Советское военное вмешательство в Испании со сталинских времен большинству советских людей и их нынешних потомков всегда представлялось и представляется как законные, справедливые действия, вызванные вторжением в Испанию итальянских и германских воинских контингентов, поддержавших мятежников, что поставило под угрозу само существование дружественного СССР республиканского правительства.
Г-Н Z: ВОЗМОЖНА И БЫВАЕТ ХОРОШАЯ ВОЙНА…
Люди, которые… признают войну не только неизбежной, но и полезной и потому желательной, — эти люди страшны, ужасны своей нравственной извращенностью.
Л. Н. Толстой. «Война и мир»
Война дурна тем, что создает больше злых людей, чем их забирает.
И. Кант
Обратиться к проблеме этики войны как формы вооруженного конфликта между государствами, народами, политическими или социальными группами пишущего эти строки подтолкнули собственные размышления о последствиях советского военно-политического вмешательства в Испании. Испанская гражданская война 1936-1939 гг. оставила для осмысления настолько сложную связку этико-правовых проблем, что разобраться с ними историкам, правоведам и политическим философам на нашем веку вряд ли удастся.
Рассказывая в своей предыдущей статье о некоторых советских тайнах испанского лихолетья[1], этических проблем я фактически не касался. Оценка «испанской» деятельности Михаила Кольцова как наполненной показухой и театральщиной, наверняка встретила несогласных, но вряд ли процесс его героизации, завершившийся в итоге арестом по сфабрикованным обвинениям, можно отнести к проблеме этики войны, в которой он в той или иной форме участвовал. Безусловно, Кольцов был влиятельной и пассионарной личностью, но не он решал вопросы о советском военном вмешательстве, а затем о фактическом выходе из войны на ее переломном этапе. О том же, насколько соответствовала подлинному положению дел поставляемая им из Испании информация, перепроверял ли ее Кольцов лично или через другие источники, твердых сведений, к сожалению, нет.
Замечу, что до сентября 1936-го, когда Сталиным было принято решение об отправке в Испанию тяжелых вооружений и военных специалистов, Советский Союз не участвовал в военных действиях подобного масштаба на территории иностранных государств[2]. Это был первый опыт такого рода. В общей сложности в Испании сражалось около 3000 летчиков, танкистов и других советских военных специалистов. Согласно доступным для современного исследователя сведениям из их числа погибли в боях 125 или 127 военных советников и специалистов, умерли от ран 11, пропали без вести 32; 19 погибли при несчастных случаях. К сожалению, сведений о точном количестве советских военных, вернувшихся из Испании и затем арестованных по обвинениям в шпионаже или участии в «вражеских» организациях, в открытых источниках не имеется, но, скорее всего, речь можно вести о нескольких сотнях. Если же к военным специалистам прибавить немалое число погибших при разных обстоятельствах (в т. ч. отозванных в СССР и затем незаконно репрессированных) работников других профессий, то цена за советское вмешательство в Испании окажется значительно выше. Не будем при этом забывать, что его прямым, хотя и несколько отдаленным по времени следствием была отправка 250-й дивизии испанских добровольцев, известной в русскоязычных источниках как Голубая дивизия, в сентябре 1941 г. под Ленинград, где она действовала в составе 16-й немецкой армии. 75 % первоначального контингента дивизии были сформированы из бывших участников гражданской войны, имевших особую мотивировку для подобного решения. Так, с февраля по апрель 1943 г. в боях с испанцами под Красным бором советские войска понесли весьма значительные потери. Рассказ об испанско-советских столкновениях и особом упорстве испанских добровольцев на фронтах ВОВ занял бы слишком много места.
