Людям, задавленным дефицитом, очень даже ложились на душу слова о том, что в России давно наступило бы изобилие, если бы не дармоеды. Борис Николаевич умел убеждать. Его листовки и плакаты были отпечатаны на лоснящейся финской бумаге.
ХОЧЕТСЯ ЗАБЫТЬ, А НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ
МАМИН ПАРТБИЛЕТ
В Петровском (в смысле в Подольском) райкоме партии 21 июня 1941 года маме вручили билет члена ВКП(б). Ей исполнилось 26 лет, за плечами солидный комсомольский стаж. Как и подобало рабфаковке.
В Первую мировую, Главнокомандующий, великий князь Николай Николаевич на всякий случай обезопасил пути отступления русских войск. Опасался измен в тылу. Австрийцы использовали недовольство лиц еврейской национальности государственным антисемитизмом. Так мой дед, маляр по профессии, оказался в 1915 году, в год рождения моей мамы, на Подоле, в бывшей гостинице при синагоге маляров. Синагога сохранилась. После войны, в сороковых годах прошлого века, была единственным на весь Киев действующим храмом иудеев.
Маминому отцу доверили в синагоге быть кантором. Он получил квартиру — комнату и кухню — на втором, светлом и тёплом, этаже. Какие-то обязанности на него возложила и советская власть. Дед отвечал за колонну маляров Подола на демонстрациях. 1 мая 1930 года, в проливной дождь, простудился и в несколько дней сгорел от воспаления лёгких. В еврейских семьях, внук, родившийся после смерти деда, носит его имя. Мой двоюродный брат, сын маминой сестры и я, стали Яковами.
Маме пришлось сразу после рабфака (рабочий факультет) идти работать. Трудовой стаж, а с ним и комсомольский, у мамы — с 15 лет. Никаких привилегий партийность маме не принесла. Всю жизнь провела рядовым бухгалтером по зарплате. Адская работа. Убедился на собственном опыте. Начало моей службы в проектной конторе совпало с пересчётом смет.
На партсобраниях обычно дремали или книжку тайком почитывали, а мама вела протокол. Проверяющим из райкома её почерк нравился. После мамы осталась тощая пачка фотографий и стопка конспектов «Краткого курса истории ВКП(б)». Когда младший брат женился — он это сделал раньше меня — и родился первый внук, маме исполнилось 55 лет, и она ушла на пенсию. Ездила, как на работу, нянчила внука. Считала, таким образом замаливает грехи, ибо не имела свободного времени заниматься нашим с братом воспитанием.
Мама берегла свой партбилет. Пришила на трико карман. Что в эвакуации не прошло мимо глаз соседей по бараку. Мало того, что еврейка, а значит богатая, и работает бухгалтером, то есть на деньгах, так ещё карманы у неё набиты ассигнациями и даже драгоценностями. Иначе не пришила бы их в таком интимном месте.
Незваные гости ломились чуть ли не каждую неделю. Дед пытался провести среди мамы беседу на предмет карманов, однако получил резкую отповедь. Избавилась мама от этих нашлёпок лишь в Киеве. В квартире с удобствами во дворе бельё сушить было негде.
ГЛУШИЛКИ
В послевоенные годы двенадцатилетних пацанов не держали на привязи. Ходили и бегали где хотели. «Кушать захочет — появится!» — так считала не только моя бабушка. Я скатывался вниз по тропкам от Андреевской церкви до Боричева Тока. До дома, где ещё до Гражданской поселились бабушка с дедушкой и где вырос мой отец. Неподалёку, если пересечь два или три крутых оврага — гора Замковая, на ней — кладбище Фроловского монастыря. Кресты крестами, но среди них — таинственные антенны. К ним не пробраться. Кладбище утыкано гирляндами проводов. У входа — солдаты с винтовками.
Приёмники киевляне сдали под расписку в июне 1941-го. Бумага с печатью кочевала с нами все годы эвакуации, но так и осталась не отоваренной. Новые отечественные приёмники появились в продаже в пятидесятых. Однако принимали передачи в диапазонах выше 25 метров, легко поддающимся глушению…
На севере, в семидесятых, когда окончательно разбогател, купил (или мне подарили?) транзистор. К тому времени глушилки поубавили активность. Но воинская часть ещё сторожила Замковую. В отпуске водил туда киевлян поглазеть на святые советские лозунги на фоне покосившихся крестов. Наглядная агитация на красных транспарантах считалась незаменимым атрибутом воинского быта. Впрочем, точно так же был оформлен двор лечебного психиатрического заведения, размещённого у стен Кирилловской церкви…
ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ
Отрицательные герои, богемного вида интеллигенты, загнивали на экране под песни безбожно картавящего артиста с густо оштукатуренным лицом. Вместе с залом мы смеялись и радовались, когда этому несимпатичному персонажу доставалось в кадре от сознательных работниц и рабочих.
Не помню, чтобы нас заинтересовал эмигрант, что вернулся на Родину и ездит с концертами по стране. Когда тебе двенадцать-четырнадцать — не хочется грустить о бананово-лимонном Сингапуре. Душа просит весёлых куплетов д’ Артаньяна: «Вар-вар, вар-вар, вар-вара, вперёд, мой конь Малыш!». Из трофейного фильма американского происхождения. Музыку к смешной киноленте написал бывший киевлянин, один из братьев Покрасс. Эмигрировавший в США.
Спустя годы прочитал воспоминания Александра Вертинского. Салонный певец почти два года прослужил в Первую мировую в санитарном поезде. Не герой, грудь не в Георгиевских крестах, как у капитана Михаила Зощенко, но человека тоже обожгло пеклом войны. Основная нагрузка падала тогда не на медсестёр, а на медбратьев.
Конец сороковых. Начало лета. Мы обследовали недавно открытый на склонах Днепра Зелёный театр. Ради него строители снесли крепостное сооружение времён Крымской войны — звено в цепи укреплений на пути возможного наступления англо-франко-турецкого воинства.
