Розенманы уже знали, что их ждёт бездетное одинокое будущее. А тут такой подарок Судьбы! Девочка Лялечка, так звали мою маму Елену в детстве, будет с ними! Рахиль не мешкая пустилась в путь за много тысяч километров и успела буквально выхватить малышку, которую няня уже оформляла в детский дом.
ПОДЛОГ
Всё, что мне известно о маминой ветви семьи, я почерпнул у бабушки Раи. Маминой мамы. Дед был малоразговорчивым, да и умер раньше, и мы с ним вместе не жили, а вот бабушка Рая и поговорить любила, и переехала к нам после смерти дедушки и развода моих родителей. К сожалению, я не очень интересовался родословной. В отрочестве я был шокирован случайно открывшейся мне тайной и боялся копаться в корнях семейного древа, чтобы оно совсем не рухнуло, подмяв под собой мои представления о том, кто я и откуда. Шок я получил лет в двенадцать, неожиданно наткнувшись в чулане на сумку с семейными документами и вычитав, ну не мог не сунуть свой нос, в маминой автобиографии, что она воспитывалась семьёй тётки, сестры умершей матери, а об отце знает только, что звали его Сергей. Вот так. Мои бабушка и дед и не родные вовсе — бабушка хоть двоюродная, а дед, мой дед Петя, вообще не мой. И не Петя. На самом деле дед, которого все окружающие звали Пётр Ильич был Пейсахом Израилевичем, что я тоже узнал в раннем отрочестве, посланный мамой в поликлинику вызвать деду врача и вынужденный там предъявить его паспорт. И бабушка Рая была не Рая, а Рахиль. Интересно, что в семье сохранились две одинаковые фотографии, присланные дедом с фронта Первой Мировой. Одна подписана родителям от сына П. Розенмана, а другая дорогой Рахили от Пети Розенмана, значит уже тогда до 1917-го года дед означал себя как Петя. На этих фотографиях нет даты, только по шинели можно предположить сезон, но какой это год — неизвестно. Годы рождения и Пети, и Рахили рознятся. Так в свидетельстве о браке, заключённом между ними в 1921-м году, он значится 1895-го года рождения (в других документах 1894-го), а она 1902-го. Но как же это фото с фронта? Оно было прислано солдатом пигалице возрастом от 12 до 15 лет? Бабушка сама не соглашалась с датой её рождения на документах. Она знала, что родилась в Пурим, значит ранней весной, но, сравнивая себя с окружающими, решила, что это было не позже 1900-го года.
Ближе к объективу Рахиль Давидова, за ней подруга Ася. Город Екатеринослав времён Гражданской войны
Как познакомились Пётр и Рахиля, неизвестно. Они прожили долгую жизнь вместе, и я ещё станцевал с бабушкой Раей на их золотой свадьбе. После этого дед прожил ещё девять лет, а бабушка Рая пережила мужа на десять лет. Их знакомство вообще не должно было состояться, уж больно разные у них были места на социальной лестнице. Семья деда — Розенманы — относилась к зажиточной, можно сказать богатой прослойке мещан Екатеринослава. Бабушка рассказывала, что у родителей деда был доходный дом в самом центре города на улице Железной, и они владели заводом скобяных изделий. Слова бабушки подтвердились в новейшее время, когда в интернет выложены оцифрованные списки домовладений Екатеринослава. В них значится, что дом номер 5 по улице Железной принадлежал Розенману С. «С» вполне может быть «Сроил», произведённое от Израиля. Название улицы «Железная» указывает на обилие на ней мануфактур, контор и лавок, связанных с производством и сбытом изделий из металла.
Девочка Ляля, 1943 год. Новокузнецк
Дед Петя в Первую Мировую был ранен. Воевал и в Гражданскую на стороне красных, но я видел запись в его военном билете, что в 1921 году он служил «заведующим киоска при Феодосийской ЧК». Весь трудовой путь он провёл на должностях снабженца. Дольше всего он проработал начальником снабжения Днепропетровского завода имени Ленина. Со слов бабушки в 1934 или 1935 году он попал под «чистку» и был исключён из партии. С тех пор он жил тихо, не высовываясь, вжав голову в плечи. Однако настоящие репрессии его не коснулись. В связи со старым ранением, приведшим к ограничению подвижности руки, дед Петя не был призван на фронт в Отечественную, но как снабженец, он сыграл большую роль в эвакуации завода за Урал. Его родителей к тому времени не осталось в живых — отец при невыясненных обстоятельствах погиб ещё в Гражданскую, мать умерла позже, в тридцатых. Родителей жены он с собой в эвакуацию взять не смог, их расстреляли фашисты осенью 1941-го. Известно, что работа деда Пети была связана с долгими командировками в Монголию и Китай, где он закупал продовольствие работникам завода.
