ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Так должно быть с каждой верой и цивилизацией, если мы хотим благополучно вступить в 21-ый век. Проблемы, с которыми сегодня сталкиваются евреи, стоят перед каждым, кто верит в свободу, демократию и достоинство личности. В предстоящих сражениях у них есть союзники, но только если они ищут их и готовы работать с ними, проявляя уважение к ним и чувство глобальной ответственности.

Джонатан Сакс

БУДУЩЕЕ ВРЕМЯ. ЕВРЕИ, ИУДАИЗМ И ИЗРАИЛЬ В ДВАДЦАТЬ ПЕРВОМ ВЕКЕ

Перевод с английского Бориса Дынина

(окончание. Начало в № 1/2025 и сл.)

Агенты надежды

Все пророки, даже самые пессимистичные, были проводниками надежды. Иеремия, один из самых мрачных среди них, купил поле в Иерусалиме в подтверждение веры, то Бог вернет народ из изгнания. Так Бог и сделал.

Ближе всего к трагедии еврейская Библия подходит в книге Иова. Иов, безгрешный человек, теряет все: богатство, здоровье, детей. Он сетует на несправедливость своей судьбы. Его спутники, обычные верующие, говорят ему, что он не прав. Должно быть, он все-таки совершил какой-то грех. Или Бог посылает ему страдания, чтобы очистить его душу. Божья справедливость непостижима, а значит, и неоспорима. Кто мы такие, чтобы понимать Бесконечное? Но они ошибаются. Книга говорит об этом в самом начале, а Бог в конце. Иов не сделал ничего, чтобы заслужить свою судьбу.

На протяжении сорока двух глав пылающей поэзии и прозы книга идет по краю бездны. И все же “Иов” не олицетворяет трагедию. Его историю искупает не финал, в котором Иов возвращает себе имущество и репутацию, опять становится отцом и доживает до глубокой старости. И не то, что Бог говорит ему из вихря. Бог не дает Иову никаких ответов, только четыре главы риторических вопросов. Суть в том, что Бог говорит с Иовом и оправдывает его вызов. Через всю книгу проходят два факта: Иов отказывается терять веру в Бога, а Бог отказывается терять веру в Иова.

Иов по отношению к Богу подобен Иакову, борющемуся с ангелом: “Я не отпущу тебя, пока ты не благословишь меня” (Быт. 32:26). В конце Бог и человек стоят вместе, отказываясь расставаться. Иов не подобен Лиру, Гамлету или Отелло, одиноким в бесчувственном мире. Книга Иова, как ни парадоксально, является историей любви — любви человека к Богу и Бога к человеку. Каждый из них вопрошает другого, но именно их встреча, а не ответ на вопрос, избавляет судьбу от трагедии. К концу мы начинаем ощущать тревожное значение слов из Бытия 2: “Не хорошо быть человеку одному”.

Бог есть искупление нашего одиночества. Те, кто живет в присутствии Бога, не застрахованы от страданий, но они могут сказать: “Хотя я иду долиной смертной тени, я не убоюсь зла, ибо Ты со мной”. Иудаизм есть принципиальное преодоление трагедии во имя надежды.

Голос: “Еще нет”

Эта надежда составляет суть и структуру еврейской жизни. Все еврейские праздники говорят нам о надежде. Пасха говорит нам о том, что народ, порабощенный, бесправный и гонимый, может обрести свободу. Шавуот (Пятидесятница) говорит нам о том, что народ, отвергаемый своими современниками, может стать партнером Бога по Завету. Суккот (Кущи) говорит нам о том, что даже бездомный народ, живущий во временных жилищах, все еще находится на пути к Земле обетованной.

Новый год и Йом Киппур (День искупления) это праздники надежды иного рода. Три праздника паломничества посвящены нации и ее истории. Дни благоговения посвящены человеку и его судьбе. Они говорят нам о том, что мы не являемся пленниками своего прошлого. Мы не обречены на то, чтобы нас вечно преследовало то зло, которое мы когда-то совершили. Мы можем покаяться и получить прощение; мы можем начать все сначала. Литургия в эти святые дни содержит строку, которая сама по себе является наиболее явным отрицанием судьбы в греческом понимании. Дельфийский оракул предрекал судьбу, которую невозможно предотвратить, как бы люди ни старались. В святые дни евреи говорят обратное: “Покаяние, молитва и благотворительность отвращают злой указ”. В иудаизме нет такого понятия, как указ, который нельзя предотвратить. Поэтому нет будущего, лишенного надежды.

