ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Майку показалось странным выражение «загранпаспорт», в расшифровке «заграничный паспорт». Звучало, как «масляное масло». Потом он вспомнил, что в его время в Советском Союзе просто «паспорт» не имел никакого отношения к путешествиям заграницу. Это было то, что в Америке сокращённо называют “ID” — удостоверение личности. Советские граждане обязаны были носить паспорт при себе и предъявлять представителю власти по первому требованию.

Александр Матлин

АМЕРИКАНЕЦ МАЙКЛ ГРОСС

(окончание. Начало в № 1/2026 и сл.)

30

Два дня Майк не выходил из дома. Он лежал на диване, глядя в потолок и пытаясь придумать выход из тупика, в который он сам себя загнал, связавшись с Плотниковым. Выхода не предвиделось. Единственное, что оставалось — бросить всё, сбежать из России и с позором уволиться с работы.

На третий день он пришёл в офис и нашёл у себя на столе записку от Валерия: «Г-н Гросс, извините за беспокойство. Нам надо встретиться. Я не хочу звонить вам и прошу вас не звонить мне. Я буду каждый день с пяти до шести прогуливаться по Гоголевскому бульвару примерно в ста метрах от памятника Гоголю. Пожалуйста, постарайтесь найти меня там». Майк перечитал записку и пожал плечами. Это звучало, как выдержка из дешёвого шпионского романа. Со времени встречи с Валерием прошло около двух недель. Майк не забыл о своём обещании, но всё это время ему было не до Валерия.

По дороге домой Майк прошёлся по Гоголевскому бульвару и вскоре увидел Валерия. Они сели на свободную скамейку. Не переставая тревожно оглядываться по сторонам, Валерий заговорил вполголоса:

— Мистер Гросс, помните, я говорил вам, что меня стали таскать? Так вот, последний раз они стали расспрашивать про вас. Нам, говорят, известно, что вы встречались с иностранным гражданином по имени Майкл Гросс. Откуда вы его знаете? О чём вы говорили? Ну, и далее в том же духе.

— Зачем это им нужно знать?

— Откуда я знаю? Они всё хотят знать.

— Валерий, я не понимаю, почему вас это беспокоит. Я нахожусь здесь совершенно легально, занимаюсь своим делом, политики не касаюсь.

— Мистер Гросс…

— Майкл.

— Майкл, поймите, дело не в вас, а во мне. Я у них в чёрном списке, а значит любой человек, с которым я вступаю в контакт, у них автоматически попадает под подозрение. Я уже жалею, что вовлёк вас в эту историю.

— Послушайте, Валерий, — сказал Майк, пытаясь успокоить собеседника, — вы ни в чём не виноваты, и мне ничего не грозит. Что вы сказали этому… чекисту, что ли… ну, тому, кто вас допрашивал? Вы сказали ему зачем мы встречались?

— Сказал, что хотел с вами познакомиться, потому что вы знали мою маму.

— А про то, что вы хотите иммигрировать в Америку и просите меня помочь?

— Нет, этого я им не говорил.

— А про то, что вас нигде не берут на работу?

— Про это я тоже не говорил. Это они и так знают.

— Ну, вот и хорошо, — сказал Майк. — Кстати, о работе. У нас с вами близкие специальности. Вы знаете фирму под названием «Шторм-проект?»

— Конечно, знаю. Этой фирмой владеет известный человек, Бархат Бархатов. Он много чем владеет. Один из самых богатых людей.

— Что ещё вы про него знаете?

— Это страшный человек, в прошлом гебешник. У него очень крепкие связи, как мы говорим, «крыша» на самом верху. Это помогает ему пожирать другие фирмы, у которых такой крыши нет. С ним лучше не связываться. Ходят слухи, что за ним тянутся какие-то нераскрытые мокрые дела. Почему вы про него спрашиваете? Вы его знаете по работе?

— Да, к сожалению, — неохотно сказал Майк. — Но это неважно.

Они замолчали. Сгущались сумерки, над Гоголевским бульваром повеяло прохладой. Поток гуляющих редел и замедлялся, словно слабела и успокаивалась какая-то пружина, заводившая бульвар с утра на весь день. Стало слышно неуверенное чириканье редких, чёрных от городской копоти воробьёв. Майк сказал:

— Валерий, я вам должен кое-что объяснить. Я думаю… я могу с вами на «ты»? Я, всё-таки, намного старше, вы мне как бы в сыновья годитесь…

— Конечно, конечно, — торопливо заверил Валерий.

— Так вот. Возможно, мне скоро придётся прервать свою работу и вернуться домой. Но я не забыл о своём обещании помочь… точнее, попытаться помочь тебе уехать из этой страны, а главное, получить право на постоянное жительство в Америке или где-нибудь ещё. Я правильно тебя понял?

Валерий кивнул.

— Насчёт Америки не обещаю. Тут я пока бессилен. Но как ты относишься к идее переселения в Израиль?

— Мы с вами говорили об этом, — сказал Валерий. — В Израиле у меня много друзей. Я с ними поддерживаю связь по Скайпу, некоторые приезжали сюда с визитом. Они все любят Израиль. Но мне это не светит. Я не могу получить израильское гражданство или право на жительство, они узнавали. Для этого надо быть евреем хотя бы на половину или даже на четверть.

— Ну, хорошо. А просто с визитом или как турист ты можешь туда поехать? Тебе требуется виза в Израиль?

— Нет. В Израиль и в Турцию мы можем ездить без визы.

— Паспорт у тебя есть?

— Нет. Но, если надо, загранпаспорт можно получить недели за две.

Майку показалось странным выражение «загранпаспорт», в расшифровке «заграничный паспорт». Звучало, как «масляное масло». Потом он вспомнил, что в его время в Советском Союзе просто «паспорт» не имел никакого отношения к путешествиям заграницу. Это было то, что в Америке сокращённо называют “ID” — удостоверение личности. Советские граждане обязаны были носить паспорт при себе и предъявлять представителю власти по первому требованию. То, что в цивилизованных странах называлось паспортом, здесь носило важный, многозначительный титул с приставкой «загран».

