Если предположить, что среди эвакуированных киевлян доля евреев была хотя бы вдвое выше, чем в довоенном населении, тогда в городе их оставалось порядка 60 тысяч. Часть из них, — уклонившись и от Бабьего Яра, и от последующих угроз быть выданными, — сумела уцелеть, перебравшись к своим надежным нееврейским родственникам или знакомым в самом городе или в окрестных селах (где, кстати, и жизнь была посытней), а некоторые — раздобыв фальшивые документы.
БАБИЙ ЯР. РЕАЛИИ. ГЛАВЫ ИЗ НОВОЙ КНИГИ
Главы из новой книги. Актуализированная журнальная версия, выпуск 10
(продолжение. Начало в альманахе «Еврейская Старина» № 1/2025 и в журнале «Заметки по еврейской истории» № 4/2025 и сл., научный аппарат в № 4/2025)
Эпизод 2.10.
В очередной порции актуализированной версии книги Павла Поляна «Бабий Яр. Реалии» собраны и проанализированы всевозможные данные и оценки по еврейской демографии Киева периода его немецкой оккупации в 1941-1943 гг. и смежных периодов времени. Сама эта источниковая база широка и пестра: тут и советские и немецкие архивные и литературные материалы, эго-документы, газетные публикации, довоенные переписи и статистические учеты периода оккупации. Оценка, к которой пришел автор: Холокост непосредственно в Киеве унес примерно 55-60 тысяч еврейских жизней — целый процент в 6-миллионном некрополе жертв Холокоста.
КИЕВ БЕЗ ЕВРЕЕВ, или ПРОЦЕНТ ХОЛОКОСТА
Евреи в довоенном Киеве
Киев находился под немецкой оккупацией 25,5 месяцев — с 19 сентября 1941 года по 6 ноября 1943 гг. В довоенные годы население столицы УССР и третьего города во всем СССР росло и стремительно. Согласно переписным данным, в 1926 году оно составляло 513 637, в 1937 году — 775 850, а в 1939 году — 846 724 чел. (прирост за 1926-1939 гг. — на 64,8%!).
Почти такие же темпы — прирост на 59,9% — показывало и еврейское население Киева: в 1926 году в нем насчитывалось 140 256 евреев, а в 1939 году — 224 236 (их доля в общем населении города опустилась с 27,3 до 26,5%). И по еврейскому населению, как и по населению в целом, Киев замыкал тройку крупнейших городов СССР, но, если в 1926 году впереди него по евреям были Одесса и Москва, то в 1939 — уже Москва и Ленинград, а Одессу перегнал и Харьков.
Накануне войны население Киева составляло, по разным оценкам, от 900 до 930 тыс. чел.[1] По данным Плановой комиссии Исполкома Киевского горсовета депутатов трудящихся, около 200 тыс. киевлян были мобилизованы в Красную Армию или призваны на сборы, и 325 тыс. эвакуированы на восток[2]. В таком случае в городе в день оккупации находилось порядка 370 тыс. жителей — это, скорее всего, без учета застрявших в нем беженцев из западных областей.
Если предположить, что среди эвакуированных киевлян доля евреев была хотя бы вдвое выше, чем в довоенном населении, тогда в городе их оставалось порядка 60 тысяч. Часть из них, — уклонившись и от Бабьего Яра, и от последующих угроз быть выданными, — сумела уцелеть, перебравшись к своим надежным нееврейским родственникам или знакомым в самом городе или в окрестных селах (где, кстати, и жизнь была посытней), а некоторые — раздобыв фальшивые документы.
Первые отголоски трагедии Бабьего Яра
Одним из первых на оккупацию немцами Киева откликнулся Илья Григорьевич Эренбург (1891–1967) — 27 сентября, т. е. за два дня до расстрела в Бабьем Яру, — и еще не подозревая о нем:
На войне нужно уметь переносить горе. Горе питает сердце, как горючее — мотор. Горе разжигает ненависть. Гнусные чужеземцы захватили Киев. Это — горе каждого из нас. Это — горе всего советcкого народа…
Сожмем крепче зубы. Немцы в Киеве — эта мысль кормит нашу ненависть. Мы будем за многое мстить, мы отомстим им и за Киев…
Мы освободим Киев. Вражеская кровь смоет вражеский след. Как птица древних Феникс, Киев восстанет из пепла, молодой и прекрасный. Горе кормит ненависть. Ненависть крепит надежду. Сомкнем ряды. Нам есть за что драться: за Родину, за наш Киев[3].
Есть некая ноябрьская оценка числа еврейских жертв, восходящая, возможно, к неустановленному американскому журналисту, побывавшему в Киеве в октябре или ноябре 1941 года — еще до Перл-Харбора.
17 ноября 1941 года Московское радио, со ссылкой на ТАСС и News Chronicle[4] с их надежными источниками, сообщило об убийстве немцами в Киеве 62 тысяч евреев[5]. Эту же информацию — с поправкой в цифре — дали «Известия» в заметке ТАСС от 19 ноября 1941 года из Нью-Йорка (sic!), озаглавленной «Зверства немцев в Киеве»:
Как сообщает корреспондент агентства «Оверсиз Ньюс» из одного пункта в Европе, из достоверных источников получены сведения, что немцы в Киеве казнили 52 тысячи евреев — мужчин, женщин и детей[6].
Тем не менее крошечная заметка в «Известиях» не прошла незамеченной — по крайней мере советскими евреями. Уже 21 ноября М. Л. Биневич, вводя свой «коэффициент достоверности», пишет жене в эвакуацию о 150 тыс. евреев, расстрелянных в Киеве:
Смертей кругом много: умерла Фира, умерла твоя мамаша, убит Борис, муж петроградской Жени, убит Корнилов, неизвестно куда пропала моя мамаша, расстреляны 150 тысяч евреев в Киеве и 300 тысяч евреев в Одессе и т. д. и т. п. Смерть в настоящее время явление обычное, и мы все же ее не чувствуем, пока не заденет нас лично. Человек всегда человек[7].