Социальное законодательство иудаизма это четко сформулированный набор инструкций по построению общества надежды. Никому не должно быть позволено быть обездоленным. Плоды поля и богатство города должны быть общими. Никто не обречен на пожизненное рабство. Один день из семи все свободны. Никто не должен быть вечно в долгу. Каждые семь лет все долги аннулируются. Никого не заставляют продавать наследство своих предков, чтобы лишить детей или внуков их наследия. В юбилейный год земля возвращается к своим первоначальным владельцам. Вся законодательная структура направлена на создание культуры надежды.

Даже ритуальные законы иудаизма основаны на этом принципе. Цицит, повеление сделать бахрому из нити голубого цвета на углах одежды, появляется в Библии сразу после эпизода с разведчиками, когда народ потерял надежду унаследовать землю. Нить голубого цвета должна была напоминать евреям о небесах и о том, что в своих битвах они не одиноки. Даже непостижимый на первый взгляд обряд красной телицы, очищающий людей после контакта со смертью, утверждает, что нет такого осквернения, которое было бы постоянным, нет такого пятна, которое нельзя было бы удалить.

Медицинская этика иудаизма с ее подавляющим акцентом на спасении жизни говорит нам, что то, что можно вылечить, не обязательно терпеть. Болезнь не есть божественный знак, с которым нужно смириться. Не все, возможно, но большинство заповедей связаны либо с созданием надежды, индивидуальной или через сеть поддержки, или через усвоение привычки не отчаиваться.

Поэтому не случайно, что в современном мире многие евреи стали экономистами, борющимися с бедностью, врачами, борющимися с болезнями, адвокатами, оспаривающими несправедливость, учителями, борющимися с невежеством, психотерапевтами, стремящимися победить отчаяние. Великие еврейские мыслители, даже те, кто отказался от иудаизма, почти всегда были утопистами или революционерами, прокладывающими светские пути к надежде.

Именно поэтому евреев так часто ненавидели реакционеры, защитники прошлого, предрассудков и привилегий. Евреи отказывались поклоняться установленному порядку, когда он был явно несправедлив. Они отказывались воспринимать случайности судьбы как неизбежность, результат рока, первородного греха или предначертанной иерархии, воли богов или постановления истории. Если Бог — это “Я буду тем, кем я буду”, то и люди обладают такой свободой, хотя и с ограничениями. Каждый из нас призван стать тем, кем он может стать, и сделать общество таким, каким оно может быть. Иудаизм есть постоянный протест против мира, который был и есть, во имя мира, который мог бы быть, должен быть, но еще не стал. Иудаизм есть голос “Eще нет” в человеческой цивилизации.

Голос надежды в беседе человечества

Это, пожалуй, самый большой вклад иудаизма через иудейские корни христианства в развитие Запада. Идея о том, что время есть арена перемен, а свобода и творчество являются даром Бога человечеству, привела к поразительным достижениям в науке и нашем понимании мира, в технологии и нашей способности контролировать окружающую человека среду, в экономике и нашей способности избавлять людей от бедности и голода, в медицине и нашей способности лечить болезни. Это привело к отмене рабства, росту более эгалитарного общества, улучшению положения женщин, появлению демократии и либерализма. Все это было следствием “рождения модерна”, начатого пуританами — христианами, которые в своем понимании мира ближе всего подошли к еврейской Библии.

Евреи никогда не признавали, что война, насилие, несправедливость, эксплуатация, развращение властью и соблазн успеха прописаны в структуре мироздания. Они не верят, что трагедия неизбежна, что человеческие устремления определены гордыней, которую наказывает некий заклятый враг, что всем управляет слепая судьба, что Вселенная или боги в лучшем случае равнодушны, а в худшем активно враждебны человечеству. Они не верят, что все наши усилия измениться бесплодны и не имеют смысла в силу генетического детерминизма. Если Бог определяет себя как “Я буду тем, кем Я буду”, то он говорит нам, что, созданные по его образу и подобию, мы тоже можем быть тем, кем будем.

Конечно, в определенных пределах. Иудаизм это не оптимизм. Евреи не верят во время как в историю непрерывного прогресса. Повествование об Адаме и Еве является, по сути, указанием на пределы того, что мы можем делать и чего не можем. Еврейский закон определяет совокупность этих ограничений. Если не проявлять особой осторожности, богатые будут эксплуатировать бедных, сильные будут доминировать над слабыми и подавлять их. Таков был смысл пророческого послания в древние времена. Так должно быть и сейчас.

Быть евреем значит быть проводником надежды. Каждый ритуал, каждое повеление, каждый слог еврейской истории воплощают протест против эскапизма, покорности и слепого принятия судьбы. Иудаизм, религия свободного Бога, есть религия свободы. Еврейская вера написана в будущем времени. Это вера в будущее, которого еще нет, но которое может быть, если мы прислушаемся к Божьему зову, подчинимся Его воле и будем действовать вместе как община Завета. Имя еврейского будущего: надежда.

