ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

Вот он входит в стеклянный вестибюль, любезно раскланивается с администраторами, вахтерами, уборщицами. Л.Г. запоминал всех, с кем он общался, и в тех местах, где он регулярно бывал, его тоже знали все. Таков уж был его характер, по-старомодному галантный. Профессор не упускал случая сделать знакомой женщине комплимент.

Константин Бондарь

ЛЕОНИД ФРИЗМАН: ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ

(окончание. Начало в № 11-12/2025 и сл.)

Перед занавесом

Немало сил отдавший изучению бардов, известный своими трактовками стихов В. Высоцкого и Б. Окуджавы, выпустивший монографию о Ю. Киме, Фризман проявил себя тонким пониманием театрального языка любимовских постановок, и одну из последних статей, написанную к 80-летию Высоцкого в январе 2018 г., он посвятил своим воспоминаниям о знаменитом спектакле Таганки.

Острота зрения, точность памяти и изящество стиля, свойственные литературоведческим трудам Л.Г., не покидали харьковского профессора до конца и проявлялись в его мемуарах. Его очерк о «Гамлете» говорит о нем самом не меньше, чем о его герое. Итак, слово Фризману:

«…А теперь о том незабываемом вечере, когда я смотрел «Гамлета». Когда перед началом спектакля зрители наполняют зал и рассаживаются по местам, перед ними пустая сцена, а в ее глубине темное пятно, которое медленно приходит в движение, приближается к рампе и оказывается человеком, в котором мы узнаем Высоцкого с гитарой в руках. Гитара заметного места в спектакле не займет и скоро будет отброшена. Она нужна в момент появления, чтобы подтвердить: да, это я, которого вы привыкли видеть с гитарой. Под ее звуки он декламирует стихотворение Пастернака «Гамлет», служащее эпиграфом к спектаклю.

Напомню, что после смерти Пастернака прошло не так много времени. Жива была память не только о травле, последовавшей за публикацией «Доктора Живаго» и присуждением автору романа Нобелевской премии, но и о его похоронах, участие в которых в Переделкино воспринималось как проявление мужества. Десятки сотрудников известного ведомства, которых ядовито называли «литературоведами в штатском», рыскали и фотографировали приехавших, и кто знает, какими могли быть последствия участия в этом «антисоветском мероприятии». Время было такое, что возвеличение этого стихотворения, и то, что трагедия ставилась в переводе Пастернака, не могло восприниматься иначе, как демонстративные акции.

Еще не прозвучали последние слова стихотворения, как вдруг возникает музыка, мощная, как шквал; тут же лежащий на полу занавес словно оживает, медленно поднимается и движется к середине сцены. С этого момента привычный театральный аксессуар, в котором мы привыкли видеть лишь средство спрятать сцену от любопытных зрительских глаз, становится действующим лицом, вернее исполнителем назначенной ему роли, которую можно определить словом «Стена». Огромная безликая стена. Он мог разгородить сцену пополам или по диагонали, стиснуть пространство, прижав актеров к линии рампы, и наоборот, отступить к кулисам, создав ощущение шири. Его цвет постоянно менялся, и все это работало на то, чтобы донести до зрителей нюансы содержания трагедии. Это стена, отгородившая короля от его подданных и отделявшая Гамлета от обитателей замка. Она вызывает в памяти массу фразеологизмов: биться головой о стену, стена непонимания, у стен есть уши, поставить к стенке. Занавес разрастается в символ трагических сил, судьбы, смерти, он способен к пугающим метаморфозам: то кажется стеной земли, грозно надвигающейся на людей, сметающей их в смерть, то, подсвеченный изнутри, напоминает гигантскую паутину, в которой беспомощно бьются люди, то в нем видится некое безглазое чудовище, которое преследует и неотвратимо настигает свою жертву. Ему доступны все уголки, подвластно все пространство вселенной-сцены, бежать от него некуда. Могильщики, которые у Шекспира появляются в самом конце, здесь входят в игру с первой сцены — это увязано с трауром по покойному королю, но функция их шире: они вводят и поддерживают тему смерти, ощущение обреченности.