29 ноября, т. е. 10 днями позже «Известий», отозвалась и «Правда». Ее оценка — пониже (52 тысячи), а главное — с таким «уточнением»: «…И среди них были не только евреи»[8]. Такие поправки неизменно возникают тогда, когда людям недоговаривают или лгут, — ведь полуправда лишь разновидность лжи.
Между тем правда была советскому руководству вполне известна. В датированной 29 декабря 1941 года спецсводке Политуправления войск НКВД СССР «О зверствах и издевательствах немецких захватчиков над пленными и населением» начальник 1-го отдела политуправления бригадный комиссар М. А. Эйсмонт докладывал начальнику Главного управления войск НКВД (по совместительству — исполняющему обязанности командующего войсками НКВД СССР) генерал-майору А.Н. Аполлонову именно о евреях:
В Киеве в конце сентября всем евреям приказали явиться на окраину города — Лукьяновку для эвакуации с вещами и продуктами. Люди, обрадованные возможностью вырваться, уйти от кровавого кошмара, явились по указанному адресу. Евреев пришли провожать знакомые русские и украинцы, многие русские и украинцы охотно объявили себя евреями, лишь бы эвакуироваться из Киева. Всех прибывших на Лукьяновку немцы уводили на находящееся по соседству кладбище и расстреливали. Тысячи семей были расстреляны фашистскими автоматчиками на Лукьяновском кладбище[9].
Евреи тут присутствуют, на то она и внутренняя информация НКВД, еще заточенная на реальность, а не на пропаганду.
Через неделю описание расстрела в Бабьем Яру — немного путаное в деталях и без называния самого оврага — и все те же 52 тысяч жертв появляются во внешнеполитическом документе — ноте НКИДа от 6 января 1942 года:
Страшная резня и погромы были учинены немецкими захватчиками в украинской столице — Киеве. За несколько дней немецкие бандиты убили и растерзали 52 тысячи мужчин, женщин, стариков и детей, безжалостно расправляясь со всеми украинцами, русскими, евреями, чем-либо проявившими свою преданность советской власти.
Вырвавшиеся из Киева советские граждане описывают потрясающую картину одной из этих массовых казней: на еврейском кладбище гор. Киева было собрано большое количество евреев, включая женщин и детей всех возрастов; перед расстрелом всех раздели догола и избивали; первую отобранную для расстрела группу заставили лечь на дно рва, вниз лицом, и ‘расстреливали из автоматов; затем расстрелянных немцы слегка засыпали землей, на их место вторым ярусом укладывали следующую партию казнимых и вновь расстреливали из автоматов[10].
Отметим, что хотя количество жертв — 52 тысячи — здесь и повторено, а евреи упомянуты, но упомянуты уже последними. Как и прозвучавшая применительно именно к ним цифра жертв, они уже растворены в нарративе «интернационализма» — еще не сформулированном, но интуитивно уже навязываемом Главпуром.
Сам нарратив, как видим, еще не окреп и не окостенел. Изредка, но евреи упоминаются и в более поздних свидетельствах, в частности, в оперативных сообщениях о Бабьем Яре, поступившим от разведчиков-партизан:
С первых же дней немцы отличились в Киеве своими погромами и расстрелами. На еврейском кладбище за один день было расстреляно и казнено 40.000 еврейского населения. Взрослое население расстреливалось из пулеметов, стариков и детей живьем бросали в Бабий Яр[11].
В июле 1942 года спецкор «Правды» Я. Макаренко оценивал общее число жертв оккупации в Киеве — в 86 тысяч, в том числе десятки тысяч в первые же дни[12].
15 октября 1942 года Эренбург поместил в выходившей на идише в Куйбышеве газете ЕАК «Эйникайт» статью «Обетованная земля», в которой процитировал дневник убитого немецкого ефрейтора Герберта Бехера — одного из расстрельщиков в Бабьем Яру:
Я не помню такой трудной работы. Полковник объявил, что мы уничтожили таким образом 56 тысяч врагов Германии[13].
Эту цифру (56 тысяч) знал, возможно, от Эренбурга, и Михл Танклевский — беглец из оккупированного Киева, в октябре 1943 года напечатавший в той же газете свои воспоминания о расстрельных днях[14].
До освобождения Киева Бабий Яр изредка попадал и в другие газеты — от центральной до локально-партизанской. Но в них упоминаний о еврейскости жертв уже и вовсе нет! Вместо них — абстрактные киевляне:
В первые же дни оккупации немцы расстреляли в Бабином Яру — 65.000 киевлян. К 29 марта число убитых в этом яру достигло, по заявлениям самих немцев, 89.000 человек.
Очевидцы рассказывают, что раненые часто подолгу кричали из глубины яра. Один 6-летний мальчик, закопанный немцами живьем, вылез из могилы и пришел в город. Недавно немцы расстреляли его… Черная фашистская ночь нависла над Киевом[15].
Но иногда этническая неокрашенность жертв комбинируется с ландшафтной фантастикой, как, например, в заметке Л.А. Коробова «Что творится в Киеве», опубликованной в самой «Правде» 15 мая 1943 года:
Бабий Яр — самое страшное место в Киеве. Раньше это был большой и глубокий овраг. Теперь здесь ровное место. Каждый день немцы на грузовиках привозили сюда мирных жителей. Палачи раздевали их, затем укладывали на дно оврага и расстреливали. Многие после того, как смолкала стрельба, еще кричали и просили о помощи. Но немцы наваливали на них следующий ряд обреченных, и снова начинали строчить автоматы. Так заравнивался Бабий Яр…[16]
Художник Николай Адрианович Прахов в своем датируемом ноябрем 1943 года свидетельстве приводит, ссылаясь на слухи, такие две цифры числа расстрелянных в Бабьем Яру евреев — именно евреев: 72 и 80 тысяч[17].
В оккупированный Киев время от времени приезжали иностранные журналисты, в том числе, до Перл-Харбора, и самые настырные — американские, так что от сопровождавших их представителей оккупационных властей требовалось немалое искусство для того, чтобы скрыть правду о том же Бабьем Яре. Искусством этим они владели не вполне, так что уже в октябре первые сведения о кровавой бане стали известны. В Киеве одним из таких сопровождающих был капитан Ганс Кох (1894–1959)[18], но и он вынужден был признать, что журналисты уже «в курсе»[19].
