ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Наш совместный проект стремительно развивался; все трудности и бюрократические препятствия, искусно расставляемые чиновниками от науки на пути соискателя, я преодолевал с помощью опытного лоцмана, и на одном из последних этапов, когда в ходе очередной встречи и длительной беседы (профессор называл такие разговоры «бросанием шариков») мы согласовали окончательное название диссертации, я получил книжку «Жизнь лирического жанра» с лаконичным автографом…

Константин Бондарь

ЛЕОНИД ФРИЗМАН: ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ

(продолжение. Начало в № 11-12/2025 и сл.)

Инскрипты и комментарии

Эту книгу мне когда-то
В коридоре Госиздата
Подарил один поэт…
Арсений Тарковский

Имя Л.Г. я услышал задолго до нашей первой встречи. Дело было в том, что Вера Марковна Бондарь, моя бабушка, товаровед художественной литературы Харьковского облкниготорга, была знакома со многими харьковскими писателями, филологами, людьми из театрального мира (думаю, нет нужды напоминать читателям, что в те времена книги были дефицитом, и бабушка помогала их «доставать»). В свою очередь и я приобщился к известным именам и разговорам на литературные и окололитературные темы. Постоянно в нашем доме появлялись книги с автографами. Среди них достаточно рано я прочитал дарственную надпись на томике Баратынского в малой серии «Литературных памятников» и на книжке с загадочным и почему-то казавшимся волшебным названием «Северные цветы». Л.Г. не бывал у нас дома, но имя его звучало часто. Можно сказать, что я его знаю с детства, хотя наши дружеские отношения завязались лишь в 2006 г.

Будучи студентом-филологом в государственном, а не педагогическом университете, я не учился у профессора Фризмана, но у нас с ним было несколько неожиданных встреч во время прогулок с бабушкой и дедушкой в городском парке. Запомнились вскользь брошенные замечания и анекдоты, разговоры о новой книге (Л.Г. писал тогда «С чем рифмуется слово «истина…», о поэзии А. Галича).

И лишь защитив диплом, пройдя через аспирантуру, учебу в магистратуре в Москве, смену специальности и направления исследований, я решился обратиться к человеку из моей юности, в котором я был уверен. Обычным июньским днем я набрал номер его телефона, и состоялся разговор, определивший мое будущее. Вскоре мы встретились и познакомились уже по-настоящему. Через полтора года под руководством Л.Г. я успешно защитил кандидатскую диссертацию. Затем большой школой стала для меня совместная с ним работа над изданием «Марфы, посадницы Новгородской». Считается, что мужчины разных поколений могут быть друзьями, потому что их объединяют интересы дела. Такая дружба рождает радость взаимопонимания, дарит минуты истинного наслаждения общением.

Сегодня в моей библиотеке хранится полтора десятка книг Л.Г. с инскриптами. Расположенные в хронологическом порядке, они представляют собой фрагмент летописи творческой жизни ученого и в то же время летопись нашей дружбы, с ее давними истоками.

Самый ранний из инскриптов читается на томике «Е.А. Баратынский. Стихотворения. Поэмы», изданном в серии «Литературные памятники»:

«Глубокоуважаемой Вере Марковне на добрую память и с наилучшими пожеланиями составителя. 2.3.83. Л. Фризман».

Помощь, оказанная составителю в получении достаточного количества авторских экземпляров из центрального издательства, и была причиной появления этой надписи. Эта услуга была не единственной, и деловые отношения между именитым ученым и скромной труженицей книжной отрасли начались задолго до выхода Баратынского в свет.

Надо сказать, что Л.Г. высоко ценил добрые услуги и, охотно делавший добро другим, никогда не забывал тех людей, что ему помогали или просто были к нему хорошо расположены. И это сыграло свою роль в начале наших контактов, становившихся с каждым годом все интенсивнее. В тот день, когда я впервые пришел к нему домой, он вручил мне книгу «Предварительные итоги» — сборник избранных статей, вышедший незадолго перед тем к его 70-летию, подписав ее так:

«В день знакомства и с надеждой на будущее сотрудничество автор 10.09.06».

Эта надпись не персонифицирована — я не был еще чем-то отмечен в глазах старшего коллеги; я был материалом, которому только предстояло обрести форму. Но, как бы то ни было, так вышло, что «предварительные итоги» стали началом нового этапа моей жизни.

Наш совместный проект стремительно развивался; все трудности и бюрократические препятствия, искусно расставляемые чиновниками от науки на пути соискателя, я преодолевал с помощью опытного лоцмана, и на одном из последних этапов, когда в ходе очередной встречи и длительной беседы (профессор называл такие разговоры «бросанием шариков») мы согласовали окончательное название диссертации, я получил книжку «Жизнь лирического жанра» с лаконичным автографом:

«Дорогому Косте в память о встрече 1 июля 2007 г. Л. Фризман»

Автограф, таким образом, точно датирует рождение емкого и содержательного заглавия, являющегося, без сомнения, одним из самых удачных элементов моей работы. Нельзя не увидеть здесь выразительной параллели: готовящемуся к защите кандидатской ученику попадает в руки монография научного руководителя, подготовленная в свое время к защите докторской.

Отныне инскрипты становились именными, а подписи под ними делались все менее формальными.

А в тот памятный день, когда я выслушал единодушное решение совета, когда после всех волнений и тревог, с чувством усталости и облегчения одновременно я попросил профессора Фризмана отметить успешную защиту надписью на его «Семинарии по Пушкину», Л.Г. взял время на раздумья и вернул мне книгу с экспромтом:

«На 11 декабря 2007 г.
День победы наступает,
Торжество несет нам он.
С нами вместе отмечает
Его мудрый Соломон!»