А человек на сцене ничем не отличается от тех, кто толпами ходит по Таганской площади. Думаете, он одет как Принц Датский? Как бы не так! Черный свитер, черные джинсы, мягкие сапоги. Наш современник, какой-то машиной времени заброшенный в мир клавдиев и полониев, и, попав в этот мир, живущий по волчьим законам властолюбия и бесчеловечности, он его не приемлет, а отстаивает наши моральные ценности, открыто вступает в бой за гуманистические идеалы.

Он все знает и понимает, так же, как и мы. Призрак не открывает ему ничего нового. Слушая его рассказ, он сокрушенно кивает головой. Он знает, что живет в прогнившем, изолгавшемся мире, где «все тонет в фарисействе». Он бросает многозначительную реплику: «О, мои прозренья!». Это значит: «Мои прозренья подтвердились».

У меня сложилось прочное убеждение: играя героя трагедии Шекспира, Высоцкий играл себя, сознательно или бессознательно пополнял его характеристику качествами, которые были присущи ему самому. Вряд ли шекспировского Гамлета можно назвать решительным человеком. Он во власти колебаний и сомнений, мучительно размышляет над вопросом: быть или не быть? Гамлета Высоцкого я бы уверенно назвал решительным человеком. Он добивается правды, а найдя ее, действует твердо и энергично. Ответ на пресловутый «гамлетовский» вопрос у него есть: быть! Но, думаю, этот ответ появился не сразу.

В 1972 г., через считанные месяцы после премьеры, Высоцкий написал большое, очень важное и в каком-то смысле загадочное стихотворение «Мой Гамлет». Оно малоизвестно, потому что Высоцкий не положил его на музыку, никогда не исполнял, и при его жизни оно опубликовано не было. В нем есть такие строки:

Я бился над словами «быть — не быть»,
Как над неразрешимою дилеммой.

Но вечно, вечно плещет море бед, —
В него мы стрелы мечем — в сито просо,
Отсеивая призрачный ответ
От вычурного этого вопроса.

А в самом конце еще раз:

А мы все ставим каверзный ответ
И не находим нужного вопроса^[1].

Таким образом, в 1972 г. его не удовлетворял ни вопрос — «вычурный» и даже «ненужный», ни ответ — не то «призрачный», не то «каверзный». Я думаю, что Высоцкий потому и не предал это стихотворение гласности, что оно отразило промежуточную фазу его раздумий. Но через какое-то время, во всяком случае к тому спектаклю, на котором я присутствовал, ситуация для него прояснилась, и ответ перестал быть призрачным. И это проявляется в «поведении» занавеса, который признает, подтверждает его правоту.

Свой главный монолог Высоцкий произносил трижды, с каждым разом все решительнее и яростнее, мощно вращаясь вокруг собственной оси и завершая это мощным прыжком. На слове «Быть!» он делал гневный жест, словно втыкая в землю кинжал. А занавес метался вслед за ним. Гамлет смещается влево, занавес — туда же, расширяя место для Клавдия. Гамлет шагает вправо — занавес прижимает короля и его приспешников к кулисе. Во всем его облике решимость, готовность преодолеть любые препятствия, найти выход из любой ситуации. И вспоминается его мужественная песня: «Еще не вечер! Еще не вечер!»

В «Гамлете» мы узнавали хорошо знакомое, уникальное умение Высоцкого тянуть согласные звуки. Наверное, в чтении это было труднее, чем при исполнении песен. Но и впечатление производилось более сильное: «век-к-к-к р-р-р-асш-шатался», «р-р-р-аспал-л-л-ас-сь связь времен-н-н», «ж-ж-ж-живи г-р-р-озой иль вовсе не ж-ж-живи!», «о ж-ж-ж-енщин-н-на злодейка! О подл-л-л-л-ец!»

Известно, что идею о постановке «Гамлета» на Таганке подала Алла Демидова, позднее игравшая Гертруду, а первым, кто загорелся ее идеей, был Высоцкий. Но Любимов поначалу и слышать об этом не хотел. Этот гениальный режиссер страдал трудно объяснимыми приступами упрямства. Если бы не это его качество, то после триумфального возвращения в Москву из эмиграции, вероятно, не было бы его позднейшего конфликта с половиной коллектива, и созданный им театр не разделился бы на два.