— Тогда слушай и не задавай вопросов, — сказал Майк. — Запасись загранпаспортом и терпением. Жди моих распоряжений. Может быть, тебе придётся полететь в Израиль, когда у меня будет время туда приехать и встретиться с тобой. Там посмотрим, что можно будет сделать. Вопросы есть?

— Вы же сказали, чтобы я не задавал вопросов.

Майк рассмеялся и похлопал Валерия по плечу.

— Правильно, молодец. Сообщи мне, когда получишь загранпаспорт. Связь будем держать по Скайпу или и-мейлу. Будь здоров.

31

Возвращаясь домой, Майк увидел человека, сидевшего на скамейке во дворе перед домом. При виде Майка, человек поднялся, пошёл ему навстречу и, подойдя вплотную, сказал на ломаном английском:

— Excuse me, please. Are you mister Gross?

— Да, я Майкл Гросс, — отвечал Майк по-русски. — Чем могу служить?

— Я вас надолго не задержу, — сказал незнакомец, охотно переходя на русский. — Мы можем присесть?

— Простите, с кем …э-э… имею честь?

— Я всё объясню. Давайте присядем.

Они сели на скамейку. Незнакомец, вынул из внутреннего кармана какую-то книжечку красного цвета раскрыл её на мгновенье и тут же убрал обратно.

— Меня зовут Егор Семёнович, — сказал он. — Я из правоохранительных органов. Это… вы ведь жили когда-то в Советском Союзе?… Это то, что в ваше время называлось КГБ. Говорят, что все его боялись. — Он рассмеялся. — Не знаю, правда ли это. Так или иначе, сейчас другое время. Вам нечего бояться.

— Почему вы решили, что я должен бояться?

— Нет, нет, я так не решил. Но знаете… некоторые люди почему-то считают, что нас надо опасаться. Но я вас уверяю, что вам ничего не грозит.

— Хорошо, — сказал Майк. — Так что вы от меня хотите?

— Можно я задам вам несколько вопросов?

— Пожалуйста. — Майк пожал плечами К этому моменту он уже понял, что вопросы будут, скорее всего, касаться его отношений с Валерием. Так и оказалось.

— Вы знакомы с гражданином Савельевым Валерием Николаевичем7 — спросил Егор Семёнович, проникая в Майка пронзительным взглядом светлосерых глаз.

— Знаком.

— Как давно вы знакомы?

— Не помню точно. Недели две — три.

— Что было причиной вашего знакомства?

— Я когда-то работал с его матерью.

— Кто был инициатором вашего контакта с гражданином Савельевым — вы или он?

— Я.

— Вы уверены?

— Уверен.

— Какова была цель вашего знакомства с Савельевым?

— Я же вам сказал. В прошлом я работал с его матерью, у меня с ней были близкие дружеские отношения, и мне было интересно встретиться с её сыном.

— А почему не с ней?

— Её уже нет на свете. Слушайте, уважаемый э-э…

— Егор Семёнович.

— Да-да, спасибо. Егор Семёнович, я иду с работы. Я устал и хочу скорее попасть домой. Скажите прямо, что вы от меня хотите и как долго вы собираетесь меня допрашивать?

Лицо собеседника Майка заметно изменилось. Из спокойного и почти приветливого оно стало жёстким и каким-то отстранённым. Помедлив, он сказал:

— Ваш знакомый Савельев общается с враждебными элементами, нарушителями наших законов, и мы проверяем все его контакты. Разве ваше пресловутое ФБР не делает то же самое?

— Не знаю. Я с ними не общаюсь.

— Ну, хорошо. Понимаете, господин Гройсман…

— Моя фамилия Гросс.

— Ну да, конечно. Я думал, что находясь на своей родине, вы предпочитаете называться своим настоящим именем.

Майк поднялся со скамейки.

— Извините мне пора, — сказал он. — Приятно было познакомиться.

Его собеседник тоже встал и, не подавая признаков обиды или недовольства, сказал:

— Ну что ж, всего хорошего. Я могу вам на прощанье дать совет?

— Да, конечно.

— Будьте осторожны в общении с Савельевым. Его сомнительная репутация может, не приведи Господь, вас коснуться, а это, сами понимаете…

— Я гражданин США, — сказал Майк. — И нахожусь под защитой американского законодательства. Так что, вы напрасно меня пугаете, господин…

— О, нет, нет, мистер Гросс, вы меня неправильно поняли, — поспешно перебил Майка его собеседник. — Я вас не пугаю. Уверяю вас, вы здесь в совершенной безопасности. А что касается защиты американского правительства, то тут вы ошибаетесь. Америка защищает своих граждан где угодно, но только не на территории их места рождения. Но я это — так, к слову. Спокойной ночи.

32.

После долгих колебаний, в конце концов Майк решился позвонить своему заказчику, Джеймсу Гордону и объяснить ситуацию. Проект остановился. Его исполнитель требует удвоить размер оплаты, несмотря на то, что у них есть контракт. Найти другого исполнителя невозможно, да если бы и было возможно, всё равно удвоило бы цену проекта. Что делать?

Реакция Джеймса была предсказуемой, но оказалась ещё более жёсткой, чем ожидал Майк.

— Послушайте, Майкл, — сказал он, и в его голосе звучал металл. — Вы рекомендовали этого проектировщика, и я с вами согласился. Вы подписали с ним контракт, и я его утвердил, несмотря на безумную, как вы сами заметили, цену и полную плату вперёд. Чем я ещё могу вам помочь? Боюсь, что ничем. Это ваша проблема, и вам надо самому её решать. Желаю удачи. Кстати, не забывайте, что в дальнейшем нам понадобится инженерная компания для контроля за строительством.

Джеймс повесил трубку, и Майку показалось что в этот момент у него блеснула идея.. Ну конечно! Как он сам об этом не подумал! Надо поговорить с Плотниковым.

