Учебники увеличились в объеме, но систематизированной научной информации не хватало. В школах провели условное профилирование на фабрично-заводские семилетки и школы крестьянской молодежи. Изучение учебных дисциплин носило чисто практический характер. Передовые ученые-педагоги выступили с критикой такой «перестройки» народного образования, в том числе резко протестовал А.В. Луначарский, но их призыв не был услышан.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Глава из новой книги «Беларусь 1937 год: правдивая история»
(предыдущие главы в № 4/2026 и сл.)
Глава 3. Возвращение
…город горел. Черные клубы дыма поднимались над головами людей и застилали горизонт. 28 июня 1941 г., всего через шесть дней после начала войны, Минск покидали последние беженцы, а спустя несколько часов буквально по их пятам в него входили немцы. Горела Академия наук, любимое детище и гордость республики. Тем временем в административном корпусе Академии и некоторых ее институтах еще продолжали оставаться дежурные сотрудники, назначенные накануне, до сих пор непонятно зачем. Связи уже никакой не было. Эвакуировать все не удалось, ценнейшее научное оборудование и результаты научных поисков пришлось бросить.
Среди немногих бессильных свидетелей, наблюдавших весь этот кошмар, был Иван Николаевич Сержанин, научный сотрудник Института зоологии. Времени оставалось все меньше ― уже не слышалась артиллерийская канонада, а языки пламени подбирались к административному корпусу. И тогда Иван Николаевич решился. Он бросился к отделу кадров, вышиб плечом дверь и трясущимися руками нашел папку личного дела № 752 ― ничем не примечательная картонная папка, каких великое множество, на титульном листе выведены фамилия и инициалы. Такие обыкновенно заводят в любом учреждении, когда принимают кого-нибудь на работу: автобиография, личный листок по учету кадров, копии документов об образовании, список научных трудов, справки, справки, справки… ― всего немногим более 40 листов. Сержанин держал в руках личное дело человека, имя которого находилось под запретом уже три года. Произносить его вслух, не говоря уже о том, чтобы проявлять к нему какой-либо интерес, было небезопасно, а ведь еще совсем недавно человек, носивший его, пользовался большой известностью и уважением не только в республике, но и в стране. Знали его и за рубежом.
Сержанин спрятал личное дело под рубаху и вышел на улицу. Дома Иван Николаевич не был уже сутки. Соседи рассказали, что его семья, жена и дети, не зная, где он, ушли из города. Как потом выяснилось, дойдя до Чаусов, они попали в окружение и, выбравшись, вынуждены были вернуться в Минск. Дом Сержаниных сгорел, и они поселились в другом, брошенном. Потянулись три года оккупации. Жили впроголодь, выкручивались как могли. Иван Николаевич был связан с подпольем, в сарае выкопал яму, где прятал калий и марганец для дезинфекции ран. Готовил лекарства и переправлял партизанам.
Лето сменила осень, зиму ― весна. Жили одним днем, не загадывая, что принесет с собой завтра. Все это время Сержанин хранил «Личное дело № 752». Он прекрасно понимал, что подвергает риску себя и семью. Оккупанты, найдя эти документы, вряд ли пощадили бы его самого, жену и детей. Это была своего рода бомба замедленного действия.
Теперь, наверное, уже пора открыть, что «Личное дело» принадлежало Павлу Яковлевичу Панкевичу, члену партии с 1919 г., бывшему директору НИИ коммунистического воспитания Наркомпроса республики, доктору педагогических наук, профессору, непременному секретарю АН БССР, члену ЦИК БССР Х созыва, кавалеру ордена Ленина, одному из первых академиков Академии наук республики.
В декабре 1937 г. Панкевича, в числе многих достойных ученых и общественных деятелей Беларуси, арестовали. С тех пор ничего о нем не было известно. И только в 1956 г. последует посмертная реабилитация.
Павел Яковлевич внешне был очень представительным ― крупный, бритый, любил носить сорочки с вышитым крестиком белорусским орнаментом. По характеру человек доброжелательный, в общении с людьми терпеливый. Всегда находился в центре компании. Многие, кого свела с ним судьба, отмечали его веру в идеалы социализма. В профессии Павла Яковлевича привлекало все новое и необычное ― он не боялся подвергать сомнению то, что уже считалось общепризнанным. Идеи его порой были настолько смелыми, что приводили к совершенно новому осмыслению раз и навсегда закрепленного в традиционном вѝдении.
П.Я. Панкевич родился 1 марта 1895 г. в деревне Прудок Лепельского уезда Витебской губернии. В семилетнем возрасте лишился отца, здоровье которого подорвал тяжелый крестьянский труд и болезни. Можно себе представить, сколько пришлось вынести его вдове, работавшей кухаркой в земской больнице Витебска, чтобы поставить на ноги и дать образование их смышленому сыну.