Поскольку очевидцы, а то и участники расстрелов иногда ездили из армии домой в отпуска, постольку эхо правды о Бабьем Яре докатывалось и до Германии. Так, Виктор Клемперер 19 апреля 1942 года записал в дневнике то, что его арийка-жена слышала от одного шофера-полицейского:
Чудовищные массовые убийства евреев в Киеве. Маленькие дети, которых убивают головой об стену, мужчин, женщин, подростков расстреливали тысячами и сваливали в одну кучу, после чего взорвали склон и погребли массу тел под взрывающейся землей[20].
Докатывалось аж до Англии — вместе с немецкими военнопленными!
Немного источниковедения
Соотнесемся с этнодемографическими параметрами трагедии в Бабьем Яру и в Киеве.
Обратимся к источникам. Увильнуть, как от историографии, тут уже не получится, уж больно они своеобразны. Первый — банальный — слой: советские переписи и учеты, второй — небанальный: отрывочные данные учетов населения, дважды во время оккупации проводившихся, по согласованию с немецкой администрацией, Киевской управой бургомистра Л. Форостовского. Третий —историография, включая радиопередачи и газетные статьи.
Тематическая специфика недвусмысленно указывает на необходимость работы со статистикой жертв немецких преступлений, прежде всего насильственной смертности, — расстрелов оккупантами евреев, коммунистов-подпольщиков, военнопленных и других категорий потенциальных «врагов Рейха»[21]. И тут источники — как первичные архивные, так и опирающиеся на них литературные — могут иметь самое разное происхождение. Первая их группа — это советские документы: акты ЧГК[22], допросы и другие следственные и судебные материалы процессов над немецкими преступниками. Вторая группа — аутентичный документооборот немецких (Третьего рейха) карательных, экономических и других органов. Третья группа — международная: следственные и судебные материалы процессов над немецкими военными преступниками — как международных (Нюрнбергский и Токийский трибуналы), так и национальных (в ФРГ, ГДР, Польше, США, Франции, Великобритании, Югославии, Израиле и др.). Грубо говоря, архетипически первая группа источников является частью третьей. И, наконец, четвертая группа: материалы, собранные и/или опубликованные различными некоммерческими общественными организациями и частными лицами, — как исследователями, так и коллекционерами. Чаще всего это различные эго-документы — дневники, воспоминания, интервью и прочие свидетельства участников или современников событий, иногда — подлинные документы.
Для нас особый интерес представляет вторая группа — своего рода бюрократическое селфи немецких карательных органов. И сразу же укажем тут на беспрецедентное по своей полноте и научному качеству трехтомное издание «Документы айнзатцгрупп в Советском Союзе», составленное К.-М. Малльманом, А. Ангриком, Й. Маттеусом и М. Кюпперсом и подготовленное в дармштадтском «Научном книжном издательстве» в 2011–2014 годах[23].
Первый том охватывает все «Сообщения о случившемся» — сводки отчетов каждой из айнзатцгрупп, отправляемые в Берлин, в РСХА, — за 1941 год. Каждый такой отчет содержит информацию по группе в целом и по отдельным командам, в том числе и статистику расстрелов и других карательных действий, часто с указанием городов и даже сел, где это происходило. Бесценный источник для краеведов, но, увы, для демографов в меньшей степени, поскольку континуальности в этих данных нет!
Первое «Сообщение» датировано уже 23 июня, а последнее в 1941 году — за № 149 — 22 декабря. Вплоть до ноября сводные «Сообщения» были вообще ежедневными, но в ноябре — декабре частота и ритмичность нарушились: было отправлено, соответственно, всего 12 и 10 «Сообщений».
В контексте Бабьего Яра существенно и другое. У каждой айнзатцгруппы внутри корпуса этих «Сообщений» была своя регулярность, а точнее, иррегулярность. Если айнзатцгруппа «A» представлена практически в каждом «Сообщении», то этого не скажешь об остальных, причем самой недисциплинированной оказалась именно интересующая нас айнзатцгруппа «C».
Что ж, тем важнее для нас каждая ее запись в «Сообщении». На протяжении всего времени оккупации Киева здесь находился штаб айнзатцгруппы «C», ставка которой все время оккупации Киева находилась в нем. До середины ноября 1941 года — Киев и окрестности обслуживала зондеркоманда 4а, после чего часть ее ушла вслед за войсками на восток, а Киев и окрестности «курировала» уже айнзатцгруппа 5.
Многие сообщения содержат сведения о расстрелянных той или иной айнзатцгруппой за какую-то избранную неделю или две. Данные разрозненные, сводной динамической картины они не представляют, да и географическая привязка размыта. Единственная «константа» — структура расстрелянных, ее разбивка на три группы: «политические функционеры»[24], «саботажники и грабители» и «евреи» (последние практически всегда доминировали в этой структуре).
Том второй содержит разнообразную документацию, являвшуюся приложениями к материалам тома первого. Что касается третьего тома, то он охватывает отчетность айнзатцгрупп за 1942–1943 годы. Он назван «Немецкие отчеты с востока» и содержит два типа сводок. Первый тип — это продолжение «Сообщений о случившемся», но они заканчиваются на № 195 за 24 апреля 1942 года. Далее, с 1 мая, начинаются — с недельной ритмичностью — «Сообщения из занятых восточных областей», последнее из которых — за № 55 — датировано 21 мая 1943 года.
Так, в интервале между 13 и 19 октября 1941 года зондеркомандой 4а расстреляла 1047 евреев, 20 политработников и 21 саботажника, между 20 и 26 октября — соответственно 4372, 36 и 32, а между 26 октября и 1 ноября — 2658 евреев, 540 и 16. В первом из этих трех интервалов наверняка зачтены около 300 еврейских душевнобольных, а в третьем 414 расстрелянных заложника[25], тоже главным образом евреи[26].
В начале ноября зондеркоманда 4а покинула город, двигаясь вслед за вермахтом в направлении Харькова, и ее роль «смотрящей за Киевом» переняла айнзатцкоманда 5.