Диссертация «Древнерусские повести Соломонова цикла: источники, текстология, проблематика, поэтика» стала одной из немногих в послужном списке Фризмана, связанных с древнерусской тематикой, и уж точно единственной в своем еврейско-славянском аспекте. Любивший учиться у других — верный признак выдающегося ума — он охотно с моей помощью наверстывал упущенное за годы замалчивания еврейской темы. Несколько лет спустя он решился в ней на самостоятельное плавание, в результате чего появилась «Такая судьба. Еврейская тема в русской литературе». И эта книга тоже не осталась без дарственной надписи.

Но обо всем по порядку. Хлопоты и торжества, связанные с защитой, остались позади. В 2008 г. я впервые задумался об издании Соломонова цикла повестей, бывших предметом моего изучения, но еще не определился с форматом и местом издания. По совету Л.Г. я подал заявку в серию «Литературные памятники», написав на этот счет подробное письмо Б. Ф. Егорову. В дни, когда шло обсуждение заявки, мое стремление получило поощрение в виде «Европейца» Киреевского — любимой книги Фризмана в «Литпамятниках». Журнал, прекращенный изданием на третьем номере в 1832 г., впервые в работе харьковского филолога был переиздан и прокомментирован.

«Дорогому Косте с пожеланием успеха его замыслов от подготовителя. Л. Фризман»

И теперь, раскрывая эту небольшую книжку, я вспоминаю о несбывшемся намерении, хотя книга о Соломоновом цикле впоследствии вышла и в престижной серии я поучаствовал. Тот послезащитный год, как теперь я понимаю, оглядываясь назад, был одним из счастливейших в моей жизни, когда все в ней, как в фокусе, сложилось: ощущение своих сил и возможностей, подтверждение правильности выбранного пути, вознаграждение за труды и лишения, наслаждение семейными радостями, предвкушение будущих свершений.

В том же году вышла в свет книга писем известных корреспондентов Фризмана к нему. Расположенные в соответствии с перипетиями его извилистого научного пути, они дают представление о трудностях, разочарованиях и победах, о человеческих и профессиональных качествах многочисленных коллег и друзей. Книга называется «Это было жизнь тому назад…» Она по-своему неповторима. «Кто, — спрашивал риторически Л.Г., — может запросто достать из письменного стола письмо Лихачева, Лотмана, Твардовского?» И все эти письма, а также множество других, отправленных корифеями литературоведения по разным поводам, впервые опубликованы в этой книге. Ее выход стал для меня неожиданностью, и тем приятнее было получить ее с таким инскриптом:

«Дорогому Косте Бондарю на добрую память с давней и неизменной душевной приязнью от автора. 27.09.09. Л. Фризман»

А когда мы пять лет спустя подготовили к изданию погодинскую «Марфу, посадницу Новгородскую», автографы появились сразу на двух книгах: первая, с которой Леонид Фризман начал свое сотрудничество с «Литературными памятниками», — «Думы» Рылеева:

«В память встречи 16.02.14 и неизменной дружбы Л. Фризман».

Второй был принесенный мною томик «Северных цветов на 1832 год», купленный у букиниста взамен утраченного экземпляра, в свое время подаренного составителем бабушке. И сегодня он хранится у меня таким:

«На добрую память — составитель Л. Фризман 16.02.14».

Широкий диапазон профессора Фризмана сказывался в том, с каким изяществом он брался за явления литературы разных эпох. Два десятилетия пристального внимания к поэзии харьковчанина Чичибабина завершились итоговым трудом — публикацией тома «Чичибабин в стихах и прозе» в «Литературных памятниках». У этой книги была нелегкая судьба: готовилась она долго, и не раз ее издание срывалось. Благодаря творческому тандему — вдове поэта Л. Карась-Чичибабиной и Л. Фризману — книга наконец увидела свет в самом конце 2013-го, а в начале следующего года, в условиях нараставшего в стране хаоса, я держал в руках экземпляр из тиража, переправленного через границу:

Я не участвовал в подготовке этого тома, но в своих словах старший коллега отмечал мою прежнюю помощь ему и словно предвидел будущие проекты. В самом деле, большие начинания — Чичибабин, Марфа-посадница — казалось, должны были поглощать целиком его внимание и силы, но в то же время он работал над книгой о Юлии Киме — первой книгой о барде. Служа в отделе редких изданий и рукописей научной библиотеки, я мог помогать учителю в библиографических разысканиях. Именно этим объясняется дарственная надпись на книге «Многообразие и своеобразие Юлия Кима»:

«Дорогому Косте Бондарю, верному другу, надежному сотруднику, неизменному помощнику во всех делах. Твой Л.Ф.».

Так же с тех пор он подписывал свои письма по электронной почте. Наверное, я был одним из первых, кому Л.Г. поведал о своей работе над еврейской темой и прислал начало будущей книги — главку о евреях у Пушкина. Через год книга была закончена:

«Дорогому другу Косте Бондарю с благодарностью за огромную помощь, оказанную автору этой книги. 27.02.15. Л. Фризман».

Мне довелось выступить на презентации «Такой судьбы…» в апреле 2015 года, за месяц до отъезда из Харькова. Живя в Израиле, я продолжал общаться с Л.Г. и был осведомлен о его текущих делах и замыслах. В частности, я знал, что он готовит сборник воспоминаний, посвященных встречам с выдающимися филологами. В 2017-м этот том, «В кругах литературоведов», прибыл ко мне с оказией:

«Дорогому Косте Бондарю с крепнущими дружескими чувствами твой Л.Ф.»