Но какое отношение имеет эта история к проблеме этики войны? Ответить на такой вопрос непросто. Советское военное вмешательство в Испании со сталинских времен большинству советских людей и их нынешних потомков всегда представлялось и представляется как законные, справедливые действия, вызванные вторжением в Испанию итальянских и германских воинских контингентов, поддержавших мятежников, что поставило под угрозу само существование дружественного СССР республиканского правительства. То есть советские военные специалисты, возмущенные неправовыми, насильственными действиями мятежников и иностранных интервентов, по просьбе законного правительства страны отправились туда с целью предотвращения государственного переворота, подавления антиправительственного мятежа и восстановления мира и законности. Таким образом в глазах соотечественников советское военное вмешательство получало веское этическое обоснование. Правда, ни тогдашние граждане Страны советов, ни постсоветские россияне отчего-то не задавались вопросом, таковы ли были его, вмешательства, подлинные цели. Ясно, что в отличие от бойцов формировавшихся тогда же в Испании интербригад, военные специалисты из СССР не являлись в подлинном смысле слова добровольцами и не принимали (да и не могли этого сделать) личного решения о собственном участии в военных действиях на стороне республиканцев. Такое решение мог принять единственный человек на свете — И. В. Сталин. Думаю, нет смысла тратить сейчас время на обоснование этого очевидного факта. Однако в этом случае куда менее очевидным становится вопрос сталинского целеполагания: в действительности ли, посылая в охваченную полномасштабной гражданской войной страну ограниченный воинский контингент и соответствующее ему количество вооружений, Сталин имел означенные выше цели? Способна ли была подобная военная поддержка оказать существенную помощь откровенно слабым правительственным силам и плохо обученным интербригадам? Сражающимся, напомню, против хорошо вооруженных регулярных частей испанской армии и подразделений итальянских и германских профессионалов? Да еще с учетом возможностей противника установить полную военно-морскую блокаду подконтрольных правительству портов и побережья.
Нет, Сталин не страдал ни победобесием коминтерновских фанатиков, ни склонностью к дорогостоящим военным авантюрам. И хотел он вовсе не восстановить в Испании мир и законопорядок, а, как я уже писал в предыдущей статье, вдохновить своим «примером» французских леваков и прочих «полезных идиотов», которые заставили бы социалистическое правительство, отказавшись от нейтралитета, начать военные действия в соседней стране. Через какое-то время, считал он, Великобритания вынуждена будет поддержать союзницу, а он, Сталин, из затянувшегося конфликта потихоньку выскользнет, предоставив двум блокам истощать друг друга на просторах и в прибрежных водах далекой Испании. А теперь скажите, можно ли военному вмешательству, осуществленному с подобными целями, дать этическое обоснование?
Сложнейшая философская проблема этики войны, конечно, не разрешима с помощью подобных примеров. Да и глупо было бы ожидать этического подхода со стороны Сталина при разрешении той или иной кризисной ситуации. Этика не по его части. Дело не Сталине, а в многовековой русской традиции — восприятия войны (а их на протяжении своей истории Россия вела практически беспрерывно и, как правило, абсолютно не считаясь с людскими и материальными потерями) — в лучшем случае как некой трансцедентальной неизбежности, в худшем же — как заведомого блага, не требующего этического обоснования.
Интересны в этой связи взгляды на проблемы войны и мира выдающегося русского философа Владимира Сергеевича Соловьева, нравственный авторитет которого и сегодня принято считать незыблемым. В 1899 г. им было написано философское сочинение «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории», в котором собеседники Генерал, Князь, Политик и Г-н Z высказывают разные точки зрения на войну. По мнению Генерала, война — дело святое. Князь (очевидно, толстовец, придерживающийся пацифистских взглядов), считает, что война — «остаток древнего людоедства». Политик признает, что в прошлом война была необходима, теперь же «военный период истории кончился». Г-н Z высказывает точку зрения автора:
— Да в том [уверен Г-н Z], что война не есть безусловное зло и что мир не есть безусловное добро, или, говоря проще, что возможна и бывает хорошая война, возможен и бывает дурной мир…
— Я вот, например, вполне признаю безусловную противоположность между нравственным добром и злом, но вместе с тем мне совершенно ясно, что война и мир сюда не подходят, что окрасить войну сплошь одною черною краскою, а мир — одною белою никак невозможно.