Нас влекла веранда, венчавшая подкову Зелёного театра. На веранде — кафе, а рядом под зонтиком — ларёк с брикетами мороженого. Подсчитали, каждому достанется. В трамвае проскочим зайцами, не привыкать.
К веранде подкатил отечественный «москвич» — копия трофейного «опель-кадета». Из машины вышел и распрямился, как складной нож, седовласый мужчина. Послышались возгласы:
— Вертинский!
— Сам Вертинский!
Артист приехал осмотреть открытую площадку, на которой ему предстояло вечером выступать. Без микрофона, вживую. Власти не нашли возможным предоставить бывшему эмигранту крытую площадку, не говоря уже о залах театров или Домов культуры.
Вокруг человека, родившегося и выросшего в Киеве чуть ли не до нашей эры, то есть до революции, сгрудились поклонники и поклонницы. Толпа всё росла. В центре возвышалась седая голова кумира.
Постоять бы, послушать, о чём говорили. Эта мысль ни к кому из нас не пришла в голову.
БЕЛКЍ, ТО ЕСТЬ, МЯСО
Пионерский лагерь водников дислоцировался в Пуще-Водице на второй линии. Территорию пересекал прозрачный ручей, обрамлённый толстыми струганными брусьями. По обе стороны забора — вековые сосны. Словом, Пуща и Водица в одном флаконе. Ручей впадал в озеро на третьей линии, оно открывало цепочку водоёмов по левую сторону трамвайного пути. В озере большинство из нас научилось плавать. Или просто держаться на воде.
Война закончилась четыре года тому назад. Раны, ею нанесённые, попадались на каждом шагу. В Киеве только-только начали отстраивать Крещатик. Четырёхэтажное здание будущего республиканского телецентра (Крещатик, 26) ещё не было облицовано крымским ракушечником, закопчённые стены зияли оконными проёмами. Чудом уцелевший остов перепоясывала цветная реклама фильма «Юность мира!». С восклицательным знаком.
На второе лагерное лето радио заполонили сводки с войны. На другом конце планеты, в Корее, «против американского империализма». У площадки, где проводились утренние и вечерние построения, с подъёмом и опусканием флага, висела карта Корейского полуострова. Флажками отмечены пути продвижения северян к югу, к Сеулу. Вскоре стрелы поменяли направление на 180 градусов, и карта тихо исчезла со стены.
Среди нас хватало специалистов, на глаз отличавших немецкую винтовку от польской или австрийской, автомат ППШ со стоячим магазином от шмайсера. Немецкие патроны — от советских или американских, американские короче и толще.
По всей видимости, у нашего ручья немцы оборудовали артиллерийский склад. Артиллерийский порох — двух сортов. Из пластинок, наподобие довоенной пастилы, но тоньше. Или напоминал вермишель коричневого или чёрного цветов. Не случайно, в лагере костры устраивали лишь в начале смены, пока контингент не успевал запастись огнеопасными предметами.
Лес вокруг перепахали окопы, в них ещё не поселилась земляника. Между окопами — воронки от снарядов. Хватало и разбитой техники. Башня от танка Т–34 долгое время служила напоминанием, что от дачи Кульженко до лагеря осталась ровно половина пути.
Два лагерных лета, может быть, самые светлые пятна за послевоенные годы. Интересно и увлекательно жили. Ночью военную игру объявили. Мы ползали по траве. Никто даже клеща не подцепил. Вообще не помню, чтобы эти насекомые досаждали. Комары — другое дело, но им в Пуще на песчаной почве не климат.
Наедались мы от пуза. Добавку супа или гарнира всегда можно попросить. Два года всего прошло после отмены карточек на продукты. Многие из нас помнили время, когда большой удачей считался маленький довесок хлеба в магазине. Если от горбушки — вообще праздник.
Хлеб, нарезанный тонкими ломтиками, лежал на столах. Бери сколько хочешь. Мы и брали. Особым шиком было разделить малюсенький жёлтый кирпичик масла на возможно большее число кусочков. Размазывали ложками, а они ровный слой не гарантировали.
При случае по ягоды в лес убегали, патроны на трамвайные рельсы подкладывали. Ябедам велосипед устраивали. Довольно злая забава — засовывали спящему между пальцами ноги бумажку и поджигали. Словом, ни дня без повода нас воспитывать-перевоспитывать. Монологи наставников были бы понятны современным детям. Хотя, далеко не все и не всем. Как-то, старший вожатый собрал у себя в каморе отъявленных нарушителей:
— Почему вы не цените, что проводите лето в таком лагере? Вам каждый день на завтрак дают по яйцу. Мясные блюда варят три раза в неделю. Кто из вас так часто дома ест котлеты? Поднимите руки!
Никто не поднял. А ведь среди нас хватало детей начальников. Из них был сформирован совет дружины, избирались (да здравствует демократический централизм!) председатели советов дружины и отрядов.
ПАМЯТНИК
Конец шестидесятых. Презентация проекта памятника арсенальцам проходила в кабинете министра культуры республики, в новом здании на углу Крещатика и Свердлова. Прежде, чем дать отмашку на отливку в бронзе фигуры рабочего-знаменосца, министр пригласил к себе участников январских сражений. Выжившие в боях боевики, так на эсеровский манер называли участников восстания, превратились «по указу от 37-го» во «врагов народа». Если бы не хрущёвская оттепель, так и сгнили бы в местах отдалённых.