В 1912‒1914 гг. Павел с отличием окончил сначала 2-е городское училище Витебска, а затем и двухлетние педагогические курсы при Витебском высшем начальном училище. На военную службу его не призвали из-за слабого здоровья. В 1915 г. он работал народным учителем Руднянской земской школы в Дриссенском уезде, а потом, когда линия фронта приблизилась, был эвакуирован вместе с учениками в Полоцкий уезд, где продолжал учительствовать. Однако Павлу хотелось большего, чем работа в школе, и в 1916 г. он поступил в Витебский учительский институт.
Тогда все увлекались политикой, в том числе и учителя. Павел Яковлевич, будучи выходцем из народа, повседневно общаясь с простыми людьми, живя одной с ними жизнью, ежедневно и ежечасно наблюдая их долю и то, что мы сегодня называем вопиющей социальной несправедливостью, просто не мог оставаться в стороне, как всякий честный человек. Окружение Павла было тесно связано с эсерами. Политика и поведение социалистов-революционеров накануне и в период Февральской революции 1917 г. казались Панкевичу убедительными. Забота об интересах крестьянства, о которой так много говорили (и не только говорили) эсеры, импонировала молодому учителю. И в сентябре 1917 г. он вступил в партию социалистов-революционеров. Как человека деятельного, активного и с завидными организаторскими способностями Павла вскоре избрали кандидатом городского комитета партии эсеров в Витебске. Комитет действовал легально и многие свои действия согласовывал и проводил совместно с большевиками.
Однако революционные события развивались стремительно. Их вихрь заставил многих переменить политические убеждения. Уже летом 1918 г. Панкевич вышел из партии эсеров, а в ноябре того же года стал кандидатом в члены коммунистической партии. Общественная работа очень нравилась Павлу Яковлевичу, он называл ее даже своим вторым призванием. С 1918 по 1922 г. он совмещал педагогическую работу с активной просветительской деятельностью: губернский организатор по работе в деревне, заведующий губполитпросветом в Витебске, управляющий губернской рабоче-крестьянской инспекцией и т. д. Одновременно Павел успевал читать курс лекций в губернской совпартшколе.
1922 год стал поворотным в судьбе Панкевича. После окончания Витебского института народного образования губком партии командировал его в Москву для продолжения учебы. Здесь его зачислили студентом на Московские высшие научно-педагогические курсы, после окончания которых он в числе немногих счастливчиков был оставлен в качестве преподавателя в Академии коммунистического воспитания им. Н.К. Крупской.
В те годы никого не удивляло, что по окончании трудового дня люди отправлялись не домой, а на другую, уже общественную, работу, которая по нагрузке не уступала первой. Делалось это не по принуждению или из соображений карьеры ― большинство участников преобразований в молодой Советской республике были искренне убеждены, что, кроме них, некому строить новую жизнь, бороться с неграмотностью, экономической отсталостью и разрухой, что делать это нужно немедленно. Раздвоенности в сознании не отмечалось ― исполнение долга приносило чувство глубокого удовлетворения. Не был исключением и Панкевич: после чтения лекций в Академии им. Н.К. Крупской он шагал на фабрику «Ливерс», где заведовал школой фабзавуча. Слово «заведующий» было чисто условным, потому что в своем лице он совмещал и учителя, и администратора, и завхоза, и делопроизводителя.
В 1925 г. появилась возможность вернуться на родину. Была объявлена очередная мобилизация по партийной линии для работы в деревне, и Павел Яковлевич попросился в Беларусь. ЦК ВКП(б) направил его в Минск в качестве методиста в Коммунистический университет им. В.И. Ленина.
Из Москвы он приехал уже с молодой женой. Поселили их в так называемом первом профессорском доме на ул. Советской, 33. Соседями оказались профессор медицины В.В. Бабук[1], профессор истории Н.М. Никольский[2], философ И.М. Ильюшин[3]. Семейная жизнь складывалась счастливо. Супруга, Лия Аронова, отличалась не только редкой красотой и обаянием, но и была идейной соратницей. Собственно, в те годы единство взглядов считалось правилом.
Лия родилась в Козлове (ныне Мичуринск) в семье сапожника. Семья большая ― 10 детей, друг за друга горой ― без взаимовыручки тут никак. Не стать коллективисткой в таких условиях абсолютно невозможно. Повседневная нужда тоже была делом обыденным. Наверное, поэтому октябрь 1917 г. Лия восприняла очень лично, и даже больше. В 17 лет она уже находилась на фронтах гражданской войны, а в 1920 г. ― комиссар по особым поручениям политотдела Южного фронта. После окончания войны ее как члена партии направили сначала в Херсон директором школы слепых, а оттуда на рабфак в Москву. Там они и встретились. Павел Яковлевич читал лекции и обратил внимание на неординарную слушательницу. Родилась большая любовь. Она оказалась настолько сильной, что смогла преодолеть пролеткультовскую догму о том, что личную жизнь люди вправе строить исключительно после победы мировой революции, ― Павел и Лия решили создать семью. Лия стала преподавать марксизм-ленинизм в совпартшколе Минска. В 1925 г. родился первенец, сын. Родители назвали его Марленом. Тогда давать новые, «революционные» имена считалось в порядке вещей. Были не только Марлены (Маркс и Ленин), но и Ленины, Марксины, Энгельсины, Сталѝны, Владлены, Кимы (Коммунистический интернационал молодежи), Рэмо (Революция-электрификация-мировой Октябрь) и другие. Лия была вспыльчивой, очень эмоциональной, иногда между супругами даже вспыхивали ссоры, но все поглощала большая любовь, искренняя забота друг о друге, неповторимое женское самопожертвование ради семьи.
