ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Шёл 1961-й год. Четвёртый год как трудился в проектном институте, вечера и выходные дни проводил в редакции многотиражной газеты Киевского завода «Арсенал». Уборщицы жаловались в партком, что я превратил Сталина в подушку. Гипсовый бюст вождя переставили из кабинета секретаря парткома на запасной путь, в дальнюю комнату, где располагалась редакция.

Яков Махлин

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ОБРАЗА ДЕЙСТВИЯ

КРАСНОДОН ВБЛИЗИ

В начале пятидесятых Краснодон представлял из себя несколько слившихся шахтных посёлков, соединённых железнодорожными путями. Разве кирпичные одноэтажные коттеджи на главной магистрали соответствовали имиджу райцентра. Остальные улицы повторяли конфигурацию балок, оврагов и железнодорожного полотна. Застроены «шанхайчиками» — глинобитными мазанками. Из того же материала слеплены сараи, заборы и собачьи будки.

Словом, сведения, почерпнутые из романа Александра Фадеева «Молодая гвардия», соответствовали действительности. Расхождения касались деталей. На практику в трест «Краснодонуголь» наша группа Киевского горного техникума прителепалась поздно вечером, где и переночевала. Первыми проснулись демобилизованные. Плохо спали не потому, что столы твёрдые. Руки-ноги взрослых мужчин на такой площади не умещались.

Слышим, смеются. За зданием треста высилась школа, до неё метров пятьдесят, если не больше. Бросить на такое расстояние гранату никакой чемпион не смог бы. Не то что недомерок Серёжа Тюленин, которого так пронзительно сыграл в фильме актёр Сергей Гурзо. В романе и в кино Тюленин метнул гранаты с крыши школы в здание треста — в биржу труда.

Приписали к шахте в нескольких километрах от города. За час успевал добраться из общежития до кинотеатра или до редакции газеты «Социалистическая родина». Она выходила на русском языке. Кажется, что-то моё в газете напечатали, может быть, стихи. А, может, и ничего. Зато подружился с ответственным секретарём Эдиком Ершовым, выпускником факультета журналистики Харьковского университета. Единственного такого факультета на всю республику.

Дорога в райцентр вела мимо разрушенного шахтного двора. В ствол шахты оккупанты бросали молодогвардейцев. Живых. Экономили пули. В одноэтажном бараке, в музее подпольной комсомольской организации, на полках — экспонаты. Огурец, который вырастил в бутылке Ваня Земнухов, школьные сочинения Ульяны Громовой. Под стеклом — разлезающееся по швам пальтишко Серёжи Тюленина…

Мы изучали первое издание романа Фадеева. В программу после нас внесли второе издание, исправленное и дополненное. Ряды героев пополнили два наставника-коммуниста. Портреты их висели в каждой комнате музея. Только портреты. Материальных свидетельств жизни этих персонажей музейщики не нашли…

Практика подкармливала. Кроме зарплаты, полагавшейся нам на рабочих должностях, мы получали немалую по тем временам стипендию и «дублёрские» — за каждый рабочий день. На дублёрские купил первые в своей жизни часы. Они мне служили больше тридцати лет.

На шахте я трудился в паре с местным электрослесарем, парнем примерно моих лет. Как-то заночевал у него — начался дождь и тропки из спрессованного снега окончательно разбухли. Шаг в сторону — болото. Прежде, чем войти в хату, мы соскребали грязь с подошв на специально приспособленной металлической пластине. Утром проснулся и представил, во что превратились ботинки и как они в тепле окаменели. Ошибся. Мама моего приятеля поднялась раньше нас, приготовила завтрак, вымыла и просушила нашу обувь.

Кажется, в доме у этого парня вся наша группа отмечала моё восемнадцатилетие. Я был самым младшим по возрасту. Меня, наконец, приняли в «Союз старых холостяков», основанный ребятами, прошедшими войну. В свой юбилей целовался со всеми девушками из нашей группы. Подождав, пока собеседники переварят информацию, добавлял: «Их было две. Тамара Крыжановская и Люда Иванова».

КУСОК КОЛБАСЫ

В день рождения — два года исполнилось — я вышагивал под столом и не спешил показаться на глаза гостям. Потоптаться по туфлям — другое дело. Тот большой стол со слоновыми ножками — единственная мебель, которую родители застали после возвращения из эвакуации. На «до войны» припал и мой первый юбилей — пятилетие. С двоюродным братом Яшей мы пришли в гости к бабушке Гене на Боричев Ток. Она угощала нас чаем и печеньем. Густой коричневый напиток, полная сахарница, сколько хочешь печенья — стояли перед глазами все годы эвакуации и после.