Что касается эвакуации населения, то следует указать на такой уникальный источник информации, как Центр розыска и информации Российского Красного Креста. Его базовая рабочая картотека (от 7 до 9 млн карточек) содержит сведения о лицах, официально зарегистрированных государством для эвакуации внутри СССР. Кроме того, имеются отдельная детская картотека (около 2,5 млн карточек) и отдельная картотека на перемещенных лиц (концлагерники, остовцы, военнопленные), а также картотека розыскных дел, т. е. обращений в центр граждан или организаций (ок. 5 млн обращений о выдаче — на платной основе — справок, подтверждающих эвакуацию)[27].
Цифры, цифры, цифры: Гросс-акция
Точно оценить количество евреев, оставшихся в Киеве, невозможно. Различные немецкие оценки, плавая в молоке, варьировали в интервале от 5–6 до 150 тыс. чел., но когда немцы готовились к своей «эвакуации», т. е. к ликвидации, то рассчитывали на более узкий интервал — между 20 и 50 тысячами:
Доказано, что к поджогам причастны евреи. Говорят, что евреев 150 000 человек. Проверить эту информацию пока невозможно. На первой акции 1600 арестов[28]. Начаты меры по переписи всего еврейства. Запланирована казнь не менее 50 000 евреев. Вермахт приветствует меры и требует радикальных действий. Комендант города [генерал-майор Курт Эберхард] одобряет публичную казнь 20 евреев[29].
Рационально-реалистичной нам представляется оценка в 60–70 тыс. чел. — гражданских лиц: это жители города, не сумевшие или не захотевшие эвакуироваться, плюс застрявшие в Киеве беженцы из других городов. Евреи-военнопленные в эти оценки не включены, но первыми в овраг легли[30] именно они, а их суммарное количество в киевских лагерях в сентябре — октябре можно, кумулятивно и предположительно, поместить в интервал между 15 и 20 тысячами человек.
При этом одну твердую немецкую цифру — «33771» — мы хорошо знаем. Это число жертв «Гросс-акции» в Бабьем Яру 29–30 сентября. Ее 2 октября 1941 года сообщил в Берлин начальнику РСХА Гейдриху командир айнзатцгруппы C, штаб которой базировался в Киеве.
Зондеркоманда 4а. Зондеркоманда 4а во взаимодействии с группенштабом[31] и двумя командами полицейского полка «Юг» экзекутировала 29–30 сентября 1941 года в Киеве 33 771 еврея[32].
33771! Полпроцента Холокоста!
В тот же день — 2 октября — военный советник фон Фрорейх из штаба 454-й охранной дивизии докладывал о своем посещении 195-й полевой комендатуры в Киеве:
Евреям города было приказано явиться на определенное место с целью их массовой регистрации и размещения в лагере. Прибыло около 34 000, включая женщин и детей. После того как у них были изъяты ценные вещи и одежда, все были убиты, что потребовало нескольких дней[33].
О чем говорит такая — до единицы — «точность» числа расстрелянных? О скрупулезном учете жертв в указанном в воззвании месте встречи, т. е. на углу Дегтяревской и Мельниковской улиц, или, что было бы логичней, возле точки невозврата?
Но разве велся какой-то учет? Скорее всего — да, велся, но наверняка только грубо-примерный, только на глазок[34]. Ведь статистики («учетчики смерти»), кстати, в айнзатц— и зондеркомандах были, в так называемом «Боевом дневнике» (Kriegstagebuch), в который заносились все акции команды: дата, населенный пункт, количество жертв, кто производил расстрелы. Во время самих акций выделялся специальный человек из членов команды, который подсчитывал жертвы.
Согласно И. Левитасу, 29–30 сентября учет велся, причем не СД (точнее, не только СД), но и киевской комендатурой, т. е. вермахтом. В частности, Левитас ссылался на рассказ Саши Бихеля, фольксдойче, служившего переводчиком при коменданте Киева Эберхарде. (Бихель рассказал своему бывшему школьному учителю Дмитрию Пасечному, а последний пересказал Левитасу), что 29 сентября 1941 года он сидел в машине и считал проходивших, записывал их в блокнот по сотням. Понятно, что он мог как-то растеряться, сбиться, ошибиться, но скорее все же в сторону недоучета, чем переучета.
В конце дня у него получилось 95 тысяч человек. Подсчеты делали и другие сотрудники комендатуры. Саша видел на столе Эберхарда документ, в котором стояла цифра, близкая к той, которую назвал он, — 98 тысяч[35].
На этом основании сам Левитас считал эти 33 771 заниженной, даже сфальсифицированной оценкой. Но и оценка Бихеля не убеждает: столько евреев в городе просто не было. Даже если допустить, что он вел учет не на месте невозврата, а на объявленном месте сбора евреев, где проходили не только евреи, но и провожавшие их не-евреи, то тогда для соответствия цифре «33 771» надо допустить соотношение первых ко вторым примерно как один к двум, а для соответствия 50 тысячам — как один к одному, но и то, и другое невероятно.
Важный вопрос: считал ли Бихель и шедших на расстрел детей?
И. Левитас полагал, что скорее нет и что немцы детей до семи лет в своей статистике смерти не учитывали. Тогда цифра убитых евреев еще выше, что, повторюсь, маловероятно. В то же время из свидетельств выживших узников «Операции 1005», выкапывавших и сжигавших останки расстрелянных 29–30 сентября, мы знаем, что дети составляли не менее четверти всех убитых.
Ответа на вопрос, сколько евреев «легло» в Бабьем Яру и, шире, в Киеве в целом в 1941 году и за все время оккупации, мы не знаем, а некоторые оценки были уже упомянуты выше.
Учеты Форостовского
Выше были приведены некоторые оценки, но прямого ответа на вопрос, сколько евреев «легло» в Бабьем Яру и, шире, в Киеве в целом в 1941 году и за все время оккупации, мы не знаем.
Поищем его тогда с другой, косвенной, стороны, присмотримся тогда к регистрациям населениям — так называемым «Учетам Форстовского».