Елизавета Давидова с дочкой Лялей по дороге в Украину 1944 год
Бабушка родилась и росла в семье мастерового. Они, правда, тоже не бедствовали, но с Розенманами по благосостоянию сравниться не могли. Бабушка вспоминала, как юной девушкой работала «белошвейкой» у купцов Боголюбских. О её родителях, моих родных прабабке и прадеде, я знаю, что они не были коренными екатеринославцами, а прибыли в город из Кременчуга. Звали их Генрих (Генах) и Ханна-Лея Давидовы и было у них шестеро детей. Один младенец, не знаю, мальчик или девочка, трагически погиб по вине других детей, оставленных за ним присматривать, старшая дочь Дуся умерла от «испанки» ещё до революции, оставив сиротой мальчика. Того растили старшие Давидовы, но бабушка Рая рассказывала, что относилась к племяннику как к сыну и много сил вкладывала в его воспитание. Сын Дуси погиб на фронте в Отечественную. Ещё одна дочь Давидовых, моя родная бабушка Елизавета 1905 года рождения, была, как я понимаю, эмансипированной женщиной. Она рано отделилась от семьи, вышла замуж вначале за мужчину гораздо старше неё, затем связала свою жизнь с другим мужем, с которым родила девочку Лену в 1940-м году. Кроме имени, о нём нам ничего не известно и как сложилась его судьба мы не знаем. Елизавета с середины тридцатых была партийной, в 1937-м закончила двухгодичные курсы медсестёр. Уже 26/6/1941 года была приписана медсестрой/гипсотехником к 1039 эвакогоспиталю, и, видимо, в его составе вместе с дочкой оказалась в Узбекистане, в городе Наманган, где до 1943-го года служила в тыловом госпитале, после чего в 1943-44 гг. попала старшей операционной сестрой в госпитальный поезд, оставив дочь на попечении сестры Раи в Сталинске (ныне Новокузнецк).
Израиль Розенман — зажиточный мещанин города Екатеринослав
После освобождения Украины была откомандирована служить в город Проскуров (ныне Хмельницкий), а затем в Киев, где умерла в январе 1946-года от «ульцерозного коллита дистрофии всех органов», так в справке о смерти. Интересно, что когда в пятидесятых зачем-то заказали повторно свидетельство о её смерти, то упоминания о «дистрофии всех органов» в нём уже не было. Думаю, была инструкция вымарать из архивов упоминания о голоде 1946 — 1947 годов в Киеве и окрестностях. Перед смертью она успела связаться со старшей сестрой, известить её о своём состоянии и попросить позаботиться о дочери. Дочь в Украине была при ней, но осталась в Проскурове с нянькой, когда Елизавету перевели в Киев. Для Розенманов Пети и Рахили не стояло никакого вопроса, забрать девочку или нет. Более того, родной их сын Изя погиб в самом начале войны, ведь он, парень 1922-го года рождения, служил срочную на самой границе с Рейхом в городе Любочев, отошедшем Советскому Союзу по соглашению Молотова-Риббентропа и после войны возвращённом Польше. Как больно всматриваться в глаза молоденького солдата с последней его фотокарточки, помня, что на обороте стоит дата 12/06/41.