Читать эту острую, местами весьма откровенную книгу было необычайно интересно. Словно не было за плечами автора восьмидесяти с лишним лет, и не прошли десятилетия после описываемых встреч. На склоне лет Л.Г. позволил себе высказать все без обиняков. Не раз я отрывался от чтения, радуясь удачно найденному слову, точному образу, хлесткой характеристике. Расстояние, разделявшее нас, упрочивало незримую связь. Впервые учитель в своей мемуарной книге посвятил несколько строк и мне:

«Ярким и колоритным участником Чтений (молодых ученых памяти Л. Лившица — К.Б.) был мой ученик Костя Бондарь, в соавторстве с которым я выпустил в серии «Литературные памятники» трагедию Погодина “Марфа, посадница Новгородская”, — писал Л.Г. — Его доклады неизменно слушались на пленарных заседаниях, и, по общему мнению, он рос от года к году. Политическая ситуация в стране подтолкнула его к эмиграции в Израиль, где он вскоре стал научным сотрудником Тель-Авивского университета»^[1].

Последняя книга Фризмана — «Иван Франко. Взгляд на литературу», вышедшая в начале 2018 г., попала ко мне без дарственной надписи. Читая ее, я понимал, что не смогу как раньше поделиться с учителем своими наблюдениями. Зная, что книга посвящена памяти покойного сына и что автор придавал этому труду большое значение, я всерьез разделял его опасение не увидеть книгу напечатанной. Но Л.Г. успел получить тираж, и в этом я вижу достойную награду его прочных заслуг.

Глядя теперь на полку с его книгами, я вспоминаю слова Лидии Гинзбург о том, что пишущий умирает, а написанное остается. Перечитывая адресованные мне слова, я знаю, что необыкновенно интенсивный и плодотворный отрезок моей жизни — эпоха Фризмана — остался позади. Но оставленный этой эпохой глубокий след не изгладится никогда.

Письма издалека

В последние три года, не имея возможности встречаться и вести долгие разговоры, как раньше, мы много переписывались. Из сотен длинных и кратких электронных писем сложился целый эпистолярный роман, избранные главы которого теперь, в этой книге, обретают вторую жизнь.

К. Бондарь — Л. Фризману, 24.09.2015

«Дорогой Леонид Генрихович! В день Вашего юбилея шлю Вам сердечные поздравления и добрые пожелания! Как жаль, что сегодня я не могу прийти к Вам, как в прошлые годы, и обнять Вас. Будем считать, что я делаю это мысленно.

В ожидании нашей будущей встречи, когда бы она ни состоялась, я хочу с благодарностью вспомнить все годы нашего знакомства и дружбы, те неоспоримые достижения, к которым мы с Вами пришли — мою диссертацию и «Марфу», Вашу помощь и поддержку на всех этапах, вплоть до обретения работы в отделе редких книг. Всего этого мне теперь, конечно, не хватает. Как я говорил по разным поводам, в моей жизни было много удивительных событий и встреч. Одна из них — встреча с Вами. Ту роль, которую Вы сыграли в моей жизни, я могу сопоставить разве что с ролью моих деда и бабушки и директора Бориса Элькина — людей, чье влияние ощущается десятилетия.

Будьте здоровы и благополучны еще много лет! Я надеюсь на продолжение нашего общения, которое даже на расстоянии приносит мне большое наслаждение.

Шлю привет всем, кто разделит с Вами Ваш праздник».

«Спасибо, дорогой! Я тоже радуюсь нашей дружбе и сотрудничеству. Если можешь, перешли мне твою рецензию, как ты ее открыл на сайте «Времени»».

Л. Фризман — К. Бондарю, 30.09.2015

«Марфы прибыли. В Москву не дозвонился. До скорой связи».

«Хорошая новость! А сколько экземпляров? Я интересуюсь из соображений логистики — есть ли то, что можно передать мне, и кто бы в этом случае к Вам пришел за книгами. У меня есть несколько человек на примете. Когда Вы скажете, что можно приходить, я организую передачу».

К. Бондарь — Л. Фризману, 28.10.2015

«Дорогой Леонид Генрихович! Рад Вам сообщить, что два из шести моих экземпляров Марфы наконец добрались до меня, а также «Сквозь литературу» и газеты. Юбилейный сборник просматриваю внимательно и многие места прочитываю подробно. Очень хорошая работа! Еще раз поздравляю Вас, университет, кафедру и Елену Анатольевну с таким прекрасным изданием.

Кроме того, мне наконец удалось выполнить давно назревшее поручение и передать Ваши книги Тане Лившиц[2]. Я был гостем в доме ее и ее мужа, Бадри Азаза, пользовался их вниманием и гостеприимством и остался в полном восторге от этой встречи. Она просила передать Вам горячий привет. Ее жизнь интересна и насыщенна, и я надеюсь, что смогу с ее помощью познакомиться со многими здешними деятелями русской культуры».

«Дорогой Костя! Большое спасибо за информативное письмо и хорошие новости. Особенно обрадован тем, что ситуация в Таниной семье и здоровье Бадри очевидно улучшились. Ведь моя последняя информация была куда как тревожнее. Могу тебе сообщить в ответ: твоя статья о нашем сборнике с небольшими сокращениями перепечатана в «ДайджестЕ», который выпускает Лариса Воловик[3] из Музея Холокоста. А Кормилов[4] организует на него рецензию в Вестнике МГУ. Я занимаюсь сейчас организацией выпуска моей харьковской книжки о Квитке. Обнимаю. Пиши. Твой Л.Ф.»

К. Бондарь — Л. Фризману, 22.11.2015

«Дорогой Леонид Генрихович! Давно Вам не писал. Как Ваши дела? У меня все в порядке, сейчас интенсивно ищу работу в научной сфере, благо ученую степень здесь подтвердили и обещали финансовую поддержку. Не нашел только заинтересованного во мне профессора.

Насколько хорошо Вы знаете Владимира Хазана? Мне рекомендуют к нему обратиться, но я еще не искал пути к нему.