Любимов рассказывал в одном из своих интервью: «Как Высоцкий у меня просил Гамлета! Все ходил за мной и умолял: ″Дайте мне сыграть Гамлета! Дайте Гамлета! Гамлета!″». И Высоцкий добился своего! Мы всем обязаны его упорству и настойчивости. Без него не было бы не только такой постановки, а вообще никакой. А потом два года репетиций и 217 спектаклей. Эти двенадцать лет — по существу вся сценическая деятельность Высоцкого. В первые годы он говорил: «Мне повезло, что я играл Гамлета, находясь именно в том возрасте, который отмечен у датского принца Шекспиром». Закончил же он эту роль, по свидетельству Аллы Демидовой, мудрым философом, с душевной болью, с неразрешимыми вопросами и глубокой ответственностью перед временем и людьми. Для тяжело больного человека, каким он был к концу 70-х, каждый спектакль был подвигом. Ведь все остальные актеры появляются из-за кулис и скрываются за ними. А Гамлет, по любимовской задумке, не должен был покидать сцену ни на минуту. Лишь когда ему становилось совсем плохо, он исчезал на несколько мгновений и глотал какие-то таблетки. А у служебного подъезда безотлучно дежурила карета скорой помощи.

Друзья Высоцкого правильно поняли и оценили функцию одежды, которая была на нем во время спектаклей. Когда его хоронили, он был одет в те же джинсы и свитер, которые носил, играя Гамлета.

После спектакля, на котором я был, аплодисменты зрителей вновь и вновь вызывали Высоцкого на сцену. На его губах была свойственная ему чуть ироническая, чуть презрительная улыбка. Она отвечала всему его облику и содержанию его песен, в которых он постоянно посмеивался над собой. Самовлюбленности в нем не было ни капли. Но я сидел близко и, всматриваясь в его глаза, улавливал в них искорки гордости. Он чувствовал себя победителем. Сыграв Гамлета так, как удалось ему, он победил время. Словно не было четырех веков, минувших после создания шекспировской трагедии».

Три месяца в Фейсбуке

Фризман поздно подружился с Фейсбуком. Поначалу он не оценил его возможностей и вскоре удалил свой профиль. Настоящее знакомство с сетью случилось только весной 2018 г., и тогда профессор, по своей давней привычке, принялся с азартом осваивать новое. Его записи по-прежнему доступны на его страничке, и каждый, кто захочет познакомиться с Л.Г. с неожиданной стороны, без труда сможет это сделать, а заодно и оценить не покидавшие его до конца задор и «хулиганство» (путь к внутренней свободе означал для него, помимо прочего, и бунт против условностей, ханжества и постного благообразия). Всего три месяца длился этот эксперимент, и, похоже, Фризман пробовал себя в разных жанрах сетевого творчества. Мне хотелось бы показать здесь некоторые из них — мемуар, поздравление, полемику, открытое письмо, афоризм, историко-литературный этюд.

1.04.2018

[Г.И. Ганзбург: «Это не фотошоп, это я в честь 1-го апреля сфотографировал профессора Л. Фризмана в именной футболке»].

«Эта футболка была мне подарена около десяти лет тому назад, но я ее ни разу не надел. Решаюсь показать ее только друзьям по Фейсбуку. Надпись на ней — из последней строфы стихотворения, написанного моим другом Игорем Лосиевским. Вот ее полный текст:

Его простой девиз: всегда, везде — быть в форме,
И острый ум его отточен, как клинок.
А долгий книжек ряд — его нерукотворный
И рукотворный труд. Что захотел — то смог!»

3.04.2018

«Вопрос: о чем вы думаете, Леонид, который я вижу каждое утро, вызывает у меня в памяти цитату из Бабеля: «Об чем думает такой папаша? Он думает об выпить хорошую стопку водки, об дать кому-нибудь по морде…» Я вам не «такой папаша». Я «кому-нибудь» по морде не даю — отбираю достойных…»

11.04.2018

«У меня новости — большая редкость. Я человек буднего дня».