С остальными персональными датами как-то не заладилось. 18-летие встретил в Краснодоне, на производственной техникумовской практике. Следующий серьёзный пик — 25-летие — совпал с поездкой в Воткинск для переговоров о возможной работе в тамошней многотиражке.

Шёл 1961-й год. Четвёртый год как трудился в проектном институте, вечера и выходные дни проводил в редакции многотиражной газеты Киевского завода «Арсенал». Уборщицы жаловались в партком, что я превратил Сталина в подушку. Гипсовый бюст вождя переставили из кабинета секретаря парткома на запасной путь, в дальнюю комнату, где располагалась редакция.

В Удмуртию, съездил в командировку от проектного института. За документацией для подстанции, уж не помню какой фабрики. Своими глазами увидел громадный, дореволюционного выпуска, ротор. То ли электромотора, то ли электрогенератора, диаметром с двухэтажный дом. Гостиница к ночи выделила раскладушку в коридоре. Деньги располовинил, часть оставил в чемодане, часть засунул под подушку. Утром под подушкой нашёл только кошелёк. Пришлось экономить на еде. Благо прихватил с собой круг колбасы.

В Воткинск попал через Ижевск, на автобусе-пазике, скреплённом двумя рельсами. Машину пару раз крутануло вокруг оси. Устояла, не перевернулась, не треснула по швам.

В войну киевский «Арсенал», эвакуированный в Воткинск, выпускал артиллерийские орудия. Большинство киевлян вернулось домой, но были и такие, что прикипели к новому месту. Опять же с завода не всех специалистов отпустили. Встретили меня доброжелательно, пообещали отдельную комнату и работу в штате редакции. В Киеве мне ничего не светило.

В гостинице Воткинска разбудил знакомый голос. Репродуктор сообщил: «Вела передачу Алла Капер». Фамилия редкая, да ещё в сочетании с именем Алла. Неужели сюда занесло знакомую подолянку? В Ижевске позвонил на радиостудию. Действительно, она. Вечером попал в её компанию телевизионщиков и радистов.

Кусок колбасы произвёл фурор. И поднял акции Аллы. Девушка успела окончить в Ижевске математический факультет местного пединститута. В самодеятельности обратили внимание на её голосовые данные, на безукоризненный русский язык и пригласили на радио. Не самый худший вариант расставания с забюрократизированной школой.

Гости вызвались сбегать в магазин за горючим для столь замечательной закуси. В магазинах и на рынке глубинной автономной республики даже крабовые и осьминоговые консервы, морская капуста не залёживались. Хватало и других нюансов, заставивших меня пресечь желание перебраться сюда на работу. Редактор «Арсенальца» обещал перевести из внештатников в штат. Через год перевёл.

КОЛБАСНЫЕ ОБРЕЗКИ

О колбасе по 2.20 за кг вспоминают всё реже. Сужается круг лиц, её покупавших и евших. Было у той колбасы два названия. Они отличались по вкусу и разводам на разрезе — «докторская» и «ветчинно-рубленная». Первая, так сказать, для диетпитания, вторая — с вкраплениями прожилок мяса. И в той, и в другой колбасе процент мяса был довольно велик. Такие разборчивые диетологи, как домашние коты, носа от колбасы не воротили. Наоборот, норовили стащить со стола. Хоть 100, хоть 200 граммов, а то и целую палку. Вру, палками колбасу редко покупали. Холодильники имелись далеко не в каждой семье.

Ещё меньше известно, что до 1961 года, до восстаний в Новочеркасске, оба ностальгических сорта колбас стоили по 1 руб. 70 коп.

Одновременно с переоценкой стоимости колбасы ликвидировали, как класс сезонную скидку на молоко, творог и яйца. Прежде держались две цены — зимняя и летняя. Осталась одна — зимняя. Удорожания невозможно было подвести под уверения прессы о неуклонном повышении жизненного уровня советских людей. Опять же, не выветрились из памяти ежегодные снижения цен, с 1950 по 1954 гг. включительно, на 5–10 процентов в год (пирожок с ливером подешевел за четыре года с 54 до 40 копеек). А тут враз цены подскочили на четверть. Плюс ликвидация летних скидок.

Впервые о расстреле в Новочеркасске, вслух заговорили в горбачёвскую перестройку. Жаль, гласность и остальные свободы исчезли с постсоветского пространства. Быстрее, чем колбаса по 2.20.