Посылаю Вам фото всей нашей семьи на фоне нашего дома. Будьте здоровы, до связи!»

 

«Дорогой Костя! Спасибо за письмо и фотографии. Рад твоим успехам и впечатлен ростом твоего сына. С Володей я знаком с конца 80-х, но виделись мы всего 2-3 раза, пересекаясь на конференциях. Когда я был в Израиле, он принимал меня очень сердечно, угощал, возил на своей машине. Мне кажется, что отношения у меня с ним близкие.

Очень вероятно, что в близком будущем у меня опять будет к тебе просьба. Дело в том, что моя книжка о Квитке (харьковская, а не «памятник») продвигается невероятно успешно. Еще недавно я прикидывал, где бы найти для нее спонсора, а сейчас за право ее издать борются два мощных издательских центра, один из которых «Фолио», причем оба декларируют согласия на любые мои условия и готовность выплатить любой названный мной гонорар. Не буду загружать твое внимание деталями, исход дела и подписание договора может состояться даже завтра. Книга, по моим планам, будет открываться предисловием под названием «Об авторе этой книги». Я его сейчас пишу и, возможно, буду просить, чтобы оно появилось с твоей подписью. Твоя кандидатура для меня особенно желанна потому, что я рассчитываю, что ты, как и в прошлый раз, поучаствуешь в редактировании и правке текста. Так что не расслабляйся. Естественно, изыщем возможность и передачи тебе экземпляра.

Не могу сказать, что в моем состоянии есть какой-то ощутимый прогресс. Но я веду нормальный образ жизни, хожу, не падаю, бассейн пока не пропускаю и помню завет Окуджавы: «Впрочем, жизнью и такой стоит дорожить».

К. Бондарь — Л. Фризману, 24.11.2015

Дорогой Леонид Генрихович! Прежде всего, благодарю Вас за доверие. Вы знаете, с каким удовольствием я участвую в Ваших начинаниях, поэтому, конечно, готов к тому, что стану автором предисловия. Написанный текст, как это у Вас бывает, почти безупречен, и видно, с каким тщанием он продуман. Здесь нет случайных слов. Тем не менее, я позволил себе некоторую правку, которая отмечена красным. Также я изменил несколько знаков препинания, которые никак не отмечены, и исправил пару опечаток. Файл я переименовал, поэтому прошу Вас пользоваться последним.

Также хочу передать Вам слова благодарности Татьяны Львовны, после знакомства ее с «Марфой» и Вашей «Еврейской темой». Она здесь оказывает мне существенную помощь, что называется, в «профориентации».

Рад Вашим успехам и желаю скорейшего выхода всех книг! А что Москва в отношении денег?»

«Дорогой Костя, большое спасибо. Поправки приняты за исключением «образца гражданственности». Дело в том, что это цитата. Поэтому я заменил «считает» на «называет» и эти слова закавычил. Москва молчит. Будь покоен, я сообщу без задержки. Тане — благодарность и привет. До скорой связи. Твой Л.Ф.»

Л. Фризман — К. Бондарю, 6.12.2015

«Перефразируя начало письма Хлестакова Тряпичкину, спешу сообщить тебе, душа Бондарь, какие со мной чудеса. Совершенно неожиданно и стремительно определилась судьба моего «Остроумного Основьяненко» <…> Поступило приглашение Красовицкого[5], который просил передать, что согласен издать ее на любых моих условиях и выплатить мне гонорар, который я назначу. Но это было лишь начало. Когда я вошел в его кабинет, он меня обнял и поцеловал (то же повторилось при прощании). Ты себе представляешь? <…> Действительно, он не только принял мои условия, но и удовлетворил мои капризы. Параллельно распорядился активизировать подготовку сборника текстов «Евреи в произведениях русских писателей», о котором ты знаешь. Но и это не все. Он предложил мне подготовить еще и том произведений Квитки, никак не ограничив его объемом. Тут уж я намерен развернуться. Книга будет называться «Малороссийская проза» и включать все прозаические жанры, в которых работал Квитка: и произведения на исторические темы, и публицистику, и даже шутливые миниатюры. Это пока еще туманные фантазии. Дело-то было всего четыре дня тому назад, я только начал о нем думать. Издание, конечно, должно быть с научной базой — с комментариями и обстоятельной вступительной статьей. Раз уж я получил свободу рук, грех не воспользоваться.

Размышляя обо все этом, я подумал: вот уж действительно «судьба проказница-шалунья». Я начинал, став первым специалистом по Баратынскому, потом оказался «главным человеком по русской элегии» (определение, которое дал мне Гаспаров) и вот сегодня я не просто первый, а единственный, кто пишет о Квитке. Кстати, не поленись вытащить из интернета и прочесть мою большую статью о нем, напечатанную во «Времени» 17 ноября. Меня интересует твое впечатление. До связи! Твой Л.Ф.»

К. Бондарь — Л. Фризману, 7.12.2015

«Дорогой Леонид Генрихович! Рад Вашему письму, новостям, а особенно тону и настрою письма, так и излучающего энергию. Надеюсь на скорый выход Вашей книги, а том русской прозы Квитки, конечно, будет достойным голосом правды и мужества в нынешнем шовинистическом угаре. Очень за Вас рад и готов по мере возможности Вам помогать. Статью еще не читал, но обязательно прочту.

Привет всем нашим общим знакомым! Сегодня первый день Хануки — праздника чуда и света. Раз уж Вы связались с евреями, я Вас поздравляю с этим праздником и желаю как можно больше тепла и света в Вашей жизни!»