Небольшой рост и гигантский живот министра делали его похожим на колобка. По Киеву ходила байка, пущенная злыми на язык киношниками. Дескать, министр в послевоенные годы работал секретарём глубинного райкома партии. По обычаю, районное начальство откармливало личную скотину в ближайших колхозах. Скотники на фермах, чтобы не дай Бог не перепутать, кому из райкомовских, райисполкомовских, милицейских, судейских и прокурорских начальников принадлежит животное, писали на спине красной краской фамилию хозяина. По словам юмористов-злопыхателей, на самой грязной и толстой свинье красовалась фамилия будущего министра культуры…
Передвигался министр, будто на четвереньках. Вразвалку. Пытал и пытал стариков: как им идея изобразить руководителя восстания Андрея Иванова с флагом в руках? Старики мялись. Иванова они вроде припоминали, а держал или не держал он флаг — не могли сказать.
Министр снова и снова просил обратить внимание на исторические усы. Вдруг сбоку девичий голосок:
— Почему мы упорно цепляемся за стандарты. Рядом в Литве установлена потрясающая скульптура Матери…
Министр оборвал:
— Нечего нам оглядываться на Прибалтику. У них там как не было, так и нет советской власти!
… Следом за бронзовым Ивановым, занявшим один из красивейших уголков старинного Мариинского парка, в скверах Киева появился целый взвод деятелей революции и Гражданской войны, похожих друг на друга выражением лица и отличающимся только размерами. Кому положен бюст, кому фигура до пояса, а кому и в полный рост. В зависимости от табели о посмертных рангах. За каждым таким памятником маячила фигура пузатого министра культуры. Духовные наследники его, независимо от идеологической ориентации, до сих пор командуют в столице Украины монументальной пропагандой. Решают: кому бронза, кому камень, кому бетон. Увековечивают свою дремучесть. Или отбивают у киевлян охоту гулять по скверам и паркам?
САМ СЕБЕ ЦЕНЗОР
В газетах, после подписи редактора над адресом типографии, стоял инициал БФ и номер цензора. Расшифровывался, как Борис Фёдорович. Военный цензор обходился одной буквой — Г. Офицеры редакции газеты Киевского краснознамённого округа за глаза называли его панибратски — Гришкой. Хотя он мог обернуться Галиной Ивановной. В РСФСР в штатских газетах цензор выступал под другими инициалами. В Пензе — ФЛ, в Мурманске — ПН.
Пишущая братия свысока относилась к работе этих внимательных читателей. И я туда же. Понял, как был неправ, когда редактировал многотиражную газету вдали от областного центра, потом — районную.
Цензорам вменялось в обязанность блюсти государственные секреты. Однако иметь официального соглядатая в каждой редакции — накладно даже для такого богатого ведомства, к которому цензоры были приписаны. Многотиражек в стране издавалось около пяти тысяч, районных газет почти четыре тысячи. Попробуй обеспечь всех квалифицированными надсмотрщиками.
В провинции обязанности цензора взвалили на редактора, обеспечили сейфом с никелированной ручкой. Кроме «Перечня» запретных для печати сведений в нём хранилась разве запасная пол-литра. У меня лежал ещё бронзовый бюст Ленина. Мой предшественник тыльной стороной бюста забивал гвозди. Ставить на стол поцарапанный статуй было опасно — обвинят в святотатстве. И сдать в металлолом нехорошо. Такое бы пришили!
Помню, как изводил меня начальник местного отделения КГБ, когда узрел, что рабочие перед зданием управления комбината сварили святые символы — Серп и Молот — в неуставном виде. Молоту полагалось быть обращённым к серпу обушком. А он бил лбом по лезвию сельхозинструмента и, значит, призывал к розни между рабочими и крестьянами…
А как воспеть героическую службу наших воинов в мирное время? Все поломки техники проходили под грифом государственной тайны. Помню, интервьюировал в Севастополе матроса с подводной лодки. Образцово-показательного, избранного в горсовет. Парень, спавший вместе с сослуживцами-срочниками в обнимку с торпедами, на просьбу охарактеризовать одним словом службу — ответил: «Каторга!».
На учебном крейсере «Слава» (в прошлом «Вячеслав Молотов») во время боевого похода механики устранили поломку в одной из турбин, не позволили кораблю сбавить ход. Цензор вымарал эпизод вместе с его героическими участниками. Объяснил, что поломок на боевой технике быть не может. Если супостаты узнают, они обрадуются и поблагодарят мою пионерскую газету за раскрытие слабых звеньев в боевой единице советского флота.
В запретах поднаторел, когда работал в газете Киевского военного округа. Вернулся из командировки к бригадиру механизаторов, дважды Герою Соц. Труда А. В. Гиталову. Отчёт о встрече с воинами, посвящённый экономии хлеба, занял целую полосу. В последний момент цензор разглядел на петлицах солдат, внимательно слушавших Героя, скрещённые пушки. То есть, они — ракетчики. Это теперь все знают, что на Кировоградщине стояли ракетные части стратегического назначения. В начале семидесятых информация считалась большим секретом.
В общем, вступив в должность редактора, я долгое время обходил каверзные рифы. И на старуху бывает проруха. Поместил в многотиражке информацию: «обогатители Ковдорского ГОКа побывали с шефским концертом на заставе, расположенной не так-то далеко от Ковдора». И прокололся! Раскрыл дислокацию пограничной заставы. Пусть сведения эти давно рассекречены финской стороной и подтверждены съёмками из космоса. Редактор городской мончегорской газеты пострадал из-за объявления. Местному КЭЧ требовались сантехники. А КЭЧ — это квартирно-эксплуатационная часть у военных. Гарнизоны же, согласно Перечню, могли располагаться исключительно в областных центрах. То есть, газета рассекретила… и т. д. и т. п.
Редакторы боялись проколоться. Не хотелось давать козырный повод в руки работодателей. Без того хватало подводных камней.
СЛУЧАЙНОЕ СОВПАДЕНИЕ
Правом первой ночи на складах ОРСа (отдела рабочего снабжения) в заполярном Ковдоре пользовался ограниченный контингент лиц во главе с начальником БХСС (борьба с хищениями социалистической собственности и спекуляцией) из райотдела милиции. Модницы, как увидят на супруге главного борца с хищениями обновку, бегут в универмаг. В надежде поживиться тем, что осталось.