Новочеркасские события дамокловым мечом висели над любыми попытками введения наценок. Из-за чего захирела даже автоматизация в общепите. В Киеве имелся специальный институт торговых автоматов. На западный манер. Очень удобно, остановился в коридоре, сунул монетку в прорезь и без всякой очереди получи порцию первого или второго. В консервной упаковке.

Казалось бы, чего проще — увеличьте или уменьшите содержимое консервной банки. Чтобы она стоила, ровно 50 копеек, а не 53 или 49. Всем удобно. Но это же ползучий подрыв стабильности! А вдруг? А что?

Посему, монетник обязан был заглатывать любой набор мелочи. Стоимость его порой превышала цену самого автомата вместе с предторговым подогревом и открыванием банки. Прогрессивные автоматы тихо сошли со сцены. Остались лишь тумбы с газировкой. За трёхкопеечную монету — стакан воды с сиропом, за однокопеечную — пузырьковая жидкость без сиропа. Автоматы дожили бы до наших дней, да подвели стаканы. Их постоянно заимствовали любители «сообразить на троих».

После Новочеркасска стабильные цены держались три десятилетия. Разве что товары поступали в продажу под другим названием и с надбавкой в стоимости. Так пролетарскую «Московскую» водку за 2.87 сменила «Андроповка» или «Коленвал» за 3.62. Коленвал потому, что буквы на этикетке прыгали вверх и вниз.

Довелось в начале восьмидесятых в крымском доме отдыха сидеть за одним столом с сотрудниками Всесоюзного комитета по ценам. От них узнал, что с 1980 года планировалось продавать автомобили «Жигули» вместо 7 тысяч рублей по 10 тысяч. Шли разговоры о повышении цен на сигареты с папиросами, на обувь. Однако ни в Госплане, ни в ЦК не нашлось смелых сблизить соотношение себестоимости и цены. Новочеркасск не позволил.

МОЛОДО, ЗЕЛЕНО И КРАСИВО

Узнал от зеленостроевцев, что знаменитые парижские Елисейские поля уступали в разы по площади киевским паркам. Без учёта скверов и бульваров. Лишь одна улица Киева не обсажена деревьями — бывшая Александровская, потом Жданова, теперь имени гетмана Сагайдачного. Трамвайная линия, соединившая Подол с Крещатиком, урезала до минимума знаменитые тротуары, по которым, говоря словами Жванецкого, было принято гулять постепенно.

Бибиковский бульвар и Фундуклеевская улица названы в честь генерал-губернаторов, поспособствовавших превращению отдельных поселений в единый город. Когда Киев вошёл в состав Русской империи, его первоначальный центр — Гора — лежал в руинах. О чём долгие годы напоминали остатки Золотых ворот, высившихся вокруг скверика с фирменным чугунным фонтаном. При литовцах-поляках собственно Киевом считался бывший посад — Подол. Имена владетельных панов сохранила топонимика. Например, гора Кислица.

Лавра и её строения — жили обособленно. Липовую рощу, посаженную монахами, потеснили казармы Московского гарнизона. Улицу назвали Московской. По телеку некая патриотка, сподобившаяся купить себе элитную квартиру в Липках, негодовала. Её, видите ли, коробит название улицы, на которой живёт. Могла бы поинтересоваться — Московская — чуть ли не первое после средневековья название. Улица на сто с гаком лет старше знаменитого Хрещатика. Хрещатой долины, где князья с дружиной развлекались охотой на медведей и прочую аристократическую дичь.

Объединение жилых массивов в один город произошло в годы царствования Николая I, того самого — Палкина. Император вдохнул в город жизнь, заселил его богатыми пенсионерами-иностранцами, перешедшими на русскую службу до Екатерины II, при ней и после. Генералами и фельдмаршалами (одна фамилия Остен-Сакена, фельдмаршала, похороненного в Лавре, чего стоит). Иностранца на российской службе согревал оклад жалования и подарки из рук Помазанников божьих. Землёй и крепостными их, как правило, не наделяли.

Лучшего места для высокопоставленных пенсионеров во всей империи не найти. Относительно близко к столицам. Во-вторых, умеренный и тёплый климат, фактически курорт. Киев с севера окаймляли громадные заливные луга, по весне травы окутывали город живительными запахами.