— Привет, Миша! — сказал Плотников, услышав голос Майка. — Ты совсем пропал. Ну что, когда принесёшь бабло?

— Борис, нам надо поговорить, — сказал Майк, который к этому времени уже понял значение этого магического слова.

— Ну, давай поговорим.

— Слушай внимательно и постарайся понять, — сказал Майк. — Мои возможности ограничены, а мой заказчик платить двойную цену не собирается. Он вообще не понимает, как можно удваивать цену без всякой причины после того, как заключён контракт. Он взбешён и готов разорвать контракт с моей компанией, которая наняла твою фирму А если моя компания по моей вине потеряет такую перспективную работу, а, главное, такого заказчика, меня тут же выгонят с работы…

— Ой, Миша, прости, но что я могу сделать! — заверещал Плотников.

— Слушай дальше. Жалеть меня будешь потом. На следующий этап этого проекта, то есть на период строительства наш заказчик должен нанять инженерную фирму управлять этим строительством. Это работа на несколько лет и на много миллионов долларов, то есть раз в десять дороже, чем тот проект, который вы сейчас делаете. Если сейчас мы его сорвём, то следующий большой этап нам не светит. Разумеется, вам тем более. Попробуй втолковать это своему хозяину.

Плотников долго молчал, тяжело дыша в трубку. Было ясно, что перспектива объяснения с Бархатом его не вдохновляла. Наконец, он сказал:

— Его сейчас нет в стране. Поговорю, когда вернётся. Я тебе позвоню.

Следующие несколько дней Майк провёл в тоскливом безделье, шатаясь по московским музеям и кинотеатрам. Фильмы, которые он пересмотрел за эти дни, поражали своим убожеством. Это были иностранные, главным образом голливудские фильмы, о которых он никогда не слышал, с актёрами, которых он никогда не видел. Фильмы были либо дублированы на русский, либо просто синхронно переводились голосом за кадром. И то, и другое звучало отвратительно.

Каждый день Майк ненадолго заходил в офис, проверял почту и заново разглядывал готовую часть проекта. Проект был сделан вполне грамотно, и Майку даже становилось жалко, что он будет брошен на полпути, и человеческий труд, воплощённый в чертежах и расчётах, будет отправлен на помойку.

Однажды в офис на имя Майка пришла по почте небольшая посылка, за которую Майк должен был расписаться. Посылка была от компании Шторм-Проект, что Майка удивило. Борис обычно всё отправлял с курьером и никакой подписи не требовал. Распечатав посылку, Майк онемел. В ней были деньги. Много денег в новеньких стодолларовых банкнотах. К ним прилагалась короткая записка нацарапанная от руки почерком Бориса Плотникова: «Как договорились. БП».

В первый момент Майк ничего не мог понять. Чьи это деньги? С какой стати Борис посылает их ему? Потом постепенно до него стал доходить смысл происходящего. Всплыло и стало принимать коварную форму загадочное слово «откат», мелькавшее в лексиконе Плотникова. И его глупое, неуместное подмигивание. И, наконец, его упоминание о каких-то двадцати процентах, которое Майк пропускал мимо ушей…

Майк пересчитал деньги. Это была довольно внушительная сумма, и она составляла около двадцати процентов стоимости проекта, оговоренную в контракте. Всё стало окончательно ясно: это была взятка. Классическая банальная взятка, за которую и дающему, и берущему полагалась тюремные сроки — как по российским, так и по американским законам.

В жизни Майка бывали случаи, когда ему пытались дать взятку, вернее — прозрачно намекали на то, что могут дать, если он поможет получить работу — заказ на строительство, либо проектирование, исследование и т.п. Иногда наоборот — прозрачными намёками вымогали взятку за обещание помочь ему получить заказ. Обычно Майк чувствовал такой намёк или даже осторожный подход к намёку, и вовремя переводил разговор в другое русло, так, чтобы исключить возможность любых намёков. Сам он никогда не испытывал соблазна «взять» или «дать» — и не столько от страха перед законом и даже не от врождённой честности, сколько от обычной брезгливости.

Теперь он впервые в жизни оказался в положении преступника, и его охватил страх. К счастью, дверь его кабинета была закрыта. Он уложил посылку с деньгами в портфель, и попросил Дашу вызвать такси.

Борис Плотников оказался на месте, и Майк, не здороваясь, швырнул пакет с деньгами ему на стол. На мгновенье Плотников онемел от неожиданности, но вскоре к нему вернулось самообладание и он заговорил в своём обычном приветливом тоне:

— Миша! Привет, дорогой! Рад тебя видеть! Что-нибудь случилось? Ты выглядишь каким-то встревоженным. А это что — плата за проект? Наконец-то! Я рад, что ты решил эту проблему, а то я уж начал беспокоиться. Знаешь, никогда не знаешь…

— Борис, ты скотина! — перебил Майк. — Ты пытался дать мне взятку!

— Ты что, Миша? Какую взятку? Это откат! Как мы договорились — двадцать процентов. Что тебе ещё нужно?

— Ах, вот оно что, — сказал Майк, начиная успокаиваться. — Значит, я тебя не понял. Я не знаю вашей современной терминологии, извини. Так что, забирай обратно свой накат или закат или как там это у вас называется. И запомни, что я взяток не беру.

— Ну, ладно, ладно, успокойся. Нет — так нет. Насильно мил не будешь. Ты сегодня обедал?

— Нет ещё. Кстати: твой хозяин вернулся? Ты ему объяснил то, о чём мы с тобой на днях говорили?