Долго ли, коротко — муженёк дорос до заместителя начальника райотдела. Отпраздновал назначение в кругу единомышленников и поехал добавлять на природу. Начало сентября — золотое время. Ночные морозцы подрезают комарью крылья. Хочешь — собирай бруснику, хочешь — дыши в своё удовольствие. Или разведи костерок у речушки, пока сети наполнятся форелью.
Не доехал подполковник с друзьями до привала. Не рассчитал силы, перебрал. Врезался на лесной дороге в легковушку. У его спутников хоть бы царапина, а четырёх встречных пассажиров покалечил.
Хорошо, подоспели охотники за брусникой. Но пока они добрались до ближайшей заставы, пока дозвонились в райбольницу, пока дотелепалась «скорая» — прошли долгие часы. Обратная дорога тоже не асфальт. Дежурный врач не обнаружила у подполковника признаков алкогольного опьянения, но взяла кровь на анализ. Как водится, порцию запечатали в пузырёк из-под пенициллина и отправили в Мурманск, в лабораторию. Крепкая тара. Собственноручно сбрасывал со второго и третьего этажа на бетонный пол. Ни царапины на пузырьке.
Анализ крови подполковника милиции разбился в пути, не доехал до Мурманска. Главврач райбольницы развёл руками:
— Пятнадцать лет отправляем в область анализы, тысячи посылок дошли нормально. Разбилась только одна бутылочка. Именно эта.
ОТДУШИНА
В сравнении с районной газетой, академический журнал ЭКО («Экономика и организация промышленного производства», Сибирский филиал академии наук СССР) казался неповоротливым, как океанский корабль. Материалы готовились год-полтора. Вплоть до того, что гранки для вычитки присылали. По выходе журнала в свет автору полагалось 25 оттисков материала. Приятно.
Около сорока лет тому назад, если не раньше, обратил внимание на статью в журнале — о том, как, каким образом Александр II додавил чиновников и запустил реформу освобождения крестьян от крепостной зависимости. Иным современным преобразователям стоило бы поучиться. Толчком послужил не указ, не рескрипт, а… личное письмо царя губернаторам. В нём Александр изложил суть реформы. Когда в российской тьму-таракани получают письмо от Самого, как поступают? Правильно — под козырёк! Советники сообразили, что к чему, явились утром к Александру с просьбой отозвать личную корреспонденцию. Да фельдъегеря уже разъехались. Остановить бюрократическое колесо, когда оно завертелось, и тогда никому не по силам было.
Автор той статьи Гавриил Попов. Ещё не член Межрегиональной депутатской группы и не мэр Москвы. Просто экономист.
Другой постоянный автор «ЭКО», Григорий Явлинский, в июльской книге более массового журнала («Знамя» за 1991 год) написал, что, если к августу не изменится экономическая ситуация в СССР, страна перестанет существовать. Жалею, что этот уроженец и выпускник средней школы Львова, не захотел работать в Украине. Или его плохо звали? Если вообще звали.
Но вернусь к урокам «ЭКО». В гранках одного из очерков красным подчёркнута моя фраза: «межотраслевое социалистическое соревнование доказало свою жизнеспособность». Сбоку приписка зам. редактора: «Я. М.! Запомните, за все годы советской власти ни один вид социалистического соревнования не доказал своей жизнеспособности». Довольно смелое замечание, если учесть, что редакция знакома с автором лишь по переписке. Шёл 1984 год, к власти пришёл Черненко. Люди слетали с должностей за менее едкие намёки.
Гордился я удостоверением, которое мне, постоянному автору, редакция прислала на Кольский полуостров. Чтобы, значит, меня ещё больше зауважали местные производственники. Жаль, не воспользовался удостоверением, никому его не показывал. Всё потому, что редакция самого прогрессивного на то время в стране экономического журнала объявила меня своим корреспондентом «по Мурманской области Российской Федерации и по Карело-Финской республике». Такой республики на политической карте Советского Союза давно не было. Была Карельская АССР.
СИЯНИЕ СЕВЕРА
Чего не хватало на Севере, так это весны. В Киеве она растягивалась на недели и месяцы. Сначала проклёвывались почки, потом цветы, потом… В Ковдоре всё разнообразие уплотнялось до одного дня. До первой тёплой ночи, если можно назвать ночью пару часов сумерек между закатом и рассветом. С утра почки на берёзах едва заметны. А идёшь с работы — вся улица в новом отглаженном наряде. Спустя неделю-две — небольшая остановка на цветение рябины и черёмухи. Вот и вся весна. Ждешь её, ждёшь, а она раз, два и промелькнула.
Кислорода в северных широтах меньше нормы. На пенсию вышел на пять лет раньше обычного срока. Никакая не льгота — возмещение потерянного здоровья.
По возвращению в Киев сердце перестало напоминать о себе. В памяти, чем дальше, тем резче длинные, почти двухмесячные, полярные ночи. Солнце не показывается на горизонте, а серый рассвет тут же сменяют серые сумерки. В безветренные сутки, если небо не покрыто тучами, полыхает северное сияние. Летом тоже полыхает. Но солнечные лучи отбеливают его зеленоватые грани. Светило крутится по горизонту и норовит поцелить в глаза. Солнцезащитные очки никакая не роскошь, а насущная необходимость. И летом, и зимой. Особенно, зимой, когда снег того и гляди сфокусирует лучи на твоём зрачке.
У северного сияния есть не менее звучные синонимы — «сполохи» и «полярные зори». Имена заполярных красот стали названиями улиц Мурманска. Точно знаю — адреса моих друзей.