Так продолжалось столетиями, пока кому-то из прогрессивных начальников не пришла в голову мысль соорудить в верховьях реки рукотворное море. Оно, правда, тоже цветёт. Сине-зелёными водорослями. Источает не амброзию — как бы это помягче выразиться — миазмы. Водохранилище питает облака и лишает столицу Украины недели солнечных дней в год.

К счастью, не всё внедрённое во времена становления Киева, как города, повыкорчёвывали недальновидные потомки. Эмблемой столицы стал пятипалый лист каштана и свечи его цветов. Самый, что ни на есть новосёл. Его завезли в Киев в начале девятнадцатого века из Одессы. А в Одессу доставили французы из окружения основателя Южной Пальмиры Дюка Ришелье. Каждый год на улицах царят тысячесвечные каштаны, здорово смотрятся сверху, с девятого и выше этажей. На киевских склонах дерево вернуло себе первобытное состояние и скорее похоже на корабельную сосну, чем на украшение сада.

ЖЕНСКАЯ ЛОГИКА

Убелённый сединами лектор сводил по телеку счёты с императрицей Екатериной II. Более двухсот лет тому назад она, видите ли, «ликвидировала, как класс, Запорожскую сечь». Кто спорит, у императрицы, присвоившей себе при жизни титул «Великая», достаточно прегрешений. За 30 лет правления она вела больше кровавых войн, чем оба её внука вместе взятые. Оставила после себя долговые обязательства, соразмерные с несколькими годовыми бюджетами страны.

Но обвинять её в предвзятости к запорожским казакам всё-таки перебор. Запорожская сечь возникла и в течение нескольких столетий поддерживалась литовскими великими князьями, потом польскими королями. В качестве преграды от набегов Крымского ханства. Этот осколок Золотой орды несколько веков существовал на дивиденды от грабежа приграничных и глубинных областей соседних государств, от продажи угнанных в рабство. Осиное гнездо ханства Екатерина II ликвидировала. Запорожская сечь выполнила свою историческую миссию. Её и сократили. Надобность в защите южных рубежей от кочевников отпала.

Уверен, Екатерина так поступила по причине своей женской сущности. Предлагаю сопоставить с историей, произошедшей в середине ХХ века в одном маленьком заполярном городке, тогда ещё рабочем посёлке. Градообразующий железорудный комбинат становился на ноги, появилась возможность строить капитальное жильё. Вместо комнаты на семью с общим коридором и удобствами во дворе — отдельные квартиры со всеми удобствами.

Все довольны. Начальство вместе с парт— и профорганизациями отправило победную реляцию в область и повыше. К революционному празднику намечалось сдать первые три двухэтажных дома на двенадцать квартир каждый. Претендентов на улучшение условий проживания — вагон и маленькая тележка. Долго сидели и колдовали над списком.

Сравнение с вагоном и тележкой пришло в голову не случайно. Вечером, в торжественной обстановке, счастливые отцы семейств получили под аплодисменты ордера на квартиры. С утра в управления строительного треста и комбината потянулись огорчённые жёны. У хозяев кабинетов глаза на лоб полезли. Чего угодно ожидали, только не решительного отказа от свалившегося счастья. Посетительницы приводили одни и те же доводы:

— Вы что, предлагаете нам жить, как в вагоне поезда? Всё под рукой. Нам-то без разницы, на чём варить — на буржуйке или на электрической плите. А мужикам что делать? Ни воды из колодца принести, ни дров наколоть, ни печь затопить! Они же от безделья сопьются! А кто детей кормить будет?

Зачем же ругать Екатерину, нашедшую на Кубани другую работу для своих новых подданных призывного возраста? Тоже ведь опасалась, что защитники от безделья сопьются, в разбойники подадутся. Наподобие Пугачёва…

НЕ ТЕМА ДЛЯ РАЗГОВОРА

Развод в пятидесятые-шестидесятые зачастую перечёркивал карьеру. Позволительно было ошибаться на производстве (в ограниченных пределах), но в личной жизни, как говорят украинцы — зась! Опять же развод — весьма дорогое удовольствие. Предстояло оплатить налог в виде взноса за объявление в газете о порочащем событии. Не знаю, где как, а киевляне приспособились. Предпочитали разводиться не в «Вечернем Киеве» с его многотысячным тиражом, а в «Киевской правде», ориентированной на область.

… Не думал, что доживу до времени, когда спальня потеряет четвёртую стену и станет сценой, куда каждый охочий до телешоу может заглянуть. Могу только удивляться храбрости ведущих, или как там эти люди, кайфующие от возможности покопаться в чужой грязи, себя величают? Так и хочется сказать: «Спасибо за доверие, но не надо! Заткнитесь, пожалуйста!»