Семейная жизнь неожиданно оказалась трагически прервана. В 1930 г. Лия заболела менингитом и умерла. Павел Яковлевич тяжело переживал утрату. Но нужно было жить, оставался сын. Спасение искал в работе, буквально «топил» в ней свое горе. Еще будучи в Москве, он успешно защитил кандидатскую диссертацию, а в Минске в 1928 г. завершил работу над докторской и в 1929 г. стал не только первым в Белорусской ССР доктором педагогических наук, но и единственным профессором педагогики. Вскоре он принял должность проректора Коммунистического университета им. В.И. Ленина, одновременно читал лекции по истории педагогики в Белгосуниверситете и пединституте им. А.М. Горького. Учитывая богатый опыт, знания и квалификацию Панкевича, в 1929 г. его назначили председателем Главнауки Наркомпроса БССР.
1920-е гг. стали целой эпохой в педагогике. Отсутствие единообразия и общепризнанного шаблона в подходе к обучению, открытый и светский характер образования, рожденного революцией, окрыляли многих педагогов. В работе учебных заведений возникло значительное количество интересных поисков и инноваций. Несмотря на перегибы Пролеткульта, педагогическая система учитывала опыт старой школы и достижения коллег за рубежом. На равных сосуществовали педагогика и педология, теория «свободного воспитания»[4] и «дальтон-план»[5], метод «проектов»[6] и «комплексные программы»[7]. Однако в связи с бедной материальной базой и тяжелым экономическим положением Беларуси, как и всей страны в начале НЭПа, недостатком кадров реализовать задуманное было невероятно трудно. Тем не менее существовал социальный заказ на новую педагогику.
Например, заинтересовались «методом проектов». Идея была подхвачена и в Беларуси. Активным ее пропагандистом стал П.Я. Панкевич. Упор делался на выполнение домашнего задания, значит, многое учащиеся должны были делать самостоятельно. Положим, учитель читал в школе двухчасовую установочную лекцию, а затем давал целый ряд заданий. Учащиеся выполняли их под наблюдением учителя, затем снова собирались в классе, подводили итоги и т. д. Павел Яковлевич дал разработки метода «проектов», выступил с его обоснованием в целой серии статей в «Асвете»[8] и «Камунiстычным выхаваннi»[9].
Сегодня, конечно, можно говорить о крайностях метода «проектов», о том, что в нем превалировала самостоятельная работа учащихся и снижалась роль учителя на уроке. Но нужно ли было так скоропалительно отказываться от него в начале 1930-х гг.? Скорее всего, советская школа тех лет оказалась неготовой к этому методу обучения. По крайней мере, попытка перестроить школьное образование в начале 1990-х гг., без сомнения, перекликается с той эпохой.
Или другой метод ― отказ от предметной системы обучения и замена ее комплексной. Весь объем знаний, необходимый для изучения в школе, был составлен в виде единого комплекса сведений о природе, труде и человеческом обществе. Постепенно он расширялся. В первом классе изучали жизнь в семье и школе, во втором ― жизнь села, района, округа и республики. Брали тему, близкую и понятную учащимся, например «Наш завод», и в связи с ней изучали историю, литературу, арифметику, физику и другие предметы. Кроме того, вводились еще и сезонные комплексы: «Первое мая», «Великий Октябрь», «Осенние работы в деревне» и т. д. Конечно, в большой степени это делалось искусственно, но ведь межпредметные связи укреплялись! Учащимся была очевидна связь обучения с жизнью, оно не становилось абстрактным, на будущее. Вместе с тем метод изучения многих предметов в одной теме приводил к отсутствию серьезных систематических знаний по другим предметам, и в СССР с 1932 г. отказались от этого метода, вернувшись к предметной системе[10], а в некоторых странах сохранили все позитивное из этого метода до настоящего времени.
Панкевич являлся категорическим противником монополии какой-то одной теории в педагогике. Он считал, что школа не должна быть обязательно единой и трудовой, что типовые программы, учебники, полная и повсеместная нивелировка обеднят учеников и ограничат их знания, тем самым значительно снизив качество обучения.