— Миша, я проголодался. Давай сначала поедим. Тут недалеко есть одна очень приличная забегаловка. Приглашаю. Надеюсь, ты не будешь считать это взяткой? Борис засмеялся и похлопал Майка по плечу…

После того как они заказали еду, Плотников помрачнел, оглянулся по сторонам и сказал, понизив голос:

— Миша я не хотел говорить в офисе. Тут всё не так просто. Да, мой хозяин, как ты его называешь, вернулся, и я с ним поговорил. Я ему всё объяснил — и про то, что ты не можешь удвоить плату, оговоренную в контракте, и про перспективу нового большого контракта, ну, в общем, всё, что ты мне описал. Ничего не помогло. Надо знать моего хозяина. Он никому не верит. Он не верит ни в какие перспективы и не признаёт никакое будущее. Для него существует только то, что он видит и может схватить сегодня. По какой-то причине он вбил себе в голову, что ты распоряжаешься или даже владеешь финансами, и теперь эту уверенность ничем из него не выбьешь. Он не успокоится, пока не получит от тебя эти деньги. Он будет за тобой следить, и не даст тебе уехать из страны, пока ты не заплатишь то, что, как он считает, ты ему должен. И я тут бессилен, понимаешь, Миша?

Плотников замолчал, глядя на Майка, и в его взгляде читалось то ли сочувствие, то ли, наоборот, мольба о сочувствии. Майк тоже молчал. Конечно, он не очень надеялся, что Бархат клюнет не его обещание, но теперь к этой лопнувшей надежде добавилась явная угроза.

Подали еду, и они молча приступили к трапезе. Люля-кебаб, который они оба заказали, оказался вполне приемлемым, судя по тому, с каким удовольствием его поглощал Борис. Майк ел механически, не замечая своей еды и не чувствуя её вкуса. То, что рассказал Плотников, повергло его в ступор и парализовало все ощущения. Обычная автоматическая реакция, которая включалась в подобных ситуациях и начинала, словно компьютерная программа, прокручивать варианты решения проблемы, ещё не успела включиться, и Майк не знал, поможет ли она на этот раз.

Доев люля-кебаб и вытерев губы салфеткой, Плотников сказал;

— Имей в виду, Миша, что у него есть компромат на тебя.

— Как это может быть? Какой компромат?

— Взятка. Тот самый откат. В нашей стране откат — обыденное дело, но всё равно считается серьёзным преступлением. У вас тоже. Можешь не объяснять, я знаю, что ты эти деньги вернул. Но кроме тебя и меня этого никто не знает. Зато есть квитанция — свиднтельство о посылке, которую ты получил и за которую расписался. И содержимое посылки указано в квитанции, ты просто не обратил внимания. Но если я только заикнусь, что ты вернул мне деньги и я их взял, то на этом моя карьера закончится. А может быть, моя жизнь тоже. Понимаешь?

— Не очень. По-моему, ты преувеличиваешь.

— Миша, ты наивный человек. Ты здесь не живёшь и ничего в нашей жизни не понимаешь. Мой хозяин способен на всё. Он — бывший гебешник, человек с большими связями. Будь осторожен. Кстати, он зачем-то спрашивал твой домашний адрес.

— Какой? Мой домашний адрес в Нью-Джерси?

— Нет, в Москве. Но я сам не знаю, где ты живёшь.

Они замолчали. Ресторан пустел. Обеденное время кончилось, и он закрывался до вечера. Недалеко от Майка и Бориса маячил официант в нетерпеливом ожидании расплаты и чаевых. Майк сказал:

— Борис ты меня запугал. Что, по-твоему, я теперь должен делать?

— Ты мой заказчик, Миша. И я, как твой исполнитель, не могу давать тебе советы. Но, как старому другу… только имей в виду: я никогда этого не говорил, и ты никогда от меня этого не слышал… если ты не сможешь заплатить столько, сколько хочет мой хозяин, беги отсюда. Обмани его и меня. Скройся, исчезни из этой страны бесследно. За границей он вряд ли станет за тобой охотиться.

…На следующий день Майк позвонил в офис Плотникова, но не стал звать хозяина к телефону, а сказал секретарше:

— Передайте, пожалуйста, Борису Михайловичу, что я уезжаю на Сахалин и вернусь через несколько дней.

После этого он послал Валерию короткий и-мейл: «Предлагаю погулять завтра утром часов в десять».

33

Утром, прежде чем отправиться на прогулку, Майк позвонил в свой офис.

— Даша, меня несколько дней в офисе не будет, — сказал он. — На все звонки отвечай, что я уехал на Сахалин и вернусь на следующей неделе.

— Хорошо, мистер Гросс. Вас сегодня кто-то разыскивал. Он не звал вас к телефону, а только попросил ваш домашний адрес.

— Кто это был?

— Не знаю. Он не представился.

— Ты ему дала мой адрес?

— Конечно, нет. Я его сама не знаю.

— Спасибо, Даша.

Майк собрал чемодан, оставил его посреди гостиной и отправился на Гоголевский бульвар. Было без четверти десять. Валерий уже прогуливался на их обычном, заранее обусловленном участке, нервно поглядывая на часы. Они сели на скамейку, и Валерий заговорил первым:

— Мистер Гросс, я не понимаю…

— Валерий, не называй меня Мистер Гросс. Для тебя я — Майкл.

— Да, да, конечно. Майкл, я не понимаю, что происходит. Сегодня утром мне позвонил какой-то незнакомый человек и попросил ваш адрес.

— Он представился?

— Нет. Сказал, что он ваш друг, но своего имени не назвал.

— Он объяснил, откуда у него твой номер телефона?

— Нет, в том-то и дело, — сказал Валерий, глядя на Майка широко раскрытыми глазами, в которых читался страх. — Майкл, о моём знакомстве с вами никто не знает. Как только я сказал этому человеку, что не знаю вашего адреса и спросил, что вам передать, он бросил трубку.

— Да, странная история, — сказал Майк, чувствуя, что ему передаётся страх его собеседника. — Теперь слушай. Я уезжаю сегодня или завтра. Вернусь ли я в Москву? Вряд ли. Но я помню о твоей просьбе и думаю, что смогу помочь. Для этого ты должен приехать в Израиль. Я сообщу, когда.

— Каким образом вы собираетесь мне там помочь?

— Это ты узнаешь на месте. Сейчас не хочу говорить. Боюсь сглазить. Ты получил загранпаспорт?

Валерий кивнул.

— У тебя есть кто-нибудь, у кого ты можешь остановиться в Израиле?