Боюсь, не поймут…

АКТИВИСТЫ ОУЧВа

Взносы я платил с 14 лет, с получением комсомольского билета. Постепенно количество моих ежемесячных и ежегодных долгов росло. ДОСААФ, общество «Знания», профсоюз и т. д. и т. п. Стал, а куда денешься, полноценным членом ОУЧВа — Общества уплаты членских взносов. Не скажу, чтобы взносы меня разоряли. Комсомольские, например, у школьников и студентов, не превышали 2 копеек в месяц. Дешевле трамвайного билета.

Окончательно оформил членство в ОУЧВе, когда в 28 лет, на граничном рубеже пребывания в комсомоле, вступил в партию. Тут уж копейками не обходилось. Прогрессивная шкала. Начиная с половины и одного процента зарплаты вплоть до трёх — при получке в 300 рублей и выше.

При двойных северных зарплатах ежемесячный партвзнос всё равно меньше платы за квартиру — вместе с водой, электричеством и прочими комуслугами. Батареи источали тепло по девять-десять месяцев в году. Щедро грели. Форточки не закрывались.

Мужики хранили партбилеты бдительнее заначек. Партвзносы учитывали премии и прогрессивки, гонорары из других изданий — тоже. После декрета Ельцина о запрете компартии на территории Российской Федерации, мужья поприносили учётные карточки в дом, партбилеты — нет. Бережёного Бог бережёт.

В условиях севера — рубль туда, рубль сюда — какая разница А в Киеве деньги считали. В издательстве «Наукова думка» не было отбоя от желающих вступить в народную дружину и посвятить порядку на улицах субботний вечер. Срабатывала пробивная смесь сознательности и экономического интереса. Дружиннику полагался месячный проездной билет на все виды городского транспорта. Стоил он 6 рублей — эквивалент почти двух бутылок водки.

Как-то довелось поучаствовать в проверке, как сотрудники филиала музея В. И. Ленина (в этом здании теперь располагается Украинский дом) платят членские взносы. Обхаживали меня в музее, как в Ковдоре личного посланника министра. Согласно инструкции, спросил о гонорарах по линии общества «Знания» и других денежных организаций. Секретарь парторганизации музея сменил тему, заверил, что половина сотрудников отсутствует не из-за лекций на стороне, а по причине респираторных заболеваний, столь характерных для людей, вынужденных ежедневно напрягать голосовые связки.

Поневоле пришла в голову диссидентская мысль о том, что люди, обязанные по должности и месту работы тщательно блюсти заветы вождя мирового пролетариата, пребывают в уверенности, что партийный долг писан для всех вокруг, кроме них самих.

ПРЕИМУЩЕСТВА ПАРТБИЛЕТА

В Москве, в здание ЦК КПСС на Старой площади — без специального пропуска не попасть. В Киеве, в ЦК КПУ, в горком партии пускали по предъявлению партбилета. Большинство долго не задерживалось. Заглянут на пять-десять минут и обратно. У помпезного здания на Орджоникидзе (Банковой) часто бывал, показывал гостям дом с химерами архитектора Городецкого. Внутрь не пускали, но вокруг и во дворе тоже много интересного.

Экскурсия обычно затягивалась. Гости начинали переминаться с ноги на ногу. Словом, был повод сбежать вниз, к Пассажу, где размещался, единственный в центре Киева общественный туалет. Предстояло отстоять длинную очередь. Нет, не в кассу. Общественные помещения для естественных надобностей были бесплатными.

Как-то побывал в Киевском ЦК, в будущем здании администрации Президента Украины, строившемся, правда, для штаба Киевского военного округа и украшенном колоннами, характерными для кадетских училищ. Поразила тишина в коридорах, просторные кабинеты, ковры на полу. Чистота в туалетах, кафель, никель и латунь, горячая и холодная вода.

В пятидесятых-семидесятых исходил город вдоль и поперёк, особенно подворья монастырей вдоль Склонов Днепра на Печерске. В карту походов вписалось посещение туалетов. В горкоме или в райкомах. Жаль, там кофе не предлагали. А могли бы совместить.