Каким-то таинственным и волнующим образом еврейский народ написал историю надежды, способную вдохновить всех, кто осмелится поверить, что несправедливость и жестокость не являются последним словом в истории человечества, что вера может быть сильнее империй, что любовь не бывает напрасной, что идеалы это не иллюзии, дающие нам комфорт, а свечи, освещающие наш путь по извилистой дороге в темной ночи, по которой мы можем идти без парализующего страха, сохраняя чувство направления.

Еврейская история предназначена не только для евреев. С самого начала она была предназначена для того, чтобы ею делились. Когда Бог сказал Аврааму: “Через тебя благословятся все народы земли”, когда Моисей сказал: “Вот твоя мудрость и разумение в глазах народа”, они дали понять, что, невероятно, но несомненно, это путешествие через пустыню времени в поисках Земли Обетованной будет тем, из чего все верующие в Бога, как евреи, так и неевреи, почерпнут мужество. Они тоже пройдут, каждый по-своему, к своему горизонту мечты, к своей цели надежды.

Был ли когда-нибудь менее вероятный герой, чем Авраам, человек, который не совершал чудес, не вел за собой народ, не произносил возвышенных проповедей, предназначенных быть запечатленными в сердцах будущих поколений, — человек, которому было обещано так много, но который так мало исполнил за всю свою жизнь? Был ли когда-нибудь менее вероятный кандидат на бессмертие или на свидетельство силы веры, чем народ, чье имя Израиль означает “Тот, кто борется с Богом и людьми и все-таки живет”? Хотя евреи не противопоставляют себя человечеству, они продолжают бороться с ним, бросая вызов идолам эпохи, какими бы ни были идолы, какой бы ни была эпоха. И хотя евреи любят Бога вечной любовью, они не перестают бороться с Ним, а Он с ними. И евреи выжили!

Еврейская вера выжила, трудная, строгая, но честная вера, которая отказывается примириться со злом, творимым людьми; вера, которая видит в Боге учителя, а в человечестве ученика, которая верит в свободу и ответственность человека и которая на вопрос “Пришел ли Мессия?” неизменно отвечает: “Еще нет”.

Ни одна вера не наделила человека большим достоинством, видя в каждом из нас, независимо от нашей веры или ее отсутствия, образ и подобие Божье, считая священной человеческую жизнь, веря, что в каждом из нас есть сила победить зло, живущее в каждом из нас, и настаивая на самом странном для других религий убеждении: что больше, чем мы верим в Бога, Бог верит в нас и никогда не теряет эту веру.

Евреи страдали за эту веру, глубже, дольше и в большем количестве стран, чем кто-либо другой народ, но при этом они никогда не теряли способности возражать, спорить и задавать вопросы, не жертвовали критическим острием своего интеллекта. Они не считали себя жертвами, не теряли надежды и чувства юмора. И хотя многие евреи во время и после Холокоста потеряли веру в Бога, они никогда не теряли веру в саму жизнь здесь, на земле, со всей ее болью и потерями.

Государство Израиль явилось свидетельством этой веры. Какой еще народ, изгнанный на столь долгий срок, сохранял веру в то, что однажды вернется? Какой другой народ мог так дерзко бороться с теми, кто считает, что евреи не имеют права на собственную землю, на защиту от тех, кто на протяжении всей истории стремился их уничтожить, часто во имя того самого Бога, которому евреи посвятили свою жизнь, образ которого они впервые открыли миру?

Мир в 21-ом веке нуждается в такой вере. В эпоху экологического опустошения ему необходимо еврейское напоминание о том, что мы, как и Адам в саду, поставлены на землю, чтобы “служить и беречь” ее. В эпоху экономического неравенства нужна еврейская настойчивость в цдаке, благотворительности как справедливости. В эпоху террора ей необходимо еврейское настаивание на святости жизни. В эпоху религиозного экстремизма необходимо услышать еврейское отрицание того, что вы можете завоевать место на небесах, убивая невинных на земле. Мученичество это готовность умереть за свою веру, а не готовность убивать за свою веру.

Миру нужна эта трудная, часто непонятая и порицаемая вера евреев в то, что, хотя их религия не является религией всего человечества, их Бог есть Бог всего человечества, и праведники всех вероисповеданий имеют свою долю в грядущем мире. Ведь если мы не найдем способ, чтобы религии жили вместе мирно и с взаимным уважением, мы можем предать образ Божий и разрушить Божий мир.

Евреи обратились внутрь себя; им нужно обратиться вовне. Они осознают свое отличие от других, но так же поступает каждый представитель меньшинства, а в глобальную эпоху каждая группа является меньшинством. Наша уникальность есть наша универсальность, и именно делясь своей уникальностью, мы обогащаем наследие человечества. Евреи не единственный народ, ищущий Бога, живущий верой, работающий на благо человечества или считающий себя благословленным Божьей любовью. Они не одиноки. У евреев есть друзья среди многих конфессий, а также среди светских гуманистов, и они должны ценить их всех, выступая вместе с ними в защиту свободы, человеческого достоинства и моральной ответственности. Они не должны воспринимать любую критику как проявление антисемитизма. Они должны быть уверены в своем беспримерном прошлом и смотреть в будущее бдительно, но без страха.