Чем же, по Соловьеву, война может быть хороша? А тем, что порою служит не наказанию человечества за грехи и преступления, как полагают (скорее, верят) некоторые, а борьбе добра со злом. Участника войны, убивающего противника, считает Соловьев, уважают за доблесть, а не за убийство, так как убивает он вынужденно и не отрицает никаких прав неприятеля. Так и хочется спросить: а как же с правом на жизнь? Или в случившемся, в силу особых обстоятельств, нет ничьей вины?
Главного врага Соловьев видит в физической смерти, зло которой навсегда устраняет не подлежащий для него сомнению исторический факт Воскресения[3].
К сожалению, Владимир Соловьев не дожил ни до Русско-японской войны 1904-1905 гг., ни до Первой мировой 1914-1918 гг., повлекших многомиллионные жертвы как со стороны его соотечественников, так и их неприятелей. Неужели и в этих международных бойнях, чудовищных как по своей бессмысленности, так и по результатам, он обнаружил бы борьбу добра со злом, а не сплошное, страшнейшее зло, затеянное и творимое людьми? Боюсь, что нет. Ведь ни та, ни другая война (а значит, и все последующие вплоть до сегодняшних) не способны отменить исторический факт Воскресения Христова. Воскреснув же, Христос, согласно главному тропарю православной Пасхи, попрал смертию смерть. Т. е. своей смертью победил всякую смерть и даровал жизнь вечную тем, кто уже умер. Как глубоко верующий православный человек Соловьев не мог видеть в военном взаимоистреблении чистое, беспримесное зло. Ведь в нем имелось место для доблести, жертвенности, веры. А значит для добра[4]. Поэтому и физическую смерть убитого на войне человека, веря в его вечную (загробную) жизнь, признать безусловным злом он также не мог.
Заметим, что автор «Трех разговоров» даже не касается таких присущих всякому военному противостоянию темных пятен, как
— противоречия между провозглашаемыми и тайными целями его зачинщиков и наиболее активных участников,
— неизбежное прохождение всяким участником войны школы насилия; утрата чувства нетерпимости к нему, привыкание к жестокости, обесценению жизни; связанные с этим психические отклонения и травмы,
— страдания и жертвы среди мирного населения, семейные драмы, безотцовщина,
— оплата войны массовой инвалидностью участников, утратой ими смысла жизни и самоубийствами.
Все эти (и многие другие) злые спутники войны В. С. Соловьеву были известны. Но, размышляя над проблемой ее этики, он как бы заранее выводил их за скобки, поскольку рассматривал войну со всеми ее последствиями не как феноменальное явление максимально концентрированного человеческого насилия, а как, хотя и печальную, но неизбежную обыденность человеческого сосуществования. В котором — кто бы спорил? — происходит постоянная борьба добра со злом.
На мой взгляд, взявшись за тему войны, Соловьев слишком увлекся проблемой бессмертия души, в результате чего перенесся в метафизическое пространство веры. А там вооружился неким первичным, несокрушимым добром. Сим победиши!
Мы же в своих антивоенных рассуждениях предпочитаем оставаться на грешной земле и иметь дело лишь с личным человеческим добром, которое на всякой войне встречается с такой концентрированной силой личного, человеческого, а не какого-либо другого (метафизического? попущенного свыше?) зла, что перед носителем добра встает вопрос не о борьбе, предполагающей хотя бы отчасти сопоставимые силы противостояния, а в лучшем случае о сохранении способности слышать голос совести и внутренне сопротивляться творимому вокруг.