Изя (Израиль-Лейб Розенман), последняя фотография
Оборотная сторона последней фотографии Изи Розенмана
Розенманы уже знали, что их ждёт бездетное одинокое будущее. А тут такой подарок Судьбы! Девочка Лялечка, так звали мою маму Елену в детстве, будет с ними! Рахиль не мешкая пустилась в путь за много тысяч километров и успела буквально выхватить малышку, которую няня уже оформляла в детский дом. Растили они девочку, души в ней не чая, но вот что интересно, её не удочерили. Лену оформили на девичью фамилию матери — Давыдовой, отчество дали по деду — Генриховна. Из своих воспоминаний о родной матери моя мама помнит, как та настаивала, чтобы она, маленькая девочка, заучила, что имя её папы Сергей и по отчеству она Сергеевна. Но решение, как оформить метрику девочки, было уже принято опекунами. Однако она всегда чувствовала любовь и заботу своих, пусть и не оформленных официально, но приёмных родителей и относилась к ним как к родным. Меня и брата эти несоответствия в данных мамы и её, как мы были уверены, родителей, всегда сбивали с толку. Помню, что, когда мне было пять лет, нас, группу малышей-дошкольников, вывезли летом оздоравливаться в место, называемое «дачей». Видно, какой-то ведомственный дом отдыха для детей сотрудников. Туда на выходные к нам приезжали родители. Мой папа по просьбе воспитательницы перевёз нас за несколько заходов в гребной лодке на другой берег речки, где был гладкий и пологий песчаный пляж. Там с первыми прибывшими детьми была воспитательница, а с другими детьми, кто не вместился в первую партию, оставалась моя мама. Воспитательнице потребовалось через речку обратиться к моей маме, и она спросила у меня, как её имя-отчество. Сложное отчество «Генриховна» я вспомнить не смог и замялся. Тогда воспитательница спросила, знаю ли я как зовут дедушку — папу моей мамы. Это я знал — дедушка Петя. И над рекой прозвучало: «Елена Петровна!» Брат же в такой ситуации был более уверенным. Он на подобный вопрос ответил воспитательнице, что если дедушку зовут Петя, то отчество мамы Генриховна. Для него это было логично и бессомненно.
Пётр Розенман, солдат Первой Мировой
Прошли годы. Союз разваливается. Брат вот-вот войдёт в призывной возраст, а новости кишат сообщениями о конфликтах в республиках, в сдерживание которых вовлечены войска. На семейном совете принято решение эмигрировать, но понимая, что с без малого девяностолетней бабушкой мы не можем попасть в Америку или Австралию, отсылаем данные в Израиль, в то время через голландское посольство в Москве. Мама пытается восстановить своё свидетельство о рождении. В паспорте она значится украинкой, видно, по незнакомому отцу — Сергею. В Киеве, в центральном архиве Украины уверили, что оригинальные документы о её рождении пропали в горниле войны и выдали ей повторное свидетельство о рождении с прочерками в графах обоих родителей. Бабушка Рая умирает. После похорон мы находим под её матрасом пакет с письмами и документами, среди которых свидетельство о рождении мамы, вернее его дубликат, выданный в 1948-м году. Тут прочерк только в графе «отец». Зато в графе «мать» значится Давыдова Елизавета Генриховна, а национальность её — украинка. Сначала был гнев.
Справка о смерти Елизаветы Генриховны Давыдовой
Мама вспомнила, что всего один раз в жизни видела своё свидетельство о рождении — в руках у своей мамы (конечно, только так она называла бабушку Раю), когда та сопроводила её в паспортное отделение, сама протянула паспортистке свидетельство для оформления и тут же выхватила его обратно, спрятав на себе и не показав дочери. Потом пришло понимание. Дубликат датирован сорок восьмым годом. Бабушка и дед, зная, чем грозит в свете начавшейся борьбы с космополитами национальность «еврейка» для будущего их ненаглядной дочки, идут на подлог. Это те, кто своего родного сына назвали гордым двойным еврейским именем Израиль-Лейб. Если этот подлог, как и факт, что они не стали удочерять своё дорогое существо, не знак великой, жертвенной любви к Судьбой присланному им сокровищу по имени Ляля, то чем ещё это могло быть?
Справка, с которой Рахиль Розенман пустилась в путь от Западной Сибири до Западной Украины
25/04/2026
P.S. Уже после написания статьи поступило следующее сведение:
В базе данных «Памяти героев Великой войны» (gwar.mil.ru) на имя Розенман Пейсах есть запись о ранении:
Розенман Пейсах Сроилевич
Воинское звание: Рядовой
Воинская часть: 103-й пехотный Петрозаводский полк
Событие: Выбыл 28.02.1915 (ранен)
Место рождения: Екатеринославская губ., г. Екатеринослав.