Я выступаю за иудаизм, который имеет смелость взаимодействовать с миром и его проблемами. Вера рождает уверенность, которая порождает мужество. Именно так евреи жили в прошлом и должны жить в будущем. Ведь они на пути к далекой цели, начатом Авраамом, продолженном сотней поколений их предков. И цель по-прежнему манит. Иудаизм остается верой в будущем времени. Евреи были и остаются призванными быть голосом надежды в беседе человечества.

Эпилог

Меня учили люди, пережившие Холокост. Я прочитал сотни книг о Шоа. Я сделал телевизионную передачу из Освенцима. И по сей день я не могу представить, через что им пришлось пройти, как они пережили этот кошмар и как жили с воспоминаниями. Многие так и не смогли. Во время моей первой работы в качестве преподавателя философии один из моих коллег-философов покончил с собой. Я не знал его хорошо, но он казался мне тихим, мягким, любящим человеком. Только когда он умер, мы узнали, что он пережил Холокост. Я знал из Библии, что случилось с Ноем после потопа и женой Лота, когда она обернулась, чтобы посмотреть на разрушения. Есть воспоминания, которые не дают вам жить.

Но те, кто выжил, с кем я познакомился за последние двадцать лет, поражают своим упорством в борьбе за жизнь. Возможно, именно так они и выжили. Кто-то верил в Бога, кто-то нет, но все они верили в жизнь. Не в жизнь, как ее понимает большинство из нас, как нечто само собой разумеющееся, часть фона, а в жизнь как нечто, за что нужно бороться, как сознательно выбранную ценность, как нечто, хрупкость чего вы постоянно осознаете. У них было, по выражению Пауля Тиллиха, “мужество быть”. Постепенно я начал думать о фразе, не существующей в традиционной литературе, но сформулированной в роковых обстоятельствах и ставшей своего рода поворотным пунктом в современной еврейской истории: Киддуш хахаим, “освящение жизни”.

Я ожидал, что травма обратит выживших внутрь себя, сделает их подозрительными и даже враждебными по отношению к окружающему миру. Этого не произошло, по крайней мере, с теми, кого я знал, и к тому времени, когда я узнал их. Многие из них спустя пятьдесят и более лет после ужасных событий взялись посещать школы, беседовать с детьми, особенно с не еврейскими. Когда я слушал их рассказы, меня поражало то, что они хотели сказать. Дорожите свободой. Поймите, какой это дар иметь возможность гулять на природе, видеть цветы, открывать окна, дышать свободным воздухом. Любите других. Никогда поддавайтесь ненависти. Практикуйте терпимость. Заступайтесь за других, если их обижают, задирают, подвергают остракизму. Живите каждый день так, как будто он может быть последним. Они учили детей верить в жизнь. Дети любили этих пожилых незнакомцев из другого мира. Я читаю некоторые из их писем; они заставляют меня плакать. Их мужество поддерживало меня в трудные времена. Я считаю себя благословенным, что знал их.

Виктор Франкл выжил в Освенциме и все время там помогал людям найти в себе силы жить. На основе своего опыта, полученного в лагерях смерти, он создал новую школу психотерапии — логотерапию, основанную на “поиске человеком смысла”. Он говорил, ссылаясь на Кьеркегора, что дверь к счастью открывается наружу. Под этим он подразумевал, что лучшим лекарством от душевной боли является забота о боли других людей. Этому я тоже научился у выживших Холокост.

Многие потеряли свои семьи в те годы, поэтому они стали друг для друга чем-то вроде расширенной семьи, поддерживая друг друга в плохие ночи и тяжелые дни. И каким-то образом — я считаю это самым удивительным фактом в их жизни — они все еще были способны радоваться. В одной из своих книг я писал об итальянском режиссере Роберто Бениньи, который снял комедию о Холокосте и назвал ее “Жизнь прекрасна”. Я сказал, что, хотя и понимаю тезис фильма, не могу с ним согласиться. По сути, в нем утверждалось, что юмор сохраняет рассудок. Я сказал, что юмор, может быть, и сохраняет здравомыслие, но здравомыслия недостаточно, чтобы выжить.

Вы ошибаетесь, сказал мне один из выживших. Затем он рассказал мне свою историю. Он и еще один заключенный, примерно его возраста, находились в Освенциме и пришли к выводу, что если они не смогут смеяться, то, в конце концов, потеряют желание жить.