СМЕШНО И ОСТРОУМНО

Хрущёвская оттепель выплеснула гроздья негатива, скрывавшихся под псевдонимом «отдельные недостатки». Стенные, многотиражные и даже районные газеты осмелели до неприличия. На площадях и улицах рядом с витринами центральных и областных газет появились комсомольские «Окна сатиры». Волна свободомыслия захлестнула радио с телевидением. В конце 1961 года на голубых экранах обосновался «Клуб весёлых и находчивых», рождённый в среде молодых учёных. Отцы-основатели во главе с Аксельродом готовили к эфиру первые передачи.

Выяснилось, Одесса на Ильфе с Петровым не иссякла. Молодая поросль этого города у моря веников тоже не вяжет. Одесситы замахивались со сцены, казалось бы, на святое и неприкасаемое. До сих пор в ушах их реплика:

— Где наш былой размах? Почему мы перестали ставить «Войну и мир»?

Или громадный через весь ярус театра транспарант: «Привет девушкам из Саратова!». С негласной ссылкой на модную песню о саратовских страданиях: «… Парней так много холостых, а я люблю женатого».

Эстафету подхватили вузы и техникумы, заводы, предприятия и учреждения. Начались соревнования на первенство района, города, области и выше. На киевском заводе «Арсенал» цеха соревновались друг с другом на протяжении почти трёх лет. До финала дошла команда самого маленького коллектива на заводе, состоявшего в основном из лаборантов, то есть, женщин. Кому ещё работать в цехе заводских лабораторий? В финале ЦЗЛ сразился с самым мощным подразделением. И по количеству, и по качеству. С ЦКБ — с Центральным конструкторским бюро. Докторов и кандидатов наук — более сотни. Плюс тысячи инженеров, техников и чертёжников да макетчиков.

За пару месяцев до старта КВН, в заводском корпусе санатория в Трускавце, познакомился с лаборанткой ЦЗЛ Фаиной Маврициной. Женщина пережила ленинградскую блокаду, была прислана в Киев вместе с остальными опытными оптиками. Фаину Михайловну я нарёк «мамочкой» — несколько неуклюжий намёк на возраст. В отместку за то, что я её «уматерил», Ф. М. пригласила помочь бедным женщинам в борьбе с засилием мужчин. Писать тексты. Как откажешь?

Нельзя не упомянуть «певца за сценой», физика Анюту Глузберг. Это ей принадлежит замечание, что у команды ЦЗЛ — самые умные ноги в Киеве. Это она надоумила подруг выходить на сцену под красным в белый горошек транспарантом, на котором сверками слова основоположника: «Сила женщины — слабость! Карл Маркс». Ей же принадлежит обращение-понукание к членам команды перед выходом на сцену:

— Панихидки, выше нос!

РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬ ДУХОВНОЙ ПИЩИ

Из теперешнего далека некоторая туповатость деятелей райкомовского звена в сочетании с сановным апломбом представляется мелочёвкой, не стоящей внимания. А тогда их потуги рулить всем и вся очень даже раздражали. С преобразованием Ковдора в районный центр и появлением райкома партии, в городе прописались представительства всесоюзных организаций, в том числе Общества книголюбов. Курируемого и направляемого райкомом.

Книголюбы перемены ощутили сразу же. В единственном городе книжном магазине люди встречались, чаще, чем в фойе кинотеатра. Тоже единственного на весь город. Обменивались впечатлениями от новинок, узнавали, когда очередной завоз или старт подписного издания. В снег и мороз занимали очередь с ночи, проводили время в кругу единомышленников.

С появлением райкома ручеёк новых книг заметно иссяк. Идеологи районного масштаба взяли распределение под контроль. Стоять с ночи стало бессмысленным, в открытую подписку поступали считанные экземпляры.

О подписках я не очень огорчался. Затаил обиду, когда остался без однотомника Энциклопедического словаря. Райкомовцы распределили словари между собой. В остальном не очень страдал от появления книжного распределителя. Детективами и фантастикой не увлекался, а на поэзию желающих всегда было немного. Хотя, как сказать. Ни Мандельштам, ни Пастернак из большой серии «Библиотека поэта» мне не достались. Несколько экземпляров, что попали в Ковдор, осели у райкомовцев. Они посчитали своим гражданским долгом оградить читателей от зловредного влияния поэтов.

А ещё были подписки на приложения к журналам «Огонёк» и «Советская молодёжь» («Подвиг»). Доступ к ним — исключительно через райком. Не переживал, что и здесь меня обошли. Разве, жалею о не доставшемся трёхтомнике О´Генри.

С работниками почты у меня сложились хорошие отношения. Когда тираж многотиражки перевалил за 5 тысяч, типография в Кандалакше стала печатать газету на ротационной машине. Ротационка складывала газету вчетверо. Чем значительно облегчила труд почтальонам.