У русского человека (как и у его русско-советского наследника) отношение к войне, в сущности, было столь же двойственным, как у Соловьева. Война, конечно, вещь нежелательная, — рассуждал он, — лучше жить в мире. Но, во-первых, нет худа без добра, а во-вторых, воевать за справедливость, веру и отечество — дело доброе, богоугодное. Кто и каким образом формировал для него понятия «вера», «отечество» и тем более «справедливость», русский человек как правило не задумывался, полностью доверяя власти. Еще меньше он задумывался, все ли делалось этой властью для избежания войны. Не стремилась ли она, власть, на самом деле к войне, не провоцировала ли ее для достижения каких-то своих, скрытых целей. Власть же вполне устраивало такое отношение. Она даже время от времени одобряла и приободряла своих подданных соответствующим образом. «Советский народ не только умеет, но и любит воевать!» — заявлял маршал Ворошилов. «Ни туз, ни дама, ни валет, побьем мы гадов без сомненья!» — иронизировал по поводу этой духоподъемной воинственной радости Михаил Булгаков.
Не уверен насчет всенародной любви — тут, мне кажется, красный маршал погорячился, но все же есть в его утверждении что-то не только от соловьевского Генерала, но и от Г-на Z. Ведь если бывает и возможна хорошая война, почему бы, любя и радуясь, в ней не поучаствовать, не побить гадов без сомненья?
Но вот ведь какая штука: как нет худа без добра, так и добра (особенно кем-то умным сформулированного и разъясненного) не бывает без худа. Воевали, калечились, гибли в боях с фашистскими интервентами в Испании советские воины. И что же? Абсолютно никакой материальной, моральной и политической пользы от их бранных трудов ни пославший их туда вождь, ни страна, ни народ не получили. Получили же многочисленные человеческий жертвы, немалый материальный ущерб и долгую недобрую память миллионов испанцев. И, может быть, совестливые правдоискатели-шестидесятники оттого и запели в годы оттепели на вновь сочиненную В. Берковским мелодию стихи М. Светлова 20-х годов: «Гренада, Гренада, Гренада моя!», что этой романтической фантазией старались приглушить болезненные вопросы не проработанной (к сожалению, до сих пор) памяти о кровавых испанских событиях.
Примечания
[1] Николай Овсянников. Советские тайны испанского лихолетья («Заметки по еврейской истории», №2-3(267), 2026 г.)
[2] Без учета Советско-польской войны 1919-1921 г., происходившей до взаимного признания государственности воюющими сторонами и до создания СССР (1922).
[3] Г-н Z: Наша опора одна: действительное воскресение. Мы знаем, что борьба добра со злом ведется не в душе только и в обществе, а глубже, в мире физическом. И здесь мы уже знаем в прошедшем одну победу доброго начала жизни — в личном воскресении Одного — и ждем будущих побед в собирательном воскресении всех. Тут и зло получает свой смысл или окончательное объяснение своего бытия в том, что оно служит все к большему и большему торжеству, реализации и усилению добра: если смерть сильнее смертной жизни, то воскресение в жизнь вечную сильнее и того и другого. Царство Божие есть царство торжествующей чрез воскресение жизни — в ней же действительное, осуществляемое, окончательное добро.
[4] В условиях войны подобные этические оценки игнорируют возможность т. н. малого добра оказаться на службе большого Зла. Так, нацистское руководство, — пишет историк О. Ю. Пленков в работе «Государство и общество в Третьем Рейхе. Проект национал-социализма» М.,2017, стр.607, — сплошь состояло из ветеранов и героев Первой мировой войны и поэтому оно чрезвычайно ценило боевое товарищество, самоотверженность, героизм, верность воинскому долгу, прочие атрибуты патриотизма и любви к родине. Именно вследствие этого осознанного стремления утвердиться и в собственном мнении, и в мнении других — как стойкие и фанатичные воины — солдаты Ваффен-СС стали лучшими солдатами войны, «солдатами уничтожения».
Хочу отметить, что большевики никогда не упускали возможности что нибудь украсть.
Было вывезено в СССР 510 тонн золота, якобы на хранение, а затем заявили, что это плата за оказанную помощь.