Поэтому они заключили соглашение. Каждый из них будет каждый день искать что-то, над чем можно посмеяться. Каждый вечер они будут делиться своими находками и смеяться вместе. “Чувство юмора, — сказал мой собеседник, глядя мне в глаза, — помогло мне выжить”. В ту ночь я плакал при мысли об этом человеке, который вошел во врата ада и не утратил ни юмора, ни человечности.

Затем я достал книгу, где была опубликована речь, из которой я узнал фразу “Киддуш хахаим”, освящение жизни. Ее произнес раввин Ицхак Ниссенбаум в начале восстания в Варшавском гетто в 1943 году. Это был особый момент в истории, один из первых моментов после провала восстания Бар-Кохбы более чем восемнадцатью веками ранее, когда евреи дали отпор, отказавшись спокойно умереть на алтаре чужой ненависти. Это была физическое восстание, но также и духовное. Рабби Ниссенбаум напомнил собравшимся вокруг него, что на протяжении веков евреи были верны призыву Киддуш Хашем, освящению Имени Бога. Они были готовы скорее умереть, чем отказаться от своей веры. Киддуш Хашем. Такое еврейское название мученичества. По его словам, эта концепция больше не является адекватной. Во всех других гонениях евреи стояли перед выбором: принять другую веру или умереть. Выбирая смерть, евреи свидетельствовали о своей верности Богу. Нацисты все изменили. Они не предлагали евреям выбора. Поэтому и реакция евреев должна была быть иной. Они должны сопротивляться. Они должны отказаться умирать. Рабби Ниссенбаум сказал:

Это время для Киддуш хахаим, освящения жизни, а не для Киддуш Хашем, святости мученичества. Раньше враг еврея искал его душу, а еврей освящал свое тело мученической смертью. Теперь же угнетатель требует тело еврея, и поэтому еврей обязан себя защищать.[1]

Столкнувшись с почти верной смертью, бойцы Варшавского гетто проявили судьбоносное утверждение жизни. Тот же дух двигал строителями и защитниками земли Израиля. “Не умру, но буду жить”, –говорится в псалме, и далее: “И буду возвещать дела Божии”. Иногда отказ от смерти, настойчивое стремление к святости жизни само по себе является делом Божьим.

Пришло время подвести итоги этой книги. Сегодня евреи сталкиваются с явной и реальной опасностью. Антисемитизм вернулся в четвертой мутации, используя новые средства массовой информации для глобализации ненависти. Государство Израиль сталкивается с неустанной враждебностью со стороны своих врагов, причем не по отношению к той или иной политике, а по отношению к самому его существованию как неисламского, либерального, демократического государства. Ни одно из этих явлений пока не является массовым движением; они ограничиваются небольшими группами экстремистов. Но экстремисты научились использовать новые средства массовой информации для внушения всеобщего страха, и именно это чувствуют сегодня евреи.

В то же самое время еврейский народ внутренне ослаблен, с одной стороны, ассимиляцией и браками, с другой разделениями и фракционностью. Трудно не почувствовать, как тяжесть истории давит на современное еврейство, ведь наш народ уже бывал здесь. Ассимиляция и фракционность были характерны для еврейства в эпоху Второго Храма, а также в Европе в 19-ом и начале 20-го века. Антисемитизм был постоянной чертой еврейской истории. Евреям известна опасность.

Но иудаизм это религия истории и свободы: истории для того, чтобы мы могли извлечь из нее уроки, свободы для того, чтобы в следующий раз действовать иначе. История не есть неизбежность: если бы это было так, то иудаизм был бы обманом, а трагическое видение греков было бы правдой. Я утверждал, что в еврейских сердцах и умах должно что-то измениться, а именно чувство изоляции, иногда гордое, иногда малодушное, которое возникает, когда видишь себя “народом, живущим в одиночестве”. Эта весьма неоднозначная фраза, произнесенная одним из врагов Израиля, языческим пророком Валаамом, должна быть поставлена под сомнение. Она не обязательно благословение. В ней, скорее, заключено проклятие. Став самоопределением, она станет самоисполняющимся пророчеством. Евреи окажутся в одиночестве.

Откровения иудаизма были предназначены не только для евреев. Они должны были вдохновлять других. Они и вдохновляют других. Наши соседи восхищаются силой еврейских семей и общин, уважают приверженность иудаизма к образованию, дискуссиям и жизни разума. Они ценят его практику цдаки, благотворительности как справедливости, и идею тиккун олам, исцеления расколотого мира. Они ценят ясность еврейской мысли в ее применении к этическим дилеммам нашего времени. Больше всего они уважают тот факт, что евреи не пытаются никого обратить в свою веру. Для иудаизма не обязательно быть евреем, чтобы быть добродетельным, иметь отношение к Богу или долю в грядущем мире.