Немецкая, по состоянию на 1 апреля 1942 года, регистрация населения в Киеве — одно из детищ Форостовского, третьего бургомистра Киева, — зафиксировала 352 139 человек[36]. Из них украинцев — 281 613, или 80,0%. На втором месте — 50 262 чел., или 14,2% — русские, на третьем — 7884 чел., или 2,4% — поляки, на четвертом — 5133, или 1,5% — белорусы и на пятом — 2797, или 0,8% — немцы-фольксдойче[37]. Оставшиеся 4450 чел., или 1,3% — это так называемые «прочие», но среди них глаз засекает три неожиданные категории (чел.): евреи — 20, караимы — 131 и цыгане — 40. Ведь по идее — по нацистской идее — ни живых евреев, ни живых цыган уже не должно было бы быть!
А вот караимы, заручившиеся в Литве и в Крыму охранной грамотой от немецких этнографов[38], наоборот, могли бы, — если только это не разоблаченные евреи, косившие под караимов! В Литве и Крыму караимам действительно удалось спастись. Но вот помогало ли это в других местах? В Киеве, например, не помогло[39], в Каунасе — тоже не помогло[40].
Так что же тогда значит такая статистика?
А то, что решение по цыганам зимой 1941/42 года еще не было принято: их если и расстреливали[41], то летом 1942 года.
А кто же эти 20 евреев? Их что — зарегистрировали и забыли расстрелять?
Предположил бы, что просто это евреи, к которым был применен геринговский принцип: «Кто тут еврей — решаю я!» Скорее всего это профессионалы высочайшего класса (например, в области городского хозяйства), необходимость труда которых временно перевешивала их расовую отвратительность[42]. И было их, возможно, не 20, самих таких спецов, а меньше, ибо таким евреям в награду и утешение оставляли до ликвидации и членов их семей. Но надо, конечно, понимать, что, если ты не маршал авиации Мильх, то такой подарок, как жизнь, мог быть дан только на время — до минования надобности, так сказать.
И все-таки оно того стоило: любая отсрочка смерти всегда была чревата дополнительным шансом на жизнь — шансом на какое-то чудо, которое позволит вывернуться и уцелеть.
В киевскую двадцатку, возможно, входил Лазарь Федорович Коген — директор Киевского бюро эстрады, музыки и цирка, с весны и до осени 1942 года по совместительству еще и директор популярного у немцев театра варьете[43]. Возможно, входили в нее и братья-художники Кричевские — евреи: классицист Федор Григорьевич (1879–1947; еврейкой была и его жена) и самоучка Василий Григорьевич (1872–1952). Федор возглавлял при немцах Союз художников. Впрочем, вероятней всего, что документы у братьев были просто нарисованы отменно, а доносить на них никто не стал[44].
Но точно не было среди них тех примерно 135–150 евреев[45] из Сырецкого лагеря, о которых вспоминали С. Берлянт и Л. Островский, сами входившие в их число. СД использовало их на реконструкции — фактически на новом строительстве — бывшего здания НКВД на Институтской улице, 5 и на других объектах, в том числе в подсобном хозяйстве гестапо в селе Мышеловка под Киевом[46]. Последней «записью» в их послужном списке было бы — «Команда 1005», но им повезло: восстание и побег 29 сентября 1943 года — в последнюю ночь перед расстрелом — разрушили немецкую пропозицию.
Приписаны все они были к Сырецкому лагерю, в котором, наоборот, цена еврейской жизни была нулевой и культивировались беспричинные и жестокие издевательства со стороны сотников, как и убийства заключенных начальством лагеря. Что это — две взаимоисключающие стратегии: «безусловно-расточительная» в Сырце и «условно-бережливая» в рабочих командах СД на улице Короленко и других местах?
По другому учету Форостовского — на 1 июля 1943 года — население Киева составляло 295,6 тыс. чел.[47]. Столь заметная убыль населения, вероятно, результат еще и угона киевских «остарбайтеров» в Рейх, но еврейской строчки в этом учете больше нет.
После освобождения: Киев без евреев
6 ноября 1943 года Киев был освобожден Красной армией. В конце 1943 года его население составляло всего около 180 тыс. чел.[48] — почти вдвое меньше, чем в июле: эта разница — за счет массовой эвакуации немцами так называемых беженцев-коллаборантов, дополнительного угона остарбайтеров и, возможно, гражданских потерь накануне и во время освобождения.
Сразу же заработала ЧГК, и вот к каким результатам она пришла к концу февраля 1944 года. В городе, по неполным данным, было замучено, расстреляно и отравлено в «душегубках» более 195 тысяч советских граждан[49], из них в Бабьем Яру — свыше 100 тысяч, в Дарнице — свыше 68 тысяч, в противотанковом рву у Сырецкого лагеря и на самой территории лагеря — свыше 25 тысяч, на территории Кирилловской (Павловской) больницы — 800, на территории Киево-Печерской лавры — около 500 и на Лукьяновском кладбище — 400 человек[50]. Замечу, что цифры эти установлены путем опросов, а евреи в них никак отдельно не обозначены.
На этом фоне некоторый интерес представляют и оценки, данные выжившими членами узнической команды «Операции 1005». Так, согласно В. Кукле, число сожженных ими трупов (в тысячах человек) — около 150, в том числе 90–95 в Бабьем Яру[51], 35 — в противотанковом рву на Сырце[52] и 20 — из газвагенов[53]. Оценки остальных узников ограничены самим Бабьим Яром: самые высокие — у В. Давыдова, С. Трубакова, Д. Будника[54] и Я. Капера (120–125). Далее идут Л. Долинер, М. Матвеев и Е. Вилькис (около 100), Л. Островский (65–90), С. Берлянт и И. Бродский (по 70) и еще раз В. Давыдов (тоже 70). Самую низкую оценку давал Я. Стеюк (45), но она распространялась только на тот участок, на котором ему лично пришлось работать.
В этот же ряд следует поставить и цифры Даниэля Абрукина:
В первые же дни оккупации немцы расстреляли в Бабином Яру — 65.000 киевлян. К 29 марта число убитых в этом яру достигло, по заявлениям самих немцев, 89.000 человек[55].
