Процесс состоялся 5 мая в мировом суде Петроградского района, причем одним из ответчиков по иску Кшесинской был Владимир Ильич Ленин. То была сенсация! Люди стояли в очередях, чтобы попасть на уникальное зрелище, где одиозному большевицкому лидеру противостояла столь же одиозная бывшая фаворитка последнего царя. К их разочарованию, Ленин на заседание не явился. Зато они услышали яркое выступление представлявшего интересы Кшесинской присяжного поверенного Владимира Хесина.
ДВА ЕВРЕЯ — ДВЕ СУДЬБЫ
В кажущимся ныне таким далеким 1948 году (хотя и 80-ти лет не прошло, возможно, кто-то из живых свидетелей еще помнит то страшноватое время) в разных концах Европы скончались два некогда известных российских еврея. Тот и другой, но опять-таки по-разному, блеснули в мутную предоктябрьскую пору 1917-го, и по тому, как в схожих ситуациях проявил себя каждый, умному наблюдателю уже тогда было очевидно, насколько далеко и неотвратимо разведет этих современников (и соплеменников) разрастающаяся российская смута.
Начну с более старшего — Владимира Савельевича Хесина, в то время петроградского присяжного поверенного. Родился он в 1866 г. в столице империи в многодетной еврейской семье. Отец, купец первой гильдии Савелий Яковлевич Хесин (1833–1924), был потомственным почетным гражданином. Мать, домашнюю хозяйку, звали Розалией. По окончании гимназии при Историко-филологическом институте Владимир поступил на юридический факультет С.-Петербургского университета. За организацию студенческого протеста против увольнения профессора Ореста Миллера[1] в 1888 г. был из университета исключен и выслан из столицы. Спустя год восстановлен и в 1890-м обучение завершил, получив высшее юридическое образование. Зарегистрировавшись в качестве помощника присяжного поверенного, поначалу предпочел заняться книгоиздательством. Затем, уже в качестве присяжного поверенного в течение нескольких лет вел гражданские дела, неоднократно выезжая по ним в разные города страны для участия в судебных разбирательствах. С 1902-го состоял юрисконсультом при шведско-норвежском генеральном консульстве. Февральская революция застала его в Петрограде, где вскоре произошли события, неожиданно поставившие Владимира Хесина в центр всеобщего внимания.
27 февраля восставшие солдаты захватили особняк, принадлежащий знаменитой балерине Императорского театра Матильде Кшесинской[2], а уже 11 марта его занял вышедший из подполья столичный комитет РСДРП(б), обустроив там штаб-квартиру партии, ее военную организацию и редакцию партийной газеты «Солдатская правда». 3 апреля с его балкона вернувшийся в Россию Ленин выступал перед возбужденной толпой.
Тут самое время на минутку отвлечься, чтобы сообщить: вместе с Лениным, получив место в знаменитом пломбированном вагоне, вернулся на родину второй герой нашего рассказа — некто Моисей Харитонов, секретарь большевистской организации в Цюрихе. Разговор о нем впереди, но, как несложно догадаться, во время всех последующих событий Харитонов находился в том же особняке и 3 апреля внимательно слушал ленинскую речь.
Между тем, письменные обращения Кшесинской к градоначальнику, прокурору Петроградской судебной палаты и в Петросовет о возвращении ей захваченного жилища ни к чему не привели. Наконец она обратилась к Керенскому, который обещал защитить ее интересы и даже дал свой личный телефонный номер, разрешив звонить в любое время дня и ночи. Дело, однако, с места не сдвинулось, и Кшесинская лично явилась на прием к министру юстиции. Несмотря на проявленное сочувствие, Керенский пояснил, что попытка выселить захватчиков приведет к кровопролитию, из-за чего он вынужден воздержаться от активных действий.
В итоге Кшесинская обратилась в суд с гражданским иском об их выселении и компенсации за порчу имущества. Процесс состоялся 5 мая в мировом суде Петроградского района, причем одним из ответчиков по иску Кшесинской был Владимир Ильич Ленин.