Это действительно была оплата:
Испания была тогда на 4-м месте в мире по размеру своего Золотого запаса. Во Францию было отправлен 27% , в конце войны франкистом было возвращено 40 тонн, в СССР — 73% на четырёх кораблях, которые отплыли в Одессу 25 октября 1936 года, организовал отправку резидент НКВД в Испании Орлов. Всё это золото ушло на оплату военной помощи уже в 1938 году, известие об отправки Золотого запаса вызвали финансовый кризис, инфляцию на контролируемой республиканцами территории и девальвацию песо.
Сёма Давидович: Valle de los Caídos VALLE DE LOS CAÍDOS (Окончание) @http://z.berkovich-zametki.com/y2025/nomer11_12/sdavidovich/@
https://z.berkovich-zametki.com/y2025/nomer11_12/sdavidovich/
Benny B
— 2026-09-28 02:02:53(841)
В Вашем согласии с моим объяснением я НЕ нуждаюсь.
============================
Почему Вы, Benny, не можете вести дискуссию без хамства. Не можете, или не способны? Дискуссия о войне не является войной, где Вы должны убить того, кто пришел Вас убивать.
Я не принял Ваше «признание» и объяснил причины.
Вы же можете объявить моим хамством всё, что Вам угодно.
С моей стороны это конец дискуссии. Бай.
Benny B
— 2026-09-27 19:44:06(814)
В теологии христианства ТОЛЬКО истинная Вера может спасти душу человека от проклятия «первородного греха» потомков Адама, а также от злой воли дьявола и демонов.
В иудаизме же всё это совершают ТОЛЬКО правильные Дела человека, притом Дела именно в этой земной жизни.
======================
Реагируя на слово ТОЛЬКО (прописными буквами!), позволю себе уточнить.
Для многих протестантов действительно характерна формула sola fide («только верой»).
Однако католики и православные обычно говорят не просто о вере, а о вере, действующей через любовь и добрые дела. Также сказать, что в иудаизме всё совершают ТОЛЬКО дела, тоже упрощение. Важны также раскаяние (тшува), молитва, намерение человека, милосердие Бога и другие аспекты. …. Вера ограничивает дела, а дела подтверждают веру. Противопоставление акцентов верно, но слово «ТОЛЬКО» – это упрощение.
Думаю, это важно при обсуждении возможности «хорошей войны». «Хорошая война», это как «доброе зло». Но добро отвечает на вопрос: «Что следует желать?» Оправдание отвечает на вопрос: «Что допустимо сделать в данной ситуации?» Эти ответы могут совпадать, а могут и не совпадать. Интересно, что у Соловьёва в «Трёх разговорах» (упомянутых в публикации) чувствуется именно такая линия. Он вовсе не прославляет войну как добро. Скорее он спорит с толстовским пацифизмом и пытается показать, что бывают ситуации, когда сопротивление злу может быть нравственно оправдано, даже если само насилие не становится от этого благом. Но тогда, кто-то спросит: «Почему не благо в таком случае»? И аргументы закружатся. Так что, думаю, лучше остановиться на признании: «Война всегда есть зло, но может быть оправдана перед лицом зла». И помня это, мы будем вынуждены анализировать конкретные обстоятельства, позволяющие оправдать конкретное зло и делать конкретный выбор, по возможности с наименьшим злом для противника и для себя. . Как например, во второй мировой войне на стороне антигитлеровской коалиции (хотя Сталин – это зло), в войне России против Украины на стороне Украины (хотя в истории Украины были акты зверского антисемитизма), в войне Израиля против Хамаса с Ко га стороне Израиля (хотя она вызывает страдания среди палестинцев и раскол среди израильтян)…..
Борис Дынин — 27.09.2026 в 20:44
========
«ТОЛЬКО» о разнице теологий христианства и иудаизма я говорил НЕ вообще, а в конкретном контексте моего диалога с автором про эту его статью.
(И по-моему этот контекст актуален и для сегодняшних войн в Европе и на Ближнем Востоке).
Борис Дынин: … думаю, лучше остановиться на признании: «Война всегда есть зло, но может быть оправдана перед лицом зла». ..