По оценке А. Круглова, опирающейся на комплекс немецких и советских данных, общее число гражданских лиц, расстрелянных в Киевской области[56] (не в Киеве!), составило 74 600 человек, из них в 1941 году — 64 000, в 1942 — 10 500 и в 1943 — 100 человек[57]. Киев и евреи в нем, к сожалению, в этих расчетах не выделены, но, по другой оценке А. Круглова, — это около 38 тысяч в 1941–1943 годах:
Общие потери среди гражданского населения Киева (без переселившихся в другие населенные пункты) в 1941–1943 гг. могут доходить до 53 тыс. человек. Примерно 71–72 % общих потерь приходится на евреев[58].
В этих оценках, однако, не учтены евреи из других расстрелянных контингентов, в том числе самого массового — евреев-военнопленных. Последних же, по моей оценке, было примерно 15–20 тысяч, не меньше одной-двух тысяч наберется и по другим контингентам (заложники, коммунисты-подпольщики).
Так что сводная оценка еврейских потерь в Киеве — примерно 55–60 тысяч, и это уже не полпроцента, а целый процент Холокоста! В этой цифре число киевлян, оказавшихся под оккупацией и спасшихся благодаря тому, что, фальсифицировав свою идентичность, они укрылись в городе или его окрестностях, как бы «компенсировалось» за счет еврейских жертв не-киевского происхождения — беженцев или военнопленных.
После освобождения Киева с 1 по 25 марта 1944 года в городе была проведена перерегистрация населения. Она зафиксировала около 287 тыс. жителей, из них 79,5 тыс. детей до 14 лет и 207,5 тыс. человек взрослого населения, из них женщин в 2,3 раза больше, чем мужчин[59]. Таким образом, за неполные полгода с момента последнего немецкого учета населения число жителей столицы Украины практически восстановилось.
Любопытные, но, видимо, не слишком точные данные находим в письме уполномоченного СДРК по Киевской области И. Зарецкого уполномоченному по УССР П. Вильховому от 16 февраля 1946 года:
Хочу коснуться дебатируемого у нас в Киеве вопроса, это открытия второй синагоги. Изучая этот вопрос, установлено, что с ноября 1943 года по январь 1946 года возвратилось и проживает в Киеве 110.000 еврейского населения. Плотно населенными местами этой группой являются: Подол, около 30.000, район Сталинки с прилегающими улицами, около 60.000. Эти районы противоположны друг другу. Беря при соотношении 110.000 только 10 % верующих, получается довольно-таки внушительная цифра 11.000. Из наблюдения за подольской синагогой и посещения ее молящимися, в особенности в праздничные дни, цифра достигает 2,5–3.000 чел. Помещение синагоги, как верхний, так и нижний залы при полной уплотненности вмещают 1400–1500 человек. Верующие не могут попасть в залы, удовлетворяют свои религиозные потребности во дворе синагоги под открытым небом, а также организовывают так называемые «миньоны», в которых цифра присутствующих бывает от 50 до 100 человек. Борьба с «миньонами», которую мне приходится проводить, трудна и почти невозможна, т[ак] к[ак], закрыв один «миньон», группа верующих перекочевывает в новый «миньон». Выявление организаторов и привлечение их к ответственности затруднено тем, что в этих группах существует круговая порука, а привлечь всех присутствующих на молитве будет неверным. По имеющимся данным о количестве синагог в Киеве до войны установлено, что их было 4, помимо которых имелись крупные и постоянные «миньоны». Еврейского населения тогда насчитывалось 500.000. Получалось: одна синагога приходилась на 100.000 человек населения. Сличая данные довоенного времени, то одна синагога может удовлетворить верующих, но есть и отрицательная сторона. Расположение окраинных районов разобщает места расселения, а при существующем положении с транспортом усугубляет создавшиеся условия. Этот вопрос скоро встанет передо мной в пользу открытия второй синагоги[60].
Число евреев, спасшихся в Киеве под оккупацией, учету не поддается. Как и число евреев, якобы уцелевших непосредственно в «Гросс-акции»[61].
Можно лишь перечислить категории спасшихся: спрятанные соседями, друзьями или благородными «шмальцовщиками», спрятавшиеся за измененную идентичность, ушедшие в сельскую местность или в партизанские леса. Крошечной, но доказательной категорией являются и… евреи, угнанные в Германию на правах остарбайтеров![62]
Среди спрятанных и спасенных большинство составляли, конечно, «свои» киевляне — родственники или соседи. Были среди них и единичные беглые военнопленные или окруженцы, впрочем, тоже, вероятно, «свои». Один из них, в частности, математик Семен Израилевич Зуховицкий (1908–1994). С началом войны он ушел добровольцем на фронт, в сентябре — попал в плен. Бежав из плена, добрался до оккупированного Киева, где с риском для собственной жизни его укрывал его научный руководитель — профессор Юрий Дмитриевич Соколов, устроивший его — под украинским именем — дворником обсерватории. После войны Зуховицкий — создатель математического учебного центра в Киеве, кафедры прикладной математики в Московском инженерно-строительном институте и семинара по прикладной математике в Бер-Шеве.
Если не стремиться к точным количественным демографическим оценкам — да они и невозможны, то главными качественными демографическими итогами немецкой оккупации Киева являются 5-кратное сокращение людности города и фактическая ликвидация еврейского сегмента его этнической структуры.
Почти «миллионник» перед войной, Киев, на момент освобождения в 1943 году, — лишь «стотысячник». И, некогда на четверть еврейский город, третий в стране, — оставшийся после оккупации совершенно без евреев!
Примечания
[1] Первая оценка: Дубина, 1945. С. 4. Вторая: История Киева. Киев, 1985. Т. 3. Кн. 1. С. 25. Примем в качестве основной первую.
[2] Малаков Д. «Київ у перші дні окупації (19–28 вересня 1941 року) // Бабин Яр: масове убивство і пам’ять про нього. Матеріали міжнародної наукової конференції 24–25 жовтня 2011 р., м. Київ. Київб 2012. В сети: https://history.kby.kiev.ua/publication/doc_7989.Kiyiv_u_pershi_dni_okupatsiyi_(19-28_veresnya_1941_roku).html#afn1 Со ссылкой на: ДАМК. Ф. Р-11. Оп. 4. Д.24.
[3] Эренбург И. Киев // Красная звезда. 1941. 27 сентября.