Наркомпрос БССР все новое, что следовало претворить в практику работы советской школы, вводил через установки, разработанные в созданном в 1929 г. Научно-исследовательском институте педагогики и педологии республики, организатором и первым директором которого стал Панкевич. Статус института был очень высоким ― по сути дела, он являлся мозгом Наркомата просвещения. Панкевич выступил здесь не только как автор крупных монографий и исследований, но и как авторитетный организатор педагогической науки. Он по праву считался центральной фигурой в белорусской педагогике того времени, обладал самостоятельным мышлением и независимым характером, был страстным пропагандистом идей политехнического образования, очень восприимчивым к новаторству. Павел Яковлевич часто спорил с оппонентами, не всегда соглашался даже с признанными авторитетами, полемизировал и с Н.К. Крупской. При этом Надежду Константиновну уважал и многому у нее учился. Нужно помнить, что в Наркомпросе страны вместе с Крупской работали крупные авторитеты в педагогике: С.Т. Шацкий[11], П.П. Блонский[12], Н.Н. Иорданский[13], заместителем наркома просвещения был известный советский историк М.Н. Покровский[14]. Многое из нововведений того времени используется и сейчас. Однако когда дело касалось профессиональных вопросов, Панкевич упорно отстаивал свою точку зрения.
В конце 1920-х гг. на страницах педагогической печати развернулась дискуссия о предмете педагогики при социализме, роли и значении трудовой и политехнической школы. На Западе и в США тоже занимались этими проблемами, но с преобладанием откровенно прагматического уклона. Буржуазная педагогика заметно отличалась от советской ― цели и установки были другими, проблемы гармоничного развития личности отодвигались на второй, если не на третий план. Предпринимателям важно было получить прежде всего грамотного и исполнительного работника, и не более того.
В связи с этим Панкевич опубликовал в 1926 г. две важные работы: «Основные вопросы фабзавуча» и «Мысли Г.В. Плеханова о воспитании и образовании»[15] с предисловием А.Г. Калашникова. Это не прошло мимо внимания Н.К. Крупской, которая откликнулась рецензией. В ней, в частности, говорилось, что работы Павла Яковлевича дают интересный материал, содержат оценки Плехановым воспитательных систем Оуэна и Фурье об игре в искусстве и т. д. Вместе с тем Крупская упрекнула Панкевича в том, что нельзя излагать мысли Георгия Валентиновича своими словами, приписывая ему то, что он мог бы сказать, но не говорил[16]. С позиций сегодняшнего дня вполне можно поспорить и с Надеждой Константиновной: не явилось ли скрупулезное цитирование первоисточников началом догматического подхода к оценке классиков?
В 1928 г. увидела свет еще одна монография Панкевича ― «Политехническая школа в связи с развитием современной крупной индустрии». Это была одна из первых в стране попыток вскрыть исторические корни политэкономической школы и указать на перспективы ее развития. Одновременно автор дал определение самого понятия политехнического воспитания как трудового, всестороннего, общего, социального и коммунистического, определяющим условием которого является крупное машинное производство. В первой части ― «Экономические предпосылки политехнической школы» ― Павел Яковлевич рассмотрел процессы автоматизации и химизации производства, депрофессионализацию труда, нарисовал портрет современного ему квалифицированного рабочего и дал оценку воспитательной роли фабрики. Во второй части ― «Исторические корни идеи политехнизма» ― он показал оценку Марксом и Энгельсом политехнической школы как классовой школы пролетариата и обосновал принципы советской трудовой школы.
Панкевич разделял понятия советской и политехнической школ, рассматривая последнюю как наиболее прогрессивный вариант советской школы. В деревне, утверждал он, не может быть пока политехнической школы, ибо там вместо крупного производства господствует мелкотоварный труд и патриархальный уклад, это только трудовая школа, где дети получают общее образование. Далее Павел Яковлевич справедливо подчеркивал, что принцип трудового воспитания поддерживают различные классы, в том числе и эксплуататорские, в то время как идея политехнического воспитания выдвинута только пролетариатом. Политехническое воспитание, по мнению П.Я. Панкевича, не исключает социального. Детский и школьный труд должны быть общественно полезными, производительными и иметь коллективистский характер. Буржуазная же школа, наоборот, как утверждалось, делает упор на индивидуализм. Однако дальше Панкевич, как и многие другие его современники, делал типичную ошибку: он видел в буржуазном воспитании «эгоизм одиночки», который сознательно противопоставляет себя всем остальным. Павел Яковлевич безапелляционно утверждал, что в буржуазной школе господствует отвращение к труду, инертность, забитость и слепое преклонение перед авторитетом старшего.
Такая трактовка качеств буржуазного воспитания Панкевичем объяснима. Он был сыном своего класса, советского общества и хотел видеть его таким, каким оно ему представлялось, ― наиболее гармоничным и разумным, построенным на началах коллективистской морали. В заключение книги делался вывод, что в классовом обществе политехническое воспитание неизбежно является политическим, чтобы подготовить молодое поколение к борьбе за перестройку современного общества в коммунистическое.