22.04.2018

«Я думаю, что цитаты из книги Ленина «Государство и революция», которые я напомнил вчера, не всеми были оценены по достоинству. Они подтверждают, что за месяц до октябрьского переворота Ленин ничего не понимал в природе государства, которое собирался возглавить. Он не понимал, что разбитую вдребезги государственную машину нельзя заменить поголовным участием народа в милиции. Он не понимал, что поголовно вооруженный народ представляет огромную опасность для любой власти, что образованный персонал инженеров, агрономов и прочих не будет работать лучше, подчиняясь вооруженным рабочим, что совершенно неисполнимо десятки раз повторяемое им требование, чтобы все работали поровну и получали поровну. «…Чтобы техники, надсмотрщики, бухгалтеры, как и ВСЕ (выделено Лениным) должностные лица получали жалование не выше заработной платы рабочего, под контролем и руководством вооруженного пролетариата — вот наша ближайшая задача» (ПСС, т. 33, с. 50). Грустно признавать, но другой политик, день рождения которого отмечался позавчера, проявил в своей книге <…> намного больший реализм мышления. Или Гесс оказался лучшим помощником, чем Зиновьев?..»

27.04.2018

«На днях, 22 апреля, исполнилось 180 лет с дня выкупа Шевченко из крепостничества. Как писал Чичибабин, «лучшими людьми России из рабства выкуплен Тарас». Энгельгардт запросил за него безумную сумму — 2500 рублей. Самая высокая цена за крепостного (обученный ремесленник, красивая молодая женщина) не превышала 100 рублей. Вспомните ужас Чичикова, когда Собакевич назвал ему цену: «По сту рублей за штуку». Инициатором выкупа Шевченко в самом деле был один из лучших людей России — Жуковский. Он уговорил Брюллова, чтобы тот написал его портрет, который предполагалось разыграть в лотерею и таким образом добыть необходимые деньги. Но другие лучшие люди: Григорович, Гребинка и прочие платили, сколько могли, и дело было накануне срыва. Положение спасла царская семья: императрица купила билетов на 400 рублей, а ее дети — великая княжна Мария Николаевна и великий князь Александр Николаевич (будущий император) по 300 рублей каждый. 22 апреля 1838 г. в Аничковом дворце Энгельгардт подписал соответствующий акт. После этого Шевченко стал развлекаться изготовлением карикатур на императрицу, на которых в самом неприличном виде изображал интимные части ее тела. Именно за это, а не за какие-нибудь пейзажики Николай I приказал лишить его возможности рисовать. Это зверское решение по сей день возмущает поклонников Шевченко».

18.05.2018

«Идейка написать небольшой опус.

ЧТО ЕСТЬ КРАСОТА…

Посвящается Виктории Плахтеевой

Заглавие этого этюда взято из известных строк Заболоцкого:

Но если так, то, что есть красота
И почему ее обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?

Совершенно ясно, какого ответа добивался от нас поэт. Да только зря. Если мы хотим избежать путаницы понятий, давайте согласимся: красота — это, конечно, сосуд. История искусства полна попыток возвысить содержание, намеренно вложив его в уродливую форму. Довольно вспомнить Вольтера работы Гудона или Петра I, созданного Шемякиным. Но никого из них не занимало, что есть красота в общепринятом смысле слова. Гудон вложил в своего Вольтера красоту, которой наделена острота всепронизывающей мысли, т. е. нашел для нее другой сосуд. Но бывает, что и огонь в таких случаях теряет свои свойства:

В саду горит костер рябины красной,
Но никого не может он согреть.

Для меня неприемлема у Заболоцкого идея априорного превосходства ценности содержания над формой. Гегель, к которому я привык обращаться за помощью, эту идею отвергал. Более того, не переоценивая своих будущих читателей, он неоднократно акцентировал даже определенную первичность формы: «То, что делает «Илиаду» «Илиадой», есть та поэтическая форма, в которую вложено содержание…»

23.05.2018

ДАВАЙТЕ УЛЫБАТЬСЯ!