[4] Ежедневная британская газета, выходила в Лондоне в 1930–1960 годах. О расследованиях западных журналистов в Киеве в 1941 году см.: Wette, 2001.
[5] См.: Angrick, 2018. Bd. 1. S. 43.
[6] Зверства немцев в Киеве // Известия. 1941. 19 ноября. С. 4.
[7] «Сохрани мои письма…» Сборник писем и дневников евреев периода Великой Отечественной войны. Вып. 2. М.: Центр «Холокост», 2010. С. 90.
[8] Степаненко П. Что происходит в Киеве // Правда. 1941. 29 ноября. С. 3.
[9] Спецсводка № 1 Политуправления войск НКВД СССР «О зверствах и издевательствах немецких захватчиков над пленными и населением», 29 декабря 1941 года (РГВА. Ф. 32880. Оп. 5. Д. 278. Л. 19 об.). Цит. по сайту: https://victims.rusarchives.ru/babiy-yar
[10] Нота Народного комиссара иностранных дел тов. В.Я. Молотова о повсеместных грабежах, разорении населения и чудовищных зверствах германских властей на захваченных ими советских территориях // Правда. 1942. 7 января. Перепеч. в: Зверства, грабежи и насилия немецко-фашистских захватчиков. Л.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1942. С. 25.
[11] Из докладной записки начальника Разведывательно-информационного управления Центрального штаба партизанского движения Н. Е. Аргунова «О положении в городе Киеве и районах Киевской области (по состоянию на 10.10.1942 года)» от 16 октября 1942 года (РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1079. Л. 41). Цит. по сайту: https://victims.rusarchives.ru/babiy-yar
[12] Макаренко Я. Зверства гитлеровских разбойников в Киеве. 86 тысяч расстрелянных, повешенных, замученных // Правда. 1942. 4 июля. С. 3.
[13] Эренбург И. [Обетованная земля] // Эйникайт. 1942. 15 октября. С. 2 (идиш). Поиск оригинала этой цитаты в фонде Эренбурга в РГАЛИ (Ф. 1204) пока не привел к успеху.
[14] Танклевский М. Дер Киевер хурбн // Эйникайт. 1943. 5 апреля (идиш). Уже 14 апреля этот текст был перепечатан в идишской газете «Давар», выходившей в Палестине (sic!). Здесь по: Зельцер, 2017. С. 86–87.
[15] Абрукин Д. Киев в неволе // Партизанская правда [Орган партизан Житомирской области]. 1943. 24 апреля. С. 2. Цит. по сайту: https://victims.rusarchives.ru/babiy-yar
[16] Коробов Л. А. Что творится в Киеве // Правда. 1943. 25 мая. С. 3. Цит. по сайту: https://victims.rusarchives.ru/babiy-yar
[17] Прахов Н. А. Что было в Киеве при немцах (ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 65. Д. 5. Л. 1а–12).
[18] В 1918 году — штабной офицер армии ЗУНР, в 1937–1939 годах — профессор, директор Института изучения Восточной Европы в Бреслау. В июне — октябре 1941 года — связной Рейхсминистерства по делам оккупированных территорий в группе армий «Юг», затем — офицер военной контрразведки, доверенное лицо Канариса, а после войны, в 1952 году, — директор-основатель Восточного института в Мюнхене. Тот самый, которого А. Шлаен «завиноватил» во всем!
[19] Die Verfolgung und Ermordung, 2011. S. 324.
[20] Klemperer V. «Ich will Zeugnis ablegen bis zum letzten» / Hrsg. von W. Nowojski unter Mitarbeit von H. Klemperer. Bd. 2: Tagebücher 1942–1945. Berlin, 1995. S. 68.
[21] Другие репрессии — это, например, угон принудительных рабочих в Третий рейх.
[22] Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР, Москва.
[23] «Ereignismeldungen UdSSR», 2011; Deutsche Besatzungsherrschaft in der UdSSR 1941–1945 / Dokumente der Einsatzgruppen in der Sowjetunion. Bd. II / Hrsg. K.-M. Mallmann, A. Angrick, J. Matthäus, M. Cüppers. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 2013; Deutsche Berichte aus dem Osten, 2014.
[24] Это прежде всего коммунисты-подпольщики, героически сражавшиеся с оккупантами, но, возможно, и коллаборанты-оуновцы, служившие в немецких органах, но боровшиеся за независимость Украины: с ними СД начала жестко расправляться только в конце 1941 года. В Киеве расстрелянных оуновцев едва ли было больше 100 чел.
[25] См. также специальную листовку коменданта Киева генерал-майора Эберхарда (ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 148. Д. 6. Л. 1).
[26] «Сообщения о произошедшем в СССР» № 133 от 14 октября и 135 от 19 октября 1941 г. (Die «Ereignismeldungen UdSSR», 2011. S. 777, 817. Со ссылками на: BAB. R 58/218; 58/219). В эти цифры, вероятно, включены жертвы не только из Киева, но и из его окрестностей.
[27] Расположен по адресу: Москва, ул. Кузнецкий мост, 18/7.
[28] Имеются в виду киевляне, арестованные в первую неделю оккупации, брошенные в тюрьмы полиции и гестапо и, предположительно, расстрелянные в Бабьем Яру 27 сентября.
[29] См. «Сообщение о событиях в СССР» № 97 от 28 сентября 1941 г. (Die «Ereignismeldungen UdSSR», 2011. S. 598. Со ссылкой на: BAB. R 58/217). Ср. в 10-дневном отчете Berück Süd в ставку ОКХ от 30 сентября 1941 года: «Необходимыми оказались бóльшие меры против нежелательных элементов населения» (Ibid. S. 600).
[30] Именно эта глагольная форма преобладает в высказываниях современников о Бабьем Яре. Не «похоронены», а «легли» или «лежат»!
[31] Штабом айнзатцгруппы C.
[32] См. «Сообщение о событиях в СССР» № 101 от 2 октября 1941 года (Die «Ereignismeldungen UdSSR», 2011. S. 615).