— Конечно. Я вам говорил: у меня там много друзей. Самый близкий — Толя Коган. Он меня всё время приглашает; говорит, что у него есть лишняя комната, и я могу в ней жить сколько угодно.

— Прекрасно. — Майк достал из кармана блокнот и ручку. — Запиши здесь все его данные — адрес, телефон, и-мейл. Скажи ему обо мне. Дальше будем связываться только через него. Я ему пришлю твою… как это по-русски… reservation на полёт в Тель-Авив. Подтверди, когда получишь.

— Майкл, не знаю, как вас благодарить.

— Ладно, благодарить будешь потом. А пока — будь здоров, до встречи.

— Майкл….

— Что ещё?

— На той стороне бульвара наискосок от нас, сидит человек на скамейке. Он всё время смотрит в нашу сторону. Вы его знаете?

Майк посмотрел туда, куда показывал Валерий. Там сидел на скамейке какой-то крупный белобрысый мужчина. Увидев, что на него обратили внимание, он отвернулся и стал смотреть в другую сторону.

— Не знаю, — сказал Майк. — Иди домой. А я немного побуду здесь. Посмотрим, следит ли он за кем-то из нас.

Валерий ушёл, а Майк, посидев ещё минут десять, поднялся и пошёл в сторону дома. Крупный белобрысый мужчина оставался на месте. Проходя мимо, Майк узнал его. Это был Марат, помощник Бархата, с которым Майк недавно познакомился в офисе Плотникова.

Пройдя метров тридцать, Майк обернулся и увидел, что толстый Марат поднялся со скамейки и двинулся за ним. Майк миновал памятник Гоголю, прошёл по Арбатской площади и свернул на Арбат. Марат продолжал идти за ним по противоположной стороне, держась на почтительном расстоянии. Чтобы убедиться в том, что это не случайность, Майк дошёл до театра Вахтангова, постоял у афиши, перешёл на другую сторону и пошёл обратно. Марат сделал то же самое. Сомнений не оставалось: этот тип следил за ним, но зачем? Может быть, хочет узнать, где он живёт?

Он увидел знакомый магазин «Из России с любовью», и решил зайти, чтобы посмотреть, что будет делать его «хвост». Как и прежде, магазин был пуст, и знакомые продавщицы по-прежнему болтали в дальнем углу. Увидев Майка, они оживились и защебетали:

— Ага, вот он, наш американец! Привет! Никак по нам соскучился! Или, может, выпить с нами захотел?

— Привет, девушки! — сказал Майк, здороваясь с каждой за руку.

Краем глаза он глянул сквозь стеклянную витрину. Марат стоял на противоположной стороне улицы, прислонившись к стене дома и не спуская глаз с магазина «Из России с любовью». Что происходит внутри, он не мог видеть. Похоже было, что он никуда не спешил и готов был ждать Майка как угодно долго.

— Конечно, я хочу выпить с вами, — сказал Майк. — Кстати, где вы держите водку?

— А тебе зачем знать?

— Просто любопытно. Можно посмотреть?

Одна из девушек, то ли Маша, то ли Глаша, понятливо захихикала:

— Ну, хорошо, пойдём покажу.

Из общего зала магазина задняя дверь открывалась в коридор, вдоль которого располагались складские помещения. Коридор упирался в дверь с надписью «выход».

— Куда ведёт эта дверь? — спросил Майк.

— Во двор, а со двора в переулок. Ты что, выпить не хочешь?

— Извини, в следующий раз. Я очень спешу.

Он вышел из здания магазина, покрутился по каким-то дворам и оказался в переулке, названия которого не было видно. Переулок был пуст. Пройдя немного в направлении, как ему казалось, ведущем от Арбата, он увидел машину, в которую садился мужчина. Майк знал, что в Москве считается обычным делом нанимать или пытаться нанять любую случайную машину.

— Извините, пожалуйста, — сказал он. –Мне срочно надо в Шереметьево. Я могу заплатить вдвое больше, чем стоит проезд на такси. Не могли бы вы…

— Садись, — сказал хозяин машины. Двести баксов дашь?

— Дам триста, — сказал Майк. — Только делайте то, что я говорю.

Он попросил водителя остановиться в Староконюшенном переулке недалеко от своего дома. Затем дал ему ключи от квартиры, велел принести чемодан и оставить квартиру незапертой, а ключи в гостиной на столе. До возвращения водителя он лежал на заднем сиденьи, так чтобы его не было видно с улицы.

— А теперь гони, — сказал Майк.

И добавил, демонстрируя знание вновь усвоенной терминологии:

— Если тебя остановит мент за превышение скорости, не беспокойся. У меня есть бабло, я дам откат.

По дороге в аэропорт Майку явилась парадоксальная мысль о том, что он покидает Россию второй раз в жизни, и каждый раз уверен, что навсегда.

34

Бывают дни, когда время спрессовывается под давлением событий и каждый прошедший день ощущается как неделя. Майк потерял счёт времени. Когда он приехал в Шереметьево, там шла посадка на самолёт, вылетавший в Прагу, и он успел в него прыгнуть. Ему было всё равно куда, лишь бы улететь из России. Далее пришлось лететь в Нью-Йорк с двумя пересадками, одна из них стала ночёвкой. Его телефон осаждали бесконечные и-мейлы и текстовые послания. Его разыскивли все, кто так или иначе имели отношение к работе — Патрик МакГрегор из Московского офиса, Тим Слик из Лондона, Боб Шульман из Нью-Йорка, даже Джеймс Гордон, заказчик, который, казалось, был навсегда потерян. Майк не отвечал,. Это была паническая растерянность, а скорее — самая обычная трусость. Он боялся, что придётся как-то объяснять своё позорное бегство из Москвы. Но что он мог сделать, когда проект провалился, заказчик был, по сути дела, ограблен при его, Майкла посредничестве, и при этом лично над Майклом нависла тупая, неясно очерченная, но реальная угроза.