«У моего друга Михаила Гаспарова было необычное хобби: он коллекционировал афоризмы: насмешливые и язвительные, разящие всякую нечисть и поднимающие настроение. Его любимцем был Ежи Лец, и он возмущался тем, что во Львове, где родился прославленный юморист, не было ни памятника, ни мемориальных досок Леца. Городское начальство не могло простить ему, что он был не украинцем, а поляком. Что поделаешь: национальная ограниченность и местечковая узость не редки в стране, в которой я живу.

Но имя Леца знал весь мир, а другой мало чем ему уступавший автор блестящих афоризмов Сигизмунд Доминикович Кржижановский был мало кому известен, в крошечной заметке в КЛЭ его творчество в этом жанре даже не упомянуто. Как афорист, он был открытием Гаспарова. Много часов провел наш великий филолог в ЦГАЛИ, изучая его рукописи и покрывая лист за листом столбцами его афоризмов. Вечером, перепечатывая их на машинке, Гаспаров имел обыкновение заложить лишний лист копирки и сделать экземпляр, который присылал мне. Передо мной письмо, посланное мне тридцать лет назад, в 1988 году:

«Дорогой Леонид Генрихович, помните, я читал Вам выдержки из этого сочинения. Я хотел бы их дополнить, но сейчас архив Кржижановского закрыт… Я перепечатал, что у меня было переписано и позволяю себе послать копию Вам. Пусть она будет новогодним подарком, опоздавшим в обратную сторону. Низкий поклон всему Вашему дому! С лучшей памятью Ваш М. Гаспаров»

Я, конечно, лишен возможности воспроизвести даже четверть этого «новогоднего подарка», но прочтите хоть это, и пусть повеет на вас зоркостью и душевным теплом, присущими нашему автору.

Человек с высшим необразованием.

Не хожу ни в дом терпимости, ни в дом нетерпимости.

Формалисты полагают, что сначала был открыт скрипичный футляр, а уж затем стали придумывать, чем его заполнить.

Пожалуйста, один жесткий билет от Великого до Смешного и обратно.

Литература — это борьба властителей дум с блюстителями дум.

И миросозерцнуть не дают.

В евангелии сказано: прощайте врагам вашим, но не сказано: прощайте друзьям. Друзей любят, ничего им не прощая.

Когда над культурой кружат вражеские разведчики, огни в головах должны быть потушены.

Это так же похоже на литературу, как зоологический сад на природу.

Мыслить — это расходиться в мнении с самим собой.

Пусть твой правый глаз не знает, что видел левый.

У нас слаще всех живется Горькому, а богаче всех Бедному.

Писателей разделяю на Орфеев и Морфеев.

Заглавие брошюры Циолковского «Нежные вещи и их уберегание от толчков» (Калуга, 1895).

25.05.2018

ЕЩЕ ОБ АФОРИЗМАХ, ГАСПАРОВЕ И ЕЖИ ЛЕЦЕ (продолжение темы)

«Гаспарова считают царем и богом в двух областях филологии — как стиховеда и античника. И это сущая правда. Но кроме того он знал все на свете. Если бы я не был унылым материалистом, то сказал бы, что в эрудиции этого человека было нечто мистическое. Однажды он сидел у нас дома за чаем, и мой отец походя помянул имя Пильняка. И Гаспаров вдруг заговорил о Пильняке так, как будто только им и занимался всю жизнь: по памяти сравнивал журнальные редакции с окончательными, комментировал темные места. Что уж говорить о Леце, который был его любимцем. После одного из сидений в ЦГАЛИ он подарил мне листок, озаглавленный «Ежи Лец. Афоризмы (не напечатанные)». Было это давно, и я не поручусь, что они не напечатаны по сей день. Но копирую этот листок. Почитайте, не пожалеете.

Разрушая памятники, сохраняйте пьедесталы. Всегда могут пригодиться.

Используйте опыт орнитологов. Чтобы писатели могли развернуть крылья, надо позволить им пользоваться перьями.

Мне снилась действительность. С каким облегчением я проснулся!

Я знаю, откуда идет легенда о богатстве евреев: они за все расплачиваются.

Бывает, что есть куда воткнуть, но нет контакта.

На пожаре гетто многие погрели руки.