=====
1) Из этого вашего «признания» получается, что для Войны всегда есть Презумпция Виновности, то есть всегда надо её оправдывать, то есть доказать её необходимость.
А для Мира всегда есть Презумпция Невиновности, то есть надо всегда доказать, что в данной ситуации именно Мир хуже Войны.
Вот конкретная ситуация, где это НЕ так:
Победив в Битве за Британию (июль~октябрь 1940) Великобритания (правительство Черчилля) решила НЕ искать компромиссного мира с Гитлером, а продолжить войну до полного уничтожения нацистского режима в Германии.
Из нашего времени мы знаем, что Черчилль был прав. Но в то время он ничего НЕ доказывал: у его правительства было законное право на власть (большинство в Парлементе или просто «военное положение») и оно решило, что в той ситуации Мир это гораздо большее Зло, чем Война. И это решение НЕ сделало его моральным уродом. Полностью наоборот.
2) С другой стороны: по-моему из этого вашего «признания» получается, что внутри нацистской Германии противники войны и нацизма были обязаны принять, что может быть именно они ошибаются, а Гитлер правильно продолжает войну.
Но это НЕ так: немецкие анти-нацисты того времени имели полное моральное право НЕ принимать правоту Гитлера — и заплатить за это своей свободой или жизнью.
(Американские консерваторы в 2022-ом тоже имели полное моральное право НЕ принимать лево-прогрессивные «истины» Больших СМИ — и тоже заплатить за это.)
А обычные немцы нацистской Германии имели моральную обязанность «НЕ быть среди самых активных нацистов».
Как раз про это есть знаменитый диалог из пьесы «Дракон» (1943~1944) Евгения Шварца:
Бургомистр: — Меня так учили.
Ланцелот: — Всех учили. Но зачем же ты оказался первым учеником, скотина этакая?
У Бургомистра НЕ было морального права ответить: — А разве я мог на все 100% знать, что меня учили неправильно?
Так же и у немцев во время денацификации Германии после 1946: нацистский активист НЕ мог оправдаться тем, что в 1939~1945 он НЕ мог на все 100% знать про преступления нацизма.
Benny B
— 2026-09-28 01:04:56(834)
============================
Benny, Вы дали хороший пример тому, что я сказал: “бывают ситуации, когда сопротивление злу может быть нравственно оправдано, даже если само насилие не становится от этого благом. Но тогда, кто-то спросит: «Почему не благо в таком случае»? И аргументы закружатся. Так что, думаю, лучше остановиться на признании: «Война всегда есть зло, но может быть оправдана перед лицом зла»
Борис Дынин: … лучше остановиться на признании: «Война всегда есть зло, но может быть оправдана перед лицом зла» …
===
Как раз в прошлом моём посте я объяснил, почему я с этим НЕ согласен.
В Вашем согласии с моим объяснением я НЕ нуждаюсь.
1) Интересно про политику и стратегию Сталина в гражданской войне в Испании.
2) Как и автор, в Первой Мировой войне я вижу Безусловное Зло чудовищной и бессмысленной бойни, которую задумали и сделали люди.
Именно Первая Мировая посеяла семена ещё более чудовищной Второй Мировой (полной смысла как война против Безусловного Зла нацизма) и Холокоста.
3) Автор: «Как глубоко верующий православный человек Соловьев не мог видеть в военном взаимоистреблении [я: даже Первой Мировой] чистое, беспримесное зло. Ведь в нем имелось место для доблести, жертвенности, веры. А значит для добра. Поэтому и физическую смерть убитого на войне человека, веря в его вечную (загробную) жизнь, признать безусловным злом он также не мог.»
=====
Я глубоко верующий иудейский человек и поэтому мне очевидно, что есть ПОСЛЕ и есть ДО.
ПОСЛЕ: если ЛЮБОЕ событие, даже самое ужасное, бессмысленное и необратимое (смерть) уже произошло — то это Воля Господа, которая в конце-концов как-то служит именно конечной победе Добра на всей Земле (у христиан это «второе пришествие Иисуса», у иудеев это «исправление мира / эпоха Мессии»).