То была сенсация! Люди стояли в очередях, чтобы попасть на уникальное зрелище, где одиозному большевицкому лидеру противостояла столь же одиозная бывшая фаворитка последнего царя. К их разочарованию, Ленин на заседание не явился. Зато они услышали яркое выступление представлявшего интересы Кшесинской присяжного поверенного Владимира Хесина. Право частной собственности незыблемо, утверждал он. Защищавший большевиков Мечислав Козловский напомнил суду, что особняк был занят в ходе революции: «Какая речь может быть о законности под гром ружейной и пулеметной стрельбы?» Хесин возразил: «В революции есть закон; пока нет новых — действуют старые. Если совершенно отрицать закон — то это уже анархия». (Тут пишущий эти строки снова вынужден отвлечься: Хесин как воду глядел — как раз с анархией-то и придется вскоре иметь дело большевикам. О том, как поступит со своими правовыми близнецами Моисей Харитонов, мы вскоре узнаем). Между тем мировой судья постановил, что все революционные организации должны быть выселены из дома Кшесинской, хотя обвинения против отсутствующего Ленина были сняты по причине… гм… невозможности доказать его проживание в ее особняке. Как говорится, и на том спасибо! Хотя Центральный и столичный комитеты РСДРП(б) были вынуждены согласиться с судебным решением, военная организация большевиков (так и хочется сказать: полевые командиры партии) наотрез отказалась покидать здание, а некоторое время спустя и Петербургский комитет большевиков беспрепятственно туда вернулся.
После организованных большевиками кровавых июльских столкновений Временное правительство все же выселило их из особняка Кшесинской. Тем не менее владелице его не возвратили: помещение занял Самокатный батальон, в лояльности которого правительство, по-видимому, нуждалось больше, чем в соблюдении закона и защите имущественных прав бывшей фаворитки свергнутого царя. В конце концов Кшесинская покинула Петроград, уехав в Кисловодск к будущему мужу — великому князю Андрею Владимировичу. Хотя большевики и нанесли ущерб ее владению, но систематическое разграбление имущества началось уже после его занятия революционными солдатами Самокатного батальона. Между тем неутомимый Хесин подавал новые иски — Временному правительству, руководству столичного военного округа. Все тщетно! Самокатчики занимали особняк до конца октября, пока их силой не выставил оттуда отряд большевицкой Красной гвардии.
Было бы странно, если бы получивший громкую известность «защитник Кшесинской» с приходом к власти большевиков долго оставался на свободе. Какое-то время Хесину все же удавалось не попадаться им на глаза. Но 9 июня 1919 года Владимир Савельевич был-таки арестован и препровожден в один из первых советских концлагерей — т. н. Новопесковский распределитель, разместившийся в городской черте Москвы по адресу: Ново-Песковский переулок или проезд, 5, недалеко от угла Проточного и Большого Ново-Песковского переулка. Он был открыт 1 мая (!) 1919 года. Известно, что еще с 1914 года по адресу Проточный, д. 9 находился арестный уездный дом, но его помещения концентрационным лагерем не использовались. 3 ноября 1920 года с целью «расширения Новопесковского распределителя» (мест для вновь прибывающих обитателей концлагеря не хватало) вышло постановление о присоединении к нему трехэтажного дома с прилегающим двухэтажным корпусом, расположенного в Ново-Песковском переулке смежно с Новопесковским распределителем, «с коим указанный дом может иметь общий двор, общую ограду и охрану». О своем пребывании в этом исправительно-трудовом «распределителе» Владимир Хесин рассказал в написанных уже в эмиграции воспоминаниях «Из записок беженца», опубликованных газетой «Новое время» (Белград, 1926. № 1414, 16 января; № 1416, 18 января). В середине марта 1921 г., с помощью друзей, оставшихся на свободе, ему удалось вырваться из этого «ада» (выражение автора) и бежать из Москвы. Владимир Савельевич сумел пробраться в расположение Вооруженных сил Юга России и впоследствии эмигрировать. Он мирно скончался 26 сентября 1948 г. в местечке Эпине под Парижем в возрасте 82 лет.