В этом тонком контрапункте между партикулярным и универсальным звучит музыка еврейской души. Но он также отражает человеческую реальность. Джордж Оруэлл хорошо охарактеризовал ее, проведя различие между патриотизмом и национализмом.[2] Патриотизм, по его словам, это “преданность определенному месту и определенному образу жизни, который человек считает лучшим в мире, но не желает навязывать другим людям”. Национализм, напротив, “неотделим от стремления к власти”. По его словам, неизменной целью каждого националиста является “добиться большей власти и большего престижа, но не для себя, а для нации или другой вещи, в которой он решил утопить свою индивидуальность”. Иудаизм это патриотизм, а не национализм.

Так должно быть с каждой верой и цивилизацией, если мы хотим благополучно вступить в 21-ый век. Проблемы, с которыми сегодня сталкиваются евреи, стоят перед каждым, кто верит в свободу, демократию и достоинство личности. В предстоящих сражениях у них есть союзники, но только если они ищут их и готовы работать с ними, проявляя уважение к ним и чувство глобальной ответственности. Мысль о том, что террор, ненависть и утрата идентичности угрожают только евреям, просто неуместна.

Ницше, как я упоминал в первой главе, был прав: либо воля к власти, либо воля к жизни. Национализм был выражением воли к власти в двадцатом веке. Сегодня он чаще всего ссылается на религиозную святость войны. Никто, ни одна нация, культура или религия, не застрахован от соблазнов, связанных с жаждой власти. Но этим искушениям необходимо противостоять, если человечество хочет выжить и построить общество, основанное на уважении к различиям и целостности другого человека. Евреи исторически играют роль архетипического другого. Поэтому они должны объединиться с другими, где бы они ни увидели преследования меньшинств или нищету населения, где бы и когда бы они ни услышали крик угнетенных. Евреи должны научиться универсализировать свою особенность.

Воля к жизни не является легкой или автоматической. Человеческое сердце слабо и легко поддается страху, агрессии и демонизации. Это особенно верно в такие эпохи, как нынешняя, когда человечество против своей воли чувствует себя втянутым в вихрь перемен. Именно в такие моменты люди, опасаясь хаоса, начинают делить мир на детей света и детей тьмы и готовятся к священным войнам во имя того или иного бога, “Джихад против МакВорлда”, как Бенджамин Барбер характеризует один из центральных конфликтов нашего времени.[3] На таких исторических переломах, говоря знаменитыми словами Йитса, “лучшие лишены всякой убежденности, а худшие полны страстного накала”.

Я познакомился с покойным сэром Исайей Берлином в конце его долгой и выдающейся жизни. Он был одним из великих защитников свободы в двадцатом веке, но в одном мы с ним не сошлись во мнениях. В конце своего самого известного эссе “Две концепции свободы” он процитировал Йозефа Шумпетера: “Осознавать относительность своих убеждений и при этом непоколебимо их отстаивать — вот что отличает цивилизованного человека от варвара”.[4] Вместе с другими я спросил: если убеждения человека относительны, зачем их непоколебимо отстаивать? Если никакие истины не являются абсолютными, зачем вообще выбирать цивилизованного человека, а не варвара? Варвары, “полные страсти”, обычно выигрывают битву, когда убеждения их оппонентов лишь относительны.

В иудаизме свобода не является относительной ценностью. Это дар Бога, который создал мир свободным. Евреи верят, как и покойный Джон Ф. Кеннеди, что “права человека исходят не от щедрости государства, а от руки Бога”. Жизнь священна. Как и свобода, ценность которой евреи празднуют на Песах, рассказывая историю о путешествии через пустыню в Землю Обетованную. Она вдохновила, как мы видели в первой главе, Джордж Элиот и Мартина Лютера Кинга-младшего. Евреи должны вместе с другими участвовать в том, что в 21-ом веке, как и в 20-ом, будет определяющей борьбой нашего времени: воли к жизни против воли к власти.

Это означает взаимодействие с миром, а не отстранение от него. Там, где я вижу сильную приверженность к еврейской жизни, в Израиле, в ортодоксии, в религиозном сионизме, я вижу поворот вовнутрь. Там, где я вижу поворот наружу, у светских или неортодоксальных евреев, я вижу ослабление идентичности и отказ от классических понятий еврейской веры и жизни. Другими словами, я вижу продолжение раскола, начавшегося два века назад, между партикуляристами и универсалистами. Он ослабил еврейство тогда и не менее дисфункционален сейчас.

