ЗАМЕТКИ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ

События 7 октября поменяли общественный, а следом и академический дискурс. Исследования и размышления не менее важны, чем действия, поскольку они определяют действия и события ближайшего будущего. Задумав подобную конференцию, организаторы надеялись не только услышать о резонансе за пределами Израиля, но и наметить будущее еврейского мира и новые параметры коммунального сосуществования.

Галина Ицкович

АНТИСЕМИТИЗМ, АНТИСИОНИЗМ, АНТИИУДАИЗМ И ИСКУССТВО ОСТАВАТЬСЯ ЕВРЕЕМ

Заметки с конференции

Прилетев в университетский городок Чапел Хилл, штат Северная Каролина, на рассвете, я обнаружила, что всё вокруг в цвету, но при этом дует пронизывающий ветер, а вскоре к нему присоединился дождь. Погода этого года весьма неустойчива. Что за метафора для конференции «Американско-еврейские ландшафты после 7 октября»!

Похоже, что американские евреи находятся в состоянии поиска, пытаясь переформулировать для себя внутренний образ Израиля как желанной страны Эльдорадо. Расставшись с мечтой о месте силы, с иллюзией Утопия, евреи диаспоры переживают самый большой со времен Холокоста кризис идентичности. В первую очередь изменились и объективное, и субъективное, внутреннее, ощущение безопасности. Профессор Михал Кравел-Тови предложила новый термин, «евреи 8-го октября». Мы и вправду стали другими: ещё раз потерявшими иллюзии, по-новому уязвимыми, льнущими к своей общине (условные «отцы») или манифестно абстрагирующимися от неё (условные «дети»). Дискурс «продолжения еврейской преемственности — это реакция на вскрывшиеся проблемы существования в мировой диаспоре.

Отнятая мечта; лопнувший мыльный пузырь проекта «Израиль», в который вкладывались материальные и духовные средства политиков и влиятельных лиц диаспоры; попытки воссоздать самоидентификацию, кто через иудаизм, кто через новый сионизм, — вот трагические озарения после конференции, на которой собрались академики самых различных направлений и специальностей. Достаточно обозначить спектр задействованных областей знания, чтобы оценить в полной мере эффект на общество: антропологи и социологи, литераторы и историки из самых престижных университетов Америки и Израиля, чтобы подумать вместе над вопросами национальной идентичности, меняющейся системы ценностей, социальных и культурных трендов.

События 7 октября поменяли общественный, а следом и академический дискурс. Исследования и размышления не менее важны, чем действия, поскольку они определяют действия и события ближайшего будущего. Задумав подобную конференцию, организаторы надеялись не только услышать о резонансе за пределами Израиля, но и наметить будущее еврейского мира и новые параметры коммунального сосуществования. К примеру, Михал Френкель, профессор социологии иерусалимского Hebrew University, отдает много сил исследованию предательства еврейских профессионалов, произошедшего на системном уровне, когда защита от антисемитизма перестала входить в набор защиты прав сотрудников. Она стала за последние несколько лет активиской, помогающей евреям в академических и профессиональных кругах сохранять своу безопасность и в то же время отстаивать равные права на рабочем месте. Ситуация эта, из разряда невидимых, но потенциально огромной разрушительной силы, должна тоже попасть в поле зрения общественности и политиков. Мнения на конференции звучали подчас диаметрально противоположные, от Флоры Кассен, историка антисемитизма из университета Брандайс и Узи Ребхана (Hebrew University) до Эрика Альтермана из нью-йоркского Центра изучения антисемитизма, но ощущение общности создать всё-таки получилось. Пока мы дискутируем, мы существуем друг для друга. Это отсутствие диалога превращает нас в поляризированных и разобщённых, и именно в изоляции еврейская интеллектуальная элита теряет ориентиры.