Его сын Хесин Сергей Владимирович воевал с 1917-го. Тогда же был произведен в офицеры из вольноопределяющихся. Вот его боевая биография. Сначала — в звании прапорщика л.-гв. Тяжелого артиллерийского дивизиона. Георгиевский кавалер. В Добровольческой армии и ВСЮР с марта 1919-го в 3-й гаубичной батарее, с 27 янв. 1919 подпоручик, с 29 янв. 1919 поручик. Во ВСЮР и Русской армии в 7-й батарее Дроздовской артиллерийской бригады до эвакуации Крыма. Галлиполиец. Осенью 1925 в составе Дроздовского артдивизиона во Франции. Капитан. Слушатель Высших военно-научных курсов в Париже. Во время Второй мировой войны лейтенант в Иностранном Легионе. Умер 25 апреля 1978 г. в Монморанси (Франция)[3].
Второй герой рассказываемой нами истории, Харитонов Моисей Маркович, от рождения носил фамилию Мотькович (Харитонов был его большевицким псевдонимом, сделавшимся со временем официальной фамилией). Родился 17 февраля [1 марта] 1887 г. в Николаеве Херсонской губернии. По сведениям Википедии — в семье служащих; как было на самом деле, кто знает? В ноябре 1905-го вступил в РСДРП(б). В качестве большевика-подпольщика действовал в Николаеве и Одессе. В 1906-м был арестован и сослан в Олонецкую губернию. Оттуда бежал, в 1912-м эмигрировал в Швейцарию. Там познакомился с Лениным и вскоре стал секретарем большевистской организации в Цюрихе. 3 (16) апреля 1917-го, как мы уже знаем, возвратился в Россию в пломбированном вагоне. Оставаясь правоверным большевиком, при Временном правительстве какое-то время занимал должность комиссара 2-го Коломенского подрайона Петрограда. Тогда же в столице развернулись события, отчасти напоминавшие историю с особняком Кшесинской.
Группа анархистов силой заняла дачу, принадлежащую генералу и депутату Городской думы Павлу Петровичу Дурново (1835-1919). Они тоже устроили там свой штаб, причем вскоре их соседями стали различные рабочие организации, поддерживавшие анархистов. Сами же новые хозяева заявляли, что никакой власти, включая Петросовет, они не признают. Генерал Половцев, командовавший столичным военным округом, пытался их выселить. Но через два дня в поддержку анархистов забастовало 4 завода, на следующий день их число достигло 28-и. Выселение не состоялось.
Между тем, 18 июня, несмотря на возражения Исполкома, большевики организовали массовую демонстрацию с требованием изгнать «министров-капиталистов» из Временного правительства. Анархисты, действуя в их поддержку, совершили налет на тюрьму «Кресты», откуда освободили шестерых своих товарищей и некоего Хаустова, члена большевицкой военной организации. Воспользовавшись моментом, вместе с этими политическими на свободу вышли 400 (!) обычных уголовников. Тогда Временное правительство решило воспользоваться случаем, чтобы нанести анархистам ответный удар. Министр юстиции Переверзев отдал приказ Моисею Харитонову о выселении анархистов из дачи Дурново. И что же? Представитель местной власти, комиссар подрайона, заявил министру юстиции, что подчиняется только распоряжениям Петроградского совета. Т. е. органа, решения которого анархисты заведомо не признавали и исполнять не собирались. Харитонов это отлично знал и в сложившейся ситуации фактически встал на сторону той самой анархии, суть которой (помните аргумент Владимира Хесина на суде по иску Кшесинской?) — отрицание всякого закона. Правовая, если так можно выразиться, позиция Харитонова, по должности обязанного обеспечивать закон и порядок на доверенной территории, имела чисто инструменталистский характер. В его, как и в ленинской, картине мира, закон не имел нормативных функций. Вместо того, чтобы выражать трансцендентные ценности, он был лишь средством для достижения политической цели. Сегодня, при Временном (буржуйском — с большевицкой точки зрения) правительстве, политически выгодным было поддерживать бесчинствующих анархистов, разрушающих правовое пространство, но фактически расчищающих им, большевикам, дорогу к власти. Завтра, в случае прихода к власти, никаких анархистов в качестве конкурентов по праву на ничем не ограниченное насилие, они не потерпят.
Интересно посмотреть, кого же пытался избавить от неприятностей на даче Дурново Моисей Харитонов?