[33] Из отчета военного советника фон Флорайха из Отдела управления 454-й охранной дивизии от 2 октября 1941 года (Die Verfolgung und Ermordung, 2011. S. 306–307. Со ссылкой на: BA-MA. RH 26–454/28). В. Ветте подчеркивал, что это — единственное свидетельство о Бабьем Яре, источником которого является армия, вермахт (Wette, 2001).
[34] Визуальная, например, «сотня человек» фиксировалась на бумаге точкой или черточкой, или комбинацией точек и черточек. После чего все эти значки суммировались.
[35] Хазан Л. Рыцари Бабьего Яра // Бульвар Гордона. 2018. Сентябрь. URL: http://bulvar.com.ua/gazeta/archive/s699/rytsari-babego-jara.html
[36] Die Ermordung der europaischen Juden / Hrsg. von P. Longerich. München, 1989. S. 122 f. Со ссылкой на: BA-MA. RH 26-454/28, Anlage 2 zum Tätigkeitsbericht der 454. Sich. Div. für den Zeitraum 1.–10. 10.1941 vom 14.10.1941, Kopie: NOKW-2129. В 1942 г. 80 % населения Киева составляли украинцы.
[37] Форостiвьский, 1952. C. 45–47.
[38] Караимы — этноконфессиональная группа, сформировавшаяся в Крыму после татаро-монгольского нашествия XIII века и позднее распространившаяся в Литве (Тракай, Паневежис), на Волыни и в Галиции. С точки зрения ортодоксального иудаизма — не более чем секта, отрицавшая святость Талмуда. В силу их хазарского (тюркско-татарского) этнического происхождения рассматривались обособленно от евреев. В Российской империи на них не распространялось дискриминационное антиеврейское законодательство, а в Третьем рейхе — Нюрнбергские антиеврейские законы. «Караимский вопрос» в Литве рассматривался в августе 1941 года в Тракае с участием хахама С. Шапшала и его заместителя Ш. Фирковича. В результате караимы Рейхскомиссариата Остланд, в том числе и каунасские, были выведены из-под угрозы тотального уничтожения (на Украине их статус находился в стадии перманентного изучения, отчего их положение оставалось двойственным и рискованным).
[39] Ср. случай Корсунского, о котором Б. Слуцкому рассказал Гершельман (Слуцкий Б. Записки о войне. Стихотворения и баллады. СПб.: Logos, 2000. С. 44–45).
[40] Так, попытка еврейской семьи Румшисских выдать себя в Ковно за караимскую была разоблачена, и они погибли в гестапо (Лазерсон В., Лазерсон-Ростовская Т. Записки из Каунасского гетто (Катастрофа сквозь призму детских дневников). Дневники. Очерки. Стихи. М.: Время, 2011. С. 9–10).
[41] Немецких подтверждений этому нет.
[42] Феномен такого рода «полезных евреев», нередко подстрахованных и выправленными для них ксивами, был достаточно распространен в украинских и даже немецких штабах и конторах (особенно в цене были переводчики, сапожники и портные). См., например: Стельникович, 2016. С. 140–143.
[43] Согласно И. Петрову, имя Когена в документах Отдела искусств Киевской управы встречается вплоть до июля 1942 г. Существует версия, согласно которой в августе или сентябре 1942 г. он был арестован и погиб в Сырецком лагере (см.: URL: https://labas.livejournal.com/1089230.html).
[44] Новеллой этой я обязан Я. Бердичевскому.
[45] Или «рабочих евреев» (Arbeitsjuden).
[46] См. свидетельства уцелевших узников «Операции 1005» — С. Берлянта, Л. Островского, С.Трубакова, Д. Будника, Я. Капера и В. Давыдова в: Die Shoah von Babij Jar, 1991. S. 537–568.
[47] Форостiвьский, 1952. C. 52.
[48] Киев. Энциклопедический справочник / Под ред. А. В. Кудрицкого. Киев: Украинская советская энциклопедия, 1982. С. 30.
[49] Вдвое больше, чем по оценке Я. Макаренко.
[50] «Сообщение ЧГК о разрушениях и зверствах, совершенных немецко-фашистскими захватчиками в г. Киеве» от 29 февраля 1944 года (Известия. 1944. 29 февраля). Архивный источник: ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 149. Д. 18. От 09.12.1943.
[51] Из них более четверти, по оценке Кукли, — трупы детей.
[52] Главным образом военнопленные из шталага.
[53] Это были главным образом партизаны и члены их семей. Евреев среди них практически не было.
[54] Протокол допроса свидетеля от 22 мая 1960 года (ГДА СБУ. Ф. 7. Оп. 8. Д. 1. Л. 136).
[55] Абрукин Д. Киев в неволе // Партизанская правда [Орган партизан Житомирской области]. 1943. 24 апреля. С. 2. Цит. по сайту: https://victims.rusarchives.ru/babiy-yar. Источник цифр не указан, но ссылка на «заявления самих немцев» провоцирует на продолжение поиска.
[56] В границах 1941 года, т. е. включая и современную Черкасскую область.
[57] Kruglov A. Jewish Losses in Ukraine // The Shoah in Ukraine: History, Testimony, Memorialization / Eds. R. Brandon, W. Lower. Bloomington; Indianopolis: Indiana University Press, 2008. P. 272–290.
[58] Круглов А. Нееврейские жертвы нацизма в Киеве в 1941–1943 гг. // Проблеми історії Голокосту: український вимір. Реферований щорічний журнал. Вип. 12. Дніпро: Ткума; Ліра ЛТД, 2020. С. 78–80.
[59] Мицель, 2004. С. 22–23.
[60] Мицель, 1998. С. 56.
[61] Часто повторяемая цифра — 29 человек — не выдерживает даже самой легкой критики.
[62] Таких после войны репатриировалось более 5000, и среди них определенно были и киевляне. Вот, например, киевлянка Дора Сагалович (к тому же еще и бежавшая из плена красноармейка!) с помощью подруги и соседки Надежды Измалковой и ее матери переложилась в Феню Лович и уехала в Германию в мае 1942 года (Знак не сотрется. Судьбы остарбайтеров в письмах, воспоминаниях и устных рассказах / Сост. А. Козлова, Н. Михайлов и др. М.: Agey Tomesh, 2016. С. 78-79, 91).