В 1920-е гг. в Беларуси сменилось несколько наркомов просвещения. Крупным организатором народного образования был Всеволод Макарович Игнатовский, впоследствии первый президент АН БССР. Длительное время руководил наркоматом Антон Васильевич Балицкий. На рубеже 1920‒1930-х гг. Наркомпрос стали резко критиковать. Назревала коллективизация, а в учебниках была отражена та же патриархальная деревня, содержались маленькие очерки и рассказы об индивидуальном хозяйстве, описывался примитивный товарный обмен между городом и деревней. И тогда школу обязали провести определенную психологическую подготовку учащихся, их родителей и учителей. Начался решительный пересмотр учебных программ и планов, переписывались учебники. На место А.В. Балицкого поставили А.М. Платуна[17]. Был даже взят курс на создание отдельных учебников для городских и сельских школ. Если учебники, которыми пользовались в советской школе в 1920-е гг., учитывали достижения российской педагогики, то в 1930-е гг. они уже отражали злобу дня. Обществоведение изучали с пятого класса. Учащиеся должны были знать политическое устройство общества, что такое Советы, их функции и обязанности, хорошо разбираться в истории революционного движения России и Беларуси. Ставилась цель подвести ребят к мысли, что Октябрьская революция 1917 г. совершалась в их интересах, ради их будущего.
Однако общий недостаток состоял в том, что в этих учебниках преобладал описательный подход, меньше внимания уделялось теме родной природы, почти забыта была и национальная специфика. Школьные учебники, особенно в начальной школе, предназначались одновременно не только детям, но и взрослым. Массово создавались группы ликбезов, а специальных учебников не хватало, поэтому школьные учебники были перенасыщены информацией. Например, учебный материал пропагандировал здоровый быт, давал элементарные сведения по санитарии и практические советы, как хранить картофель, чтобы избежать его порчи, при этом в нем содержались интересные наблюдения за природой, описания повадок животных и птиц, многие другие вещи, которым и сегодня не вредно было бы поучиться. Учащиеся, как губка, впитывали в себя все эти сведения. Не стоит забывать, что в те годы школа являлась одним из немногих источников доступной и популярной, систематизированной и достоверной информации, служила «окном в мир» для сельского ребенка, поэтому стремление учиться в школе было искренним.
Свой вклад в создание новой учебной литературы внес и П.Я. Панкевич. В 1929 г. он разработал и издал краткий курс истории педагогики для педагогических факультетов учительских и педагогических институтов, педагогических техникумов и школьных работников БССР. Учебник состоял из трех частей: педагогика феодализма и торгового капитализма, педагогика эпохи промышленного капитализма, педагогика эпохи империализма и пролетарской революции. Стандартный порядок изложения информации в учебнике не сохранялся, традиционная структура оказалась нарушенной. Автор включил в учебник материал, который, как правило, отсутствовал в аналогичных изданиях, ― педагогические взгляды Канта, Гегеля и французских материалистов. Каждый раздел завершался списком основной и дополнительной литературы, а также вопросами и заданиями для повторения.
Вместе с тем учебник получился компактным, материал изложен живым, доступным, образным языком, знания были систематизированы, главные положения и мысли, выводы выделены курсивом и разбиты по пунктам. Начиная рассмотрение той или иной темы, Панкевич всегда характеризовал источники и давал им свою оценку. Он уделил внимание не только классикам педагогики, но и Огюсту Конту[18], Герберту Спенсеру[19], Полю Робену[20] и другим признанным авторитетам дореволюционного времени. Отсутствовала безапелляционная критика и разнос, вскоре ставшие характерными для трудов многих советских педагогов. Вместо этого присутствовали интерес и даже доля симпатии, автор учебника старался найти у приверженцев иного мнения позитивное, то, чему можно поучиться. Одновременно П.Я. Панкевич не забывал привести оценку тех или иных явлений в педагогике с позиций классового учения, в том числе точку зрения на них основоположников научного социализма.
Это был удивительный учебник по истории педагогики, какого впоследствии будут лишены целые поколения советских студентов. В нем не было и тени менторского тона, назидания. Более того, создавалось впечатление, что, излагая свою мысль, автор постоянно находится в состоянии полемики с возможным оппонентом. В подтверждение ― обширные ссылки чуть ли не на каждой странице на разнообразные источники, включая богатую периодическую печать тех лет. Этим Панкевич будто говорил читателю, что, если его аргументы не убеждают, пожалуйста, обратитесь к утверждениям противной стороны.