Прекрасное завтра не страхует от еще более прекрасного послезавтра.

Слышите бессвязное бормотание? Это хор согласных после уничтожения гласных.

Будь реалистом. Не говори правды.

Искусство идет вперед. За ним следуют конвоиры.

Там, где поют в унисон, слова не имеют значения.

Иметь бы столько слушателей, сколько подслушивающих!

Если бы некоторых взяли всерьез, их бы уже не выпустили.

Дышать там можно, только непрерывно крича ура!

Если громко трубят в рог изобилия, он, должно быть, пуст.

Когда у иных вынимают изо рта кляп, они немеют от восторга.

Этот народ жил одной мыслью, и если поделить ее на число жителей, на долю каждого придется совсем немного».

13.06.2018

Вопль, обращенный к редакции газеты «2000»

«Автор этих строк — подписчик газеты на протяжении последних лет, читатель с дня ее основания, автор 2-3 десятков материалов, напечатанных в ней в разное время. С мая газета перестала доставляться и исчезла из розницы. Никаких предупреждений, как это бывало в прошлом, не было. На звонки по разным редакционным телефонам получаю ответы: ничего не знаем, ничего сказать не можем. Газета уже печатала объявления о подписке на второе полугодие, до которого осталось чуть больше двух недель. И что же? Ау, Сергей Кичигин со товарищи!»

20.06.2018

Поздравление Ирине Кононенко[2]

«Дорогая Ирочка! Я хочу пожелать, чтобы ты в полной мере ощутила уважение, внимание, заботу, ласку окружающих тебя людей. Я не принадлежу к твоему близкому дружескому кругу, понимаю, что я для тебя только читатель ЦНБ и не вправе претендовать на большее. Но за годы нашего общения я настолько проникся твоим обаянием, что ему уже никуда не деться. Я восхищаюсь твоей интеллигентностью, в которой мне видится даже некая доля аристократизма, твоей неизменной доброжелательностью, составляющей часть твоей натуры. Когда я иду в ЦНБ, я иду на свидания с тобой и обогащаюсь каждой нашей встречей. Пусть судьба пошлет тебе хоть малую долю тех радостей и благ, которых ты заслуживаешь. Низкий мой тебе поклон!»

22.06.18

«Не могу умолчать о том, что на протяжении последнего года я работаю над книгой, которую надеюсь издать через несколько месяцев. Она будет называться «Стихи и проза Наума Коржавина» и включать в себя обширное «Приложение» — тексты неопубликованных произведений нашего великого современника. Письмо, посланное им в РГАЛИ с просьбой разрешить мне работу с его архивом, копию которого получил и я, было, возможно, одним из последних подписанных им документов. Одновременно готовится к печати и вторая книга, специально посвященная еврейской теме в его поэзии и публицистике. Ее название — «Настоящее имя поэта Коржавина — Мандель». Шлю глубокое соболезнование и низкий поклон дочери покойного Елене Рубинштейн».

* * *

Утро 27 июня выдалось жарким. Поработав с утра над рукописью книги о Коржавине, ответив на электронные письма (среди прочих — и на письмо профессора Игоря Козлика из Ивано-Франковска; об этом мы знаем из воспоминаний адресата), Леонид Генрихович отправился в бассейн. Это был его ежедневный распорядок, и ничто его обычно не нарушало. После бассейна он как правило делал покупки неподалеку на центральном рынке, а затем возвращался домой. В ту среду план был иным — в ресторане на ул. Петровского (теперь — Ярослава Мудрого) у Л.Г. была назначена встреча с бывшей женой Аллой Залмановной. Несмотря на то, что их семья давно распалась, бывшие супруги сохраняли дружеские отношения, скрепленные горькой памятью о рано умершем сыне Игоре и любовью к внуку Алеше. Время от времени они «водили» друг друга в рестораны.