«Дорогой Костя, прими и мои поздравления с Ханукой. Недавно мы долго говорили о тебе с Игорем[6]. Мнение общее: огорчены тем, что тебя лишились, но рады тому, что ты доволен. Обнимаю и жду впечатления от статьи. Твой Л.Ф.»

К. Бондарь — Л. Фризману, 7.12.2015

«Вверху письма ссылка на электронную версию Вашей статьи, которая датируется 20-м, а не 17-м ноября. Прочитал с огромным удовольствием. Хорошо чувствуется Ваше восхищение Квиткой, вырастает его многомерный образ, а отдельные строки лиричны и пронзительны — описания Харькова Квиткой и несколько Ваших детских воспоминаний.

Думаю, ответ на вопрос, вынесенный в заглавие, из текста вырастает сам собой.

Ваше предыдущее письмо и эта заметка вызвали вновь харьковские воспоминания и размышления. Я Вам, кажется, писал, что не чувствую ностальгии. Пытаюсь понять, почему. Ведь больше сорока лет жизни проведены в Харькове, здесь прошло детство, были прекрасные минуты, интересные годы работы. И все же — теперь я понимаю, как плохо жить в нашей стране, каким унижениям и предельным испытаниям мы подвергались все эти годы, не говоря уже о трагедии последних полутора лет. Здесь я чувствую совсем другое отношение к себе и вообще гражданам страны, здесь действительно все для человека. Но не хочу писать банальности, Вы все это хорошо знаете. Полгода подтвердили, что мой выбор был правильным, я чувствую себя дома».

Л. Фризман — К. Бондарю, 8.12.2015

«Дорогой Костя! Твое письмо меня очень впечатлило и обрадовало. Я и представить себе не мог, что ты акклиматизируешься на новой родине с такой быстротой. Что касается моей статьи, то разнобой в датах для меня необъясним. Передо мной ведь газета от 17 ноября. Относительно содержания. Ты понимаешь, что скрытой задачей этой публикации была самореклама. И как показали прошедшие дни, она решена успешно. Вообще мои издательские дела продвигаются настолько блестяще, что как-то неловко углубляться в детали. Впервые в моей жизни одновременно готовятся четыре книги, которые должны выйти в будущем году. Так что мы оба правильно определили для себя страны, в которых живем. До связи! Твой Л.Ф.»

К. Бондарь — Л. Фризману, 20.12.2015

«Дорогой Леонид Генрихович, как продвигается Ваш Основьяненко? Удалось ли Вам подарить библиотеке нашу «Марфу»? И кому-нибудь еще из интересных людей?

У меня все хорошо, есть некоторые надежды на получение работы в научной (или околонаучной) сфере, но напишу точнее, когда станет более понятно.

В преддверии нового года шлю Вам нашу — вот такую, израильскую — новогоднюю фотографию. Здесь это тоже для многих праздник. Будьте здоровы!»

Л. Фризман — К. Бондарю, 22.12.2015

«Дорогой Костя! Спасибо за письмо и фотографию. Конечно, обе «Марфы» давно переданы. Твоя — библиотеке, моя — лично Игорю. Квитка продвигается успешно. К середине января я обещал полностью сдать сборник. А по монографии и договор уже подписан. Уже беспокоюсь о следующей теме. Помнишь Светлова: «И вот я умер. Чем бы мне заняться?» Кое-какие идейки бродят, но еще не решаюсь ими поделиться. Если не спишемся в уходящем году, то всего тебе и твоей семье доброго в новом. Обнимаю. Твой Л.Ф.»

«Знали ли Вы о смерти Гиршмана?[7] Оказывается, он умер в Донецке 17 мая».

«Конечно, я узнал о Мишиной смерти на следующий день с одновременной просьбой А. Кораблева[8] написать некрологическую заметку, что сразу же и сделал. Поскольку «Дикое поле», насколько я знаю, не выходит, она должна появиться в январе в воронежских «Филологических записках», где, слава Богу, нет войны, причем А. А. Фаустов сто раз заверил, что не возражает против параллельных публикаций где угодно. Пока Миша стоит в очереди, прочти мою статейку, которую Д. Бураго[9] печатает в Киеве. Как-никак моя первая публикация о Квитке, и твое мнение мне небезразлично».

«Прочитал. Как всегда, получил удовольствие. Очень изящно и убедительно, и хорошо именно то, что признанный классик олицетворяет необходимость и правильность переводов на русский. Наши патриоты смогут ли оспорить Квитку? А ведь, наверное, захотят. В сегодняшней ситуации Вы делаете практически невозможное, наводя мосты. Рад быть этому свидетелем. Ваш К.»

Л. Фризман — К. Бондарю, 29.12.2015

«Дорогой Костя! Сегодня, может быть, еще не пришел час новогодних поздравлений, но я опережу положенное время, потому что мне хочется передать тебе информацию, которая, вероятно, будет тебе небезразлична. Я получил письмо Кудрявцевой[10], в котором она сообщает, что надеется в наступающем году полноценно восстановить выпуск своего журнала и интересуется готовностью авторов продолжить сотрудничество в нем. Я ответил, что она, безусловно, может рассчитывать на меня и что ее предложение будет передано и тебе. Ну и, конечно, тебя и твою семью с Новой Обезьяной».

«Дорогой Леонид Генрихович, спасибо за письмо и предложение. Конечно, хотелось бы, чтобы журнал возобновился. Не знаю, правда, что я смогу написать в отрыве от источников и библиотек (справедливости ради должен сказать, что в библиотеке Хайфского университета большой раздел по русистике), но попробовать можно. Может быть, в рубрике «Юбилейные чтения»? Если будет список юбиляров, то в нем найдутся, надеюсь, мои герои. Поздравляю Вас с наступающим новым годом и надеюсь на встречу во второй половине года!»