С дороги он послал Кэрол короткое текстовое послание; «Еду домой. Жди завтра к вечеру». Её ответ показался Майку странным; «Я в командировке. Вернусь нескоро». По характеру своей работы, Кэрол никогда не ездила в командировки. Майк попытался выяснить подробности такого неожиданного поворота, но Кэрол больше не отвечала.

Когда Майк наконец добрался до дома, он его не узнал. Всё, как будто, было на месте, в полном порядке, но от этого порядка веяло то ли холодным застоем, то ли каким-то посторонним присутствием.

— Чушь, — сам себе сказал Майк. — Это моё больное воображение. Я слишком долго здесь не был.

Два дня он приходил в себя, по-прежнему не отвечая на звонки и послания. Он понимал, что так дальше продолжаться не может, что рано или поздно надо будет признаться в своём существовании и снова жить и работать, а скорее всего — потерять работу и начать жить сначала.

На третий день Майк заставил себя с утра принять душ и отправиться в офис привычным путём, как раньше, пока Россия не вторглась в его жизнь. Он не стал заранее звонить Шульману, а просто вошёл в его кабинет и сказал будничным тоном:

— Привет, Боб! Как дела?

Он был готов к тому, что Боб встретит его бранью, заорёт, затопает ногами и выгонит, не вдаваясь в объяснения. Но случилось непонятное: Боб вскочил из-за стола и замер, сияя счастливой улыбкой. Потом бросился к Майку, обнял его, как потерянного родственника и заверещал:.

— Майкл, слава Богу! Наконец-то! Я тебя вторую неделю жду! Куда ты делся?

Майк молчал, ошарашенный таким неожиданным приёмом.

— Я тебя искал, как сумасшедший! Я звонил в Москву, в Лондон, даже на Сахалин. Я не знал, что подумать! Ты должен был вернуться в Нью-Йорк на прошлой неделе!

— Почему? — наконец выдавил Майк.

— Почему? — переспросил Боб. — Ты что, не знаешь? Сексон разорвал контракт с Россией и закрыл проект. Мне сообщил об этом Тим Слик из Лондона. Ему звонил заказчик, Джеймс Гордон из Сексона, хорошо отзывался о тебе. Слик пытался тебе дозвониться, сказать, чтобы ты возвращался восвояси, но ты пропал. Но вот, слава Богу, нашёлся. Твой офис свободен, можешь занимать. Хорошо, что я еще никого не назначил на твоё место.

У Майка закружилась голова, и вспыхнувшее чувство радости, словно фейерверк, засверкало тысячами рассыпающихся огней.

— Боб, — сказал он, стараясь не показывать распиравшего его ликования, — мне очень жаль, что мы потеряли контракт. Что же произошло?

— Понятия не имею. — Боб пожал плечами. — Честно говоря, меня это не очень интересует. Может быть, русские выставили какие-нибудь новые условия, не приемлемые для Сексона. Я слышал, что они так делают — выдвигают новые условия после того, как подписан контракт. Не знаю, правда ли это. Я лично не верю.

Майк не стал комментировать это заявление своего босса. Зачем портить его стерильную веру в человечество? Он сказал:

— Ты не возражаешь, если я возьму отпуск дней на десять?

— В принципе не возражаю. Если можешь, отложи его недели на две. Нам надо подготовить пропозал на довольно большой проект. Я хочу, чтобы ты его возглавил,

— Договорились, — сказал Майк.

…Снова потекли привычные будни. Жизнь вернулась в свою колею, только дома не было Кэрол. Она по-прежнему не звонила и не откликалась ни на звонки, ни на текстовые послания. Это выглядело тревожно. Майк не знал, что предположить, а то единственное предположение, которое звучало правдоподобным, он отбрасывал… до поры до времени. Наконец, после его третьего или четвёртого отчаянного «Когда вернёшься?» она коротко ответила: «Я не вернусь. Извини». Только после этого он догадался заглянуть в шкаф, где Кэрол держала свою одежду, и увидел, что он пуст.

Ранее, копаясь в себе и анализируя их отношения, Майк допускал возможность такой развязки. Кэрол была намного моложе его, Энергичная, обаятельная женщина с широким кругом знакомств, она редко посвящала Майка в свои личные дела, могла порой отсутствовать до поздней ночи, но он к этому привык и вопросов не задавал. Они прожили вместе восемь лет. Это был поздний брак, вернее — не брак, а содружество. Формально их отношения никогда не были зарегистрированы, и теперь это оказалось удобством. Её исчезновение не влекло за собой никаких юридических последствий. Для Майка она просто перестала существовать.

35

Мысли Майка вернулись к Валерию, сыну, который всё ещё не знал, кто его биологический отец. Майк сам не мог дать себе отчёт, почему он скрывал это от Валерия. Наверно, боялся представить себе, как Валерий перенесёт этот шок, и как далее поведёт себя. Майк решил отложить этот разговор до встречи в Израиле. Там же, в Израиле он намеревался — и это было главное — с помощью теста ДНК официально доказать своё отцовство и тем самым открыть Валерию путь к израильскому гражданству — как сыну еврея.

Майк подумал, что Валерию лучше приехать в Израиль на несколько дней раньше него, чтобы немного познакомиться со страной, повидать друзей, и привыкнуть к мысли, что он не в России. Он выбрал дату через три недели и получил согласие Валерия прилететь в Израиль в этот день. После этого он забронировал на его имя билет из Москвы в Тель-Авив. Вся переписка велась по и-мейлу через Анатолия Когана, израильского друга Валерия. Все прямые контакты Майка с Валерием исключались. Себе Майк забронировал полёт в Израиль на неделю позже. После этого он погрузился в работу, не ожидая более никаких событий.

Однако, события не оставляли его в покое. Раздался звонок по телефону, и Майк с удивлением увидел московский номер и услышал голос Бориса Плотникова.

— Привет, Миша. Как дела? — сказал Плотников. — Ты в Америке?

— В Америке. Сбежал из Москвы по твоему совету.

— Я рад за тебя. — В голосе Плотникова звучало разочарование. — Тогда ты вряд ли сможешь мне помочь.