***
Газетная работа не оставляла свободного времени. Не побывал в окрестностях Умбы, где сохранились так называемые «лабиринты», начерченные камнями спирали, у берега моря. Учёные спорят, что это — ловушка для рыб, забредавших сюда в прилив, или культовое сооружение времён легендарных Гипербореев? На острове Медвежий в Белом море во времена Анны Иоанновны соловецкие монахи добывали серебро. Один из рудников назвали: «Дал Бог счастья».
А пляжи на острове «Медвежий»! Выстланы отполированной галькой, как в Батилимане, на юго-западной оконечности Крыма. Камешки пружинят под ногой, не причиняя боли. Рядом — бухта с песчаным, солнечным пляжем. Ни тем, ни другим воспользоваться невозможно. Температура морской воды за неделю-другую летней жары не поднимается выше десяти градусов.
***
В годы, когда полки в продуктовых магазинах пустели до неприличия, в Умбе можно было купить медвежатину, добытую местными охотниками. Или пакетики с ломтиками сёмги. Умба в 1980 году, на Олимпийские игры, доставила 100 тонн свежесолёной сёмги. Выловленной в те месяцы, когда рыба заходит «на пресницу», в устья рек из Белого моря.
А ещё север — это грибы и ягоды. В южных районах Кольского полуострова иногда боровики попадаются. В основном моховики и волнушки. Бери — не хочу. Не собираешь — выбираешь. За морошкой ни разу не ездил. Не потому, что она, подобно клюкве, обитает на болотах. Исключительно по причине комарья и гнуса, охраняющих эту витаминную добавку в период созревания. Зато время брусники наступает с первыми заморозками, в бескомарный период.
Приехал жить и работать на Кольский полуостров в том возрасте, когда сближаться с людьми трудно. Если вообще получается. Воздух воздухом, кислород кислородом, но есть ещё одно определение — атмосфера. Благодаря ей север стал воистину страной обетованной. Не для меня одного.
Более-менее сносное бытие определяло сознание. В крупном и в мелочах. И такой важный момент. Ставки и круг обязанностей работников по всей стране были расписаны под копирку. А загруженность разная. Двойные северные отпуска, предусмотренные щедрым государством для подпитки северян солнцем, принуждали, особенно в малых коллективах, работать с перегрузкой. Хорошо знаю, редактировал многотиражку и две районные газеты.
Чем дальше от меня то время, тем чаще в памяти всплывает сияние севера. Где Северное сияние — всего лишь строка, хотя и яркая.
БУКВА ЗАКОНА
Руководителей Умбского леспромхоза из года в год штрафовали. За недоруб! Есть такой термин у лесозаготовителей. Он означает, что на делянках, отведённых под вырубку, осталась древесина. В основном — берёза. В Заполярье часто-густо стволы у берёз подгнившие, древесина годна лишь на дрова. Плюс удельный вес у берёзовых стволов-хлыстов большой, они тонут в воде, по реке их не сплавишь. Берёза догнивала на лесосеках, мешала подниматься подросту. За это и штрафовали администрацию в лице директора.
Директора в леспромхозе менялись часто. При активном участии первого секретаря райкома партии. Хорошо понимавшего, иначе кирпичи полетят в него. Как начало года, так прокурор района докладывал на бюро райкома о мероприятиях, направленных на укрепление социалистической законности. В том числе — о наказании виновных за причинение ущерба государству.
В тот год Умбский леспромхоз возглавил опытный лесозаготовитель, много лет руководивший крупными специализированными организациями в Сибири. Одессит, по фамилии Шевченко. Запамятовал имя-отчество, впрочем, оно в данном случае не имеет значения. А как зовут прокурора — отложилось, полный тёзка поэта Пастернака: Борис Леонидович.
Прокурор района встаёт и докладывает, что директор Шевченко продолжил нехорошую традицию предшественников, за что покаран штрафом в размере оклада без полярных коэффициентов и надбавок — 290 рублями. Техника взысканий на бюро райкома отлажена. Присутствующие глазом не успели моргнуть, как перешли к обсуждению следующего вопроса.
В перерыве загоняю докладчика в угол. Как же так, что же ты делаешь? Зачем бьёшь человека под дых, когда он поднимает леспромхоз на ноги? С планом более-менее порядок, отгрузка готовой продукции налажена, людям в кои-то веки стали выплачивать прогрессивку, предприятие заложило наконец многоквартирный жилой дом…
Прокурор не понял наскока. Прокурор оперировал цифрами:
— Но и недоруб с убытком в 600 с чем-то тысяч рублей за прошлый год имел место.
— Имел, — говорю. Но почти на 400 тысяч рублей меньше, чем за каждый из пяти предыдущих лет. Человек одиннадцать месяцев работает и уже такие сдвиги. Получается, он сотни тысяч уберёг, а его за это наказали штрафом.
Прокурор глянул на меня, «как в афишу коза». Прокурор сказал, что других ставок для «минимальных наказаний» у него под рукой нет. А не обращать внимание на расхитителей социалистической собственности, тем более покрывать их — не намерен. Допустил недоруб — отвечай…
Насколько знаю к майорской звезде на погонах прокурора добавились ещё две, стал полковником. Уже при Ельцине. Надзирает за законностью на куда бóльшей территории. Переживает не за социалистическую собственность, за капиталистическую. Интересно, штрафует он теперь ради собственного спокойствия?
ХРАМ У РЕКИ
Древнее поморское село Варзуга расположилось на берегу одноименной реки. Поморы брели вверх по «преснице», пока не нашли удобное место, защищённое от ветров высокими сопками. Примерно в 30–35 км от богатой прибрежной Кузомени, на расстоянии дневного перехода на лошадях.