«Я тоже вижу себя скорее в юбилейной рубрике. Методических статей явно писать не собираюсь. Но сотрудничать там приятно. А относительно отрыва от библиотек — на уровне, который там требуется, вполне обойдешься интернетом. Будем на связи».

* * *

К. Бондарь — Л. Фризману, 15.06.2016

«Дорогой Леонид Генрихович! Ждал специально этого дня, чтобы Вам написать: дело в том, что сегодня своеобразный юбилей — ровно 10 лет назад, в этот самый день, я, набравшись решительности, впервые позвонил Вам домой. И вот что произошло за эти 10 лет! Я благодарен судьбе за них, считаю встречу с Вами и нашу дружбу одним из самых больших подарков, какие я только получал. Я счастлив тем, что не только учился у Вас, мог наблюдать за Вашей работой, но и общаться с Вами неторопливо, говорить о самых разных вещах. Все, что мы с Вами делали вместе, постоянно напоминает мне о трудной, но прекрасной доле ученого и дает силы продолжать начатое. Мой привет и добрые пожелания, конечно, не заменяют личного общения, но сквозь расстояния и повседневные хлопоты соединяют меня с Вами…

Как только наладится режим работы, сразу сообщу».

«Дорогой Костя! Ты настолько умен, что тебе не трудно предугадать каждое слово моего ответа на твое письмо. Я тоже очень дорожу тобой и нашей хорошей дружбой, и твой отъезд был для меня невосполнимой потерей. Не так много осталось у меня близких и преданных людей, а они для меня сейчас дороже и нужнее, чем прежде. Тем не менее я очень рад твоим успехам, они подтверждают правильность твоего решения.

Мне немножко досадно, что ты никак не откликнулся на мою статейку. Это моя первая публикация по Франко, и я хотел всячески обыграть, что его «первое словцо» было первым словцом о нем и для меня. Крепко тебя обнимаю и жду от тебя только хороших вестей».

К. Бондарь — Л. Фризману, 20.06.2016

«Дорогой Леонид Генрихович, прошу меня простить за запоздалую реакцию на статью о Франко. Конечно, я ее прочитал, и прочитал с интересом, как все, что Вы пишете <…> Удивительно, что Вы цитируете Франко по-русски. Сегодня это выглядит очень необычно и смело. Это перевод? Не может же быть, чтобы он по-русски писал? И еще заметил: критикуя Устияновича, Франко словно защищает и отстаивает древнерусское прошлое как свою (и украинскую?) культурную и духовную святыню. Не так ли? И не в этом ли и Ваш посыл — в отсылке к авторитету Франко в поисках объединяющего и конструктивного начала? Если так, то это оружие против разрушительной работы нынешних властей и их пособников. Вашу борьбу я разделяю, хотя и являюсь сторонним наблюдателем. Вот такие вкратце соображения».

К. Бондарь — Л. Фризману, 28.06.2016

«Да, естественный ход вещей еще никому не удавалось остановить. Но я знаю, что Ваше оружие — погружение в работу — всегда было действенным. Будем надеяться, что сработает оно и сейчас. А как продвигается «Пан Халявский» и «Остроумный Основьяненко»»?

«»Остроумный Основьяненко» и сборник «Малороссийская проза» (600 стр. — дублер Литпамятника) выйдут в октябре. Сам памятник в конце года, но может быть, что в начале следующего».

Л. Фризман — К. Бондарю, 7.07.2016

«Дорогой Костя, как ты, вероятно, заметил, в одном номере отмечают обычно не более двух юбиляров. В твоем списке я нашел только одну бесспорную кандидатуру — Маршак. Это мой скандальный пробел. Почти всех остальных я рассматривал и отвел как «недовеликих». Сообщи, о ком ты хотел бы написать, и я передам их имена как уже закрепленные за тобой. Привет!»

К. Бондарь — Л. Фризману, 31.12.2016

«Дорогой Леонид Генрихович, с новым годом! Пусть он будет спокойным и плодотворным. Посылаю Вам теплый хайфский привет и надеюсь, что в этом году мы продолжим наше дружеское общение! Новых идей Вам и сил для их воплощения!»

«Дорогой Костя, шлю встречные поздравления. Будем надеяться на лучшее, но должен признаться, что формула «Семнадцатый год» вызывает у меня зловещие ассоциации. Дай Бог, чтобы он обошелся без «Великого Октября»!

Напоминаю, что твоя статья во 2-й номер должна поступить до 1 марта. Твой Л.Ф.»

* * *

Л. Фризман — К. Бондарю, май 2017

«Очень хорошая статья, она не идет ни в какое сравнение с тем, что ты написал о Гинзбург. С удовольствием перешлю. Но вот что меня беспокоит. На дворе май, а я, подписчик, не получил первого номера. Постараюсь прояснить ситуацию. Мой мемуарный сборник печатается. Шлю тебе обложку и содержание. Обнимаю. Твой Л.Ф.»

«Дорогой Леонид Генрихович, спасибо за одобрение. Писал с любовью и хорошим настроением. Будем надеяться, не зря. Обложка сборника мне очень нравится, и колоритом, и образным рядом. Хочу пожелать, чтобы книга скорее вышла в свет и нашла своего читателя».

К. Бондарь — Л. Фризману, 7.06.2017

«Дорогой Леонид Генрихович, рад Вам сообщить, что получил письмо от Кудрявцевой. Хорошая новость состоит в том, что она выслала мне полную верстку 1-2 номера журнала, плохая — что этот номер последний.

Остается сайт. Оказывается, одна моя статья там уже опубликована, и спрашивают согласия на публикацию второй. Это материалы, которые я посылал в прошлом году по еврейско-славянским контактам, и уже успел забыть о них. Сайт тоже, конечно, посещается и хорошо работает, но журнал был очень нужен.