К сожалению, впоследствии был прочно утрачен столь демократичный подход в полемике, где, как правило, приводится мнение лишь единомышленников. Учебники же и до сих пор грешат неприкрытой категоричностью и безапелляционностью. В 1930-е гг. был сделан упор на то, чтобы закрепить школу за производством, крупными хозяйствами, совхозами и колхозами. Традиционно поощрялись лозунги «Школа ― цех завода» или «Школа ― производственная единица совхоза». В учебных программах большое место уделялось общественно полезному труду. При школах создавали токарные, слесарные и другие мастерские, организовывали производственные музеи. Учащихся обучали пользованию простейшими инструментами и наиболее распространенными машинами (трактор, автомобиль, электромотор), устраивали экскурсии на производство. Это были полезные шаги в политехническом обучении.
Вместе с тем допускались значительные перегибы. Школы должны были планировать свою деятельность на длительное время по таким темам, как «Поможем нашей фабрике (колхозу, совхозу) выполнить промфинплан»[21] или «Научимся разводить кур» и т. д. При этом давали только необходимые для выполнения тех или иных производственных операций общеобразовательные знания, а разносторонних и систематизированных умений учащиеся не получали. Ученики тратили дорогое время, работая на полях, фермах, у станка.
Потом произошел перегиб в другую крайность: увеличили время на изучение точных наук, и идея политехнического образования отошла на второй план. Задачу школы начали видеть в том, чтобы подготовить нужный контингент абитуриентов для продолжения образования в профессиональных, средних специальных, средних технических и высших учебных заведениях. В стране разворачивалась индустриализация, квалифицированных кадров не хватало, и перед учебными заведениями была поставлена задача «насытить» заводы и фабрики специалистами. Большую роль сыграли рабфаки, куда направляли в основном не по уровню знаний, а по характеристикам комсомольских ячеек, анкете и социальному происхождению, ведь шла ускоренная подготовка «политически надежных» молодых людей, которые могли бы работать на производстве и обеспечить выполнение пятилетки. В спешке было допущено много ошибок, и такая перестройка образования привела к значительным пробелам в подготовке кадров специалистов. Учебники увеличились в объеме, но систематизированной научной информации не хватало. В школах провели условное профилирование на фабрично-заводские семилетки (ФЗС) и школы крестьянской молодежи (ШКМ). Изучение учебных дисциплин носило чисто практический характер. Передовые ученые-педагоги выступили с критикой такой «перестройки» народного образования, в том числе резко протестовал А.В. Луначарский[22], но их призыв не был услышан.
Сохраняя объективность, следует сказать, что эти изменения в жизни школы были закономерными, потому что с неизбежностью отражали перемены в общественной и экономической структуре общества. Свой вклад в выполнение социального заказа партии и государства педагогике внес и П.Я. Панкевич. В 1933 г. в Минске вышла его книга «Социалистическое соревнование и ударничество в школах БССР», состоявшая из предисловия и восьми разделов, сами названия которых были очень показательными: «Соцсоревнование как коммунистическая форма работы», «Соцсоревнование как метод коммунистического воспитания», «Как организовать соцсоревнование в школе?», «Ударничество в школе», «О содержании соцсоревнования и ударничества в школе», «Методы стимулирования при соцсоревновании», «Роль школьной стенной печати в соцсоревновании» и «Результаты соцсоревнования и ударничества в школах Белоруссии в 1931/32 учебном году».
В этой книге Панкевич с удовлетворением констатирует, что соцсоревнование охватило не только взрослых, но и детей. Были заключены договоры на соревнования между пионерами США и Украины, Норвегии и Закавказья, Швейцарии и Нижней Волги. Решение каких задач входило в выполнение договора? Те, конечно, что были под силу детским рукам, но несли в себе заряд воспитательного значения: создание птицеводческих товариществ, цыплячьих домиков, контрольных гнезд, сбор утильсырья, помощь в радиофикации села, ликвидация неграмотности. Эти задачи не носили общий характер, наоборот, школам и пионерским дружинам, комсомольским ячейкам спускались конкретные планы на организацию показательных огородов при учебных заведениях, помощь в заготовке кормов и даже… производство 1 млн. скворечников для борьбы с вредителями сельского хозяйства, 4 млн. мышеловок, уничтожение 500 тыс. сусликов и проведение деревопосадок. Как все это напоминает «большой скачок» в Китае в 1950-е гг.! Очень трудно удержаться от таких аналогий, ведь наша память обременена знанием последующего.
В Беларуси в центр договора было поставлено стремление к выполнению промфинплана, овладение учащимися достижениями науки и техники, строительство 50 детских агротехнических станций, реализация ленинского плана электрификации. И снова предельная конкретизация ― разнарядка: сбор не менее 20 кг металлолома на каждого пионера, подписка на государственный заем индустриализации не менее чем на 50 копеек. Каждое пионерское звено должно было «завербовать» (привлечь в свои ряды) не менее 10 вкладчиков в Гострудсберкассу[23], а также участвовать в ликвидации прорывов (нарушений работы) на транспорте, помогать проводить коллективизацию в деревне, занятия по военной подготовке, воспитывать пионеров-интернационалистов и воинствующих безбожников.