— Борис, скажи, что случилось?

— Понимаешь, Бархат продал институт, и я остался без работы. Новому хозяину не нужен генеральный менеджер и вообще я не нужен ни в какой роли. Так что, я влип. У нас без протекции никуда не устроишься. И я подумал…

— Подожди, Борис — перебил Майк. — У тебя там куча знакомых в нашей области.

— Правильно. Лучше бы их не было. Это всё или мои конкуренты, теперь уже бывшие, или заказчики, тоже бывшие. И с теми, и с другими… Ах, Миша, зачем я тебе морочу голову, ты всё равно не поймёшь.

— Не пойму, — признался Майк. — А чем бы я мог помочь, если бы находился в Москве?

— Ты работал в какой-то иностранной, то ли американской, то ли английской фирме, в их офисе на Новослободской. И я подумал… если бы ты был ещё в Москве, может быть, рекомендовал бы меня как старого друга…

— Понятно, — сказал Майк. Для этого не надо находиться в Москве. Я попытаюсь тебе помочь. Пришли мне своё резюме.

— Что это такое?

Майку показалось странным, что в России специалисту-профессионалу не знакома концепция такого необходимого документа, как резюме. Он сказал:

— Это… как бы тебе объяснить… краткое описание всей твоей карьеры с самого начала по сегодняшний день. Где учился, по какой специальности получил образование, где работал, на каких должностях, какие проекты выполнял, и так далее. Всего страницы две или три, не больше. Понятно?

— Не очень. Это я сам про себя должен писать, что ли?

— Ну, да.

— А какие документы к этому надо прикладывать?

— Никаких. Твоё резюме — это и есть документ.

— Тогда я могу написать про себя всё что угодно. Как я докажу, что это правда?

Майк стал в тупик. Потом он вспомнил, что во времена начала его жизни в Штатах некоторые иммигранты так и делали — врали в своём резюме, чтобы подстроиться под требования потенциального нанимателя или просто произвести впечатление. Но, в основном, это никому не приходило в голову. Какой смысл врать? Если это откроется, а это рано или поздно откроется, это будет позор и конец карьеры. Подумав, он ответил вопросом на вопрос:

— А ты что, собираешься писать неправду?

— За кого ты меня принимаешь? — обиделся Плотников.

— Хорошо, Борис. Давай, сочиняй своё резюме и присылай мне на новый адрес, который я тебе дам. Старый адрес забудь.

Дня через три Майк получил резюме Плотникова, привёл его в должный вид, перевёл на английский и послал в два адреса — Тиму Слику в Лондон и Патрику МакТригеру в Москву с пояснением:

«Прилагаю резюме Бориса Плотникова. Это мой друг и коллега, с которым я работал много лет назад, а также недавно — на проекте Сексона. Мистер Плотников — профессионал высокого класса и опытный менеджер. Если вам нужен специалист такого калибра, то считайте, что вам повезло.»

Плотникову он послал отдельный и-мейл по-русски:

«Борис, если будешь встречаться с Патриком МакТригером, избегай упоминать банки и врачей».

По прошествии нескольких дней позвонил Плотников. Голос его звенел от восторга:

— Миша, я твой должник! — кричал он. — Меня берут! Мне предложили должность главного инженера московского филиала твоей фирмы! Позавчера я встречался с Патриком МакТригером, а сегодня уже получил от мистера Слика официальное предложение! Выхожу на работу в следующий понедельник. Буду занимать твой бывший офис. Миша, ты не представляешь, как я тебе благодарен!

— Борис, я рад за тебя, — сказал Майк. — Я, собственно говоря, ничего такого особенного не сделал…

— Ещё как сделал! — продолжал кричать Борис. — Без тебя они бы со мной даже разговаривать не стали! Миша, дорогой, если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится в Москве — всё что угодно — можешь на меня рассчитывать. Учти, что у меня лежат твои деньги.

— Хорошо, спасибо. — Майк мысленно улыбнулся. — Я не думаю, что мне что-нибудь понадобится в Москве. Поздравляю с новой работой.

36

За два дня до прибытия Валерия в Израиль Майк позвонил другу Валерия Анатолию Когану проверить, всё ли в порядке.

— Всё окей, — подтвердил Анатолий. — Я с ним только что разговаривал. Он уже собрался. Его будет провожать Виктор. И ещё пара друзей.

— Кто такой Виктор?

— Двоюродный брат Валерика. Это его единственный близкий родственник. А я встречу его в Тель-Авиве, в аэропорту. Я позвоню вам, кода мы доберёмся до дома.

Тот день, когда Валерий должен был лететь из Москвы в Тель-Авив, был воскресенье. Майк дважды проверил статус полёта, убедился в том, что самолёт прибывает в аэропорт Бен Гуриона вовремя, прибавил два часа на дорогу до дома и начал ждать звонка. Прошло два часа, Прошло три часа. Четыре. Анатолий не звонил. Наконец, вечером, когда в Израиле уже была глубокая ночь, раздался звонок.

— Мистер Гросс, — сказал Анатолий, и голос его дрожал, — Валерик не прилетел. Я не хотел вам звонить, пока не выясню в чём дело. Его телефон не отвечал. Виктор тоже не отвечал. В конце концов я дозвонился до одного нашего общего друга, который провожал Валерика. Он мне рассказал, что произошло. Валерий приехал…

— Так что же произошло? — спросил Майк, теряя терпение.

— Его арестовали.

— Когда? Где?

— В аэропорту Шереметьево. Прямо у стойки регистрации пассажиров.

— За что?

— За что? — переспросил Анатолий. — Ну, вообще, там могут арестовать ни за что. Или, наоборот, за всё что угодно.

— А в частности?

— Мистер Гросс, — сказал Анатолий, помолчав, — как близко вы знаете Валерика?

— Не очень близко. Он говорил, что он на прицеле у властей, что его нигде не берут на работу и что его стали таскать, как он выразился. Но я не понял, почему. Как он мне объяснил, он не участвовал ни в каких антиправительственных действиях, только подписал письмо в защиту своего друга.