Можно и машиной, трёхосным грузовым «Уралом». После низведения под корень вековых еловых лесов образовалась громадная рукотворная Сахара. Бывший волостной центр Кузомень с его старинными двухэтажными домами погребён почти по крышу. Самое страшное место в лунную ночь — кладбище. Над могилами кресты высотой с телеграфный столб. У одного выглядывает только макушка из песка, у другого — поперечная планка, а метрах в десяти крест оголён по нижние прямые староверские поперечины. Жуткое зрелище лунной ночью. Под завывание ветра, а он в этих краях не редкость.
По реке к селу идут на вёслах (на моторке — запрет, чтобы сёмгу не нервировать). Всегда неожиданно из-за поворота выплывает рукотворное чудо — церковь. По возрасту и красоте вполне соперничающая с выставленными на показ деревянными строениями в Кижах. Церкви в Варзуге более трёхсот лет отроду, построена во времена Алексея Михайловича, отца Петра I.
От иконостаса ничего не осталось, растащили на сувениры художественные делегации. Рыболовецкий колхоз с экзотическим названием «Всходы коммунизма» подновил церковь. Заменил несколько подгнивших звеньев, снял дощатый полог и собирался (надеюсь, осуществил свои намерения) вновь покрыть сруб досками. В Кижах церкви демонстрируют туристам, так сказать, в раздетом виде, без дощатого покрова. А он, если правильно наложить да предусмотреть вентиляционные оконца, защищает сруб, позволяет простоять столетия.
В Варзугу наведался по письму и настоятельному звонку одного из Заборщиковых (половина села носит эту фамилию). Он жаловался на нового председателя по фамилии Калюжин. Деловой парень, родом из прикарпатской Украины, решил сделать Варзугу приятной во всех отношениях для путешественников. Занялся строительством ресторана рядом со знаменитой церковью. Чтобы любителям старины можно было глядеть из окна на местное чудо, и, не вставая из-за стола, пополнять кассу колхоза денежками.
Колхозный ресторан — единственное каменное здание в радиусе 150–200 км. Кирпич, цемент, арматуру пришлось везти сначала морем, потом по реке волоком. Невдомёк председателю, что от такого соседства, потревожившего старинное кладбище, древняя красавица пожухла и увяла. Наверное, она не раз завидовала в душе своим изничтоженным в тридцатые годы сёстрам. На противоположном пологом берегу, где, собственно, и раскинулось село, прежде принимали прихожан три или четыре деревянных храма. Отапливаемых, в отличие от знаменитости, которая считалась летней церковью. Строения давно без куполов, использовались для различных колхозных нужд — под склады, клуб, магазины.
Церквям района досталось и на моей памяти. Село Умба, притулившееся к одноимённой реке, на столетия старше своего тёзки — посёлка городского типа, ставшего райцентром. Храм в селе действовал до войны и во время. Пока здание не преобразовали в клуб. С уменьшением числа сельских жителей, клуб закрыли, он камнем висел на балансе районного отдела культуры. На ту беду отдел возглавила выпускница областного музыкального училища. Дама продала деревянную громадину местному совхозу на дрова. За 200 рублей. Примерно месячная зарплата уборщицы Рыбкоопа в этих краях.
Совхозники успели выпилить лаги под полом. Здание, высотой с трёхэтажный дом, не шелохнулось. Вмешалась редакция районной газеты. По подсказке активистки Людмилы Пановой. Её поддержал корреспондент газеты Женя Маслов (харьковчанин, по образованию архитектор). Эти два страдальца за правду сагитировали ещё несколько таких же самоотверженных товарищей и грудью встали на защиту церкви. Круглосуточное дежурство организовали. Ну а рабочим совхоза — что? Им приказали, они приехали. Их не пустили раз, не пустили два, они развернулись и уехали.
Церкви в Варзуге и Умбе до сих пор стоят. Единственные населённые пункты на территории полуострова, где обошлись без строительства новых храмов. Старые удалось сохранить.
НА ЛИХОМ КОНЕ
Перестройка вкатилась в выборы. Местные, республиканские, всесоюзные. С утра до вечера в телевизоре и по радио — претенденты с претендентками. В былые годы кавалькады машин из области редко наблюдались в глухих уголках Кольского полуострова, а тут что ни день — призывы прийти на встречу.
На первую должность в Российской Федерации претендовало несколько человек. Возглавил список, бывший первый секретарь московского горкома партии Борис Ельцин. В каждой речи он утверждал, что четырнадцать республик живут за счёт России, что она кормит нахлебников, поит бензином и обогревает газом.
Людям, задавленным дефицитом, очень даже ложились на душу слова о том, что в России давно наступило бы изобилие, если бы не дармоеды. Борис Николаевич умел убеждать. Его листовки и плакаты были отпечатаны на лоснящейся финской бумаге.
В центре плаката — фото спасителя, в цветном изображении. Прежде такой чести удостаивались разве генсеки ЦК. Цветными портретами, как церковь иконами, принято было украшать кабинеты начальства.
С каждой стены смотрят на тебя честные глаза главного претендента. Разительный контраст с предвыборной агитацией основного конкурента — бывшего предсовмина СССР Николая Рыжкова. Несколько лет Николай Иванович работал вторым человеком в стране, а фото — обычное, чёрно-белое.
Даже сейчас цветные иллюстрации обходятся в разы дороже чёрно-белых, а тогда, сорок лет тому назад, и подавно. Однако деньги нашлись. Интересно бы узнать, кто раскошелился на предвыборную агитацию первого президента Российской Федерации?
ДЕМОКРАТ ПЕРВОЙ КАТЕГОРИИ
В премии весь секрет. С неё всё началось. Непосредственный начальник лишил инженера первой категории Кольской АЭС А. И. Колпакова февральской премии. Не целиком, на 50 процентов. За должностное прегрешение. Обиженный инженер первой категории грозился объявить голодовку. Но передумал. Решил, что посредством письма в газету больнее насолит начальнику. Без ущерба для собственного здоровья.