Далее в книге П.Я. Панкевича мы находим утверждение о том, что постановление ЦК ВКП(б) от 1931 г. «О начальной и средней школе» стало крутым переломом в деле школьного строительства[24]. В этой связи НИИ коммунистического воспитания изучил опыт первого года работы советской школы по выполнению этого постановления. В основу изучения были положены договоры между школами и предприятиями, между классами и ученическими бригадами, протоколы школьных советов и органов ученического самоуправления, штабов по организации соцсоревнования, пионерских организаций, дружин и пр. И на 102 страницах приводились подробные графики, диаграммы, таблицы, результаты опросов тех, кто включился в соревнование.
Несмотря на попытку вдумчивого анализа полученных данных, опыт соцсоревнования и ударничества не удался. Из запросов НИИ, сделанных в 700 школ, ответ пришел только из 50. Уже одно это ставило под сомнение целесообразность дальнейшего исследования, показывало его искусственность. Вопреки предостережению механически переносить опыт соревнования и ударничества с промышленных предприятий в школу во многих школах внедрялись те же методы соревнования, которые использовались на производстве: черные (для отстающих) и красные (для передовиков) доски, хозрасчетные бригады, премирование и т. д.
Панкевич определял это как «рецидивы левацкого характера». Рассуждения автора о роли и значении ударничества полностью характеризовали общественную атмосферу тех лет. Ударником в школе считался самый лучший учащийся, передовой из передовых. Если же учащийся объявил себя ударником, но плохо учится, если он недисциплинирован и не интересуется общественной жизнью, то это лжеударник. Искать и разоблачать лжеударников признавалось первейшей обязанностью социалистического соревнования в школе!
Напомним, что это был только 1931/32 учебный год. Нужно ли удивляться тому, что случилось всего через несколько лет, в 1937‒1938 гг.? Постановление ЦК ВКП(б) от 5 сентября 1931 г. «О начальной и средней школе» действительно сыграло заметную роль в организации школьного строительства. Отмечая успехи, достигнутые советской школой, оно одновременно указывало и на недостатки. В нем подчеркивалось, что учащиеся не получали в достаточном объеме общеобразовательных знаний, осуждалась «антиленинская теория отмирания школы», намечались новые пути постановки учебно-воспитательной работы, выдвигалось требование соединить обучение школьников с производительным трудом, необходимость знакомить их на практике с главными отраслями производства. Эта оценка имела большое значение, потому что уроки труда в школах носили скорее ремесленный, а не политехнический характер. Попытки установить связь науки с производством были надуманными и искусственными. Вместе с тем ЦК ВКП(б) подчеркивал, что в условиях обострения классовой борьбы коммунистическое воспитание в советской школе приобретает особое значение и необходима решительная борьба против всяких попыток привить детям элементы антипролетарской идеологии. Наркомпросы союзных республик обязывали в кратчайшие сроки разработать новые школьные программы и планы, а также сосредоточить работу соответствующих научно-исследовательских институтов на изучении и обобщении опыта, накопленного работниками школ.
Так, исподволь, наряду с реорганизацией работы школы коллективы учебных заведений втягивались не только в «борьбу за знания», но и в общее противоборство с «носителями антипролетарской идеологии», «троцкистами», «перерожденцами», «рецидивами левацкого характера».
Примечания
[1] Владимир Викентьевич Бабук (1897‒1977 гг.) ― хирург, доктор медицинских наук (1937), профессор (1938), заведующий кафедрой общей хирургии, оперативной хирургии и топографической анатомии медицинского факультета БГУ, Белорусского (Минского) медицинского института (1937‒1941), заслуженный деятель науки БССР (1948).
[2] Николай Михайлович Никольский (1877‒1959 гг.) ― русский советский историк, библеист, востоковед, выпускник Московского университета (1900), академик АН БССР (1931), член-корреспондент АН СССР; автор работ по истории религии, истории Древнего Востока, филолог, специалист по семитским языкам и клинописи.
[3] Иван Макарович Ильюшин (1903‒1997 гг.) ― советский государственный деятель и ученый, член-корреспондент Академии наук БССР, заместитель председателя Совета министров БССР (1944‒1947), министр просвещения Белорусской ССР (1951‒1961).
[4] Направление в педагогической теории и практике, которое рассматривает воспитание как помощь природе ребенка, естественно развивающегося в процессе освоения окружающего мира и свободно самоопределяющегося в нем.
[5] Методика или система индивидуального обучения без классно-урочной системы. Она предполагает, что ученик сам может выбирать занятия и распоряжаться собственным временем, а учитель лишь помогает детям при необходимости. Также поощряется взаимодействие между учащимися.
[6] Подход, при котором студенты обучаются в процессе самостоятельного планирования и разработки решений для некой проблемы или задачи.