Ну и конечно: ради будущего любой человек обязан извлекать правильные уроки хотя-бы из своего прошлого, а желательно — из прошлого своего народа и своей цивилизации.
ДО: если я хорошо разобрался в данном вопросе и проверил своё понимание с уважаемыми мной людьми;
и в результате этого некое вероятное в будущем событие я считаю Безусловным Злом;
и если в моих силах хоть чуть-чуть помочь это предотвратить;
и если по-моему Господь именно на меня возложил эту задачу (защитить ближних важнее, чем защитить дальных / менее ближних)
— то я обязан ОЧЕНЬ СЕРЬЁЗНО попытаться предотвратить это событие.
P.S.: Разделение может быть не только по времени.
Например: концлагерь Освенцим в 1940~1945 это чистое, беспримесное Зло.
Но на микро-уровне отношений между людьми и там есть место для милосердия и других видов Добра.
Уважаемый Benny!
Во-первых, спасибо за Ваш обстоятельный и не вызывающий возражений отклик. Ваш взгляд на До и После (любого сколь угодно ужасного события) не вызывает у меня никаких других реакций, кроме понимания и уважения. Хочу лишь напомнить, что речь в моей статье идет не о взгляде на прошедшие «ужасные события», исправить зло которых уже невозможно (причем взгляде, исходящем из той или иной версии «конца истории»), а об этической оценке войны как феноменального явления максимально концентрированного человеческого насилия. В. С. Соловьеву и его г-ну Z (да и много кому еще), очевидно, что-то мешало (и мешает) посмотреть на это явление так, как, к примеру, Вы и я смотрим на Холокост и Безусловное Зло нацизма. Притом, что и нацизм, и Холокост — прямые порождения Первой и Второй мировых войн и, по сути, составляют с ними нерасторжимое единство. Я пытался найти причины этой странной слепоты и увидел, что для условного г-на Z, пытающегося дать войне этическую оценку, различение До и После по отношению к человеку (а значит, и сотворенному им злу), не существует. Его земная жизнь и дела – никакое ни До, а лишь короткая вступительная часть вечной жизни, которая соответственно не может стать никаким После. Поэтому разбойник Кудеяр, почти всю сознательную жизнь занимавшийся грабежами и убийствами, на исходе лет покаявшись, «послужив Богу и людям», а затем отправившись в рай, в их понимании ничем не хуже загубленных им (без возможности предсмертного покаяния) единоверцев. Распространите этот взгляд на сотни тысяч кудеяров, убивавших на войнах непокорных иноверцев, «обезумевших» свободолюбцев и прочую подобную «публику», и Вы неизбежно придете к выводу, что «возможна и бывает хорошая война». В том числе Первая и Вторая мировые со всеми их «неизбежными последствиями». Но тогда и Безусловному Злу места мы не найдем. Разве что в аду, отправлять куда кудеяров и эйхманов не в наших силах.
Уважаемый Николай Овсянников!
Моё «До» и «После» это практические вывод из той части теологии иудаизма, которая неприемлема в теологии христианства.
В теологии христианства ТОЛЬКО истинная Вера может спасти душу человека от проклятия «первородного греха» потомков Адама, а также от злой воли дьявола и демонов.
В иудаизме же всё это совершают ТОЛЬКО правильные Дела человека, притом Дела именно в этой земной жизни.
В теологии христианства Вера важнее Дела, а в теологии иудаизма — Дело важнее Веры.
На практическом уровне всё это уже становится статистикой (у христиан чуть чаще, чем у иудеев, Вера важнее Дела) — но на уровне теологии это именно так.
Поэтому, на практическом уровне, некоторые (далеко НЕ все !!!) глубоко верующие христиане (и даже атеисты и агностики с христианским «пониманием роли человека в этой жизни») сильно недооценивают Дела человека в этой земной жизни, и слишком переоценивают его намерения / убеждения / веру / раскаяние злодея ПОСЛЕ этого раскаяния (раскаяние является Делом только ДО самого раскаяния, потом раскаяние это уже Вера).