Именно с этой позиции я прослушала доклад Шарон Авни, профессора лингвистики из университета CUNY, о серии антропологически ориентированных интервью, показывающих сдвиги и разломы в межпоколенческой идентификации. Именно семантика, мне кажется, является полезной для подобного исследования дисциплиной, поскольку в подобных конфликтах язык из средства общения и со-общения становится ареной для разобщенности и непонимания. Военизация языка и использование клише из масскульта и соцсетей превращает внутрисемейный диалог в средство разобщения. Как психотерапевт я наблюдаю подобные процессы чуть не ежедневно с конца 2023, на гораздо меньшей шкале, в объёме индивидуальных семейных ситуаций. Возможно, именно лингвисты найдут путь воссоздания прежних семейных ценностей с помощью общего лексикона.

***

Всё-таки чувствуется в Чапел Хилле весна, хоть и дрожат её ножки. Кто знает, какие силы самоопределения приведены в движение двумя днями совместных рассуждений и поисков стабильной точки, якоря, за который нам удастся ухватиться в том шторме, который отобрал у нас чувство безопасности, но напомнил ещё раз об опасностях ненависти. Мы очень разные, всех оттенков и деноминаций, но, прислушиваясь к разным голосам, важно удерживать этический центр — голоса семей, которые продолжают жить в мире после 7 октября. На конференции не было свидетелей, но всё проходило в тени их опыта.

Рейчел Голдберг‑Полин: Рэйчел потеряла сына Херша, удерживаемого в плену 328 дней и убитого перед освобождением. Её голос стал не голосом отчаяния, но голосом человечности. Каждый день она приклеивала к груди полоску с числом дней плена, превращая личную боль в международный символ ответственности. Она встречалась с лидерами мира, но главное, отвечала тысячам людей, которые писали ей о своих потерях. Она создала словарь чужого горя, став не только символом скорбящей матери, но и адвокатом других матерей и отцов. Её миссия — не дать миру забыть человеческое измерение трагедии.

Ханни Рикардо: потеряв свою 26‑летнюю дочь Орию на фестивале Supernova, Ханни снова и снова возвращает общество к исходной точке, к тому, что война началась с массового убийства мирных людей. В ответ на манипуляции и попытки размыть причинно‑следственные связи она определила свою миссию просто — быть носителем правды. Она рассказывает о том, что произошло с её дочерью, чтобы разбудить людей, вернуть им способность видеть без искажений реальность геноцида и ненависти. Её голос, как и ее музыка, создают нравственный ориентир.

Лиор и Эйтан Хайман: Брат и мать Йотама Хаймана, убитого в плену, превратили свою скорбь в требование прозрачности и ответственности. Они выступали в Кнессете, в ООН, на международных форумах, напоминая, что семьи имеют право знать правду о судьбе своих близких. Их голос — голос гражданской зрелости, который требует, чтобы человеческая жизнь не становилась политической валютой.

Семья Бибас: История «рыжиков», малышей Ариэля и Кфира, похищенных вместе с родителями, стала одной из самых узнаваемых в мире. Их родственники (бабушка, тётя) говорят тихо, без лозунгов. Важная для них тема — уязвимость мирных семей, оказавшихся в эпицентре насилия. Они напоминают: дети не могут быть «сопутствующим ущербом».

Илана и Моше Броди: Их сын Идан выжил после 54 дней в плену. В месяцы его плена Илана и Моше проживали то, что моя коллега из Израиля Эйнат Йехани называет пассивно активной неоднозначной утратой: когда человек, переживающий неразрешенную утрату с неизвестностью впереди, формально присутствует в собственной жизни, но его психическое, эмоциональное или ролевое присутствие нарушено, фрагментировано или неполно.

Когда Идан вернулся домой, он вернулся другим — и именно это «другое» стало для его родителей новой формой боли, когда семья одновременно держится за присутствие и оплакивает отсутствие; когда радость возвращения переплетается с горем по тому, что уже никогда не будет прежним. Идан живёт, работает, пытается строить будущее, но онемение, которое он принёс с собой из плена, стало частью семейной реальности. Это уже не утрата в классическом смысле, но и не восстановление. Это жизнь после неоднозначной утраты, когда семья учится быть рядом с человеком, пережившим несоизмеримое, и при этом уважать его внутренние границы, его молчание, его темп. Илана и Моше говорят о необходимости видеть и признавать невидимые раны, о том, что выжившие несут в себе тишину, которую нельзя игнорировать.