[7] Система, при которой несколько элементарных предметов преподавались связно, когда весь учебный материал собирался вокруг одной темы и служил решению этой цели.
[8] Журнал «Асвета» начал выходить в июне 1924 г. на белорусском и русском языках, его авторами стали учителя, воспитатели, преподаватели вузов, известные ученые, ответственные работники Наркомата просвещения республики, партийные и государственные деятели, и среди них наркомы просвещения БССР В.М. Игнатовский и его преемники А.В. Балицкий и А.М. Платун, первый секретарь ЦК КП(б)Б В.Г. Кнорин, председатель ЦИК БССР А.Г. Червяков, поэт Якуб Колас, академик Я.Ю. Лёсик, ученый секретарь Белорусской академии наук В. Ластовский, профессора БГУ И.Я. Замотин, И.М. Соловьев, Д.А. Жаринов, М.М. Пятухович, В.Ф. Купревич и П.Я. Панкевич.
[9] «Камунiстычнае выхаванне» — ежемесячный политехнический педагогический и политико-просветительный журнал, до 1924 г. — «Просвещение», после 1937 г. — «Народная Асвета».
[10] Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О начальной и средней школе» от 25 августа 1931 г. См.: Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 17, оп. 3, д. 844, лл. 22‒29.
[11] Станислав Теофилович Шацкий (1878‒1934 гг.) ― русский советский педагог-экспериментатор, автор трудов по вопросам воспитания, руководил трудами первой опытной станции по народному образованию (1919‒1932), директор Московской консерватории и Центральной педагогической лаборатории в Москве (с 1932 по 1934 г).
[12] Павел Петрович Блонский (1884‒1941 гг.) ― российский и советский психолог, педагог, специалист в области возрастной и педагогической психологии, профессор (1918), доктор педагогических наук (1935), один из основоположников советской педологии.
[13] Николай Николаевич Иорданский (1863‒1941 гг.) ― российский педагог, руководитель Главного управления социального воспитания Народного комиссариата просвещения РСФСР (1921‒1922), доктор педагогических наук (1938), развивал идею о создании школьных кооперативов как начальной стадии приобщения детей к созидательному труду и социальным отношениям.
[14] Михаил Николаевич Покровский (1868‒1932 гг.) ― русский советский историк, последователь марксизма, общественный и политический деятель, академик АН БССР (1928) и АН СССР (1929); после кончины Покровского его наследие подверглось критике, осуждению и запрету со стороны ВКП(б), а его имя стало использоваться для обоснования репрессий против историков, которые были его последователями.
[15] П.Я. Панкевич. Мысли Плеханова о воспитании и образовании. Москва, 1926 г.
[16] Н.К. Крупская. Педагогические сочинения: В 10 т. Москва, 1962 г., т. 10, с. 358‒361.
[17] Антон Мартынович Платун (1896‒1933 гг.) ― советский белорусский государственный деятель, председатель Центрального правления профсоюза работников просвещения БССР и редактор журнала «Профсоюз Белоруссии» (с 1927), одобрял репрессии, не имея никакого отношения к науке, получил звание академика Академии наук БССР (1931), проводил линию партии в борьбе с «национальной демократией», нарком просвещения БССР (1929‒1933).
[18] Исидор Мари Огюст Франсуа Конт (1798‒1857 гг.) ― французский социолог и философ, основоположник позитивизма и социологии как самостоятельной науки.
[19] Герберт Спенсер (1820‒1903 гг.) ― английский философ и социолог, один из родоначальников эволюционизма, пользовался большой популярностью в конце XIX в., основатель органической школы в социологии, идеолог либерализма.
[20] Поль Робен (1837‒1912 гг.) ― французский педагог и общественный деятель, участник I Интернационала, анархист, радикальный неомальтузианец, сторонник совместного обучения мальчиков и девочек внутри одного учебного учреждения; в контроле над рождаемостью видел расширение прав и возможностей бедных слоев населения, особенно женщин, подвергался травле за свои взгляды и покончил с собой.
[21] Промфинплан ― промышленно-финансовый план предприятия, составляемый на определенный период времени.
[22] Анатолий Васильевич Луначарский (1875‒1933 гг.) ― русский революционер и советский государственный деятель, писатель, переводчик, публицист, критик, искусствовед, активный участник революции 1905‒1907 гг. и октябрьского переворота 1917 г., первый нарком просвещения РСФСР (1917‒1929), академик АН СССР (1930).
[23] Гострудсберкасса (государственная трудовая сберегательная касса) ― отделение Государственного банка СССР для привлечения свободных денежных средств населения и их размещения в виде государственных внутренних займов, осуществление расчетно-кассового обслуживания населения.
[24] Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О начальной и средней школе» от 25 августа 1931 г. См.: РГАСПИ, ф. 17, оп. 3, д. 844, лл. 22‒29.