— Это он вам так говорил. Не хотел вас пугать. На самом деле, он был в числе наиболее активных борцов за демократию, за права человека и всё такое. Власти давно к нему подбирались.

Майк замолчал. То, что сказал Анатолий, было для него неожиданностью и открывало Валерия в новом свете.

Мы будем следить за событиями — сказал Анатолий. — Я буду связан с Виктором и нашими общими с Валериком друзьями и держать вас в курсе дела.

— Спасибо. Я могу чем-нибудь помочь?

— Вряд ли. Если можно… — Анатолий замялся, — один вопрос. Вы — посторонний человек, живёте в другой стране. Почему вас интересует судьба Валерика?

Майк был готов к этому вопросу, и всё равно не знал, как на него ответить. Он пробормотал что-то вроде:

— Вы знаете… это трудно объяснить… давайте отложим…

На этом разговор закончился.

В течение следующих двух месяцев Анатолий изредка присылал короткие текстовые сообщения, из которых следовало, что Валерий находится в тюрьме Лефортово и кроме этого ничего не известно. Наконец, пришёл и-мейл, оглушивший Майка. Текста не было, лишь прилагалась копия вырезки из какой-то российской газеты:

«Вчера состоялся суд над гражданином Савельевым Валерием Николаевичем по обвинению в подрывной деятельности, направленной на ослабление духа единства российского народа, а также в преступной связи с иностранным агентом, американским гражданином по имени Майкл Гросс. Суд приговорил гражданина Савельева к пяти годам лишения свободы с последующим запретом на право проживания в Москве, Петербурге…»

На этом вырезка из статьи обрывалась. И вместе с ней обрывалась надежда Майка встретиться с Валерием за пределом России. Его сын, которого ему неожиданно подарила судьба и которого он пытался вытащить из ненавистного ему мира, теперь увяз в этом мире, может быть, навсегда. И не было силы, способной его спасти. Сознание собственной беспомощности доводило Майка до отчаяния.

Время от времени Виктор, с которым после ареста Валерия у Майка установилась переписка, сообщал ему, что происходит. Собственно говоря, ничего не происходило. Валерий находился в лагере в Пермской области и периодически писал Виктору короткие письма, в которых просил прислать сигарет.

Через год письма перестали приходить, а по прошествии двух лет Виктор получил извещение о том, что Валерий умер от сердечного приступа.

37

Два года — долгий срок. За два года угасают эмоции и, словно помертвевшие осенние листья, осыпаются детали воспоминаний. Смерть Валерия травмировала Майка, но уже не была неожиданностью. За два года он привык к мысли о том, что это может случиться и жил в предчувствии рокового исхода. Самой страшной была мысль о том, что он нашёл своего сына и сам же стал причиной его гибели.

Виктор позвонил в тот же день, как получил извещение.

— Они врут! — кричал он, захлёбываясь от горя и злости. — Никакого сердечного приступа у него не было! Валерик был здоровым человеком! Они его убили!

— Виктор, что он говорил вам обо мне? — спросил Майк.

— Он очень хорошо о вас отзывался. Вы знаете, он хотел отсюда уехать, и его мечтой была Америка. Вы для него олицетворяли Америку. Мама рассказывала ему о романе своей молодости, так что он давно знал, что где-то в Америке живёт этот загадочный человек, который мог стать его отцом. А потом вдруг случайно узнал, что вы в Москве. Ну, а всё остальное вам известно.

— Вы знали его отца?

— Конечно. Это был мой дядя. Он обожал и Аллу, и своего сына. Интересно, что Валерик внешне не был похож ни на кого из них.

— Сказать вам почему? Потому что его настоящий отец — я.

— Что вы имеете в виду?

— То, что вы слышали. Когда я уезжал из Советского Союза, Алла была беременна. Ни я, ни она об этом не знали.

— Постойте. — В голосе Виктора послышалось отчуждение. — Что за чушь! Алла вышла замуж за дядю Колю, после чего у них родился сын.

— Ваш дядя — благородный человек. — сказал Майк. — Он вырастил моего сына.

…Разговор продолжался бесконечно долго. В процессе Майк послал Виктору копию письма Аллы и пару своих юношеских фотографий, после чего у того не осталось сомнений.

— Когда вам отдадут тело Валерия? — спросил Майк.

— Сказали, что через неделю. Не понятно, зачем его держать так долго, — сказал Виктор и добавил с горечью: — Наверное, будут искать следы нарушения единства российского народа.

— Где вы его похороните?

— Это ваш сын, — сказал Виктор. — Где вы хотите чтобы он был похоронен?

— Там, где он мечтал жить, — сказал Майк. — В Америке.

И, подумав, добавил:

— Если это невозможно, похорони его в Москве на еврейском кладбище. Похороны и надгробный памятник оплатит мой друг Борис Плотников. Я ему всё объясню.

38

Если ехать из Пенсильвании на восток по шоссе номер 22, милях в двадцати не доезжая Ньюарка вы попадаете в плотно населённую часть штата Нью-Джерси. Здесь сгущается поток машин, и города начинают мелькать один за другим, словно рассыпанный горох. Мимо проносятся Данеллен, Вотчанг, Маунтенсайд, Скотч Плейнс, и вскоре, после Спрингфилда с правой стороны промелькнёт крошечный кусок леса с незаметной надписью: B’nai Abraham Memorial Park. Так по-английски называют кладбище: мемориальный парк. Парк памяти.

Каждый год в день смерти своего сына сюда ранним утром по дороге на работу приезжает Майкл Гросс. На самом краю кладбища, примыкающему к паркингу универмага «Таргет», он без труда находит чёрный могильный камень, на котором вместе с датами рождения и смерти выгравировано:

Валерий Михайлович Гройсман
Здесь покоится его мечта

Под камнем нет могилы, и там никто не лежит.

Майкл достаёт из кармана два гладких, обкатанных камешка, кладёт их на надгробие и, постояв молча несколько минут, идёт к своей машине.