Хотел бы Вам послать недавнее киевское интервью газете «Хадашот»[11]. Будьте здоровы! Ваш К.»

«Дорогой Костя, прочел твое интервью. Ты, как обычно, на высоте. Я обо всем этом не имел ни малейшего представления. Но больше всего мне понравился твой портрет».

К. Бондарь — Л. Фризману, 9.08.2017

«Дорогой Леонид Генрихович! Рад приветствовать Вас из Украины! Сейчас мы с семьей отдыхаем в Трускавце. Здесь все очень хорошо, но одним из самых важных впечатлений стала для меня Ваша книга[12], которую мне передали через несколько рук. Это такой своевременный подарок, что я постоянно возвращаюсь к мысли о неслучайности важных событий нашей жизни. Мне кажется, по откровенности, глубине вложенного чувства, мастерству повествования она превосходит то, что я читал у Вас прежде в мемуарном жанре. Чувствуется напряжение чувств и памяти за лаконизмом формулировок. Не могу сдержать улыбки, когда читаю о невеждах и негодяях — радуюсь, как Вы их отделали. Разделяю Ваши чувства к великим предшественникам. И, конечно, рад выразить признательность Вам: ведь Вы поместили меня в длинный ряд научной преемственности, идущий непрерывно через цепочку учителей и учеников. И то, что моя фотография замыкает ряд изображений, который начинают Лихачев, Мейлах, Твардовский, Эткинд и другие, тоже дорогого стоит.

Эта книга еще созвучна моим собственным раздумьям и воспоминаниям, потому что в последнее время писал кое-что в мемуарно-биографическом ключе, и сейчас обдумываю и набрасываю заметки к будущему очерку об учителях и современниках. В общем, спасибо Вам огромное! Здоровья и сил для реализации Ваших планов!»

«Дорогой Костя! Не буду разливаться курским соловьем и подробно рассказывать, как приятно мне было твое письмо и как я горжусь тем, что ты обо мне написал. Скажу только, что оно прибыло в те минуты стыда и раскаяния, которые я испытывал оттого, что не поздравил тебя с днем рождения: Игорь мне напомнил, но поздно.

Главное, что хочу тебе сообщить: 2-е издание печатается в Москве полным ходом. По договору книга должна выйти в октябре, но издательство проявляет такую энергию, что это может произойти и раньше. Она больше на 100 страниц: 10 новых очерков и существенных вставок в прежние, более 60 иллюстраций.

Рад, что вы хорошо отдыхаете и шлю привет твоей семье. Остаемся на связи. Жизнь продолжается. Твой Л.Ф.»

К. Бондарь — Л. Фризману, 14.08.2017

«Леонид Генрихович, спасибо Вам за письмо! Вы сообщили очень хорошую новость: конечно, второе издание нужно, и я рад, что оно будет шире. Думаю, что стоило бы послать и в Национальную библиотеку в Иерусалиме, если такая возможность будет.

Книга для Тани тоже у меня, и я собираюсь передать ей вскоре по возвращении. Да, будем на связи! Всего доброго!»

Л. Фризман — К. Бондарю, 15.10.2017

«Дорогой Костя! Как ты, может быть, слышал, Бор, ознакомившись с теорией Гейзенберга, сказал: «Идеи автора, конечно, безумны. Вопрос в том, достаточно ли они безумны, чтобы оказаться истинными».

Именно такой вопрос я хотел бы обсудить с тобой. Закончив моего «Франко» и не умея сидеть без дела, я затеял книгу о Науме Коржавине. После такой глыбы, как Франко, книга о Коржавине — это прогулка по бульвару. Пишется она легко и радостно, и твой «Гейзенберг» надумал выпросить под нее грант у Мемориал Фаундейшн, который в свое время поддержал «Такую судьбу». Как оказалось, они меня не забыли и в сентябре поздравили с еврейским новым годом. Вопрос в том, достаточно ли безумна эта идея. Хотел бы знать твое мнение. Обнимаю дружески».

«Дорогой Леонид Генрихович, спасибо, что поделились этой новостью. Что же еще я могу сказать, кроме слов одобрения? Зная Вас, я не сомневаюсь, что у Вас все получится. Можете не волноваться: идея вполне «безумна»!»

К. Бондарь — Л. Фризману, 4.11.2017

«Дорогой Леонид Генрихович, прежде всего, поздравляю Вас с получением книги о Франко. Это огромный и важный труд, и я рад, что Вы теперь держите в руках его результат. Прошу Вас отложить экземпляр для меня. Если Вам удобно, попрошу моего друга Никиту забрать его. Надеемся также, что и книги о Квитке выйдут вовремя, и мы будем иметь удовольствие их прочитать.

Теперь о будущих Чтениях[13]. Прямой преемственности нет, но есть некая общая научная традиция. Фактически, Таня, Ваш покорный слуга и память о Лившице — вот то, что связывает харьковскую и тель-авивскую сюжетные линии. Я высылаю Вам некоторые подготовительные материалы симпозиума, которые, возможно, помогут Вам яснее представить себе наш замысел. Мы примем любое Ваше решение относительно Вашего приветствия. Остаемся на связи, Ваш К.»

«Дорогой Костя! Без всякого кокетства и жеманства принимаю твое поздравление с Франко. Это была самая трудная книга в моей жизни. Ее не прочел еще ни один человек, и, конечно, я с напряжением жду встречных впечатлений. Я намерен передать тебе до конца года еще три книги: второе издание мемуарного сборника, ожидаемое в ноябре, и двух Квиток в декабре.

Я получил достаточное представление о том, каким будет мое приветствие. Примирись с тем, что оно будет пространным и многословным. Дружески обнимаю и кланяюсь твоей семье. До связи!»