В этом смысле Вы полностью правильно поняли, что переоценка значения «раскаяние злодея ПОСЛЕ раскаяния» может продолжать создавать огромное Зло.
Но почему-то даже Вы считаете нужным повторять своё убеждение / свою веру в «никогда НЕ бывает хорошей войны».
Это такое понимание «роли человека в этой жизни», в котором Вера важнее Дела.
ДО окончания Второй Мировой войны говорить такое («никогда НЕ бывает хорошей войны») имели морально право (а иногда и моральную обязанность) ТОЛЬКО жители нацистской Германии и её союзников.
А в это же время жители СССР-США-Великобритании и их союзников НЕ имели морального права такое говорить. Их дело было МАКСИМАЛЬНО СЕРЬЁЗНО воевать с целью уничтожить нацизм — или поддерживать такую войну с целью уничтожить нацизм.
Значит ли это, что «ДА бывают хорошей войны»?
Это вопрос Веры, который почти НЕ важен по сравнению с Делом: воевать с целью полностью уничтожить нацизм самым гуманным способом из всех возможных, но именно ПОЛНОСТЬЮ УНИЧТОЖИТЬ. Даже если для этого нужны ковровые бомбардировки городов Германии — и смерть сотен тысяч мирных жителей, женщин и детей в этих городах Германии.
Уважаемый Лазарь Израйлевич!
Спасибо и Вам за отзывчивость. Этика войны – действительно очень важная тема, но, к сожалению, мало кто готов взяться за нее всерьез и актуализировать в свете последних мировых событий. На мой взгляд, ключевое место в ней должен занять вопрос об этике экзистенциональной войны, которую вынуждена вести страна (народ, нация), подвергшаяся агрессии, целью которой является ее (их) уничтожение. Этика такой войны (по сути – сопротивления) основывается на главном, неотчуждаемом праве человека на жизнь, без которого признание всех остальных прав теряет всякий смысл. Но беда в том, что очень многие современные общества, все больше пронизываемые духом и идеями социализма, хотя на словах пока еще придерживаются этой фундаментальной истины, на деле же право на жизнь давно воспринимается в них как некая архаичная абстракция. Поэтому и «этика» таких обществ подвижна и изменчива подобно т. н. социалистическому учению. Неподвижны и неизменчивы эти общества (государства), кажется, лишь в одном – своей неодолимой склонности к антисемитизму. Об этом очень убедительно писал Фридрих Горенштейн в не теряющей с годами актуальности работе «Дрезденские страсти» (1977). Его главный вывод – об имманентно присущем социализму антисемитизме. «Всякий современный антисемитизм, — пишет (и доказывает своим историческим исследованием) Горенштейн, — неизбежно связан с социализмом. Иные формы антисемитизма навсегда ушли в прошлое. И если где-то возникает антисемитизм религиозный, право-монархический и т. д., то он неизбежно либо вырождается, либо приводит к социализму». Это – к затронутой Вами теме «нескончаемой войны Еврейского государства за своё существование».
Спасибо автору за интересную архаику.
Далёкое, чужое, давнопрошедшее может оказаться вполне уместным на сайте «Заметки по еврейской истории», если уважаемый автор или любой смелый и хорошо эрудированный читатель актуализирует тему этики войны и переведёт стрелку на нескончаемую войну Еврейского государства за своё существование. Вижу аналогию: СССР — Иран и много других возможных параллелей.
Спасибо. Корректно, умно, доказательно, справедливо.
Вчера Нетаниягу страстно убеждал ООН в том, что, борясь за право на существование, Израиль «не имеет другого варианта, кроме победы».
Сегодня опубликовано открытое письмо 5000 деятелей науки и культуры в защиту и поддержку Израиля.
Ещё раз спасибо за статью и ответ на мой постинг.
Всех благ.