Нетрудно представить, как Л.Г. провел свои последние часы. Вот он запирает свою комнату на висячий замок (двери всех комнат в его старой коммуналке выходили в общий коридор) и выходит из квартиры со спортивной сумкой на плече. По широкой пологой лестнице спускается с третьего этажа во двор и идет к низкой подворотне, выводящей на Пушкинскую (дом, в котором жил Л.Г., представлял собой флигель, построенный в 1883 г. в глубине двора, общего с домом, стоявшим вдоль улицы. Путь во двор вел через длинный арочный проезд). На улице ему нужно было повернуть налево и пройти сто метров к станции метро «Пушкинская». Обычно, идя по городу, Л.Г. не глазел по сторонам, а сосредоточенно смотрел себе под ноги. В его отрешенности было что-то от давно ушедшей эпохи…

Две станции подземки — и вы уже в нижнем городе, на Клочковской, старой улице с дореволюционной застройкой, ведущей от центра города к отдаленным районам, Павловке и Алексеевке. Бассейн «Акварена» находится в начале улицы, и Л.Г. спокойно проходил короткий отрезок от станции метро к бассейну пешком.

Вот он входит в стеклянный вестибюль, любезно раскланивается с администраторами, вахтерами, уборщицами. Л.Г. запоминал всех, с кем он общался, и в тех местах, где он регулярно бывал, его тоже знали все. Таков уж был его характер, по-старомодному галантный. Профессор не упускал случая сделать знакомой женщине комплимент.

Короткая остановка в раздевалке, и вот она — манящая голубая прохлада под гулкими сводами из стекла и бетона. Однако в тот раз эти несколько метров Л.Г. не прошел. В раздевалке он почувствовал себя плохо и успел кому-то об этом сказать. Увы, прибывшей бригаде медиков оставалось лишь констатировать смерть. Любимый город, улицы, лица — он простился с ними молча, без пафоса…

Весть начала разноситься по городу. Алла напрасно ждала его в ресторане. Позже она узнала, почему пунктуальный Л.Г. не появился в назначенном месте. К вечеру социальные сети оповестили о случившемся весь мир.

Мой пост в Фейсбуке и теперь читается как телеграфный отклик:

«Фризман для Харькова был явлением чрезвычайным. Родившись и всю жизнь (за исключением военных лет) прожив в этом городе, Леонид Генрихович работал в науке на уровне крупнейших центров. Пройдя путь от учителя школы рабочей молодежи до профессора, он всего добился сам, без протекции и связей. Не имея учителя в собственном смысле слова, оставил более шестидесяти учеников. Подготовленные им научные издания «Дум» Рылеева, стихотворений Баратынского, «Северных цветов на 1832 год» и «Европейца» Киреевского принадлежат к лучшим публикациям издательства «Наука» <…> Будучи широким специалистом, Фризман занимался многими писателями XIX и XX веков, но его излюбленным участком была поэзия первой половины XIX в. С не меньшей силой любил он и бардов — Высоцкого, Галича, Кима. Все свои основные книги он выпустил в 70-80-е годы, но и последний отрезок пути оказался на редкость плодотворным — лучшее издание Чичибабина в «Литературных памятниках», книга о Франко-критике, подготовленный том прозы Квитки-Основьяненко. Смерть настигла его за работой над книгой о Коржавине. Символично, что поэт и литературовед ушли практически одновременно. Его уход, хотя и ожидаемый, явился неожиданно и высветил всю его необыкновенную жизнь. Свет его звезды, отголосок его необычайной творческой энергии еще долго будет оставаться с нами».

В череде известных мемуаров об уходе из жизни русских писателей и ученых есть свидетельства замечательного самообладания, как, например, в записях о кончине В.Л. Пушкина или М.А. Кузмина, да и одного из главных предшественников Л.Г. в науке — Б.М. Эйхенбаума. Занимаясь всю жизнь русскими литераторами, Л.Г. и сам удостоился редкого дара — легкой смерти, на пике творческой активности, без тяжкого и обременительного угасания. Если таким был последний урок нашего учителя, то лучше преподать его он бы не мог. Как сказал бы персонаж известного кинофильма, это был очень яркий финал!..

Примечания

[1] Высоцкий В. С. Сочинения в двух томах, т. 2. Екатеринбург: Крок-Центр, 1995. С. 50-51.

[2] Ирина Ивановна Кононенко (1957-2023) — многолетний сотрудник Центральной научной библиотеки Харьковского национального университета.