К. Бондарь — Л. Фризману, 15.11.2017

«Дорогой Леонид Генрихович, университет рассылает сейчас приглашения на будущую конференцию, и я решил, что у Вас оно должно быть тоже. На всякий случай посылаю и предварительную программу. Надеемся, что у нас получится! Будем ждать Ваше приветствие!»

«Дорогой Костя, все получил, спасибо! Дай мне еще подумать над моим текстом. Ты получишь его до конца месяца. Остаемся на связи, обнимаю».

* * *

К. Бондарь — Л. Фризману, 15.03.2018

«Дорогой Леонид Генрихович, в приложении — оглавление Коржавина.

Всегда к Вашим услугам!»

«Спасибо, дорогой! Теперь я спокоен: неизвестного мне ни-че-го! Только что записал еще два сюжета на Фейсбуке: «Еда в стихах русских поэтов» и «Две загадки биографии Горького». Обнимаю!»

Л. Фризман — К. Бондарю, 24.04.2018

«Дорогой Костя! Помоги мне, пожалуйста, в решении еще одной проблемы. Мне нужна статья Коржавина «Власть заговора», опубликованная в сборнике «Падающий Зиккурат», составленном О. Чухонцевым. Поскольку ты уже знаешь все механизмы, я предпочел бы, чтобы ты оформил заказ, а я только произвел его оплату. Заранее благодарен! Твой Л.Ф.»

«Здравствуйте, Леонид Генрихович, книга «Падающий Зиккурат» есть в РНБ. Сегодня я оформил заказ на копирование статьи Коржавина. Добавлю, что статья занимает 10 страниц (сс. 106-115), что означает цену на копирование в 200 руб. Это примерно 11 шекелей. Думается, тем самым вопрос о переводе оплаты снимается».

«Как прикажешь… Если у тебя будет контакт с Таней, расскажи ей, что у Толика Житницкого[14] инсульт. Единственное, что я знаю, — что он узнает только своих детей. Остаемся на связи. Л.Ф.»

Л. Фризман — К. Бондарю, 28.04.2018

«Костя, ты можешь сказать Тане, что у Толика определенный прогресс. Его привезли домой, и, когда я звонил, дочь передала ему трубку, и он сказал спасибо или что-то в этом роде».

К. Бондарь — Л. Фризману, 7.05.2018

«Коржавин получен из РНБ. Прикрепляю файл к этому письму. Качество не очень, но тут уж ничего не поделаешь. Надеюсь, Вы сможете прочитать».

«Дорогой Костя! Большое спасибо. Все прекрасно. На экране ничего не прочтешь, но распечатка читается даже без лупы. Если у тебя есть библиографическое описание всего сборника, сообщи, пожалуйста, место и год издания. Ну и, конечно, всех вас и всех нас с сегодняшним праздником!»

«Сборник — Падающий Зиккурат: альманах / Сост. О. Чухонцев. СПб.: Инапресс, 1995. 168 с.»

К. Бондарь — Л. Фризману, 14.06.2018

«Дорогой Леонид Генрихович, по ссылке — мой материал о Кракове в израильской газете[15]. Ваш К.»

«Дорогой Костя! Большое спасибо. Я пока не сумел открыть материал, но в выходные придет мой помощник, и я все прочту. Главное не в его содержании, а в нерушимости наших контактов. Обнимаю. Твой Л.Ф.»

Это последнее письмо, полученное мною от Л.Г. за две недели до его смерти. Эпистолярный роман кончился, не дойдя до последней главы и эпилога. Но главное, что эти слова — «нерушимость наших контактов» — оказались его фактическим итогом.

(окончание)

Примечания

[1] Фризман Л. Г. В кругах литературоведов. Киев, 2017. С. 300.

[2] Татьяна Львовна Лившиц — израильский фармаколог, эссеист, мемуарист.

Дочь харьковского литературоведа Л.Я. Лившица. Организатор «Лившицких Чтений» в Харькове.

[3] Лариса Фалеевна Воловик (1939-2023) — директор Музея Холокоста в Харькове.

[4] Сергей Иванович Кормилов (1951-2020) — российский литературовед, коллега Л.Г. Фризмана.

[5] Александр Витальевич Красовицкий — харьковский издатель.

[6] Игорь Яковлевич Лосиевский — филолог, литературовед, заведующий отделом редких изданий и рукописей Харьковской научной библиотеки им. В. Г. Короленко.

[7] Михаил Моисеевич Гиршман (1937-2015) — украинский филолог, профессор Донецкого университета, друг и коллега Л. Г. Фризмана.

[8] В этом письме упоминаются российские филологи — коллеги Л. Г. Фризмана.

[9] Дмитрий Сергеевич Бураго — киевский филолог и издатель.

[10] Людмила Алексеевна Кудрявцева — украинский филолог, профессор Киевского университета, редактор методического журнала «Русский язык, литература, культура в школе и вузе».

[11] Интервью (автор — М. Гольд) во время командировки в Киево-Могилянскую академию с курсом лекций по еврейско-славянским культурным контактам в апреле 2017 г.

[12] В кругах литературоведов. Мемуарные очерки. Киев, 2017.

[13] В марте 2018 г. Тель-Авивский университет совместно с Фондом Льва Лившица проводил Симпозиум «Жизнь евреев и еврейская жизнь в СССР: от убийства Михоэлса до «самолетного дела». Предполагалось зачитать приветствие Л.Г. на форуме.

[14] Анатолий Зиновьевич Житницкий (1935-2021) — харьковский филолог, искусствовед, друг и коллега Л. Г. Фризмана.

[15] В мае 2018 г. Ягеллонский университет в Кракове проводил международную конференцию по творчеству Е. Водолазкина. В письме идет речь о газетной заметке об этом форуме.