Рони и Шломи Леви: Их дочь Майя была спасена из туннеля. Они стали активистами, требующими системной поддержки для выживших: психологической, медицинской, социальной. Их голос — голос ответственности государства, которое обязано не только спасать, но и лечить, восстанавливать, сопровождать.

Даниэль и Карин Альони: Даниэль была освобождена, но потеряла любимого человека и друзей. Её сестра Карин стала одним из самых сильных молодых голосов, говоря о поколении, которое потеряло друзей, любовь, будущее, у которых война украла прежний мир, но которые продолжают работать над тем, чтобы доверие к миру не исчезло бесследно.

Тамар Аргумия: дочь Тамар Ноа выжила после 50 дней в плену. Тамар говорит о телесности травмы, о том, что женщины зачастую не могут рассказать всё, что с ними произошло. Её голос — это голос хрупкой, непроизносимой правды, которую больше невозможно игнорировать в 21 веке.

Замечаие некстати: похоже, что почти всех этих людей в тот или иной момент просили снять памятную булавку или наклейку — чтобы не дразнить недружелюбно настроенную аудиторию, чтобы не выделяться на митинге, чтобы прошло без эксцессов… Но именно поддаваясь компромиссам с собственной идентичностью, мы исчезаем как группа.

***

Поскольку мы народ Книги, на конференции нашлось место и для литераторов разных деноминаций. Литература «Восьмого Октября» активно создаётся. Хотя и не было времени на зрелую рефлексию, реактивация старых ран, личный опыт столкновения с антисемитизмом и межпоколенческая травма активно формируют этот виток творческого осознания.

Мне показалось большой честью читать свои эссе о межпоколенческих рубцах и стихи:

Oни теперь всегда со мной
Женщина, не успевшая стать старухой
Старуха, не успевшая составить завещание
Младенец, не успевший узнать, что он еврей
Поднимаются вместе со мной
От неспокойного сна
Выходят из дома
Таскаются по метро
Парень, не успевший достать оружие
Парень, не успевший опустить гитару
Старик, не успевший привстать в инвалидном кресле
Девчонка, не успевшая испугаться
Глядят на меня из телефона
Гладят меня по голове
Говорят
Все уже позади
Только бы не было войны
У вас
Такое огромное небо
У вас
Какое у вас то да это
Мы знаем даже что внутри Луны
Но не знаем что в голове у ХАМАСа
Кто сказал погромщики
Дай им печенье
Та, в шарфе цвета флага,
Тот, со скрученными запястьями
Те, не успевшие накинуть на плечи
Продеть в рукава
Спотыкающиеся
Не проснувшиеся
Не вернувшиеся совсем
Не проявившиеся за семь дней
Переговариваются над моей постелью
Нас обязательно вернут домой
Обязательно домой
Даже если и неживых
Только ничего не бойся
Только ничего не бойся
Пока я сплю
Говорят
Ты не виновата
Да в чем же ты виновата
В том что жива пока?

Кфар-Аза
Реим
Офаким

Мы должны слышать, что мы не одни, мы должны узнавать голоса друг друга, и переводчики создают мостки между литературой на идиш, английском, иврите, русском, создавая антологию многоголосия, объединяя хасидизм и небинарность, формализм и клезмерскую традицию. Многие пишущие возвращаются к истокам, пытаясь найти своё место в русле традиции. Джессика Джейкобс, одна из участниц поэтической части конференции, обратилась к классическим текстам, написав цикл стихотворений, превратившийся в книгу «Не одни» (Unalone). Слушая её, я тоже пытаюсь найти ответы на злободневные вопросы в Книге Бытия: «И говорил Бог Израилю в ночном видении и сказал: “Иаков! Иаков!” Он ответил: “Вот я.” И сказал: “Я — Бог, Бог твоего отца. Не бойся идти в Египет, ибо там Я произведу из тебя великий народ. Я сойду с тобой в Египет, и Я же выведу тебя оттуда вновь…” (Бытие 46:2-26). И это эссе — всего лишь путевая заметка, рассказ о дороге, изгнании и возвращении. Мы зерна, из нас ещё раз вырастет великий народ. Главное, не бояться идти.

Conference: American Jewish Landscapes After October 7 — Carolina Center for Jewish Studies