области Украины в 40 км от областного центра с одноименным названием, ранее — Станислав. В этом городе родился великий украинский поэт и писатель Иван Франко. В 1916 г он был номинирован на Нобелевскую премию, но не получил её, т.к. в этом же году умер, а эта премия не присуждается посмертно…Писатель родился в Австро-Венгрии, которой принадлежали эти земли. Между двумя мировыми войнами Станислав входил в состав Польши, а затем, вместе с другими территориями, был захвачен Советским Союзом. К началу строительства ГРЭС Бурштын насчитывал более трёх с половиной веков своей истории, но только с началом строительства электростанции стал превращаться в город.
Узнав, что я раньше строил подстанции, Рыбальский предложил мне составить сетевой график строительства подстанций ГРЭС. Конечно, эти подстанции были куда сложнее и грандиозней тех, что я строил, необходимого опыта и навыков в составлении сетевых графиков у меня ещё не было, но для меня это были первые шаги в сетевом планировании.
Вечерами в комнату, где мы жили, приходили начальники участков и прорабы, жившие в этом же общежитии. Это были бывалые люди, которые строили Волго-Дон, Каховскую ГЭС, Братскую ГЭС, огромные заводы, порты и водохранилища. Их рассказы были невероятно интересными и мы слушали их, затаив дыхание. Один из них недавно побывал в Москве на совещании в Минэнерго, которым тогда руководил П.С. Непорожний. Министр только что возвратился из США, куда ездил во главе делегации крупнейших энергетиков страны по обмену опытом. Среди многих интересных сообщений Непорожнего, был рассказ о методах сетевого планировании и управлении (СПУ) строительством электростанций, с которым его познакомили в США. Непорожний сказал, что методы СПУ настолько эффективны, что их надо обязательно применять и у нас, и был очень удивлён, когда ему на этом же совещании сообщили, что они уже применяются в Бурштыне. П.С. Непорожний был выдающимся энергетиком бывшего Союза. Он почти четверть века руководил Минэнерго (Министерство энергетики и строительства электростанций СССР). В эти годы строились крупнейшие тепловые, ГЭС, а затем и атомные электростанции. Но главным его детищем была Единая энергетическая система СССР. Такой системы не было даже в США, из-за чего там происходили крупные аварии с отключением энергоснабжения целых городов, например, Нью-Йорка. Будучи в США, Непорожний посоветовал своим американским коллегам создать подобную систему в США и они прислушались к его совету.
На Бурштынской ГРЭС всё поражало своими размерами. Из запланированных трёх труб для выброса несгоревших в топках продуктов (две трубы по 250 м и одной 180 м) в то время сооружалась только одна. В один из дней мы решили посмотреть, как она строится. Труба была доведена до отметки 70 м. Внутри труба была оборудована подъёмником для доставки людей и грузов наверх. Сооружала трубу бригада из пяти рабочих-трубокладов: двое внизу (подавали материалы) и трое вверху собирали трубу ярус за ярусом из железобетонных скорлуп, каждая весом около 30 кг. Даже смотреть, как работают трубоклады, было страшно. Скорлупы устанавливались на нижний (уже установленный) ярус снаружи с подмостей, которые представляли собой две доски, брошенные на временные металлически пальцы, выпущенные из тела трубы. Рабочий становился на подмости, лицом к трубе и спиной к „пропасти“. Ему подавали скорлупу и он устанавливал её на место. При этом никаких страховочных ремней, никакой техники безопасности… Мы слушали рассказы трубокладов о различных случаях, драматических и даже трагических, которые происходили с ними, что было неудивительно в их опасной работе. Трубоклады были тогда одной из самых высокооплачиваемых профессий в Бурштыне, но их зарплата не соответствовала рискам этой профессии.
Пробыв три недели в Бурштыне, мы вернулись в Киев и продолжили знакомство с методами СПУ. Литературы по этому вопросу тогда ещё никакой не было. Ребята из отдела Рыбальского посоветовали нам познакомиться с основными положениями кибернетики и дали нам некоторые материалы киевского Института кибернетики. Это было полезно, т.к. методы СПУ основаны на принципах и законах кибернетики. Я всё больше и больше увлекался этим делом и решил, что, вернувшись в Одессу, непременно буду заниматься сетевыми графиками, т.к. понял их огромное преимущество над линейными, которые мне приходилось составлять раньше.
В Киеве я жил у своего дяди А.Б. Кадишева, который до войны занимал высокий пост начальника Кинофикации Украины (что-то вроде госкомитета по кинематографии), а теперь был управляющим каким-то трестом. Однажды вечером по телевизору показали А. Корнийчука. Он в то время был уже Председатель Верховного Совета УССР. Дядя сказал, что в начале 30-х молодой Корнийчук работал сценаристом на Киевской кинофабрике и он его всячески продвигал, а теперь тот при встрече его даже не замечает. Наверное, подумал я, у него были покровители и повлиятельней, чем мой дядя. Корнийчук был талантливым драматургом и успешным советским деятелем. Все его произведения укладывались в рамки соцреализма и он был лауреатом многих Сталинских премий.