Соседка по лестничной клетке, она же старейшая работница почты, с возмущением делилась с моей женой:

— Как же так, такой уважаемый человек, а в отличие от других начальников у него только одна подписка…

СВЕТ «ЗВЕЗДЫ ВОСТОКА»

Иным книгам удавалось обойти строгие рамки цензуры. Выпущенные периферийными издательствами, они разошлись по стране благодаря «Книге-почтой» и прочим подразделениям книготорга.

Сказалось бюрократическое правило. Благодаря которому активист Хельсинской группы, посаженный в тюрьму за сбор сведений об использовании психлечебниц в борьбе с инакомыслящими, черпал документы из… предъявленному ему обвинительного заключения. Следователь проверял «клеветнические измышления» и направлял в психушки запросы: находятся ли на излечении такие-то больные или нет? На основании данных из собственного следственного дела (с которым по закону его обязаны ознакомить) обвиняемый проверял сведения, вменённые ему в вину…

Наладили связи такие замечательные книголюбы, как арсеналец Давид Петрович Тафлевич. Как он проник на завод — особая статья. Сказалась родословная. До революции его отец, часовщик, отвечал (заводил и следил) за развешенные по цехам часы.

Благодаря Давиду Петровичу я стал обладателем однотомника Исаака Бабеля, изданного в начале шестидесятых в далёкой Караганде. Да что Караганда! Ужгородское областное издательство с конца шестидесятых до самого развала Союза жило за счёт ста-, двухсот— и трёхсоттысячных тиражей книг Феликса Кривина.

«Тарусские страницы», изданные стараниями К. Паустовского в 1961 году в калужском областном издательстве, — тоже память о Давиде Петровиче. В сборнике впервые опубликована проза опального Булата Окуджавы, рассказы Юрия Казакова, повесть Бориса Балтера, ещё не ставшая сценарием знаменитого фильма о мальчиках на войне… Стихи Наума Коржавина, Николая Панченко, Давида Самойлова, Бориса Слуцкого, Николая Заболоцкого. Большая подборка стихотворений Марины Цветаевой.

Жемчужинами своей коллекции книг считаю первый (и последний!) номер ежегодника «Київська старовина» за 1972 и третий номер узбекского журнала «Звезда Востока» за 1967 год. О нём — особо. Гонорар за двадцатитысячный тираж журнала пошёл в фонд помощи жителям Ташкента, пострадавшим от землетрясения. Город в апреле 1966 года испытал более пятисот толчков.

По свидетельству редактора журнала «Москва» Евг. Поповкина, столичные писатели дружно откликнулись на призыв — Евгений Евтушенко и Белла Ахмадулина, Николай Панченко, Расул Гамзатов (в переводе Я. Козловского), Булат Окуджав.

Привлёк внимание толстый журнал из Ташкента и прозой писателей, ещё недавно плотно замалчиваемых. Рассказами Исаака Бабеля «Из неопубликованного и забытого». Пьесой Андрея Платонова, отрывками из «Записок на манжетах» Михаила Булгакова. И неожиданный подарок — небольшая подборка стихотворений Осипа Мандельштама.

«НА ШАРУ, СЭР!»

Дни культуры Мурманской области в Финляндии длились почти неделю. Удивляло многое. Улицы в Рованиеме, на широте моего Ковдора, обсажены берёзами. Обстриженные толстенные белые столбы в чёрную полоску подпирали широкополые зелёные зонты. Начало июня деревья только-только выпустили листочки. А супермаркеты! Даже в маленьких городках их по два, а то и больше. Глаза разбегаются.

Бывалые люди посоветовали взять с собой по две бутылки водки (финская таможня больше не позволяет) и по блоку сигарет. Для личного пользования. Две бутылки предстояло продать из-под полы жаждущим финнам и получить взамен 50х2=100 марок. Ни грошем больше. Местные власти рекомендовали платить русским именно такую сумму. Торговля неуместна. На официальных прилавках водка в три-четыре раза дороже, но приезжих нечего развращать!

Со 100 марками в кармане мы бегали по магазинам за подарками. В тот год финское правительство пустило в свободное плавание марку (сказалось резкое падение внешней торговли после распада СССР), американский доллар стал стоить пять или шесть марок. Всё равно в сравнении с рублём — весьма твёрдая валюта.