Евреи потеряли связь со своей душой. Когда сегодня евреи попадают в новости, это почти неизменно связано с антисемитизмом, или с какими-то проблемами, связанными с Холокостом, или с политикой на Ближнем Востоке. Я хочу сказать своим собратьям-евреям со всей страстью, на которую способен: Иудаизм больше, чем это. Народу, который выжил, сохраняя свою идентичность на протяжении четырех тысяч лет, который подтвердил жизнь после Холокоста, который восстановил дом своих предков после двух тысяч лет изгнания и угнетения, есть что сказать миру, кроме того, что у него есть враги. Враги есть у всех. Идентичность евреев не есть только этническая принадлежность. Этническая принадлежность есть у всех. Иудаизм это постоянная попытка реализовать в жизни преобразующую силу надежды. А мир в 21-ом веке нуждается в надежде.

Иудаизм, используя слова Ницше, есть устойчивая переоценка ценностей. Это кодекс нации, которая своей историей призвана показать, что цивилизации выживают не благодаря силе, а благодаря заботе о слабых; не благодаря богатству, а благодаря помощи бедным. Нации становятся неуязвимыми, если заботятся об уязвимых. Единственное, что можно сказать в пользу этих глубоко парадоксальных утверждений это то, что они верны. Народ Завета никогда не был многочисленным. Святая Земля никогда не была большой. На израильтян, позже известных как евреи, нападали величайшие империи, когда-либо бороздившие мир подобно колоссам, и евреи пережили их всех. Сверхдержавы исчезли со страниц истории, а евреи продолжают петь “Ам Йисраэль хай” — “еврейский народ жив”. Я верю, что все это было сделано не ради одних евреев или одного иудаизма, а для того, чтобы дать надежду потерявшим надежду, достоинство человечеству, нравственный смысл и цель человеческой истории.

Евреи основали свое существование на воле к жизни, святости жизни и трансцендентной красоте жизни, озаренной надеждой. Да, у них были недостатки и сомнения, они были упрямы, у них были споры, которые они не могли разрешить, и конфликты, которые они не могли сдержать, и они снова и снова оступались. Евреи продолжают это делать. Государство Израиль тоже. Но народ, движимый идеалом, несет в себе возобновляемую энергию самокритики и возрождения. Сила ослабевает, богатство со временем уменьшается, но идеалы остаются. Звезды горят не менее ярко, потому что мы еще не достигли их.

Евреи верили, что немногие могут победить многих, а слабые переживут сильных, если их вдохновить и руководствоваться высокими идеалами. “Война всех против всех” существует. Гоббс называл это “состоянием природы”, в котором жизнь “одинока, бедна, мерзка, жестока и коротка”, что характерно для многих частей света и сегодня. Общество может выйти за пределы природного состояния путем заключения завета, в высшей степени библейской идеи. Завет создает гражданское общество, вечную альтернативу тираническому, тоталитарному или теократическому государству.

Таков вечный выбор, столь же актуальный сейчас, как и в любой другой период истории: Ницше или Авраам? Аль-Каида или Исайя? Что возобладает: воля к власти или воля к жизни? Это битва, в которой, как ни странно, евреи часто оказывались на передовой. Так будет и в 21-ом веке.

Поэтому предстоит работа, которая должна начинаться в еврейской душе. Ведь кое-что изменилось. Народ, который смог пережить Холокост, может без страха смотреть в будущее. Так и Израиль пережил все нападения врагов и вернул еврейскому народу пространство, в котором он может защитить себя и начать создавать то общество, которое евреям было заповедано создать. Сегодня еврейский народ не должен сомневаться в своей силе. Он также не должен сомневаться в мужестве, которое он дает другим, или в надежде, которую он зажигает в уязвимых нациях и общинах, чувствующих себя под угрозой и в меньшинстве. Сейчас, когда все инстинкты подсказывают евреям обратиться внутрь себя, бояться и защищаться, самое время сделать как раз обратное.

У евреев должно быть достаточно веры, чтобы не бояться, достаточно силы духа, чтобы бороться за права угнетенных меньшинств, где бы мы ни находились. Они должны быть в авангарде борьбы с бедностью и болезнями в Африке и среди ведущих борцов за экологическую ответственность. Они должны поступать так не для того, чтобы завоевать друзей или восхищение окружающих, а потому что так должен поступать народ Божий. Израиль должен победить свои страхи и не воспринимать любую критику как проявление антисемитизма или еврейской ненависти к себе. Евреи должны перестать считать себя жертвами. Они должны помнить, что слово “избранный” означает, что евреи призваны быть самокритичными, никогда не забывая о задачах, которые были поставлены перед ними и которые они еще не выполнили.

Религиозные евреи должны иметь достаточно веры, чтобы не бояться столкновения с мировой мудростью, ведь если она ложна, то не собьет их с пути, а если истинна, то расширит их. У них должно быть достаточно уверенности в себе, чтобы не называть каждую новую мысль ересью, каждый вопрос опасностью, а каждого еврея, который верит не так, как мы, врагом. Иудаизм сильнее, чем позволяют ему быть некоторые его защитники.