Начальник Колпакова — здесь автор письма не погрешил против истины — действительно служит в органах, отвечающих за безопасность. Такая должность. Вряд ли кто будет возражать против введения её на объектах атомной энергетики. АЭС всё же отличаются от, скажем, базы промышленных товаров. Лучше перебдеть, чем позволить каждому встречному-поперечному сигать через забор да устраивать променад в реакторном зале. Или в хранилище радиоактивных отходов. Достаточно на нашу голову Чернобыля, случившегося из-за головотяпства. А если по злому умыслу? Тото…
Пусть за соблюдением режима на атомных станциях следят специалисты. И Колпаков в том числе. Его инженерные обязанности сводятся к оформлению пропусков да проведению инструктажей. За окошечком сидит, за порядком следит. Времени свободного — завались.
Среди клиентов станции появились малые предприятия, деньги за ремонт стригут. Почему бы не приобщиться (без отрыва от рабочего места и в рабочее время) к малому бизнесу, взимая дань за каждую свою подпись? На чём и погорел… Схлопотал строгий выговор с частичным лишением премии.
Позора Алексей Иванович не снёс. Обнаружил в действиях своего начальника «нарушения инструкций, амбициозность, узурпацию власти и законности». И, разумеется, «посягательство на гласность». Вытащил из Указа Президента России подходящую цитату, обкорнал с двух сторон и вдарил обидчика по голове. Знай наших! КГБ теперь нет, все мы равны.
С полчаса говорю с Алексеем Иванович Колпаковым в его кабинете, за окошечком. И вдруг выясняю, что он сам — офицер КГБ в отставке, сам восемь лет служил заместителем директора Кольской АЭС по режиму. Исполнял обязанности своего нынешнего обидчика. Но возраст. Перешёл на вольнонаёмную должность с зарплатой инженера первой категории. Плюс офицерская пенсия…
Мои соображения, что сей факт из его биографии меняет дело, что ему негоже качать права и жонглировать модными словесами, Алексей Иванович пропустил мимо ушей. Продолжал в хвост и в гриву честить своего преемника. А себя выставлять непоколебимым борцом за справедливость и гласность. Борцом со стажем, коим он, Колпаков А. И. стал чуть ли не на второй день после своей отставки…
Упаси нас Господь от таких союзников.
МИТИНГ НА ПЛОЩАДИ
В пятницу вечером побывал в Мурманске. Там группы людей с мегафонами, под тем же трёхцветным знаменем, но окрашенным погуще, созывали мурманчан на митинг. На то же число и в то же время: 16 марта, 1991 г., в 12 часов дня. Я достаточно пожил на свете, чтобы воспринимать такое совпадение как случайное.
Признаюсь, шёл на центральную площадь города в несколько скептическом настроении. Достаточно наслушался и насмотрелся на ковдорских приверженцев линии Б. Н. Ельцина на сессиях районного Совета, чтобы принимать их всерьёз. Их аргументы и доказательства ни логикой, ни глубиной мысли не отличались. Брали горлом и это им удавалось.
…Недавно прочёл двухтомную книгу Л.Д. Троцкого «Моя жизнь». Напрашивались мостики с исповедью Б.Н. Ельцина. Троцкий писал книгу в начале изгнания, по горячим следам своего поражения от бюрократов, сплотившихся вокруг Сталина. Естественно, не скупился на злые слова в адрес удачливого соперника. Доказывал и показывал отсутствие идей, самостоятельных мыслей у «самой выдающейся, — как он определил, — посредственности». Борис Николаевич в строках, а большей частью между строк, низвергает Горбачёва. Выливает мелкие обиды: Горбачёв не прочёл вовремя его, Бориса Николаевича, письмо, не там живёт, не так отдыхает…
Пишу без всякой иронии. На кузове грузовика, к моему удивлению, вырисовались в недалёком прошлом официальные лидеры общественных организаций. Прежде вещали с трибун об успехах, достигнутых под их личным руководством… Тем весомее довод в пользу изменения институтов власти, на верхотуру которых имели возможность взбираться граждане не по деловым, а по анкетным достоинствам.
Волна протестов против «лимитирования пасты и мыла» укомплектовала Верховные органы власти разными людьми. И что же? Они себе заседают, выступают и, чего мы по телевидению не видим, отовариваются на основании специального решения в спецмагазинах спецодеждой (импортной чаще всего) и спецпайками. Автомобилями престижных марок. «Волгами», например. От чего не нашли сил отказаться оба представителя наших округов в Верховном Совете Федерации. И противник, и сторонник Б.Н. Ельцина. Такие вот пироги. Вернее, «Волги» последней модели и по льготной цене.
Нельзя на отдельно взятом острове (районе, области, республике) построить райскую жизнь. Ковдор, в сравнении с соседями, картошкой на зиму обеспечил себя вдоволь. Но соседи, ограждая свои интересы, ввели талоны. Магазины города подверглись набегам варягов. С запозданием родной исполком скопировал ограничения.
Грустно, если новое поколение воспримет лозунги иных радетелей, не вникая в их смысл. Ломать — не строить. Американцы могут себе позволить снести до основания здание посольства в Москве, возведённое нашими строителями, и на его месте поднять другое. Триста миллионов — туда, триста — сюда, их бюджет выдержит. Но и они думают: а может, дешевле разрушить верхний этаж и три достроить? Так зачем же под прогрессивным лозунгом приватизации растаскивать по кирпичам заводы и фабрики? Не лучше ли, не проще ли приспособить под изменившиеся условия уже готовое?
Согласен с Отто Лацисом. Неприятно слышать, если хотите, обвинения в адрес так называемых националистов. Большую часть сознательной жизни провёл в родном Киеве, посещал одни и те же литературные студии вместе с деятелями, которых освежающий ветер Перестройки вывел в ряды лидеров. Но даже в те годы, когда неприятности грозили за чтение «Аз и Я» Олжаса Сулейменова (осмелился половцев наравне с русскими поставить!) или произведений украинца Винниченко, эти ребята не опускались до сведения счётов, до деления на честных рядовых и бесчестных секретарей. Есть более верный критерий — соображает или повторяет, как попугай. Работает головой или локтями.