Так бы, наверное, и вернулись порожняком, если бы не наша переводчица, мурманчанка, закончившая факультет финского языка в Петрозаводске. Газеты в Карельской АССР до сих пор на финском. Письменность для карелов так и не создана — по причине обилия диалектов. Переводчица по секрету рассказала о благотворительных комнатах при церквях, где неимущим предлагают одежду. Такого же качества тряпки, как на прилавках нынешних секонд-хендов. Но бесплатно.

Утром и вечером нас кормили на шведском столе, поили чаем с кофе. Пакетиков для горячих напитков хоть завались, мы набивали карманы до неприличия. Если верить дореволюционным книгам, студенты платили в столовых только за первое-второе-чай. Хлеб стоял на столах горой — ешь, сколько влезет. А тут россыпь пакетиков с чаем и растворимым кофе. Из супермаркетов выходили тоже не с пустыми руками. Нет, на ананасы, бананы или клубнику смотрели и облизывались. На пиво с мороженым (стояли жаркие дни) — само собой. Зато в магазинах — бесплатно целлофановые пакетики разных калибров.

Домой приехали отоваренными. Было чем порадовать сотрудников. Яркие пакеты в сравнении с привычными сетками, то бишь, авоськами, считались криком моды. Их донашивали до дыр.

«НАШЕЕ — ПУСТЬ ПОЛЕЖИТ!»

На севере брусника мне напоминала вишню. И по цвету, и по вкусу. Который год всё наоборот. С той разницей, что бруснику приходилось чуть ли не на корточках надаивать с веточек. Вишни обрываешь, стоя на цыпочках и притягивая ветки к земле.

Как-то отметил про себя, что прохожу мимо собственного вишнёвого сада, очерченного забором. Норовлю сначала обобрать деревья, растущие на нейтральной территории.

Начало девяностых годов. Год или два, как вернулся с Севера в родной Киев. Начались перебои с топливом. И это в Украине, где дороги в Полтавской, Сумской, Черниговской и Харьковской областях пронизывали полчища нефтяных качалок, а жёлтые языки пламени пожирают сопутствующий газ.

Тема для сотрудника автомобильного журнала животрепещущая. Нефтяники жаловались, дескать, если бы государство не урезало ассигнования на разведку углеводородов, Украина могла бы резко уменьшить зависимость от импорта. Опять же высшее в Союзе учебное заведение нефтяников и газовиков расположено не где-нибудь, а в Ивано-Франковске.

Поддерживаю разговор: газ пришёл в Киев из Дашавы. Восточные отроги Карпат хранят в себе достаточно углеродных богатств. Собеседники соглашаются. Иначе и быть не может. Но! Геологические власти, готовящие нефтяные кадры для Украины и для России — придерживаются особого мнения. В переводе на житейский язык оно звучит так: «Нашее — пусть полежит!». Жаль, фраза в переводе с украинского теряет половину своей экспрессии.

Пока обрывал вишни за забором, фраза всплыла в мозгу. Оправдав наблюдение низвергнутого классика о том, что бытие определяет сознание. Вишни на придомовой делянке от меня никуда не уйдут, за забором — неизвестно. Сработал инстинкт, становлюсь собственником.

ПРОСТОЙ ПРОДУКТ

В отпуске обычно набивал чемодан разным украинским ширпотребом, запасался тюбиками мыльной пены для бритья — с яблочным запахом, производства Николаевской фабрики. Недавно спросил в супермаркете отечественную мыльную пену. Продавец посмотрела на меня свысока и сказала, что ничем другим кроме как продукцией фирмы «Арко» они не торгуют.

Исчезли из продажи выключатели и розетки, изготовленные обществом слепых. На полках — турецкие электротовары. Не найти махровых полотенец и простыней другой Николаевской фабрики. Или мебели Житомирской фабрики — престижных в былые годы комбинированных стенок «Славутич». И т. д. и т. п.

Ссылаться в Киеве на классиков русской литературы не модно. Однако, не покидает впечатление, будто руководят экономикой Украины сплошь мордатые наследники отца Евгения Онегина. Того самого, который:

«…был глубокий эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живёт, и почему
Не нужно золота ему.
Когда простой продукт имеет.
Отец понять его не мог
И земли отдавал в залог».

Слова «простой продукт» выделил курсивом Александр Сергеевич Пушкин. Должно быть, он очень удивился бы, что среди украинских властей предержащих всё больше желающих отдавать землю в залог, вообще продавать.

Предприятия, выпускавшие добротную и вполне конкурентную продукцию, позакрывались. Не только в Николаеве и в Житомире…