Однажды, после того как я рассказал о некоторых из высказанных здесь идей, ко мне подошел человек и сказал: “Я оценил ваши слова. Но не кажется ли вам, что вы ведете проигранную битву?” Это был хороший вопрос. Когда я вижу изоляцию Израиля, демонизацию, которой он подвергается, и возвращение антисемитизма особенно в университетских кампусам; когда я вижу людей, марширующих в Лондоне под лозунгом “Теперь мы все Хезболла”; когда я вижу, как мало люди учатся у истории, совершая одни и те же ошибки снова и снова, я почти склонен согласиться: да, возможно, это проигранная битва.

Однако я ответил следующее:

“Да, борьба евреев это проигранная битва. Так было всегда. Моисей проиграл. Иисус Навин проиграл. Иеремия проиграл. Мы стремились к недостижимым идеалам, надеялись на милостивое общество, которое находится за гранью возможного, верили в мессианскую эпоху за самым дальним горизонтом, боролись с ангелом и вышли из борьбы хромыми. Но тем временем те, кто победил, исчезли, а мы все еще здесь, все еще молоды, все еще полны сил, все еще сражаемся в проигранной битве, никогда не признавая поражения, отказываясь смириться с цинизмом или отказаться от надежды на мир с теми, кто сегодня, как и в прошлом, стремится к нашему уничтожению. Такая проигранная битва стоит того, чтобы в ней сражаться, больше, чем любая легкая победа, любое преждевременное утешение”.

Я не верю, что евреи обладают монополией на мудрость. И все же я родился евреем и не могу предать сто поколений моих предков, которые жили как евреи и были готовы умереть как евреи, которые передавали свои ценности своим детям, а те своим, чтобы однажды их потомки могли свободно жить в своей вере без страха и быть источником вдохновения для других, не потому что евреи лучше других, а потому что такова наша история, наше наследие, наша задача быть источником надежды в мире, охваченном отчаянием.

Меня вдохновляет тот факт, что за все века, когда их считали изгоями, евреи так и не прониклись этим мнением. Они верили, что являются народом, любимым Богом, и хотя это знание иногда заставляло их считать себя выше других, оно, по крайней мере, избавляло их от худших проявлений ненависти к себе, этой специфически современной еврейской болезни. В праздники они вспоминали прошлое и надеялись на будущее. В шабат, как бы бедны они ни были, они сидели за субботним столом, как свободные мужчины и женщины, и пели. И хотя они были бедны, все же строили дома для учебы и сидели, изучая Талмуд и культивируя жизнь ума. И хотя они были бедны, они знали, что есть и другие, беднее их, и оказывали им помощь, и приглашали их на свои праздничные трапезы, и считали себя связанными договором о взаимной ответственности.

Пройти через Холокост и продолжать верить в жизнь, пережить то, что пережил Израиль, и продолжать стремиться к миру, испытать на себе всю степень ненависти, которую изливали на них величайшие умы Европы, и остаться незапятнанным: это народ, быть частью которого я горжусь.

Я знаю, что не все евреи ортодоксальны, и не все верят в Бога, и некоторые находят аспекты нашей веры в лучшем случае непонятными, и многие находят недостатки в Израиле, а другие в еврейской жизни диаспоры. Мы причиняем себе душевные боли, и иногда можем быть для других и для Бога раздражающим народом. И все же каждый еврей, который остается верным своему народу и как-то участвует в его жизни, тем самым вносит что-то в историю еврейского народа и становится проводником надежды в мир, партнером Бога в искуплении мира.

Даже если ни одна победа не является окончательной, и для каждого из нас есть Иордан, который мы не перейдем, все же этот маленький, в остальном незначительный народ с удивительным постоянством является благословением для всех народов земли. И хотя на протяжении четырех тысяч лет он ведет проигрышную борьбу, он все еще живет, дышит и поет, отказываясь от отчаяния, все еще свидетельствуя, сам того не ведая, о силе Бога в человеческом сердце, способной вознести нас к достижениям, которые мы не смогли бы достичь в одиночку или без веры наших предков. Евреи маленький народ. Каждый из них имеет значение. И задачей евреев остается быть голосом надежды в век страха, встречным голосом в беседе человечества.

Примечания

[1] Quoted in Emil Fackenheim, To Mend the World: Foundations of Future Jewish Thought, New York, Schocken Books, 1982, p. 223.

[2] George Orwell, ‘Notes on Nationalism’, in The Penguin Essays of George Orwell, Harmondsworth, Penguin, 1984, pp. 306–17

[3] Benjamin Barber, Jihad vs. McWorld, New York, Ballantine Books, 1996.

[4] Isaiah Berlin, Four Essays on Liberty, Oxford, Oxford University Press, 1969, p. 172.