Когда генерал Половцев с казачьей сотней и батальоном пехоты с бронемашиной атаковал укрепившихся там боевиков, в плену у него оказалось 59 человек. В ходе операции погиб один из них, Ш. Аснин. Его покрытое татуировкой тело профессионального уголовника было выставлено на всеобщее обозрение. Сподвижники Аснина, очевидно, были мастерами по той же части.
Тогда Харитонов, очевидно, еще не понимал, что, встав на столь скользкий путь, и он, и многие его сподвижники[4] рано или поздно с легкостью окажутся жертвами того «правового инструментализма», с помощью которого сами шли к власти ради создания бесклассового общества мира и справедливости.
Как же сложилась дальнейшая судьба Моисея Харитонова?
С октября 17-го и вплоть до 1925 года он занимал ответственные партийные, военкомовские и чекистские и административные посты в различных губернских комитетах страны. Большой карьеры не сделал, но держался, что называется, на плаву.
На XIV съезде партии (1925), хотя и поддержал курс на социалистическую индустриализацию страны, имел неосторожность высказаться против некоторых изменений в уставе, в результате чего лишился поста секретаря Саратовского губкома.
После этого Харитонов примкнул к т. н. левой оппозиции и в 1927-м, на XV съезде ВКП(б), был исключен из ВКП(б). В 28-м покаялся, был восстановлен в партии и в течение нескольких лет исполнял различные хозяйственные и общественные обязанности на должностях невысокого уровня.
В декабре 1934 года (убийство Кирова, если кто не помнит!) был привлечен по делу т. н. Ленинградской контрреволюционной зиновьевской группы и 16 января 1935 г. осужден на 2 года сибирской ссылки. Снова, уже окончательно исключен из партии. В 36-м, находясь в ссылке, был арестован и в марте следующего года осужден к высшей мере наказания, которую заменили на 10 лет лишения свободы. В октябре 47-го Харитонова вновь арестовали и 7 февраля 1948 года еще раз осудили к 10 годам. Мучили человека так, как только можно в системе полного беззакония и правовой анархии. Но не к тому же ли беззаконию еще в 17-м, при Временном правительстве, приложил руку сам Моисей Маркович?
Умер замученный сталинскими кровопийцами Харитонов в том же 48-м, в лагере. Посмертно реабилитирован.
Два еврея — две судьбы.
Примечания
[1] Орест Федорович Милер (1833–1889) — русский ученый, профессор истории русской литературы. Его желание отделить славянофильство от идей и политических устремлений консервативного журналиста Михаила Каткова было причиной тяжелого удара, постигшего ученого незадолго до смерти. Когда Катков летом 1887 г. умер, одну из первых же лекций осеннего семестра О. Ф. Миллер посвятил «Славянофилам и Каткову», в которой резко охарактеризовал стремление Каткова «свести Россию с пути освобождения ее народных и общественных сил». Появление лекции в «Русском Курьере» (1887, № 267) повело за собой отставку Миллера, которого около этого же времени подверг систематическому преследованию правоконсервативный журнал «Гражданин».
[2] Представленная далее история конфликта вокруг петербургского особняка М. Кшесинской, как и рассказанная во второй части статьи история вокруг дачи П.П. Дурново, основываются на версии японо-американского историка-русиста Ц. Хасэгава из его монографии «Преступление и наказание в период Русской революции» (2017), русск. изд. книги: Библиороссика, Спб., 2025.
[3] Историк С.В. Волков. База данных «Участники Белого движения в России» на январь 2016. Буква Х. См.:
https://swolkov.org/2_baza_beloe_dvizhenie/pdf/Uchastniki_Belogo_dvizhenia_v_Rossii_21-H.pdf
[4] В этом отношении Харитонов мало чем отличался от других большевиков, на какое-то время занявших при Временном правительстве правоохранительные должности местного значения. Так, известный большевицкий деятель Александр Шляпников, назначенный комиссаром Выборгского района столицы, был полностью поглощен делами партии и своими обязанностями в Исполкоме Петросовета, поэтому вовсе не занимался работой милиции, в то время как преступность в городе росла бешеными темпами.