В самые застойные времена, когда иные из нынешних прозревших стригли купоны со своих партийных и комсомольских должностей, хватало людей, которые подготовили гласность и перестройку. Не отношу себя к ним, сил не хватило, уехал в более благодатный климат, из Киева на Север. Но ведь и здесь, когда многотиражка несколько лет вела борьбу за огородничество, находились ответственные лица, что поддерживали это начинание, в том числе и в обкоме партии. При недружелюбном нейтралитете иных нынешних агитаторов за картошку с укропом.
Трудно определить порой, где левые, где правые, куда пойти и с кем податься. Тоталитаризм отучил думать самостоятельно.
Единственные полки, которые не пустуют, где глаза разбегаются — полки книжных магазинов. Книга Троцкого, на которую ссылался выше, была издана в 1930 году в Берлине и впервые переиздана в нашей стране спустя шестьдесят лет. Стотысячным тиражом. Исповедь же Ельцина вышла многомиллионным числом экземпляров в нескольких издательствах. Правда, гонорар за написанный чужими руками труд, Борис Николаевич передал в фонды милосердия…
МОЗАИКА ВРЕМЁН ПЕРЕСТРОЙКИ
Шерстил старые папки. Решил сжечь лишнее, к чему не вернусь. Некоторые выписки всё-таки сделал. Пусть в таком лоскутном виде они и останутся. Дóроги они, память о последних годах на Севере перед возвращением домой, в Киев. Подействовала угроза Председателя президиума Верховного Совета Украины Кравчука. Дескать, кто не вернётся к указанному сроку — он, Кравчук, не виноват и снимает с себя ответственность. Тогда я не знал, что снимать с себя ответственность — профессиональная черта этого политика.
… Старость — учил меня седовласый газетчик — это когда идёшь по Крещатику, навстречу — красивая женщина и она смотрит сквозь тебя. Крещатик вместе с Киевом отстоит от меня на две с лишним тысячи километров ниже по меридиану. По сугубо техническим причинам пребываю пока в неопределённом возрасте.
… Титул у новомодного политика длинный и тяжеловесный, как разбойничья дубина. Обладая такой харизмой можно тёмной ночью ходить по окраинам без оружия.
… Когда ко мне обращаются с просьбой — мне делают одолжение. Мне! Это КолаБруньоновская формула до сих пор представляется мне верхом философии.
… У Троцкого со ссылкой на Ленина прочёл, что самый большой порок для политика — быть старше 55 лет.
… Интересно, что диссидентами (то есть инакомыслящими, людьми, не согласными с политикой государства) называли польских протестантов, выступавших с ревизией господствующей католической религии.
… Книги о Квитко, Бабеле, Пильняке и других писателях, попавших в сталинскую мясорубку, напоминают запоздалое надгробное слово.
… Слабость высвечивает женщину изнутри, как ночная подсветка бывшего Киевского музея искусств (архитектор Городецкий) на бывшей Александровской улице.
… Юношеские ощущения и впечатления продолжают жить с нами. Развиваемся и меняемся, не покидая колеи. Просто милые складочки становятся морщинами.
… Один из создателей современных Соединённых Штатов Европы (Европейского Союза) бельгийский социалист Анри Спаак прокомментировал речи советских представителей на трибуне ООН:
— Длинно, путано и сердито!
… Каток выборов руководителей предприятий подминает лучших. Отстрел начальства, процветавший в тридцатые годы, вспыхнул в новых условиях. «Органы» и прокуратура в неусыпных поисках виноватых. Неужто нет других способов поддержания равновесия в обществе?
… Герой фельетона дореволюционного фельетониста Власа Дорошевича бросился целовать еврея абитуриента — за возможность безболезненно вычеркнуть из списков. Не постарел пассаж старого сатирика. Только вместо «еврея» надобно вписать «интеллигент». Даже если это понятие ко мне никак не относится.
… Сын привык на Севере к консервам. За обедом предлагает: «Давайте сегодня откроем самый большой арбуз, а то завтра понедельник».
… Избитые фразы порой режут слух. Наверное, не следует писать: «Они дали клятву у вечного огня…». Невольный каламбур превращает высокое в фарс.
… Пошёл на разрыв в райкоме. Руганулся всласть. Давно не пацан, мог бы учитывать, что тут напролом не проходит. Но всю дорогу в обход да в обход — надоело. Хочется нормально психануть. Хоть иногда.
… За последние три пятилетки мне только дважды довелось побывать по весне в Киеве, съездить в ПущуВодицу и нарвать ландышей. Так что, не я Красной книге растений, а она мне должна.
… Эхо катастрофы в Чернобыле докатилось до Мурманска. Впервые за многие годы никто из коллег журналистов не сказал мне: «Тебе хорошо, у тебя квартира в Киеве…».
… В окно общежития при высшей партшколе в Ленинграде заглядывает местная Андреевская церковь, близнец киевской. Правда, тут она называется Смольницкой. Табличка на заборе перед церковью бросает в дрожь: «Площадь Растрелли».
…Сотрудники этой новой редакции — почти сплошь выпускники высшей партийной школы. С запасом слов партийных публицистов. До вечера вправляю язык и всё без толку. С утра тексты опять состоят из «работы», «вопросов», наспех склеенных союзом «по» … Повеситься можно!
… Перефразируя наблюдения Ильфа, могу сказать, что возраст не повлиял на мои способности писать, скажем, о затмении солнца. Но на организацию этого затмения уже нет ни сил, ни желания.
… Чем дальше, тем чаще хочется говорить вполголоса. Без всяких красивостей. И со всё большим количеством оговорок.
